Текст книги "Обман"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obman-60440.jpg)
Автор книги: Элизабет Джордж
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Круизный лайнер подходит, решила она. Ее вполне устроит неделя нежности с проявлением или без проявления пылких чувств. Страницы буклета пестрели фотографиями восседающих на барных табуретах или развалившихся в шезлонгах на краю бассейна юных красавиц, загорелых и стройных, с ярким маникюром и пухлыми густо напомаженными губками. Рядом с ними стояли молодые люди в плавках и с грудными клетками, густо заросшими волосами. Барбара, представив себя кокетливо фланирующей мимо них, рассмеялась. Уже довольно много лет она не надевала купального костюма, решив, что некоторые части тела лучше оставить плотно закрытыми или задрапированными, дабы дать работу воображению.
Буклет проследовал туда же, куда до него отправился вопросник. Барбара вдавила окурок сигареты в пепельницу и, вздохнув, обвела глазами комнату, ища, чем бы еще развлечься, но развлечься было нечем. Она подошла к дивану, взяла телевизионный пульт, решив посвятить вечер просмотру того, что показывают каналы.
Нажала первую кнопку – и на экране появилась старшая из дочерей королевы, инспектирующая Карибскую больницу для обездоленных детей; на этот раз ее лошадиное лицо выглядело чуть более привлекательным, чем обычно. Скучно. На другом канале показывали документальный фильм о Нельсоне Манделе. Снотворное. Подобным образом она пробежалась еще по нескольким каналам. На одном шел фильм Орсона Уэллса[17]17
О р с о н У э л л с – американский актер, сценарист и режиссер, известный по фильмам «Казино Рояль», «Печать зла», «Мсье Верду» и др.
[Закрыть], на другом показывали «Принца Вэлианта»[18]18
«П р и н ц В э л и а н т» – фэнтези-фильм режиссера Энтони Хикокса.
[Закрыть]; затем промелькнули два ток-шоу и гольф-турнир.
На очередном канале Барбара задержалась при виде сомкнутого строя полицейских, преградивших путь толпе темнокожих манифестантов. Она уже подумала о том, чтобы устроиться поудобней на диване и послушать Теннисона или Морса[19]19
Ш е л л и Т е н н и с о н и Н и л М о р с – популярные американские музыканты и исполнители.
[Закрыть], как вдруг снизу экрана побежала красная полоса со словами ПРЯМОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ. Сообщение, прерывающее выпуск новостей, дошло до нее, и она с любопытством стала ждать, что будет дальше.
Наверное, с таким же вниманием какой-нибудь архиепископ следит за событиями, происходящими в Кентерберийском соборе, убеждала себя Барбара. А ведь сама она была полицейским, и сейчас чувствовала что-то вроде угрызений совести. Ведь ей было предписано находиться в отпуске, а там что-то происходит, думала она, напряженно ожидая, что покажут дальше.
Возникшее чувство не покинуло ее, когда на экране появилась заставка Эссекс. С тем же чувством она смотрела на толпу людей с азиатскими темнокожими лицами, поднимавших над собой лозунги протеста. С тем же чувством она усилила звук телевизора.
– …тело было найдено вчера утром, как сообщают, в доте на отмели, – объявила молодая девушка-репортер. Было заметно, как сильно она волнуется, потому что, говоря в камеру, то и дело поправляла свои аккуратно уложенные белые волосы и бросала настороженные взгляды на волнующуюся позади толпу, словно боясь, что эти люди только и ждут момента, чтобы наброситься на нее. Ладонью репортер прикрыла ухо, чтобы не слышать гула толпы.
– Немедленно! Немедленно! – раздавались громкие крики митингующих. Их написанные кривыми буквами лозунги требовали «Немедленной справедливости!», «Только правды!» и призывали «Действовать!».
– Началом этого послужило чрезвычайное заседание городского муниципального совета, на котором должны были обсуждаться планы реконструкции города, – говорила в микрофон блондинка, – а сейчас происходит то, что вы видите за моей спиной. Мне удалось пообщаться с одним из лидеров протестующих и…
В этот момент дородный полицейский резким толчком оттеснил блондинку в сторону. Изображение на экране завертелось – было ясно, что оператора тоже толкнули.
