Читать книгу "Двор Ядовитых Сердец"

Глава 4

Перед нами стоял мужчина – высокий, широкоплечий, мощный, но большая часть его тела была камнем.

Серым гранитом, покрытым трещинами, из которых сочился тусклый свет, умирающий, как последние угли костра.

Левая рука полностью окаменела, застыла в полусогнутом положении. Правая нога тоже. Грудь, плечо, половина лица.

Лицо было расколото.

Левая сторона живая: кожа бледная, почти серая, но ещё не тронутая проклятием. Глаз янтарный, яркий, полный боли. Губы, способные двигаться.

Правая сторона – гранит. Глаз закрыт, веко окаменело. Щека, челюсть, шея слились в единый кусок.

И крылья.

Оба каменные. Окаменели полностью, опущены, волочатся по полу, оставляя борозды в пыли.

Он не летал. Едва двигался.

Проклятие в завершающей стадии.

Янтарный глаз нашёл меня, задержался, изучал с интенсивностью, от которой хотелось отступить.

– Морикай, – голос был похож на лавину: глубокий, искажённый, скрежещущий. – Ты привёл... гостя.

Слово «гостя» прозвучало с иронией, горькой и острой.

Морикай шагнул вперёд, встав между нами.

– Верена О'Киф. Некромант. – Он посмотрел на меня через плечо. – Верена, это Кориан. Проклятый. Как и я.

Секунда тишины.

– Мой... друг. Единственный, кто остался.

В том, как он произнёс «друг», была боль, как старая рана, никогда не зажившая.

Кориан издал звук, похожий на смех, но без юмора.

– Друг. – Повторил, пробуя слово. – Сколько лет ты не называл меня так? Сто? Двести?

Он начал двигаться, или пытаться. Шаг был мучением. Окаменевшая нога скребла по полу, таща тело. Руки дёргались, помогая балансу.

Звуки были ужасными: хруст, скрежет, треск, будто само существо разваливалось на части.

Морикай шагнул вперёд, протянул руку.

– Не надо. Я подойду...

– Нет, – тон Кориана был твёрдым, несмотря на боль. – Я всё ещё могу ходить. Пока.

Он продолжил упрямо, пока не оказался в нескольких шагах от меня.

Остановился, сипло выдыхая.

– Некромант, – произнёс он, смакуя слово. – Значит, это твой план, Морикай? Использовать её магию, чтобы обратить проклятие?

– Не использовать. Сотрудничать, – Морикай скрестил руки на груди. – У нас сделка.

– Сделка. – Кориан фыркнул, звук вышел искажённым. – Как благородно.

Он снова посмотрел на меня, и в янтаре плескалась жалость.

– Девочка, ты знаешь, во что ввязалась?

Я подняла подбородок, встречая его взгляд прямо.

– Достаточно.

– Правда? – Он склонил голову, движение заняло несколько мучительных секунд, шея скрипела. – Знаешь, что некоторые проклятия королей фейри необратимы? Что сотни пытались снять их, и все потерпели неудачу?

– Нет, но…

– Знаешь, что он отчаян? Что отчаянные существа делают ужасные вещи?

Я колебалась. Только секунду. Но он заметил.

Понимание мелькнуло в его взгляде.

– Умная девочка. – Слова прозвучали мягче. – Держи глаза открытыми. Не доверяй слепо. Даже ему.

Он посмотрел на Морикая, и между ними прошло что-то невысказанное, тяжёлое.

– Особенно ему.

Морикай напрягся, челюсть сжалась.

– Кориан...

– Что? Я лгу? – Кориан повернулся к нему с усилием, каждое движение отдавалось болью. – Ты использовал других. До неё. Тот маг сто лет назад, помнишь? Обещал ему знания, безопасность. А когда он не смог помочь...

Не закончил, но тяжёлая намёк повис в воздухе.

– Это было иначе, – процедил Морикай. – Он предал первым.

– Или ты решил, что предал, потому что так было удобнее.

Тишина легла натянутая, звенящая.

Я смотрела между ними, чувствуя, как напряжение дрожит в воздухе.

Что случилось сто лет назад? Кого он использовал? Что сделал?

