Текст книги "Холодная песня прилива"
![](/books_files/covers/thumbs_240/holodnaya-pesnya-priliva-74290.jpg)
Автор книги: Элизабет Хейнс
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Элизабет Хейнс
Холодная песня прилива
First published by Myriad Editions www.miriadeditions.com in 2011
Copyright © 2011 Elizabeth Haynes
The book was negotiated trough AWLA (www.adrianweston.com) and Goumen & Smirnova Literary Agency (www.gs-agency.com)
© Л. Сумм, перевод, 2013
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013
Издательство АЗБУКА®
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Дэвиду
Глава 1
Смутное беспокойство одолело меня и вынудило открыть глаза. Прилив отступал, уровень воды понижался, южный ветер бил прямо в бок «Мести прилива» и раскачивал судно.
Я долго-долго лежала в постели, слушая плеск волн. Они перекатывались над моей головой, металл корпуса усиливал звук, деревянная обшивка приглушала. Одеяло приятно грело, и почему было не полежать под прямоугольным световым люком, открывающимся прямо в черноту, постепенно ставшую темно-синей, а затем блекло-серой, так что я смогла разглядеть тучи над головой. Они мчались так быстро, что возникала иллюзия, будто лодка стронулась с места и летит, увлекаемая течением. Но смутное беспокойство вернулось.
Неприятное, сосущее чувство. Но не морская болезнь – или было бы правильнее называть ее речной? За пять без малого месяцев, минувших с моего отъезда из Лондона, я привыкла к легкой качке. Пять месяцев на борту. Сходя на твердую землю, первые несколько шагов я делала шатко и неуверенно, однако быстро обретала почву под ногами.
Серый, сумрачный день – нелучший выбор для вечеринки (которая должна состояться, понятное дело, попозже), но сама виновата: дотянула до сентября. Погодка из разряда «снова в школу», ветер на палубе приветствовал меня свистом, когда я наконец поднялась и высунула голову из рубки. Но нет, не в приливе дело и не в мысли о разношерстной группе приятелей, которые явятся на борт во второй половине дня. Что-то другое шебаршилось во мне, все перышки встопорщились.
План на сегодня: закончить обшивку второй каюты, той, которая впоследствии станет гостевой. Убрать плотницкий инструмент и сложить его на носу. Подмести лодку, немножко прибрать. И попросить кого-нибудь подкинуть меня в магазин за пивом и закуской.
В будущей гостевой каюте незаконченной оставалась одна стена – неправильной формы, потому-то я с ней и тянула. На полу валялись опилки и обрезки дерева, стыки, куски наждачной бумаги. Накануне я с вечера проделала измерения, но теперь, изучив со всех сторон свой чертеж, решила перепроверить для пущей надежности. На обшивку камбуза я даром извела целую партию дерева, потому что не разобрала собственного почерка.
Я включила радио, прибавила громкости, хотя поверх визга зуборезной пилы слов все равно не разберешь, и принялась за дело. В девять я прервалась и пошла на кухню выпить кофе. Налила в чайник воды и поставила его на газовую горелку. Ну и беспорядок же на борту! Я лишь изредка обращала на это внимание, но сейчас, озираясь по сторонам, отметила и пустые коробки из-под вчерашнего готового ужина, засунутые обратно в доставочную упаковку и дожидавшиеся отправки на помойку, и грязные тарелки в раковине. И кастрюли и сковородки в коробках на диванчике, их давно пора переставить на полки в шкаф, ведь я уже навесила дверцы. И большой черный пакет с тканями, которым суждено в один прекрасный день превратиться в занавески и покрывала. Пока я тут одна, на беспорядок наплевать, но через несколько часов мое суденышко наполнится людьми, а я всем успела похвастаться, будто ремонт почти закончен.