Слышались яростные крики. Полетела брошенная кем-то бутылка и с лязгом разбилась о бетон. Строй полицейских прикрылся прозрачными плексигласовыми щитами.
– Черт возьми, – в сердцах произнесла Барбара, не понимая, что происходит.
Белокурая девушка-репортер и оператор обосновались на новом месте. Блондинка подвела какого-то человека к объективу камеры. Это был крепко сложенный азиат двадцати с небольшим лет; длинные волосы его были собраны в свисающий с затылка хвост; один рукав рубашки был оторван.
– Оставьте его, проклятые! Прочь от него! – повернув голову назад, закричал он, а затем повернулся к блондинке.
– Рядом со мной стоит Муханнад Малик, – начала она, – который…
– У нас нет ни малейшего желания терпеть эти чертовы отговорки, извращение фактов и непрекрытую ложь, – неожиданно прервав ее, закричал мужчина прямо в микрофон. – Настал момент, когда наш народ требует равенства перед законом. Если полиция будет игнорировать истинную причину смерти этого человека – а это явное и неприкрытое убийство на почве расовой ненависти, – тогда мы намерены добиваться справедливости собственными методами. У нас есть силы, и у нас есть средства. – Он быстро отошел от микрофона и, поднеся к губам рупор, закричал, обращаясь к толпе: – У нас есть силы! У нас есть средства!
Толпа взревела. Все ринулись вперед. Изображение на экране перекосилось, замелькало.
– Питер, давай перебираться в более безопасное место, – раздался голос девушки-репортера, и на экране появилась студия новостей телеканала.
Постное лицо диктора новостей, сидевшего за светлым столиком из сосны, было знакомо Барбаре. Некий Питер. Он всегда вызывал у нее неприязнь. Все мужчины с рельефными прическами были ей неприятны.
– Вернемся к ситуации в Эссексе, – объявил он.
Слушая его, Барбара зажгла новую сигарету.
Тело человека, сообщил Питер, было обнаружено ранним утром в субботу в доте на отмели одним из местных жителей, отправившимся на прогулку по Балфорду-ле-Нец. Как выяснилось, убитым оказался некий Хайтам Кураши, недавно прибывший из Пакистана, точнее, из Карачи, для того чтобы сочетаться браком с дочерью состоятельного местного бизнесмена. Небольшая, но быстро растущая пакистанская община города считает, что причиной смерти стало убийство на расовой почве – хотя сам факт убийства не установлен, – однако полиция до сих пор не сообщила о том, какие меры предпринимаются ими для расследования этого дела.
Пакистанец, подумала Барбара. Пакистанец. Вновь вспомнилось, как Ажар говорил: «У моих родственников возникли проблемы, но не очень серьезные». Так. Все правильно. Проблемы у его пакистанских родственников. Ну и ну.
Она вновь посмотрела на телевизор, из динамиков которого доносился монотонный бубнеж Питера, но Барбара не слышала, что он говорит. Она пыталась сосредоточиться, но не могла, потому что перескакивала с одной мысли на другую.
Исходя из того, что крупные пакистанские общины, существующие вне городской агломерации, встречаются в Англии крайне редко, наличие двух таких общин на побережье в Эссексе вряд ли можно было бы считать совпадением. Особенно если принять во внимание слова самого Ажара о том, что он едет в Эссекс; если учесть, что вскоре после его отъезда последовало сообщение о волнениях, грозящих перейти в мятеж; если вспомнить, что он уехал для того, чтобы уладить проблемы, возникшие в его семье… Барбара решила, что совпадений чересчур много. Таймулла Ажар явно ехал в Балфорд-ле-Нец.
Он, по его словам, собирался предложить «свой опыт в разрешении проблемы, с которой они столкнулись». Но что это за опыт? Метание камней? Подстрекательство к мятежу? А может, он рассчитывает принять участие в расследовании, проводимом местной полицией? Может, он надеется, что его пустят в криминалистическую лабораторию? А может – и это было бы ужасно, – он намеревается принять участие в тех протестных выступлениях общины, которые она только что видела по телевидению; в выступлениях, неминуемо ведущих к более жестокому насилию, арестам, тюремному заключению?