Морикай отвернулся, сжались кулаки так сильно, что вздулись вены.

– Прошлое мертво. Не имеет значения.

– Для тебя, может быть, – Кориан посмотрел на меня. – Но она должна знать, с кем имеет дело.

Шагнул ближе, и каждое движение было пыткой, которую он переносил молча.

– Морикай не плох. Не зол. Но он выживающий. А выжившие делают выбор, который другие не могут понять. Жертвуют тем, чем не должны.

Он не моргал, не отводил взгляда.

– Не становись его жертвой, девочка. Как бы он ни смотрел на тебя. Как бы ни говорил.

Молчание повисло, и что-то в уцелевшей половине его лица дрогнуло – почти усмешка, горькая, знающая.

– И не дай себя соблазнить. – Тон стал суше, с оттенком тёмного юмора. – Морикай, когда хочет, умеет быть... убедительным. Особенно с женщинами, которые думают, что могут его спасти.

Взгляд скользнул к Морикаю, потом вернулся ко мне.

– Он ещё тот сердцеед, даже с проклятым крылом. Сама не заметишь, как начнёшь видеть в нём не тюремщика. А когда заметишь... будет поздно.

Я встретила его взгляд прямо, и что-то горячее, почти оскорблённое вспыхнуло в груди.

– Небеса рухнут раньше, чем я спутаюсь с фейри, – сказала я, и голос прозвучал жёстче, холоднее, чем намеревалась. – Тем более с проклятым.

Я шагнула назад, скрестила руки на груди, будто создавая физический барьер между нами.

– Ваш род забирал людей столетиями. Заманивал в ловушки красивыми словами и ещё более красивыми лицами. Ломал жизни ради развлечения. – Слова стали острее, режущими. – Моя мать предупреждала меня: никогда не доверяй фейри. Никогда не принимай их дары. И никогда в них не влюбляйся.

Я посмотрела на Морикая, и в моих глазах была сталь.

– Я здесь, чтобы выжить. Найти способ снять проклятие и вернуть свободу. Только поэтому.

Кориан смотрел на меня, и в янтаре мелькнуло что-то... одобрительное? Почти гордое?

– Хорошо, – сказал он тихо. – Очень хорошо. Тогда, может, у тебя действительно есть шанс здесь выжить.

Он начал разворачиваться, движение было таким томительным, что я хотела помочь, но что-то в его позе говорило: не смей.

– Ступайте. Я устал.

Голос эхом отразился от сводов, вернулся приглушённым, будто сам собор поглощал его слова.

Кориан замер, и я увидела, как живая половина его лица на мгновение исказилась. Не от боли физической. От чего-то глубже, темнее, что разъедало изнутри.

– Морикай?

Он не обернулся, продолжал стоять спиной, но янтарный глаз нашёл его силуэт в полумраке, задержался там с чем-то, что могло быть нежностью, если бы не горечь, пропитавшая каждый слог.

– Не спускайся снова без причины. Не хочу, чтобы ты видел, как я окончательно превращусь в статую.

Повисла тишина. Дыхание – если это можно было назвать дыханием – стало хриплым, поверхностным, едва различимым.

– Мне остались считаные дни. Может, меньше. Сердце... оно бьётся реже. Чувствую, как замирает между ударами, будто забывает, зачем должно продолжать. Дыхание почти умерло. Скоро лёгкие обратятся в гранит, и тогда...

Он не закончил, но не нужно было.

Тогда он задохнётся. Медленно. Мучительно. Сознание останется запертым в камне, пока тело будет бороться за воздух, которого больше не будет.

Рука, не тронутая проклятием, дёрнулась, пальцы сжались, но не полностью, суставы начинали твердеть.

– Не приходи смотреть на это, Морикай. – Он сказал это почти молящим тоном. – Прошу. Позволь мне умереть... в одиночестве. С тем, что осталось от достоинства.

Морикай стоял неподвижно, и я видела только силуэт: широкие плечи, сгорбленные под невидимой тяжестью; крылья, опущенные так низко, что живое почти касалось пола; руки, сжатые в кулаки, дрожащие от сдерживаемой ярости или боли – я не могла понять.

