Текст книги "Дочери Волхова"
![](/books_files/covers/thumbs_240/docheri-volhova-98014.jpg)
Автор книги: Елизавета Дворецкая
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Это она. Женщина. То есть дева. В каждой местности есть своя ландвет. И у вас она есть, но сейчас она почему-то нас не встретила. И это плохо. Она должна вернуться, потому что без нее ничего не выйдет. Пока с вами нет ландвет, удачи не будет.
– Чудного ты какого-то варяга привез! – Домагость посмотрел на Вольгу. – Что ему надо?
– Я знаю, о чем он! – подал голос Вологор, стоявший среди удивленных старейшин. – На моей родине тоже знают, что такое ландвет. Это дух-покровитель края. Обычно является людям в виде красивой женщины. Ей приносят жертвы, и тогда она помогает в разных делах. А если ландвет покинет местность, то все пропало: хлеб не вырастет, рыба в сети не пойдет, скот приплоду не даст, на войне побьют – в общем, беда.
– У нас тут ладоветов нет никаких, – влез дед Путеня. – Батюшка Волхов нам и отец, и кормилец, и защита.
– Ладовет… Лада… Леля… Уж не Яромила ли ему нужна? – Домагость наконец сообразил и с усмешкой посмотрел на жену. – Будет тебе Ладоведа! – заверил он чудного гостя. – Только у нас ее зовут Дева Альдога. От войны мы ее увезли, чтобы врагам не досталась. А как прогоним Игволода, так и Ладоведа вернется.
– Нет, она должна вернуться сейчас, – мягко, но непреклонно настаивал чудной варяг. – Я же вижу здесь девушку, очень похожую на ландвет, – добавил он, с улыбкой глянув на Дивляну. – Думаю, и сама ландвет не откажется вернуться, если узнает, что без нее нельзя одержать победу.
Гостей рассадили за столы. Угощать пока было особо нечем, но кашу с медом и молоком Милорада и Дивляна сварили на всех. Святобор призвал благословение Велеса на первую совместную трапезу с заморскими гостями, принесли жертвы очагу и наконец взялись за ложки. Домагость шепнул что-то Милораде, и вскоре Велем принес бочонок медовой браги. Налили в братину, пустили по кругу – каждый отпивал и тут же принимался кашлять, утирая слезы, но в груди теплело, а сердце веселело.
Под брагу разговорились, и гость, как положено, стал рассказывать о себе, причем делал это охотно, гладко, красноречиво, привычно, как опытный сказитель, желанный гость зимних вечеров.
Одд конунг, по прозвищу Халейг, был младшим, третьим сыном Свейна, конунга Халогаланда, и его жены, Мальфрид дроттинг, то есть княгини. Но поскольку на трех сыновей наследства Свейна конунга едва ли хватило бы, Одд, набрав себе дружину, ходил каждое лето по морям в поисках славы и добычи. Судя по его богатому поясу и перевязи, украшенной позолоченными серебряными бляшками, по очень дорогому франкскому мечу с литой позолоченной рукоятью, по золотым обручьям и перстням, удача ему досталась очень сильная.
Но прошлым летом, пока Одд был за морем, в стране великанов, – об этом он обещал рассказать как-нибудь позже, когда будет время, – на Халогаланд напал морской конунг Иггвальд сын Хали. Иггвальд ограбил множество усадеб на побережье, многих людей увез в плен, и в сражении с ним был убит старший сын Свейна конунга, Хакон. Одд, вернувшись осенью домой и узнав об этом, на йольском пиру поднял кубок и дал обет найти Иггвальда, чтобы отомстить ему за разорение Халогаланда и смерть брата. После Праздника Дис он пустился в дорогу, надеясь отыскать своего врага, и боги указали ему дорогу на восток. На Восточном пути, начиная с Янтарной страны, никто не знал конунга Иггвальда, пока наконец его не отыскал этот достойный молодой воин – то есть Вольгаст – и не заверил, что может указать местопребывание Иггвальда. А местные хёвдинги, как он пообещал, не только не станут препятствовать, но даже окажут ему помощь в сражении с Иггвальдом.
– А где же этот Мало… лад… как ты сказал? – уточнил дед Путеня.