Черт возьми, мысленно выругалась Барбара. Господи, ну о чем вообще думал этот человек? И какой дьявол подбил его взять с собой в эту поездку свою восьмилетнюю дочь, такого удивительного и прелестного ребенка?
Через все еще раскрытую дверь, она смотрела в ту сторону, куда ушли Хадия и ее отец. Ей вспомнилась милая лучезарная улыбка девочки и ее косички, словно живые змейки извивающиеся у нее на голове в такт приплясывающей походке.
Постояв, Барбара вдавила горящую сигарету в почти полную пепельницу, а затем подошла к платяному шкафу и, раскрыв его, достала с полки ранец-рюкзак.
Глава 2
Рейчел Уинфилд решила закрыть магазин на десять минут раньше, и это решение не вызвало у нее ни малейших угрызений совести. Ее мать ушла из магазина еще в половине четвертого – это был тот день недели, когда она регулярно «приводила в порядок голову» в парикмахерской косметического салона «Море и солнце» – и, хотя она оставила четкие инструкции о том, что следует делать для пополнения кассы, за последние полчаса ни один покупатель и ни один праздно шатающийся не переступили порога магазина.
У Рейчел были дела поважнее, чем наблюдать за тем, как большая стрелка настенных часов медленно тащится по циферблату, поэтому она, проверив замки витрин и убедившись, что они хорошо закрыты, заперла на засов входную дверь. Повернув висящую на двери дощечку с надписью «Открыто» на другую сторону, где была надпись «Закрыто», она прошла в подсобку и там из тайника, устроенного за ящиками с мусором, извлекла коробку в подарочной упаковке, которую все это время тщательно прятала от матери. С коробкой под мышкой быстрым шагом двинулась в аллею, где обычно стоял ее велосипед, и аккуратно положила коробку в багажную корзину. Потом, ведя велосипед за руль и повернув за угол, подошла к входу в магазин, чтобы проверить, хорошо ли заперта дверь.
Ей здорово достанется, если выяснится, что она закрылась раньше времени. Но страшно даже подумать о том, что будет, если она к тому же еще и магазин не закроет, как положено. Дверной засов был старым, и случалось, что его заедало. Правильней, а главное, быстрее всего было подергать входную дверь и убедиться в том, что та надежно заперта. Отлично, сказала про себя Рейчел, почувствовав, что дверь не поддается. Итак, она свободна.
Хотя приближался вечер, но жара все не ослабевала. Обычный для этих мест ветер с Северного моря, отравляющий в зимнее время жизнь обитателей города Балфорд-ле-Нец, сейчас практически не ощущался. В последние две недели он вообще не давал о себе знать. Его редкие дуновения были настолько слабыми, что от них не колыхались даже флажки, уныло висевшие над Хай-стрит.
Рейчел решительно нажимала на педали, и велосипед быстро катился по улице, украшенной красно-синими флажками, еще не снятыми после недавнего торжества. Она ехала в южном направлении, в сторону от торгово-деловой части города, но ехала не домой. Если бы она двигалась к дому, то велосипед катил бы в противоположную сторону, по набережной, к расположенным за промышленной зоной трем улицам, застроенным домами с террасами; в одном из таких домов они с матерью и жили в добром, но часто нарушаемом согласии. Сейчас она направлялась к дому своей давней, лучшей и поистине самой верной подруги, жизнь которой была омрачена недавно случившейся трагедией.
Следует проявлять сочувствие, настоятельно твердила себе Рейчел, давя на педали. Не следует даже упоминать о «Приюте на утесе», прежде чем я расскажу ей, как мне плохо. Хотя, честно сказать, мне не так уж и плохо. У меня такое чувство, словно дверь передо мной широко раскрылась, и я хочу проскользнуть в нее, раз уж выпала такая возможность.