Почти закончен? Ну да, я немного преувеличила. Я справилась со спальней, гостиная тоже вполне себе ничего, и в кухне (в камбузе!) закончила, но еще надо все расставить по местам и помыть. А вот санузел – в лучшем случае про него можно было сказать, дескать, пользоваться уже можно. Не лучше обстояло дело и со свободным пространством на носу. Там я собиралась устроить большую ванную с настоящей ванной, а не с душем из шланга и оранжерею с раздвижным стеклянным потолком – я видела офигительные фотографии в журнале и твердо решила сделать у себя именно так, и еще оставалось место для гостиного уголка, или кабинета, или еще чего-то. Пока же там был склад разного хлама.
Чайник негромко засвистел, я поспешно ополоснула чашку и насыпала в нее растворимый кофе. Две ложки: перед трудным днем я нуждалась в кофеине.
В поле моего зрения за иллюминатором появились чьи-то ботинки, прошли по понтону, затем на палубу, и оттуда послышался оклик:
– Дженевьева!
– Внизу! Чайник только что вскипел, хочешь?
Застучали шаги по ступенькам, Джоанна легкой рысцой спускалась в главную каюту. Сперва показалась нижняя часть – толстые носки, тяжелые ботинки на тощих ногах, шнурки развязаны и тянутся следом, мини-юбка. А вот и верхняя половина – в свитере, позаимствованном у Лайма, темно-синем там, где основа проступала из-под опилок, иголок, веток и кошачьей шерсти. А причесочка! Длинные локоны всех цветов и оттенков.
– Спасибо, ничего не буду, сию минуту уезжаем. Заскочила спросить, к какому часу ты нас ждешь, и привезти лазанью или только чизкейк? Еще Лайм сказал, после барбекю осталось пиво, он принесет.
На щеке у нее красовался синяк. Косметикой Джоанна не пользуется, попросту не знает, как с ней обращаться, так что синяк размером с пятидесятипенсовую монету переливался лиловым и пурпурным прямо под ее левым глазом.
– Что у тебя с лицом?
– Даже не спрашивай! С сестрой поссорилась.
– Ничего себе!
– Вылезай на палубу. Я курну.
Ветер еще не улегся, пришлось укрыться от него на скамеечке у стены рубки. Солнце тщетно пыталось пробиться меж туч. На другом конце пристани Лайм грузил коробки и пакеты в старенький фургон.
Джоанна порылась в карманах юбки и достала кисет.
– Если излагать ситуацию с моей точки зрения, – заговорила она, – то я считаю, нечего ей совать свой придурочный нос в мою жизнь.
– Ты про сестру?
– Думает, она всех умнее, потому что ей в двадцать два года дали ипотеку.
– Ипотека нынче совсем не то, что раньше.
– Вот именно! – с чувством отозвалась Джоанна. – Именно это я ей и сказала. У меня есть все то же самое, что у нее, только без долгов. И лужайку подстригать не надо.
– И из-за этого вы подрались?
На миг Джоанна затихла, взгляд ее скользнул к парковке: Лайм стоял, уперев руки в боки, затем выразительно глянул на часы и полез на водительское место. К привычным звукам яхтенной стоянки – жужжанию дрели в ремонтной мастерской, болтовне радио из моей кухни, гудкам автомобилей на мосту – добавился шум включенного двигателя.
– Черт, пора бежать, – буркнула Джоанна. Сунула кисет обратно в карман и прикурила только что скрученную тощую сигарету. – Так что, в семь? Или в восемь? Когда?
Я пожала плечами:
– Не знаю, в семь с чем-то, например? Насчет лазаньи хорошая идея, если это не слишком сложно.
– Вовсе не сложно. Лайм уже все сделал.
Торопливо махнув мне на прощание, Джоанна прогарцевала по сходням на понтон и бегом, невзирая на тяжелые ботинки, ринулась вверх по берегу, по траве, к парковке. Фургон-«транзит» дергался на месте, вот-вот рванет и умчится без нее.
К четырем часам я закончила вторую каюту. Пустая оболочка, но, по крайней мере, пустая оболочка, обшитая деревом. Стены приведены в порядок, под иллюминатором вдоль длинной стены пристроена койка. Потом на нее ляжет матрас, а пока видны два люка с круглыми клапанами, через которые можно проникнуть в хозяйственное помещение внизу. Я выбрала красивые панели с бледным шпоном, сочленения и углы прикрыла резными стыками из сосны. Смахивает на сауну, усмехнулась я, но пройдусь кистью – и все изменится. К следующим выходным покрашу, и каюту будет не узнать.