Он не ответил. Ни слова. Просто стоял, будто слова Кориана превратили его самого в камень.

Потом развернулся резко и пошёл к выходу.

Шаги гулкие, быстрые, почти бегом.

Убегает. От слов. От правды. От неизбежности.

Я хотела последовать, но что-то заставило меня остановиться, обернуться.

Кориан стоял у алтаря, уже спиной к нам. Неподвижный. Одинокий.

В тусклом свете, просачивающемся откуда-то сверху сквозь трещины в сводах, он действительно выглядел как статуя: величественная и мрачная, забытая богами и людьми, обречённая стоять здесь вечно, пока последние крупицы жизни не погаснут.

Но это была не просто статуя.

Это был кто-то, кто когда-то жил. Смеялся, летал, любил, может быть.

А теперь медленно умирал, запертый в собственном теле, считая удары сердца, которые становились всё реже, моля о том, чтобы конец пришёл быстрее.

– Кориан, – позвала я, и голос вышел мягче, чем намеревалась.

Он не обернулся, но незастывшее плечо чуть напряглось, показывая, что слышит.

– Я постараюсь. – Слова вырвались прежде, чем я подумала, но я не забрала их обратно. – Найти способ. Для вас обоих.

Секунда тишины.

Потом:

– Не обещай того, чего не можешь сдержать, девочка. – Он произнёс это пустым тоном, но с оттенком чего-то тёплого, почти благодарного. – Обещания фейри связывают. Обещания смертных... ломают сердца.

Молчание легло между нами.

– Иди. Он ждёт. А он не любит ждать!

Я кивнула, повернулась и пошла в темноту, следуя за эхом шагов Морикая, которые уже почти растворились впереди.

И с каждым шагом груз на плечах становился тяжелее.

Двое. Теперь я должна спасти двоих.

***

Морикай

Мы поднялись из склепов в молчании.

Верена шла за мной, шаги неровные (ноги всё ещё болели, хоть она и пыталась скрыть). Я слышал её дыхание – учащённое, неглубокое. Встреча с Корианом потрясла её.

Хорошо. Пусть видит. Пусть знает, что её ждёт, если она не справится.

Нет. Не её. Меня. Что ждёт меня.

Кориан был зеркалом – отражением того, кем я стану через месяц. Может, меньше. Камень уже пополз на плечо, на грудь. Скоро дойдёт до сердца.

А потом – ничто. Вечная неподвижность. Живая смерть.

Мы вышли в главный неф. Серый день окрасили всё в серо-синие тона. Я остановился, ожидая, что она скажет что-то. Попросит вернуться в комнату. Попросит оставить её в покое после того ужаса, что видела внизу.

Вместо этого она обернулась, и в её глазах (светлых, но почти чёрных в этом свете) горела решимость.

– Покажи мне книги, – сказала она твёрдо, не просящим тоном, а требующим. – Все, что у тебя есть о проклятиях крылатых. О камне. О способах обратить.

Я уставился на неё.

Она серьёзно?

Ожидал страха, отказа. «Я не могу, это слишком, я не справлюсь.»

Вместо этого – огонь в глазах. Сжатые кулаки. Подбородок, поднятый вызывающе.

Упорная. До безумия упорная.

Что-то шевельнулось в груди – тёплое, незнакомое. Я оттолкнул это.

– Сейчас? – Бровь приподнялась. – Ты видела Кориана. Устала. Тебе нужен отдых...

– Мне нужны ответы. – Она шагнула ближе, не отступая. – Если я должна найти лекарство, мне нужно знать всё. Как началось проклятие. Что ты пробовал. Почему не сработало.

Секунда тишины. Её взгляд не дрогнул.

– Так что покажи мне. Или я найду сама и потрачу неделю, блуждая между полками.

Уголок моего рта дёрнулся.

Боги. Она действительно это сделает.

– Хорошо. – Я развернулся к северной секции. – Идём. Но не обвиняй меня, когда твоя голова заюолит от старых текстов.

Я услышал, как она фыркнула за спиной.

– Попробую пережить.

Мы пошли к книгам, и я чувствовал, как что-то сместилось. Она не была тем, кого я ожидал.