Рейчел приподняла юбку над коленями, чтобы было легче крутить педали и чтобы легкая прозрачная материя не попала в промасленную цепь. Одеваясь сегодня утром, она уже знала, что поедет к Сале Малик, и поэтому постаралась подобрать одежду для дальней вечерней поездки на велосипеде. Но юбку она выбрала такой длины, которая выставляла напоказ то, чем она гордилась и могла продемонстрировать, – свои лодыжки; ведь Рейчел была молодой женщиной и уже осознала тот факт, что в мастерской Творца ее внешности было уделено слишком мало внимания, а поэтому ей необходимо подчеркивать то привлекательное, что у нее есть. Поэтому она обычно носила такие юбки и такую обувь, которые подчеркивали красоту ее лодыжек, надеясь, что беглые взгляды, бросаемые на нее, не задержатся на неправильных чертах некрасивого лица.
В свои двадцать лет Рейчел вдоволь наслушалась оскорбительных слов, произнесенных в ее адрес: кувалда, квашня, задница – и, как правило, эти обидные словеса сочетались с определением гнусная. Ее могли обозвать коровой, кобылой и свиноматкой – тут все зависело от склонностей и вкусов обзывающих. Еще в школьные годы, будучи постоянной мишенью бесконечных насмешек и издевательств, Рейчел поняла, что людям, подобным ей, жизнь предоставляет три четких способа реагирования: плакать, спасаться бегством или научиться давать отпор. Она выбрала последнее, и то, что она никому не спускала обид, и расположило к ней Сале Малик, которая стала ее подругой.
Лучшей подругой, думала Рейчел. И в радости и в горе. Ничто не омрачало их радости с той поры, когда им было по девять лет. А вот в последние два месяца им пришлось столкнуться с горем. Но все должно скоро измениться, и в этом Рейчел была более чем уверена.
Вихляя из стороны в сторону, она преодолела крутой подъем на Черч-роуд, миновала погост перед церковью Святого Иоанна; поникшие от жары головки растущих на могилах цветов смотрели вниз, в землю. Дорога, обогнув по дуге железнодорожный вокзал, стены которого покрывала глубоко въевшаяся грязь, круто шла на подъем; поднявшись на него, Рейчел увидела перед собой более обустроенный район с холмистыми газонами и улицами, окаймленными кустами. Эта часть города называлась районом Авеню. Семья Сале Малик жила в доме на Второй авеню в пяти минутах ходьбы от Гринсворда, большого, поросшего густой травой газона, по обеим сторонам которого стояли, возвышаясь над морем, два ряда небольших прибрежных домиков.
Семейство Малик обитало в одном из наиболее респектабельных домов, окруженном широкими газонами, на которых росли деревья, в том числе и несколько раскидистых груш, под которыми Рейчел и Сале поверяли друг другу свои детские тайны. Дом выглядел типично английским: деревянно-кирпичный, крытый черепицей, с ромбовидными стеклами в рамах в стиле позапрошлого века. На сделанной под старину входной двери красовались поперечные железные стяжки; многочисленные каминные трубы были точь-в-точь как на Хэмптон-Корте[20]20
Х э м п т о н – К о р т – грандиозный дворец с парком на берегу Темзы; один из ценнейших памятников английской дворцовой архитектуры, построенный в 1515–1520 гг. и служивший до 1760 года королевской резиденцией.
[Закрыть]; гараж, приткнувшийся к заднему фасаду дома, походил на средневековую крепость. При взгляде на дом никто не мог поверить, что его возраст не более десяти лет. И хотя каждый мог согласиться с тем, что в доме живет одна из самых состоятельных семей Балфорда, никому и в голову не пришло, что многие ее члены происходят из Азии, из страны моджахеддинов, мечетей и фая.
Когда Рейчел, преодолев поребрик, въехала на тротуар, а затем толчком переднего колеса открыла калитку, лицо ее было покрыто бисеринками пота. Войдя в тень раскидистой ивы, она с удовольствием набрала полные легкие прохладного благоуханного воздуха и на мгновение остановилась под деревом, говоря себе, что надо перевести дух, и осознавая при этом, что эта пауза необходима ей для обдумывания плана своего визита. За свои двадцать лет ей ни разу не доводилось бывать в семье, переживающей недавнюю утрату, – тем более в семье, где эту утрату воспринимали с такой горечью, какую она видела в глазах своей подруги. Сейчас ей необходимо сосредоточиться на том, как сказать об этом, что делать и как себя вести. Сейчас любая оплошность по отношению к Сале была бы непростительной.