Уборка после моего очередного плотницкого подвига заняла больше времени, чем я рассчитывала. Инструменты я держала в ящиках и не убирала их с тех самых пор, как несколько месяцев тому назад принялась за каюту-спальню. Теперь же я таскала ящик за ящиком на нос и через люк спускала их в пещеру трюма. Три ступеньки по трапу вниз, береги голову – потолок нависает низко! – составляй ящик на ящик у борта. Лишь после того, как я вынесла из столовой ниши черный пакет с будущими занавесками и закинула его в это хранилище, я спохватилась и заглянула в потайной уголок: там ли еще коробка. В тусклом свете, проникавшем сверху из каюты, я едва-едва могла разглядеть надпись на ее боку, выведенную жирным черным маркером: МЕЛОЧИ ДЛЯ КУХНИ.
Меня так и тянуло заглянуть, проверить, все ли в коробке на месте.
«Разумеется, и проверять-то нечего, – твердила я себе. – Вот коробка, в полном порядке. Никто не бывал здесь с тех пор, как ты ее тут поставила».
И все же я, согнувшись, прошла по трем доскам, временно заменявшим пол, и присела перед коробкой, упираясь для равновесия ладонью в борт. Сверху валялся весь мусор из лондонской квартиры: деревянные ложки, лопатки, заварочный чайник «Денби» с трещиной в крышке, мутовка, неработающий блендер, ложка для шариков мороженого, вложенные друг в друга формочки для печенья. Раскопав эти залежи, я добралась до картонки, которую невнимательный наблюдатель принял бы за дно коробки и на том, как я надеялась, успокоился бы.
Я опустила ложное дно на место и подтянула боковой клапан, на который оно опиралось. Вытащив из заднего кармана джинсов мобильник, я открыла контакты, где значилось единственное имя: ГАРЛАНД. Только имя, без фамилии и пояснений. Да и имя-то ненастоящее. Нет ничего проще, чем нажать на маленькую зеленую кнопочку и вызвать его. Но что сказать? Спросить, не хочет ли он заглянуть ко мне сегодня вечерком? «Приезжай ко мне в гости, Дилан. Я позвала только самых близких друзей и буду рада видеть тебя».
Что бы он ответил на такое приглашение? Разозлился бы. Пришел бы в ярость оттого, что я осмелилась набрать его номер, когда мне было ясно сказано: не звони. Мобильник был мне выдан с одной-единственной целью, это он мне тоже объяснил: он сам позвонит мне, причем тогда, когда будет готов забрать то, что оставил на хранение. До того – ни-ни! И если на этот телефон позвонят с любого другого номера, трубку не брать.
На миг я прикрыла глаза, на миг позволила себе роскошь подумать о нем. Затем снова включила на телефоне блокировку, чтобы исключить случайный набор номера – в особенности того, единственного, – сунула мобильник обратно в карман и вернулась в каюту.
Глава 2
Малькольм и Джози явились первыми, в шесть. Официально это еще не было началом вечеринки: они заглянули поболтать и застряли. Я колола на палубе лед, только что доставленный из магазина в большом пластмассовом ящике, и Малькольм со своего судна расслышал призывный звон пивных бутылок. Две секунды – и он уже стоит на понтоне, приветливо болтая со мной ни о чем, а под мышкой три бутылки французского красного.
– У нас его еще много, если твои запасы кончатся, – обрадовала меня Джози, поднимаясь вслед за Малькольмом на борт. – В прошлые выходные мы смотались во Францию. Запасались к Рождеству.
– Я думала, вы вина не пьете, – сказала я, протягивая Малькольму открывашку вместе с первой за вечер бутылкой пива.
– Вообще-то, не пьем, – согласился Малькольм. – По правде говоря, сам не знаю, на фига мы его столько купили.