К словенам приезжали в основном варяжские гости из Свеаланда или с Гот-острова, люди с Северного пути99
Северный путь – Норвегия.
[Закрыть] обычно выбирали дорогу на запад, поэтому не все здесь знали о существовании такой страны.
– Халогаланд, иначе земля халейгов, лежит в северной части Северного пути, и, чтобы до нее добраться, нужно проплыть мимо десятка разных фюльков, – охотно пояснил Одд конунг. – Земля наша весьма обширна, никакая другая не сравнится с ней размерами, под властью нашего рода находится множество фьордов и островов. Покровителем нашей земли является бог по имени Халоги, что значит Высокое Пламя, а другое его имя – Хельги, что значит Вещий. По имени его и вся страна наша получила название Халогаланд, или Хельгланд. И боги нашей земли сильно разгневались на Иггвальда конунга, который посмел тронуть святилище Халоги. Очень скоро Иггвальд будет убит. И вы, если хотите, можете присоединиться к моей мести. Ведь и вам Иггвальд нанес обиды, а здесь ваша земля, и я уверен, что ваши боги будут помогать вам. Особенно когда вернется ландвет и принесет с собой их благословение.
– Ладно, уговорил. – Домагость покачал головой, будто сам удивлялся своему решению. – Передам дочери, чтобы назад ехала. Ишь, мы-то думали, нам мужики с копьями нужны, а оказывается, мать, Ярушку надо было вперед пустить!
Народ одобрительно загудел. Все и раньше знали, что на Яромиле, как на старшей дочери старшего рода, лежит благословение Волхова, но почему-то не связывали это с войной. А Одд обладал удивительным даром убеждения: вроде не так много он и сказал, но каждому была очевидна его мысль, будто своя собственная, правота не нуждалась в дальнейших доказательствах и можно было только удивляться, как они сами-то раньше не додумались?
Даже Милорада не возражала против того, чтобы вернуть домой Яромилу, а с ней и прочих домочадцев. При виде Одда из Халогаланда, его кораблей и дружины никто уже не сомневался, что с проклятым Игволодом скоро будет покончено и в Ладоге снова наступит мир. Одд конунг не отличался надменностью или властностью, он не пытался подавлять своей знатностью, мощью или отвагой, но в самом его непринужденном, уверенном дружелюбии ощущалось столько достоинства, силы духа и удачи, что все это внушало уважение и подчиняло людей без усилия с его стороны. Порой казалось, что в его облике сюда пришел кто-то из воинственных северных богов.
Его дружина отдыхала после путешествия и готовилась к грядущей битве, а сам он, сидя в гостевом доме в окружении ладожских старейшин, рассказывал о своих походах. Как человек учтивый, Одд считал своим долгом поведать хозяевам о землях, где побывал, позабавить и поделиться мудростью. И повести его были таковы, что даже сам Святобор, знаменитый кощунник, слушал и с изумлением крутил головой.