Прислонив велосипед к вазону с цветущей геранью и вынув из багажной корзины сверток, Рейчел направилась к парадному входу, тщательно обдумывая первые слова, которые необходимо будет сейчас произнести. Какой ужас… Я пришла сразу же, как смогла… Я не хотела звонить, ведь по телефону всего не выразить… Все сразу так ужасно изменилось… Я знаю, как сильно ты любила его…
Она понимала, что все фразы, кроме последней, были правдивыми. Но вот своего будущего мужа Сале Малик не любила.
Впрочем, сейчас это не имело значения. Мертвые не могут вернуться и попросить живых объясниться, а поэтому какой смысл копаться сейчас в том, что ее подруга не испытывала сильных чувств к человеку, внезапно превратившемуся из незнакомца в ее будущего супруга. Сейчас, конечно же, он уже таковым не станет. А это наводит на мысль… Ну, нет. Рейчел тряхнула головой, стараясь выбросить из головы эти вздорные подозрения. Зажав сверток под мышкой, она постучала в дверь.
Дверь открылась от прикосновения костяшек ее пальцев. И сразу же до ее слуха донеслись отчетливые звуки фоновой музыки, сопровождающей события, происходящие на экране, и голоса на непонятном языке. Говорили, как предположила Рейчел, на урду. А фильм, по всей вероятности, был очередной покупкой по каталогу, сделанной золовкой Сале, наверняка сидящей сейчас перед телеэкраном на подушке в своей обычной позе: с чашей мыльной воды на коленях и опущенной в нее кучей золотых браслетов, которые она тщательно перемывала.
Все было именно так, как предположила Рейчел. Произнеся: «Есть кто-нибудь? Где ты, Сале?», она открыла дверь в гостиную и сразу увидела Юмн, молодую жену брата Сале, но та была занята не мытьем драгоценностей, а починкой одной из своих многочисленных дупатт. Юмн сосредоточенно тыкала иголкой в подогнутую кайму шарфа, однако прилагаемые усилия явно не приносили ожидаемого результата.
Она негромко вскрикнула, услышав, как Рейчел кашлянула, давая знать о своем присутствии, а затем всплеснула руками, отчего иголка, нитки и шарф разлетелись в разные стороны. Непонятно почему, но на всех пальцах ее левой руки были надеты наперстки. Они тоже разлетелись по сторонам.
– Как ты меня напугала! – громким голосом произнесла она. – Боже мой, Рейчел Уинфилд. И все это именно сейчас, сейчас, когда ничто на всем свете не должно меня тревожить. Женский цикл – это ведь очень тонкое дело. Или тебе об этом не известно?
Сале всегда говорила, что ее золовка рождена для театра, но воспитание и образование прошли мимо нее. Первое утверждение, по всей вероятности, было истинным. Приход Рейчел вряд ли мог быть незамеченным. Но Юмн, казалось, хотела воспользоваться даже и этим малозначащим событием, чтобы оказаться в центре внимания. Конечно, все было сделано для того, чтобы подчеркнуть и выпятить ее «женский цикл», как она называла это, и сейчас она обеими руками обхватила свой живот на тот случай, если Рейчел не поймет суть только что сказанного. Но это было излишним. Рейчел не верила, что Юмн может думать или говорить о чем-либо другом, кроме как о желании снова стать матерью и о протекании ее беременности – третьей беременности за тридцать семь месяцев жизни в замужестве, когда ее второму сыну не исполнилось еще и полутора лет.
– Прости, – сказала Рейчел. – Я не хотела тебя пугать.
– Надеюсь, что не хотела.
Юмн повела глазами, ища разлетевшиеся по комнате вещи. Широко раскрытым правым глазом она заметила шарф, прищурив при этом свой, смотрящий в другую сторону, левый глаз, который она обычно держала в тени, отбрасываемой дупаттом. Когда Рейчел показалось, что Юмн намеревается снова приступить к работе, не обращая внимания на ее присутствие, она решила продолжить разговор.