Я прибрала как смогла. Бывает, конечно, и лучше, но все-таки бо́льшую часть вещей удалось скрыть от чужих глаз, и даже кухня смотрелась более или менее пристойно. Морин подкинула меня до супермаркета, а обратно я вернулась на такси с двумя ящиками пива и несколькими пакетами льда, огромными упаковками чипсов и головкой сыра – мысль купить его пришла мне в магазине и показалась неплохой. Не очень-то я умею принимать гостей, но, по крайней мере, на недостаток алкоголя никому жаловаться не придется.
Джози принесла чесночный хлеб в фольге.
– Думаю, его можно подогреть на плите, – сказала она.
– Я не собиралась зажигать плиту. Будет душно, народу-то много соберется.
Малькольм, признанный эксперт по обустройству жизни на борту (сколько я наслушалась его советов за последние пять месяцев!), громко фыркнул:
– Ночью окоченеешь, если не растопишь плиту.
С минуту мы все изучали плиту или, скорее, печь (она топилась дровами), установленную на кафеле в углу салона. Малькольм был прав: сейчас нехолодно, но в четыре часа утра зубы начнут выбивать дробь.
– Давай растоплю, – вызвался Малькольм. – А вы, дамы, поднимитесь пока на палубу и полюбуйтесь закатом.
Проходя мимо камбуза, я прихватила открывашку и открыла две бутылки пива (не такие холодные, как хотелось бы, но достаточно прохладные), а Джози тем временем посмеивалась над Малькольмом: дескать, мужчина разжигает огонь, бабы не мешайте.
– Он обожает огонь. Мы одно время собирались сделать центральное отопление, но он все откладывал и откладывал. Начинает запасаться дровами с лета, а то вдруг похолодает. Того и гляди свалит одно из деревьев в парке.
Ниже по течению стояла их «Джин из Скэрисбрика», узкая баржа, на которой Малькольм и Джози жили с котом по имени Освальд. Вскоре после того, как я поселилась на борту, я услышала обрывки их разговора о «тетушке Джин» и поначалу решила, что с ними живет еще одна женщина, однако вскоре сообразила, что «тетушка» – ласковое прозвище их судна. Мне, вероятно, следовало бы подумать о дружеском наименовании для своего.
«Свое» судно я узнала с первого взгляда. Я просто почувствовала: оно и никакое другое. Цена выходила за первоначально установленный мною предел, но мои финансы как раз пошли на поправку, и я позволила себе присмотреться к судам, которые раньше заведомо отвергала. «Месть прилива» требовала ремонта, но корпус у нее был крепкий и салон в приличном состоянии. Моих сбережений как раз хватало на покупку, а ремонт предстояло делать самой в течение года, соблюдая строжайшую экономию.
Забавное имечко «Месть прилива», отметила я в тот день, когда решилась вложить в нее все свои денежки. Возле меня на понтоне стоял Кэмерон, владелец судна и яхтенный брокер в одном лице. Не идеальный продавец: вечно спешил по другим делам, переминался с ноги на ногу и только что вслух не восклицал: «Берешь ты ее, наконец, или нет?» Его счастье, что я влюбилась с первого взгляда и уже не могла передумать.
«Месть прилива» представляла собой двадцатипятиметровую баржу, так называемую гаагскую. Баржи этого типа ходили по каналам Гааги, и высота их рассчитывалась по высоте гаагских мостов. Эту крепкую рабочую лошадку построили в 1903 году в Голландии. После Второй мировой войны с нее сняли мачты, установили дизель и перевозили грузы в Роттердамском порту, а в семидесятые ее перепродали, и она отправилась через Ла-Манш. С тех пор она побывала в многих руках, одни использовали «Месть прилива» как грузовое судно, другие катались на ней или даже селились на борту, кто-то любил ее больше, кто-то меньше, кому-то везло, кому-то не очень.
– Последний владелец приобрел ее перед вторым разводом, – пояснил Кэмерон. – Перехитрил свою женушку: вложил в покупку все семейные сбережения. Назвал было коротко и ясно – «Месть», но сообразил, что это чересчур прозрачно, и переименовал в «Месть прилива».
– Наверное, я придумаю другое имя, – сказала я, когда Кэм вел меня в свой офис подписывать бумаги.