– Моя мать, Мальфрид дроттинг, в юности была известна как самая красивая и знатная дева Халогаланда, – рассказывал конунг. – У ее отца, Лофта хёвдинга, было очень много скота, и каждое лето она проводила на горном пастбище. И вот однажды, когда скоту уже пришло время возвращаться, она не успела закончить свою пряжу и решила остаться, пока работа ее не будет завершена. А мой отец, Свейн конунг, еще раньше был влюблен в нее и, когда услышал, что она осталась на пастбище одна, очень встревожился, потому что опасно молодой девушке оставаться одной в горах, где бродит столько ютулов, хулдр и прочей нечисти. И вот Свейн конунг поднялся на пастбище и увидел, что там полным-полно лошадей, и все они черные. Он подкрался к пастушьему домику, где оставалась Мальфрид, и заглянул в дверь. И увидел, что она сидит в нарядном платье, как невеста, рядом с ней устроился огромный уродливый ютул, а в домике полно других ютулов и хулдр, и все они очень веселы, будто празднуют свадьбу. Тогда Свейн конунг выхватил нож и метнул его так, что он пролетел через весь дом и ударил в стену над головой Мальфрид. Все хулдры и ютулы тут же исчезли, потому что эта нечисть не выносит острого железа. Тогда он схватил Мальфрид и бросился с ней бежать. Он скакал на коне по склонам гор, и тут из одной горы вышел ютул и протянул ему богато отделанный рог, наполненный каким-то напитком. Но Свейн конунг не стал его пить. Одной рукой он схватил рог, а другой тут же отрубил ютулу голову. Напиток он вылил на землю, но несколько капель пролилось на коня, и в том месте шкура тотчас же облезла. Одна маленькая капля попала на руку Свейна конунга, и там тоже осталось пятно от ожога. Тогда они с Мальфрид пустились дальше. Перед ними предстало с одной стороны ячменное поле, а с другой – луг, и они не знали, какую дорогу выбрать. Вскоре их стали нагонять ютулы, у которых украли невесту. Но из горы вышел еще один ютул, из рода, враждебного первым, и сказал Свейну конунгу: «Не скачи по ровному, скачи по неровному». Они поскакали по ячменному полю, и ютулы, не в силах их преследовать на поле, отстали. А Свейн конунг и Мальфрид благополучно добрались до дому, где и сыграли свою свадьбу. От этих событий у нас в роду остался богато отделанный рог, а также родимое пятно на руке, на том месте, куда упала капля ютулова напитка. Оно передалось всем детям моих родителей.
С этими словами Одд сдвинул рукав на левой руке и показал на внутренней стороне запястья небольшое темное пятнышко.
– Оно есть и у меня, и у моих братьев Хакона и Олейва, и у нашей сестры Сванрад.
Слушатели в изумлении переглядывались. Мало того, что сама повесть была столь удивительна, так ей еще имелись такие наглядные подтверждения!
– Сестра наша Сванрад, дочь Свейна, тоже выросла необычайно красивой девушкой, – продолжал Одд. – С тех пор как ей исполнилось тринадцать, очень многие достойные, знатные и прославленные люди желали взять ее в жены, и не раз нам приходилось отражать нападение тех, кто посчитал отказ в ее руке за обиду. Но она всем предпочитала Хрёрека, сына датского конунга Харальда. Он был красив собой и во всем искусен, однако беден, да и род его обременяли различные распри. Они знали, что наш отец, Свейн конунг, никогда не согласится на такой брак, поэтому однажды, когда сестре моей исполнилось пятнадцать лет, убежали из дома. Отец наш, разумеется, не смирился с их побегом и разослал людей на поиски. Поехал и мой брат Хакон. Беглецы тем временем укрылись в одной пещере в горах. И так вышло, что именно Хакону повезло напасть на след, и вскоре он их там обнаружил. Но едва он подошел к пещере, как с обрыва скатилось столько камней, что вход оказался полностью закрыт. Пришлось Хакону отступиться. Сванрад и ее возлюбленный, убедившись, что опасность миновала, проделали себе путь наружу, взяли лодку, оставленную возле горы, и переправились на один безлюдный остров. Населяли его только тролли, которыми правила королева по имени Гьёлла. Она дружески встретила Сванрад и Хрёрека и предложила остаться на острове среди ее подданных, но при условии, что они никогда не будут произносить имени Тора, врага всех великанов, ненавидимого ими, и не станут делать знак молота, которого ютулы и хулдры не могут выносить. Но вот наступил йоль, и бесчисленное множество троллей и ютулов, собравшихся на праздничный пир к королеве, стали варить мясо в огромном бронзовом котле. Сестра моя Сванрад была так поражена этим зрелищем, что, забывшись, произнесла имя Тора. И мгновенно вся нечисть исчезла, остался лишь огромный бронзовый котел. Он был так велик, что едва нашелся корабль столь вместительный, чтобы можно было его перевезти, а поднять котел сумели только семеро сильных мужчин. Этот котел теперь хранится в Синем фьорде, в доме моего отца. Хрёрек предложил его Свейну конунгу в качестве выкупа за невесту, и тогда мой отец дал согласие на их брак. Ибо котел этот обладает таким чудесным свойством, что на йольском пиру из него может есть сколько угодно гостей, и никто не уйдет голодным, пусть бы собралось хоть пять сотен человек.