– Юмн, я пришла повидать Сале. Что с ней?
– С этой девушкой всегда что-то происходит, – пожала плечами Юмн. – Стоит мне обратиться к ней, как она сразу делается глухой, как камень. Что ей нужно, так это хорошая трепка; только жаль, здесь никто не хочет этим заняться.
– А где она сейчас? – спросила Рейчел.
– Бедняжка, думают они, – продолжала Юмн. – Не трогайте ее. Она так переживает. Она переживает, ты можешь это представить? Да это просто смешно.
Услышав это, Рейчел встревожилась, но, будучи верной подругой Сале, приложила максимум усилий, чтобы скрыть тревогу.
– Она дома? – спросила Рейчел, стараясь говорить спокойно. – Так где она, Юмн?
– Только что поднялась наверх.
Когда Рейчел была уже в дверях гостиной, Юмн со злобным хихиканьем добавила:
– Там она, вне всякого сомнения, страдает от горя.
Рейчел нашла Сале в спальне, окна которой выходили в сад; сейчас эта комната была переоборудована в детскую для двух маленьких сыновей Юмн. Сале стояла у гладильной доски и складывала аккуратными квадратами только что высушенные пеленки. Ее племянники – старший, которому было два года и три месяца, и его младший брат – лежали в одной стоявшей у окна коляске. Мальчики крепко спали.
Рейчел не видела подругу уже две недели. Слова, сказанные девушками друг другу при последней встрече, были не из приятных, и сейчас, несмотря на заранее подготовленные и отрепетированные фразы, Рейчел чувствовала неловкость и старалась не выглядеть растерянной. Однако причиной этого было не только нарастающее взаимное непонимание, и даже не то, что, входя в дом Маликов, Рейчел сразу же осознавала, что попадает в другую культурную среду. Чувство, охватившее ее сейчас – и оно усиливалось с каждой новой встречей с подругой, – проистекало из жгучего осознания того, насколько сильно физически она отличается от Сале.
Сале была прелестной. Согласно религиозным предписаниям и желанию родителей, она носила скромные шальвар-квами. Сале притягивала к себе взгляды, несмотря на мешковатые брюки и куцый жакет, полы которого спускались до колен. Ее кожа была цвета мускатного ореха, а глаза цвета какао прикрывали густые и длинные ресницы. Свои черные волосы она заплетала в одну тугую косу, спускавшуюся до самой талии, а сейчас, когда Сале подняла голову, услышав свое имя, произнесенное голосом Рейчел, тонкие, словно паутинки завитки волос опустились на ее лицо. Единственным дефектом было родимое пятно. И цветом, и формой оно походило на ягоду клубники и выглядело, словно детская татуировка, прилепленная к скуле около виска. Когда глаза Сале встретились с глазами подруги, родимое пятно стало заметно темнее.
Рейчел не отрывала взгляда от лица Сале. Подруга выглядела нездоровой, и Рейчел мгновенно забыла все подготовленные и отрепетированные фразы. Резким движением она протянула сверток и сказала:
– Это тебе. Это мой подарок, Сале.
После этих слов она почувствовала себя жалкой дурой.
Сале не торопясь разглаживала складки на пеленке, а затем сложила ее пополам, тщательно совместив по углам.
– Я ничего не хотела выразить этим подарком, – снова заговорила Рейчел. – Ну что я вообще могу знать о любви? Меньше, чем кто-либо. А что касается брака, так об этом я знаю меньше всех на свете. Ведь ты же знаешь, как я живу. Пойми, моя мать была замужем не больше десяти минут. По ее словам, все произошло по любви. Вот так-то.
Сале сложила пеленку еще пополам и присоединила ее к стопке, лежащей на краю гладильной доски. Затем подошла к окну, посмотреть на спящих племянников. В этом не было никакой необходимости, подумала Рейчел, – ведь малыши спали словно мертвые.
Рейчел содрогнулась, от того что облекла в словесную оболочку эту мысль. Она должна – именно должна — избегать произносить даже мысленно это слово, пока находится в этом доме.