Это хорошо или плохо?

Время покажет.

***

Я усадил её за длинный стол в северной секции библиотеки, принёс стопку книг – те, что изучал сотни раз, до дыр, до безумия.

«Проклятия фейри и способы их разрушения.»

«Анатомия чудовищ.»

«Печати изгнания: история и теория.»

Она взяла первый том, открыла, склонилась над страницами, и я сел напротив, якобы читая свою книгу.

Но не читал.

Смотрел.

На неё.

Не стоит. Не смотри. Сосредоточься на своём.

Но глаза предавали, возвращались снова и снова.

***

Воспоминание накрыло, нежеланное, но неотвратимое.

Я пролетал мимо. Не планировал останавливаться. Ашфелл был маленьким, незначительным, очередным городом, где Инквизиция жгла тех, кого считала нечистыми.

Тысячи горели за столетия. Тысячи кричали, умоляли, проклинали.

Какая разница? Ещё одна. Ещё один огонь. Ещё одна душа будет стёрта.

Не моё дело. Я не спаситель.

Но что-то заставило меня замедлиться. Зависнуть над площадью, скрытым облаками.

Посмотреть вниз.

И я увидел её.

Привязанную к столбу. Тонкую, маленькую на фоне толпы. Платье серое, грязное. Волосы белые, спутанные. Лицо бледное, но не сломленное.

Не умоляла. Не плакала. Смотрела на палача так, будто обещала вернуться из мёртвых и разорвать его на части.

Потом говорила. Проклинала. Всех. Каждого.

«Я буду ждать вас по ту сторону. С распростёртыми объятиями.»

Маркус ударил её. Приказал зажигать.

А она улыбалась. Улыбалась, пока огонь начинал ползти по хворосту. И что-то дрогнуло внутри. Что-то, что я похоронил столетия назад.

Храбрость. Настоящая, безрассудная храбрость.

Или глупость. Тонкая грань.

Я завис там, в облаках, спорящий сам с собой.

Ещё одна ведьма. Какая разница? Тысячи до неё. Тысячи после.

Не моё дело.

Но...

Некромант.

Я почувствовал это с высоты. Магию, исходящую от неё волнами – холодную, древнюю, мощную. Мёртвые под площадью шевелились, отзываясь на зов, который она даже не произносила вслух. И который, по-видимому, не чувствовала.

Сильная. Очень сильная.

Может, она...

Нет.

Я закрыл глаза, сжал кулаки.

Глупая надежда. Сотни лет я надеялся. Искал магов, ведьм, целителей. Все обещали. Все провалились.

Она не будет отличаться.

Но когда открыл глаза, она горела.

Дым поднимался. Пламя ползло по платью.

И её лицо – боги и демоны, её лицо – было полно такой ярости, такой дикой, первобытной решимости не кричать, не дать им услышать свою боль, что я почувствовал, как что-то во мне – древнее, забытое – проснулось и зарычало в ответ.

Она не сломается. Даже сейчас, когда огонь лижет её кожу, она не сломается.

Как я когда-то.

Проклятие.

Я сложил крылья и нырнул. Не думая. Не планируя. Просто действуя.

Зачем? Зачем я это делаю?

Не знал. Не знаю до сих пор.

Может, отчаяние. Кориан прав – отчаянные существа делают глупости. Может, что-то ещё. Что-то в том, как она не сдавалась. Не ломалась. Как я когда-то не сломался. Когда отказался от приказа. Когда выбрал проклятие.

Я врезался в эшафот, разорвал верёвки, схватил её.

Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Кости под кожей, почти ничего больше.

Сколько она голодала?

Взлетел, не оглядываясь. Инквизиция видела меня. Маркус. Толпа.

Плохо. Очень плохо.

Теперь они знали, что я здесь. Будут искать. Барьеры собора держали столетия, но если они придут с армией...

Твоя проблема теперь. Справишься.

Она вцепилась в меня, кричала что-то, но ветер заглушал слова.

Я нёс её прочь, и одна мысль крутилась в голове:

Сможет ли она помочь?

Или я обрёк нас обоих?

***

Сомнения грызли, как крысы.