– За такой котел и я тоже зятя простил бы… – пробормотал Домагость, вечно озабоченный тем, как прокормить многочисленных домочадцев и торговых гостей, прибывающих обычно в самую голодную весеннюю пору.
Вольга и Дивляна, сидевшие на скамье рядом, крепко прижавшись друг к другу, мельком переглянулись при этом обменялись улыбками, думая об одном и том же. Дивляна мигом представила, как они бегут из дома – сначала плывут на лодке по Волхову, потом пробираются через леса… встречают двенадцать стариков у костра на большой поляне, и Лесной Дед предлагает им остаться у него – при условии, что они не будут произносить имя Перуна… Да уж, отец бы обрадовался, если бы ему подарили такой чудесный котел!
Домагость как раз глянул на них и сурово сдвинул брови. В эти дни и он, и Милорада особенно старались присматривать за дочерью. Хотя Домагость не возражал, в общем-то, против такого зятя, торопиться было некуда. Пусть уж князь Судила честь по чести сватает невесту сыну – рода она такого, что и княгиней может быть, а уж в младшие жены не годится!
– Ты смотри у меня, с Вольгой по кустам не обжимайся! – строго предупредила ее мать.
– Но он хочет в жены меня взять!
– Вот возьмет – другое дело, а пока помни, каков твой род, и предков позорить мне не смей! У Вольги твоего тоже ветер в голове и жар в другом месте! На то он и парень, а ты себя беречь должна.
Милорада понимала, что Вольга и Дивляна во многом схожи – пылкие, увлекающиеся, но не слишком склонные задумываться о будущем. И может так случиться, что Вольга, добившись своего, тут же остынет. Допустить такого позора Домагость и Милорада не могли, поэтому приказали Велему присматривать за сестрой. Мать постоянно отыскивала ей работу в доме – надо сказать, долго искать не приходилось, потому что с приездом Одда работы опять стало гораздо больше, чем рабочих рук. По вечерам же, когда все собирались вокруг очага послушать гостя, Велем бдительно смотрел за сестрой и не позволял им с Вольгой гулять вдвоем, за что Дивляна обижалась на брата.
На третий день Одд конунг с утра оделся получше – в ту же красную шелковую рубаху с золотым шитьем, что была на нем в день приезда, подпоясался поясом с золочеными бляшками, старательно расчесал волосы.
– Сегодня придет ландвет, я должен ее встретить, – пояснил он Милораде, которая спросила, что это он с утра самого нарядился, как на пир.
– А ты, что ли, рассказывал ему о Яромиле? – шепнула Дивляна Вольге.
– Ни слова не говорил! – заверил тот и быстро поцеловал ее, пока Милорада, отвернувшись, разговаривала с Оддом. – О тебе мог сболтнуть иногда… Потому что только о тебе и думал всю дорогу. А о ней-то зачем?
– Откуда же он тогда о ней знает? И что она – наша Леля, и что мы с ней похожи?
– А спроси у него! Нет… – Вольга вдруг передумал и крепче прижал ее к себе. – Не спрашивай. Нечего тебе с чужими мужиками…
На плечи Одд набросил синий плащ из самой лучшей фризской шерсти – живя среди купцов и часто видя заморские товары, все домочадцы умели отличать такие вещи, – к тому же отделанный полосками дорогого самита, желтовато-золотистого, затканного серебряными узорами. Своим людям Одд тоже приказал одеться получше и ближе к полудню отправился на берег Волхова такой нарядный, будто жених за невестой.
Толпа ладожан валила за ним, словно предстояло невесть какой важности событие. И, едва они поднялись на мыс, как на Волхове показались лодьи. Доброня с парнями сидел на веслах, а внутри теснились женщины, с трудом усмиряя детей, которые едва не выпрыгивали за борт при виде желанного дома.
А на носу передней лодьи сидела девушка в светлой рубашке, с длинной рыжевато-золотистой косой. Солнце играло в ее волосах, и на фоне синей воды и зеленых берегов она казалось белой лебедью.