– Мне очень жаль, Сале, что так случилось, – сказала она.
– Тебе не стоило приносить мне подарок, – тихо произнесла Сале.
– Ты прощаешь меня? Пожалуйста, скажи, что прощаешь. Если ты не простишь меня, я просто не знаю, что со мной будет.
– Тебя не за что прощать, Рейчел.
– Так, значит, ты меня не прощаешь, я правильно поняла?
Сале покачала головой, при этом круглые костяные бусинки, свешивающиеся с ее сережек, еле слышно защелкали, ударяясь друг о друга. Но она не произнесла ни слова.
– Ну возьми мой подарок, – сказала Рейчел. – Как только я его увидела, я сразу подумала о тебе. Разверни сверток, ну пожалуйста.
Ей так хотелось смыть с души тот неприятный осадок, оставшийся от их последнего разговора. Она не пожалела бы ничего, чтобы взять обратно свои слова, свои обвинения и восстановить с подругой прежние отношения.
Задумавшись на мгновение, Сале чуть слышно вздохнула и взяла пакет. Прежде чем развернуть его, она внимательно рассмотрела рисунок на бумаге подарочной упаковки, и Рейчел обрадовалась, видя, как она улыбается, глядя на забавных котят, запутавшихся в шерстяных нитках. До одного из них Сале даже дотронулась пальцем. После этого она развязала тесьму, развернула бумагу и просунула палец под полоску липкой ленты, скрепляющей крышку с коробкой. Сняв крышку, вынула из коробки платье и легко пробежала пальцами вдоль одной из золотых нитей.
Рейчел не сомневалась, что правильно выбрала подарок, который восстановит мир между ними. Жакет шервани был длинным, воротник – высоким. Его фасон вписывался в рамки национальной традиции и культуры Сале, был атрибутом ее религии. Вместе с брюками он совершенно скрывал ее тело от посторонних глаз. Ее родители – их добрую волю и понимание Рейчел учитывала, планируя свои действия, – наверняка одобрили бы такой подарок. Но в то же время это платье как бы подчеркивало значение, которое Рейчел придает дружбе с Сале. Платье было сшито из шелка, часто простроченного золотыми нитями. Было ясно без слов, что оно стоит дорого, и Рейчел пришлось значительно поубавить свои накопления, оплачивая эту покупку. Но если ее подарок поможет вернуть Сале, то о деньгах можно вообще не вспоминать.
– Мне сразу понравился цвет, – сказала Рейчел. – Темно-коричневое отлично сочетается с твоей кожей. Надень его.
Она делано усмехнулась, наблюдая, как Сале в нерешительности колеблется и, наклонив голову, рассматривает платье, водя кончиком пальца по краю одной из пуговиц. Это настоящие роговые пуговицы, хотела объяснить Рейчел, но не могла произнести этих слов. Она со страхом ждала, что будет дальше.
– Сале, ну не стесняйся. Надень его. Оно тебе нравится?
Сале разложила платье на гладильной доске и сложила спадающие с нее рукава так же тщательно, как перед этим складывала пеленки. Ее рука потянулась к свешивающейся с ожерелья чеканной пластине; это был ее талисман.
– Это слишком дорогой подарок, Рейчел, – наконец произнесла она. – Я не могу принять его. Прости.
Рейчел внезапно ощутила, что ее глаза наполняются слезами.
– Но мы же всегда… – с трудом произнесла она. – Мы ведь подруги… Или уже нет?
– Мы подруги.
– Тогда почему…
– Я не могу сделать тебе ответного подарка. У меня нет таких денег, но если бы и были…
И Сале, не досказав фразы, перевела взгляд на платье, лежащее на гладильной доске.
Недосказанную фразу докончила Рейчел. Она достаточно хорошо знала свою подругу, чтобы понять ход ее мыслей.
– Ты отдала бы деньги родителям. И не захотела бы потратить их на меня.
– Такие деньги… да.