Некромант. Сильная магия. Но молодая. Неопытная. Едва двадцать.

Что она может знать, чего не знаю я?

Я читал тысячи книг. Пробовал сотни ритуалов. Кровопускание. Жертвы. Молитвы к богам, которые не отвечали.

Ничего не работало.

Почему она должна отличаться?

Левое крыло дёрнулось – судорога, болезненная. За ночь камень пополз дальше. Я видел это утром. Новая трещина на плече, светящаяся тускло-серебристым.

Месяц. У меня месяц, если повезёт.

Может, меньше.

Кориан прав. Я использую её. Отчаянно цепляюсь за соломинку.

Но что ещё мне делать? Сдаться? Принять превращение в статую? Провести вечность застывшим, живым, но неподвижным?

Нет. Я найду выход. Всегда находил.

Надежда – жестокая сука – уже вцепилась когтями в мою душу.

Я открыл глаза, посмотрел на Верену.

Она всё ещё сидела, склонившись над книгой, пальцы скользили по страницам, губы беззвучно шевелились, повторяя слова про себя.

Решимость. В каждой линии её позы. В том, как она не отрывалась от текста, не жаловалась на усталость, не просила остановиться.

Что-то горячее шевельнулось в груди – опасное, нежеланное.

Я резко встал, отодвигая стул.

– Достаточно на сегодня, – бросил я жёстче, чем намеревался.

Она подняла голову, моргая, будто выныривая из глубины.

– Что?

– Поздно. Ты устала. Раны ещё не зажили. Продолжишь завтра.

– Но я не устала, – возразила она, не отводя взгляда. – Я могу ещё...

– Нет. – Я шагнул к столу, положил ладонь на открытую страницу, преграждая ей путь к тексту. – Не можешь. Видел сотни людей на грани истощения. Ты одна из них.

Её челюсть упрямо сжалась.

– Морикай...

– Верена. – Тон стал твёрже. – Это не обсуждается.

Молчание. Она смотрела на мою руку на книге, потом подняла глаза – светлые, полные решимости и чего-то ещё. Любопытства.

– Тогда расскажи мне, – сказала она тихо. – Пока я отдыхаю. Расскажи, как это случилось. Проклятие. Кто наложил его и почему.

Я замер.

Не ожидал этого вопроса. Не сейчас.

– Это не важно, – начал я, но она перебила:

– Важно. – Не отступала, не отводила взгляд. – Если я должна найти способ снять проклятие, мне нужно знать его природу. Источник. Мотив того, кто наложил. Всё связано. Ты же знаешь это.

Проклятие.

Она права. Конечно, она права.

Но говорить об этом... вскрывать старые раны...

Я отступил на шаг, убрал руку с книги.

– Хорошо, – выдохнул я. – Но не здесь. Пойдём.

Я развернулся, пошёл к окну в дальнем конце библиотеки – широкому, с видом на мёртвый лес. Она последовала, тихо, осторожно, будто боялась спугнуть момент.

Мы остановились у окна. Сумерки сгущались. Небо – серо-фиолетовое, тяжёлое.

Я сложил руки на груди, не глядя на неё.

– Проклятие наложил король Двора Тьмы, – начал я ровно, почти безразлично. Ложь, конечно. Внутри всё сжималось от воспоминаний. – На меня и моё войско. Всех, кто служил под моим командованием. Сорок три существа. Кориан был одним из них.

Она молчала, слушала.

Я продолжил:

– Мы были его лучшими воинами. Карателями. Теми, кто выполнял приказы без вопросов. Пытали врагов. Уничтожали непокорных. Я был... эффективен. Слишком эффективен. Он ценил это.

Горечь поднялась в горле, едкая, знакомая.

– Пока я не отказался.

– От чего? – Она спросила тихо, но настойчиво.

Я повернулся, посмотрел на неё. В сумерках её лицо казалось бледным, почти призрачным.

– От приказа. – Слова вышли резче, чем хотелось. – Он приказал мне стереть деревню с лица земли. Всех. Женщин. Детей. Стариков. Без разбора. Потому что один житель помог Двору Света.

Глаза расширились.

– И ты...