Одд конунг молча смотрел на нее, и ему не требовалось спрашивать, которая из девушек в лодьях считается местной Лелей, иначе – ландвет. Неспешно спустившись с мыса, он подошел к воде как раз тогда, когда причалили лодьи. Все приехавшие в изумлении смотрели на него. От Доброни они уже знали, что Вольга привез какого-то варяжского князя и что именно этот князь настоял на возвращении Яромилы, – и все же вид его поразил всех настолько, что женщины, подростки и даже сам стрый Войнята замешкавшись, не сразу вылезли на берег.
А Одд, не замечая их изумления, подошел к Яромиле и поклонился, почтительно и с достоинством.
– Здравствуй, ландвет. Йармиль – я знаю, здесь ты носишь такое имя. Я, Одд сын Свейна, по прозвищу Халейг, приветствую тебя на твоей земле и прошу твоей благосклонности и покровительства.
Яромила встала в лодье, выпрямилась и скромно, с достоинством сложила руки, будто княгиня, каждый день принимающая поклоны и просьбы о покровительстве. Они удивительно смотрелись рядом – варяжский князь, разодетый в дорогие заморские ткани, в золоте и серебре, и босоногая девушка в простой льняной рубахе, с узким красным пояском, – но не казались неровней. В них обоих было нечто гораздо более важное, чем внешние признаки силы и богатства.
Дивляна и прочие свидетели этого чудного объяснения разинули рты, но сама Яромила нисколько не удивилась. Она смотрела в лицо этого человека – вовсе не красавец, но глаз не отвести – и видела в его глубоко посаженных светло-серых глазах понимание, затаенную улыбку восторга перед ее красотой и еще какую-то важную для него мысль. Он обращался не только и не столько к ней, сколько к тому, что видел за ней. И она сама, стоя в лодье на мелководье у берега, на грани земли и воды, между батюшкой-Волховом и матушкой-землей, вдруг снова, как в дни священных праздников, ощутила себя чем-то гораздо большим, чем обычный человек. В ее лице он обращался ко всей этой земле. Яромила прислушалась к себе и поняла: да, ладожской земле он нравился. В нем не было зла, но была сила, он мог быть опасен, но сейчас хотел мира, он принадлежал к враждебному племени, но их пути совпадали. И она дружелюбно кивнула ему.
– Привет и тебе, Одд сын Свейна, – произнесла Яромила на варяжском языке, хотя и не очень гладко. – Я принимаю твою дружбу.
С ней что-то происходило: в душе раскрывались какие-то огромные новые дали, – голубые, зеленые, белые, и все ее существо заливала ликующая радость; ее овевал свежий душистый ветер и в то же время согревал невидимый божественный огонь. Варяжский князь Одд тоже был чем-то большим, нежели простой человек, пусть и знатный. С его приходом на эту землю что-то изменилось; казалось, в его облике явился кто-то из богов, причем не просто так. Этот бог протянул ей руку, чтобы помочь выйти из лодьи. Ей нужно было всего лишь ступить на привычный родной берег, но Яромила робела, не решалась сделать шаг в это вдруг открывшееся будущее.
Наконец она приняла его помощь и, опустив глаза, спрыгнула на берег. Сильная рука нового знакомого, который взялся указать ей путь, вела ее вверх по склону, и она шла за ним, трепеща и невольно доверяясь ему.
Но перед домом ее встретила мать, и все божественные помыслы были на время забыты. Увидев старшую дочь, Милорада всплеснула руками и заново начала плакать; Яромила кинулась к ней, обняла ее, и они вместе заплакали по Братоне, Свеньше, Туряке и прочим, кого Яромила и уезжавшие с ней родичи не сумели повидать в последний раз даже на краде. Вслед за ними и прочие женщины подняли крик и плач. Потом надо было идти в баню, потом повидать Никаню и ее младенца, короче, угомонились немного только ближе к вечеру.
В тот же день Одд конунг объявил, что выступать следует завтра.
– Иначе ведь Иггвальд может проведать о том, что здесь появился я, и сбежит. И мне придется снова искать его по морям. Я хочу закончить мою месть сейчас, когда ландвет этой земли помогает мне.
Сам он весь вечер не отходил от Яромилы, не замечая недоуменных и изумленных взглядов, которыми их провожали. К счастью, вместе с семейством Домагостя вернулись и все потомки стрыя-деда Братомера, поэтому его многочисленные дочери, невестки и внучки немедленно были призваны старейшиной на гостиный двор: готовить еду, подавать, убирать.