– Не советую. Менять имя судна – плохая примета.
– Плохая примета? Куда уж хуже, чем владеть судном, названным в честь распавшегося брака?
Кэмерон поморщился.
– Но ведь тот, кто назвал ее «Местью», переименовал ее?
– Вот именно. И сейчас у него суд по третьему разводу, и судно пришлось продать, чтобы расквитаться с женой. Все ясно?
Таким образом, «Месть прилива» сохранила свое имя: неприятностей мне и без того хватало. К тому же у моего судна был сильный характер, была душа, и, поселившись на нем, я почувствовала себя почти в безопасности, я уже не была так одинока. Оно оберегало меня, укрывало от чужих взглядов. Для меня «Месть» была мужчиной – высоким и спокойным джентльменом, который не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.
– К какому часу явятся твои друзья из Лондона? – поинтересовалась Джози.
– Кто их знает. Думаю, не рано.
Джози я бы сравнила с мягкой подушкой в теплой яркой наволочке. Мы с трудом умещались вдвоем на узкой банке. Ее седеющие волосы вздымались на ветру, пытаясь вырваться из кое-как завязанного «конского хвоста». Ветер не унимается, но хоть солнце выглянуло и вечереющее небо заголубело, усыпанное белыми облачками.
– Что они о нас подумают, как ты прикидываешь?
– Меня больше беспокоит, что вы подумаете о них.
Как-то раз, вскоре после того, как я перебралась на свою «Месть прилива», я высунула голову из рубки и увидела Малькольма на крыше «Тетушки Джин» – сидя в трусах-боксерах, он курил самокрутку; день только начинался, едва забрезжило, и в холодном весеннем воздухе дыхание курильщика выходило паром. Волосы на одной стороне головы поднялись так, словно он их загладил вертикальным утюгом.
– Поднялись? – крикнул он мне.
– Добрутро, – буркнула я и чуть было не вернулась к себе в каюту, но меня разобрало любопытство. – У вас все в порядке?
– Ага, – отвечал он, медленно и глубоко затягиваясь. – А у вас?
Как будто нет ничего естественнее, чем забраться в пять утра на крышу баржи и курить там чуть ли не голышом. Тогда я еще не знала его имени; хотя несколько раз видела, как он мелькает на причале, и мы уже начали кивать и приветливо здороваться друг с другом, однако делить ранний утренний час с незнакомцем, которого от наготы отделял лишь кусок серой ткани на чреслах, все же было непривычно.
– Не мерзнете?
– А, – сказал он, словно едва сообразил, о чем я. – Ну да. Холодно до чертиков. Но внутри сидеть не могу: Джози только что испражнилась и провоняла всю лодку насквозь.
Первые дни и даже недели владения судном, жизни в марине прошли словно бы в эмиграции. Темп существования замедлился. Тут было принято, отправляясь в магазин, окликать соседей и справляться, кому что привезти. Кто угодно мог неожиданно заглянуть к тебе, подняться на борт и просидеть три часа сряду, болтая ни о чем, а потом так же внезапно удалиться, как будто разговор вдруг исчерпал себя и вспомнилось другое, неотложное дело. Нередко гости приносили с собой еду и питье, помогали что-то починить или наладить, даже если хозяева не догадывались, что в этом была нужда. Раздавали бесплатные советы, например какие средства помогают прочистить туалет и сохранить его в рабочем состоянии. И все охотно и много смеялись.
Некоторые владельцы появлялись на своих судах только по выходным, да и то в хорошую погоду. Одна из таких «дач» – узкая полуразвалившаяся баржа принадлежала мужчине с прической, еще более дикой, чем у Малькольма. Видела я его лишь дважды, в первый раз – когда проходила мимо его баржи и приветливо с ним поздоровалась, получив в ответ пустой и пристальный взгляд. Во второй раз он шел от парковки с объемным и тяжелым на вид пакетом, внутри что-то звенело, скорее всего бутылки. Еще имелась Кэрол-Энн на моторной яхте. По правилам яхтам не место в нашей марине, среди стоящих на приколе барж, но Кэрол-Энн оправдывалась тем, что постоянно живет на борту, а потому имеет право на эту стоянку. Ее трое детей после развода остались жить с отцом в Чэтеме. Она-то здоровалась, но, поздоровавшись, заводила на час, на два, на три разговор о том, как все плохо, и как все дорого, и как трудно жить. Все прочие постоянные обитатели марины по возможности избегали общения с Кэрол-Энн, и я через пару недель усвоила это правило. За этими двумя исключениями, все мои соседи были прекрасны.