– Отказался. – Я горько усмехнулся. – Впервые за столетия службы. Сказал «нет». Развернулся и ушёл. Перешёл на сторону Двора Света. Вместе со своим войском.

– Почему? – Вопрос прозвучал удивлённо. – Почему тогда? После стольких лет?

Я отвернулся обратно к окну.

Почему?

Хороший вопрос. Спрашивал себя тысячу раз.

– Сам не понимаю, – признался я тихо. – Может, устал. Может, увидел в глазах этой девочки – не старше шести – то, что когда-то было во мне. До того, как я стал оружием. До того, как научился не чувствовать.

Молчание. Долгое.

– Король не простил, – продолжил я. – Уязвлённая гордость. Предательство лучшего воина. Он не мог этого вынести. Поэтому наложил проклятие. На меня и всех, кто последовал за мной. Превращение в камень. Медленное, болезненное, необратимое.

Слова сорвались на последнем.

Я сжал кулаки, заставил себя продолжить:

– Мы пытались снять его. Искали магов, целителей. Ничего не работало. Один за другим мои люди превращались. Каменели. Умирали, не умирая. Кориан... – я замолчал, глотнул. – Кориан был последним, кроме меня. Теперь остался только я.

Тишина легла тяжёлым пологом.

Потом она заговорила, мягко, почти нежно:

– Ты спас их тогда. Ту деревню. Это того стоило?

Я повернулся резко, уставился на неё.

Стоило ли?

Сорок три жизни за сотню. Вечность в камне за один момент милосердия.

– Не могу сказать, – выдохнул я честно. – Спроси меня снова, когда я окаменею полностью.

Верена шагнула ближе, и в глазах горела решимость, смешанная с болью.

– Не окаменеешь, – сказала она, и в голосе была не просьба, не надежда – приказ. Твёрдый, непреклонный, как будто она имела власть над самой смертью. – Потому что я найду способ! Обещаю!

И что-то в том, как она произнесла это – с такой яростной уверенностью, будто уже видела будущее, где я выжил, – заставило меня почти поверить.

Что-то сжалось в груди – жар, острый, почти болезненный.

Глупая. Наивная. Как она может обещать то, чего не знает?

Но я хотел верить. Боги, как я хотел!

– Верена...

– Нет. – Она подняла руку, останавливая меня. – Не говори, что это невозможно. Ты спас меня, когда я горела. Когда всё было кончено. Ты дал мне шанс. Теперь моя очередь.

Стояла так близко. Слишком близко. Я чувствовал тепло её тела, запах – слабый, травяной, с оттенком дыма, въевшегося в кожу.

Моя рука двинулась сама, потянулась к её лицу, но я остановился на полпути, сжал пальцы в кулак, отступил на шаг.

Нет! Не смей!

Она инструмент. Средство. Не более.

Не привязывайся. Не надейся.

– Иди отдохни, – сказал я хрипло, отводя взгляд. – Я принесу еду. Завтра продолжим.

Развернулся и пошёл к выходу, не дожидаясь ответа.

Но на пороге услышал шорох – шаги, удаляющиеся в противоположную сторону, обратно к столу с книгами.

Обернулся.

Верена уже сидела, склонившись над очередным томом, пальцы скользили по страницам, лицо освещалось тусклым светом свечей.

Упрямая. До невозможности, до безумия упрямая – и что-то в этом было прекрасным. Опасным. Притягательным, как пламя, которое обещает сжечь, но ты всё равно тянешь к нему руки, потому что холод внутри невыносимее ожогов.

Я хмыкнул – коротко, почти беззвучно, – и качнул головой.

Безнадёжная.

Но уголок рта предательски дёрнулся вверх – почти улыбка, которую я быстро стёр.

Развернулся и ушёл, оставляя её наедине с книгами.

Шаги гулкие, усталые.

А в груди – огонь, яростный и голодный, который не должен был быть там, который я похоронил столетия назад вместе с правом чувствовать что-то, кроме боли и пустоты. Но он горел. Жёг. Разрастался с каждым её упрямым взглядом, с каждым обещанием, которое она не сможет сдержать.

И я позволил ему гореть.

Потому что это было лучше, чем ничего.