– А Ярушка путь уж сидит! – шепнула мужу Милорада, которая вообще-то не склонна была позволять дочерям прохлаждаться без дела. – А то скажет, мол, Ладоведу в работу запрягли, продохнуть не дают.
Когда Яромила снова появилась, уже одетая, как подобает Деве Альдоге, Одд конунг преподнес ей подарки: небольшую чашу из серебра с удивительными красивыми узорами, два серебряных браслета варяжской работы и резной гребень из белой кости, отделанный золотой проволокой. Столько серебра тут давно не видели, и домочадцы, а также прочие ладожане пришли в еще большее изумление. Дивляну же поразили не столько сами подарки, сколько выражение лица сестры. С Яромилой творилось что-то необычное. Она смотрела на Одда такими глазами, будто он самим своим видом беспрестанно рассказывал ей какую-то чрезвычайно увлекательную и важную кощуну.
– Влюбилась она, что ли? – шептала Вольге недоумевающая Дивляна, никогда не видевшая у старшей сестры таких глаз. – Вот уж нашла в кого!
Но Яромила держалась невозмутимо и приветливо, совсем не так, как трепещущие юные девы, впервые ощутившие на себе горячее дыхание Ярилы. Почему-то Одд с самого начала решил, что главная здесь она, а не Домагость, Святобор или другие старейшины. Но старики-отцы не обижались: оказывая почет Деве Альдоге, дочери старшего рода, Одд Хельг тем самым выражал уважение всей этой земле и ее жителям.
– Иггвальд сын Хали оскорбил нашу землю и наш род, убив моего брата Хакона, а также вашу землю и ваш род, убив одного из твоих братьев, – говорил ей Одд. – Мы вместе должны отомстить ему. И я знаю, каким образом дать ему понять, что он заслужил суровый гнев богов. Ты, ландвет Альдейгьи, и я, имеющий благословение бога Халоги, вместе сделаем это. Возможно, ты хочешь узнать, каким образом я получил это благословение?
Яромила только бросила на него короткий взгляд. Поначалу она говорила мало и лишь смотрела на него: нельзя сказать, чтобы она им любовалась, но смотреть на Одда из Халогаланда можно было как на огонь, без конца, и ничуть не скучать. Ободренный ее взглядом, он продолжал:
– Видишь это обручье? – Одд показал ей красивый золотой браслет у себя на правом запястье. – Стоило бы поведать об этом сокровище подробнее, и когда-нибудь я это сделаю. Пока же только замечу, что не так давно его носил, как перстень на пальце, конунг великанов, живущих в Йотунланде1010
Йотунланд – Страна Великанов.
[Закрыть]. Он отдал его своей дочери, великанше по имени Гнейп, когда она взялась истребить чужаков, то есть меня и мою дружину. Но вышло так, что она вернулась домой слепой на оба глаза и без перстня, а мы благополучно оплыли от берегов Йотунланда.
Люди слушали его, не зная, как к этому относиться: с одной стороны, рассказ про великана звучал не очень-то достоверно, но с другой, золотой браслет и правда большое сокровище. И человек, владеющий такими вещами, едва ли станет выдумывать небылицы!
– Но уже когда мы были в море, колдовство великанов сделало так, что сколько бы мы ни плыли, мы не могли найти дорогу, – продолжал Одд.
Он-то не испытывал никакого сомнения в правдивости своих рассказов, и всякий, кто его слушал, постепенно привыкал воспринимать все это как должное. Просто конунг Одд был из тех людей, с кем случается то, что не случается с другими.