Джоанна как-то раз принесла мне обед:
– Ты еще не ела? Вот и хорошо, а то мы чересчур много наготовили.
Мы устроились вместе в столовой нише. Джоанна прихлебывала светлое пиво, обнаруженное в моем почти пустом холодильнике, а я уплетала пастуший пирог и ловила вилкой горошины.
– Не часто мне обед на борт приносят, – пробормотала я, доедая.
Джоанна только плечами пожала:
– Мне не в лом. А выбрасывать жалко.
– Тут все такие дружелюбные, – продолжала я. «Дружелюбные» – это еще слабо сказано. Попав в марину, я словно сделалась частью большого жизнерадостного семейства.
– Ага. В том-то и суть жизни на борту. Постепенно привыкнешь. Не похоже на Лондон, да?
«На Лондон совсем не похоже, – подумала я. – Ничего общего».
Решение объединить на одной вечеринке лондонских приятелей со здешними могло привести к поистине непредсказуемым последствиям: у них не было ничего общего, вот разве что Симона почитывает по субботам «Гардиан». Люси явится в своем огромном танкообразном вездеходе, пожирающем чуть ли не двадцать литров бензина на сотню километров и не выезжающем за пределы лондонской автострады M-25. Гэвин погубит немыслимо дорогие дизайнерские туфли в лужах, которые на подходе к понтону, кажется, никогда не высыхают…
А еще Кэдди. Если она, конечно, приедет.
Наступит время – пока это лишь туманное будущее, – когда «Месть прилива» превратится в роскошное место для вечеринок. Она вместит множество народу, пусть общаются, веселятся, ночуют на борту. Но пока это время не настало, и, если все приглашенные откликнутся, некоторым придется торчать на палубе: внизу попросту не хватит места. Горожане посмеются над моей неустроенностью, потом вернутся на шоссе и закончат вечер в пабе. А «лодочный люд» посидит еще, позубоскалит насчет лондонцев, вволю посмеется, прикончит все пиво и только под утро расползется по своим посудинам.
Гости вот-вот начнут собираться. Джози зажмурилась на солнышке с довольной улыбкой, будто загорала на роскошной яхте в Средиземноморье, а не сидела на старой голландской барже в Медуэе.
– Мы к ним нормально отнесемся, – посулила она. – Нам все нравятся. Кроме совсем уж завзятых снобов.
К тому времени мне уже стало по большому счету наплевать на мнение друзей из Лондона. А в начале года я была вся такая озабоченная… Все казалось страшно важным: что я надела, что сказала, о чем думаю, какую музыку слушаю, в какие пабы хожу после работы, чем занимаюсь по выходным. Лондон – сплошная светская жизнь, знакомых встречаешь в барах и в клубах, в тренажерном зале, на работе и на вечеринках, в парках и в театрах, на дискотеке в пабе. Люди проводят вместе достаточно времени, чтобы понять, на одной ли они волне. В итоге кто-то попадает в друзья, но такие друзья появляются и исчезают, как проходящие поезда, и никто по этому поводу особо не заморачивается: всегда найдется другой, с кем можно провести досуг, всегда будут приглашения на какие-то собрания и вечеринки. Я знала множество людей, по лондонским меркам они числились друзьями или приятелями. Но разве это друзья? Стоит ли обращаться к ним в беде? Поддержат ли они, случись болезнь или какая-то другая напасть? Защитят ли в опасности?
Дилан помог бы и защитил. Дилан так и делал.
– Они, в общем-то, не снобы. Но все-таки, боюсь, будут шокированы. Они представляют себе что-то вроде роскошного пентхауса, только на судне.