На этот раз Сале не прибавила: «Именно так мы обычно поступаем». За одиннадцать лет их дружбы она произносила эти слова так часто – и бесконечное число раз повторяла их после того, как Рейчел узнала о ее согласии выйти замуж за незнакомого пакистанца, выбранного для нее родителями, – что сейчас не было никакой нужды добавлять к незаконченной фразе обычное декларативное заключение.
Собираясь к подруге, Рейчел и предвидеть не могла того, что после этого визита будет чувствовать себя намного хуже, чем в последние недели. Свое будущее она представляла себе в форме некоего силлогизма: жених Сале мертв, Сале жива – следовательно, Сале снова может стать для Рейчел лучшей подругой и самой желанной спутницей ее будущей жизни. Однако оказалось, что все обстоит совсем иначе.
Рейчел почувствовала жжение в желудке, а голову словно заполнил какой-то обжигающий свет. После того, что она сделала; после того, что она узнала; после того, что говорила ей Сале, и она, как самый важный секрет, хранила все это в своей памяти – ведь это были их общие дела, дела того времени, когда они были лучшими подругами, разве не так?..
– Я хочу, чтобы ты взяла его. – Рейчел старалась говорить таким голосом, каким, по ее мнению, следует говорить в доме, в котором только что побывала смерть. – Я ведь просто пришла сказать о том, что искренне сожалею… ну… о твоей… утрате.
– Рейчел, – тихо произнесла Сале, – прошу тебя, не надо.
– Я понимаю, как тяжело тебе переносить утрату. Несмотря на то, что ты познакомилась с ним совсем недавно. Я уверена, что ты полюбила бы его. Ведь… – Она замолчала, услышав, как пронзительно звучит ее голос. Вот-вот он перейдет в крик. – Ведь я знаю, Сале, что ты никогда не вышла бы замуж за того, кого не любишь. Ты же всегда об этом говорила. А поэтому все указывает на то, что стоило тебе впервые увидеть Хайтама, и твое сердце сразу раскрылось для него. А когда он положил свою руку на твою, – свою влажную, липкую руку, подумала она, – ты сразу поняла, что это он, твой единственный. Ведь именно так все и было, верно? И именно поэтому ты сейчас так страдаешь.
– Я понимаю, что тебе трудно понять это.
– А я не понимаю только одного: почему по тебе не видно, что ты страдаешь? По крайней мере, из-за Хайтама. Я хочу понять почему. Твой отец понимает почему?
Она сказала то, о чем не собиралась говорить. Все выглядело так, будто ее голос произнес это по собственной инициативе, независимо от нее, и у нее не было возможности управлять им.
– Откуда тебе знать, что творится у меня в душе, – четко произнесла Сале, но в ее голосе слышались злобные нотки. – Ты собираешься судить меня по своим стандартам, но это ни к чему не приведет, поскольку твои стандарты отличны от моих.
– Настолько, насколько я отлична от тебя, – с горечью в голосе ответила Рейчел. – Разве не так?
Сале ответила после короткой паузы. На этот раз ее голос звучал не так категорично.
– Рейчел, ведь мы же подруги. Мы всегда были и навсегда останемся подругами.
Эти слова показались Рейчел более обидными, чем любые возражения на все только что сказанное. А все потому, что она знала – это не более чем слова. Сале говорила искренне, но ее слова нельзя было считать обещанием.
Рейчел, порывшись в грудном кармане блузки, достала из него мятый буклет, который более двух месяцев носила с собой. Она так часто рассматривала помещенные в нем фотографии и все, связанное с «Приютом на утесе», что изучила их до последних мелочей – квартиры с двумя спальнями в трех кирпичных домах, протянувшихся вдоль улицы. Само название говорило о том, что они расположены над морем на Южном бульваре. Квартиры были на любой вкус – либо с балконом, либо с террасой, – но из любой из них открывался красивый вид: с северной стороны на Балфордский пирс, с восточной – на безбрежную серо-зеленую гладь моря.
– Посмотри на эти квартиры. – Рейчел раскрыла буклет, но не протянула его Сале. Что-то подсказывало ей, что подруга не возьмет его в руки. – Я накопила достаточно денег, чтобы оплатить первый взнос. И я могла бы это сделать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?