– Тогда я воззвал о помощи к Халоги, и той же ночью мы увидели вдали высоко горящий огонь. Мы всю ночь держали путь на этот огонь, но не приплыли ни к какой земле. Между тем и следующей ночью высокое пламя снова горело, хотя в той стороне не было суши, на которой мог бы быть разведен огонь. И на третью ночь мы плыли, держа путь на высокое пламя, и наконец пристали к скалистому острову. На острове горел огромный костер, а возле костра сидел рыжеволосый человек в красном плаще. Он спросил нас, кто мы, откуда и куда держим путь, и я рассказал ему о себе и о своем путешествии. Тогда он сказал: «Если ты родом из Халогаланда, то, наверное, знаешь святилище Халоги в Синем фьорде?» Я подтвердил: «Разумеется, знаю, я сам и мои родичи всегда приносим там жертвы». Он снова спросил: «А знаешь ли ты жертвенник Халоги во фьорде Водопадов? Часто ли там приносят жертвы?» И я заверил, что жертвы там приносятся положенным порядком. Он осведомился, знаю ли я священный камень Халоги во фьорде Белой Бороды, и таким образом расспросил меня обо всех местах, где почитают Халоги. И напоследок он произнес: «Не забывайте приносить жертвы три раза в год, и мое благословение всегда будет с вами. Мое имя – Халоги, Высокое Пламя, и также зовусь я Хельги – Вещий. И раз уж ты помогаешь мне, пусть и тебя отныне зовут Хельги или Халейг. И в придачу я дам тебе мой дар: куда бы ты ни плыл, высокое пламя, не видимое для других, будет указывать тебе дорогу». На этом мы простились с ним и вскоре прибыли на Восточный путь.
«Хар логи» – «высокий огонь»… Будучи наслышана от варягов о тамошних богах – особенно Вологор, муж вуйки Велерады, охотно рассказывал о них зимними вечерами, – Яромила сообразила, что речь идет, надо думать, о Локи, боге огня, который в родных краях Одда удостоился особенного почитания. Вот почему ей кажется, что от него веет невидимым огнем, неким огненным ветром – не обжигающим, но обладающим особой силой, способностью раздувать паруса… Так сказывается на нем благословение бога Высокого Огня.
– И я хочу, чтобы ты и твоя сестра, – Одд взял Яромилу за руку и оглянулся на Дивляну, – помогли мне совершить нашу общую месть.
– Мы готовы помочь тебе всем, что только в наших силах, – ответила Яромила и про себя удивилась, как легко стала произносить варяжские слова.
И как легко она понимает его! Домагость, разумеется, не позволял своим дочерям толкаться среди торговых гостей, общались они мельком, и Яромила, как и Дивляна, могли говорить в основном о том, чего бы гости желали съесть и что именно нужно починить из их одежды. Вести долгие разговоры о богах им никогда раньше не приходилось, и Яромила даже не знала, что понимает столько слов. Однако вся картина, нарисованная Оддом, так ясно стояла у нее перед глазами, словно он не рассказывал, а показывал в воде, как волхвы-чародейки…
– Я хочу, чтобы ты и твоя сестра помогли мне не только добрыми пожеланиями, – продолжал Одд, не выпуская ее руки.
Яромила опустила глаза, глядя на его руку: жесткая от мозолей, худощавая, но сильная, четких очертаний, с длинными ловкими пальцами, она казалась красивой, несмотря на вечную язву на тыльной стороне кисти – от щита. Эта рука будто вела свой неслышный разговор с рукой Яромилы, так что девушка, пытаясь угадать его суть, едва сумела коротко ответить:
– Но как? Как мы можем помочь?
– Послушай еще немного. У Халоги есть две дочери, одну из них зовут Торгерд, а вторую – Ирпе. Тому, кто заслужит их благосклонность, они помогают в битве, являясь подобно Шлемоносным Девам1111
То есть валькириям.
[Закрыть] в грозовой туче, в сопровождении града и молний. На каждом пальце у них по золотому кольцу, и из каждого кольца вылетает ослепительная молния, поражающая врагов. В дар им приносят золотые кольца… и некоторые из этих колец Иггвальд похитил из святилища Торгерд и Ирпе. Я хочу, чтобы он увидел, как сами они придут, чтобы покарать его. Устрашившись гнева богов, Иггвальд не сможет нам противиться, и все, что он ранее награбил в разных землях, достанется нам.
Когда он объяснил свой замысел более подробно, все вокруг разинули рты.
– Ты, витязь, совсем с ума сошел, что ли? – только и выговорил Домагость, и прочие старейшины ответили согласным гулом.