– Так ты уже столько сделала – смотрится шикарно.
– Еще больше осталось сделать. И я не покупала ничего нового, а мои ребята едва ли разделяют идею использовать вторсырье.
– Им подавай все новое? Но твоя лодка и правда выглядит замечательно, тем более что ты все делаешь сама. Из нас мало кто сам справился бы с обшивкой и инсталляцией.
– По крайней мере к тому времени настанет прилив.
Пока мое суденышко удобно лежало брюхом на илистом дне и не шевелилось. Но когда начнется прилив, оно приподнимется и примерно шесть часов – в зависимости от погоды – будет слегка покачиваться. На плаву любое судно выглядит и ощущается куда лучше, к тому же грязь не очень-то приятно пахнет.
Джози глянула в сторону пристани:
– А это кто?
Сверкающий внедорожник въезжал на примыкавшую к марине парковку. Значит, прибыл кто-то из лондонцев. Как оказалось, прибыло сразу большинство. Первой из машины выскочила Люси. Ей хватило ума надеть джинсы и сапожки, но сапожки она выбрала на шпильках. Каблуки тут же глубоко увязли в песке, и даже с палубы мы услышали ее вопль:
– Бля!
С заднего сиденья вылезли Гэвин и Крисси и еще кто-то – я не сразу разглядела, кто именно, но вот он обогнул машину, и я увидела его во всей красе.
– Поверить не могу! – пробормотала я.
– О-о-о, красавчик! – заворковала Джози.
– Его зовут Бен.
– Этого красавчика?
– Да. Тот в куртке – Гэвин. Мы вместе работали. Блондинка – Люси, а другая – Крисси. Она модель.
Я выпрямилась во весь рост и помахала гостям. Первым меня заметил Бен и тоже махнул в ответ, после чего все четверо, нагруженные пакетами и коробками, двинулись в сторону «Мести прилива». Гэвин почти целиком скрылся за огромным букетом.
– Ваза-то у тебя найдется? – шепнула мне Джози.
– Хм. Где-то вроде была бутылка из-под молока.
Мы дружно рассмеялись, и на миг я самой себе удивилась: зачем я вообще затеяла вечеринку с лондонцами? Ведь это все равно что столкнуть два мира, две планеты, на которых я обитала в разное время, одна из них – мой прежний дом, другая сделалась теперь моим обиталищем. Я застряла посредине, одна нога там, другая здесь, и ни в одном мире еще толком не прижилась.
– Привет! – Люси дошла до понтона и неуверенно поглядывала себе под ноги. – По этому можно ходить?
– Разумеется, можно, – подбодрил ее Бен и первым ступил на понтон. – А на борт нам можно?
Он уже подошел к узким сходням. Даже отсюда было видно, какие голубые у него глаза.
– Конечно же, – сказала я. – Поднимайтесь все сюда.
Он влез на палубу, ухватившись за мою руку, хотя и так мог бы удержать равновесие, это был лишь предлог, чтобы прижаться ко мне. Пахло от него замечательно.
– Не думала, что ты тоже приедешь, – сказала я.
– И я не думал, но как раз забежал к Люси, и она предложила присоединиться. Ты ведь не против?
– Нисколечко.
– Эй, там! Кто-нибудь подаст мне руку?
Бен подставил Люси свою ладонь в качестве опоры, и она кое-как вскарабкалась по сходням, а за ней Крисси. Гэвин был замыкающим.
– Ребята, это Джози.
Джози несколько неуклюже поднялась:
– Привет. Я живу вон там. – Она указала на «Джин из Скэрисбрика», имевшую слегка потрепанный вид, когда она лежала в грязи. На крыше наслаждался солнышком кот Освальд, он изящно задрал лапу, начищая свое достоинство.
– О, круто, – залепетала Люси. – Э… симпатичное судно.
Повисла пауза, и в тот самый момент, когда всем сделалось неловко, в дверях рубки появился Малькольм, размазывая по лбу пот и сажу:
– Я поставил чесночный хлеб на плиту. Всё путем?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?