Они уже почти привыкли слышать от Одда Халейга невероятные повести, но то, что он теперь предлагал, превосходило всякое разумение. Все-таки страна великанов – это одно, а здесь у нас – совсем другое!
– Скажи мне, жрец, разве я хочу чего-то невозможного? – обратился Одд к Святобору, безошибочно выбрав его среди других старейшин, хотя тот сейчас по виду ничем не отличался от прочих. – Или вы не умеете вызывать грозу и гром?
Одд слегка приподнял брови и окинул взглядом старейшин. На губах его играла легкая полуулыбка, будто он спрашивал о сущей безделице и смешно было даже предполагать, что они этого не могут. Он-то не видел никакой разницы между Ладогой и волшебными странами. Для него волшебные страны были там, где он сейчас находился.
Старейшины переглянулись, вопросительные взгляды устремились главным образом к Домагостю и Святобору, жрецам Перуна и Велеса.
– Ведь приближается Середина Лета, день, когда мир богов подходит совсем близко к Среднему миру, населенному людьми, – продолжал Одд. – В эту ночь возможно многое, что невозможно в обычные дни.
– Он прав, – вдруг проговорила Яромила. – Я знаю… что боги близко. Они слышат нас… Они помогут нам.
– И я знаю, – поддержал ее Святобор, причем с таким видом, будто сам этому удивлялся, хотя и не очень сильно. – Дорогу к богам-то мы знаем. И впрямь, зачем лишнюю кровь проливать? И без того слишком многих мы к Марене проводили, с сырой землей парней поженили. Попробуем сделать, как он говорит. А не выйдет, так мечи наши при нас будут.
– Ты, что ли, Святко, грозу вызывать станешь? – Честомил недоверчиво усмехнулся, а дед Путеня в восторженном изумлении хлопнул себя по коленям.
– А ты не веришь, что справлюсь? – Святобор с азартом наклонился вперед, будто принимал вызов. – За старого обояльника1212
Обояльник – обманщик.
[Закрыть] меня держишь? Думаешь, жертвы беру, чтобы мяска дармового покушать? Ан нет, шишигу тебе! Боги помогут – и грозу вызовем! Или сам не ведаешь, на какой земле живешь?
Честомил сдержанно хмыкнул, но не стал возражать. Все знали, что Волхов, священная река, вытекает с Небес и впадает в Бездну: из Ильмеря в Нево-озеро. Верховья возле берегов Ильмерь-озера с глубокой древности считались владениями небесных богов – сперва чудского бога Юмоу, а позднее, когда пришли словене, Перуна. Ему и его жене, богине Перыни, возле Словенска еще сам древний князь Словен поставил святилище, которое называлось ее именем – Перынь. А Велесу и Веле-Марене поклонялись на Велеше, в самых низовьях Волхова, ниже Ладоги. И раз уж из Нево-озера, как из бездны, явился змей в облике Игволода, то Перун не замедлит поразить его стрелами молний, если люди попросят его об этом в самую священную пору лета.
Перед отъездом на Дивинце принесли жертвы Перуну. Зарезали молоденького бычка, пустили по кругу братину с медовухой, проливая понемногу на землю для Перуна, а Домагость, сидя с гуслями на коленях, пел славу богу воинов. И дружным возгласам где-то далеко-далеко отвечали раскаты грома. Перун услышал призывающих его.
Женщины в это время собрались у белого камня, где приносили жертвы богиням. Они тоже слышали громовые раскаты и с робостью в сердце держались за свои обереги. Дивляна оглядывалась то на мать, то на Яромилу. Домагость и раньше каждый год приносил жертвы, но никогда еще у них не было такого ясного ощущения, что его голос достигает ушей божества.
За шесть дней до Купалы войско спозаранку вышло из Ладоги и тронулось вниз по Волхову. Если все пойдет хорошо, то велика-дня можно будет успеть вернуться – это была главная мысль Дивляны, хотя умные люди в ее положении думали бы совсем о другом. Еще бы! Мало того, что она и Яромила тоже отправились в поход вместе с войском, они собирались принять участие в битве. Девицы не воюют, но им предстояло стать двумя богинями, дочерями самого Халоги!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?