Текст книги "Однажды в замке"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odnazhdy-v-zamke-108755.jpg)
Автор книги: Элоиза Джеймс
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 10
Эди чувствовала себя так, словно очутилась на сцене в какой-то пьесе. До сих пор ничего столь драматичного не случалось с ней, леди Эдит Гилкрист. Самым волнующим событием были редкие приглашения в дом виолончелиста.
Войдя в комнату, Эдит с радостью увидела Айрис Смайт-Смит, неплохо игравшую на виолончели и каким-то образом избежавшую влияния общего фамильного квартета. Но тут она ощутила странное покалывание в лопатках, так что повернула голову. К ней шел будущий муж.
Глазами она словно схватила его образ и приняла в себя. Мускулистые ноги. Прекрасные ноги. Ни один англичанин не мог с ним сравниться. Широкая грудь, а плечи еще шире, благодаря пледу, наброшенному на одно плечо.
А лицо… Грубоватое, никак не прекрасное. Лицо воина с сильным подбородком. Но самой удивительной чертой были глаза. Никакой в них учтивости: только огненная жажда обладания.
Эдит неожиданно почувствовала себя так, словно Гауэйн смотрел прямо сквозь нее. Словно он глядел ей в душу и видел настоящую женщину.
Сердце билось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Герцог опустился на колено перед невестой, взял ее руку, стянул перчатку и поцеловал пальцы.
У Эди на секунду закружилась голова. Простое прикосновение его губ было чувственным обещанием. Такой поцелуй рыцарь дарит леди, прежде чем умчаться галопом на ее защиту. Такой поцелуй придворный дает королеве своего сердца. Кинросс унизился перед ней. И все же, опустившись на колено, только утвердил себя как человек, рожденный командовать.
Но тут он поднялся… Как Эди могла не заметить, что этот мужчина размером с шотландскую сосну? Возможно, и заметила. Но краем сознания. Она не видела, что он такой большой. И безжалостный.
Гауэйн выглядел именно как мужчина, который встречает женщину и немедленно решает на ней жениться. И отнюдь не из практических соображений.
Сама идея была абсолютно шокирующей… и восхитительной.
– Леди Эдит, – сказал он, и она вспомнила этот шотландский выговор. Мурашки забегали по ее коже, как от любовной песни.
– Предпочитаю, чтобы меня назвали Эди, – ответила она, забыв отнять руку без перчатки. И тут же воскликнула: – У вас рыжие волосы!
Его правая бровь взлетела вверх.
– И всегда были.
– Никогда не любила рыжие волосы, – ошеломленно пролепетала Эдит, потому что эти волосы… эти волосы ей нравились. Цвета черненой стали, с огнем, горящим в глубинах. Цвета притушенного угля ночью.
Его смех прокатился по комнате, и окружающие, словно по сигналу, отвернулись, рассудив, что драма подошла к концу.
– Вы не знали, что у меня рыжие волосы, а я понятия не имел, что вы музыкант.
– Я играю на виолончели, – пробормотала она.
– Что это за инструмент? – нахмурился он.
– Как? Вы не знаете?
Стантон посмотрел ей в глаза и снова рассмеялся.
– Подозреваю, вам многому нужно научить меня, леди Эдит.
Эди нахмурилась:
– Вы шутите или действительно не знаете, что такое виолончель?
– Я очень мало знаю о музыке в целом. Моя бабушка не одобряла легкомыслия, и боюсь, что музыка подпадала под эту категорию.
– Музыка – это не легкомыслие.
– Она считала, что музыка для повседневной жизни не нужна. Не так, как крыша над головой или мясо на обед.
Эди задумалась, не стоит ли сообщить будущему мужу о том, насколько важнее хлеба для нее музыка. Но решила, что в данный момент это неуместно. У него огромное самообладание, у ее герцога.
Она видела вспышки глубокой эмоции в его глазах, но в то же время он так величествен. И так мужествен.
Но теперь Эдит осознала, что ей безразлично его мнение о музыке. Интереснее, что он думает о ее платье винного цвета. Какая-то женственная часть Эди мурлыкала от удовольствия, потому что Гауэйн до сих пор держал ее руку.
Он улыбнулся ей, и во взгляде было нечто такое, отчего ее сердце вновь заколотилось.
– Думаю, пора идти на трапезу.
Стантон положил руку Эди на сгиб своего локтя. Она даже не слышала, как дворецкий объявляет, что ужин подан, но другие гости готовились проследовать в столовую.
Кинросс смотрел на нее с жгучим интересом музыканта, перед которым положили новые ноты, коих он никогда раньше не видел. И она чувствовала то же самое.
Все это было очень странно.
Улыбка на ее губах была искренней. Герцог Кинросс был воплощением непроницаемости, и все-таки в какой-то момент она уловила в его глазах нечто вроде беззащитности.
Значит, Эдит не одна тонет в этом лихорадочном водовороте желания и любопытства.
Они направились к другим гостям, уже образовавшим процессию, согласно обычным правилам ранга и титулов. Отец и Лила были во главе процессии. Кинросс как герцог встал впереди них, но первыми оказались жених и невеста, леди Гонория Смайт-Смит и граф Чаттерис.
Стантон наклонился ближе. Его дыхание теплым ветерком овевало ухо Эди.
– Вы так же музыкальны, как невеста и ее родные?
– Нет! – со смехом вырвалось у Эди.
Прикосновение его руки вызвало молнию в ее теле.
– Лучше или хуже?
Она рассмеялась еще заразительнее:
– А если я скажу «хуже»?
Эдит кокетливо взглянула на нареченного сквозь ресницы. В его глазах медленно проступила улыбка.
– Могу я подкупить вас, с тем чтобы не слышать вашей игры?
– Никогда. Больше всего на свете я люблю играть на виолончели. Но вы должны знать: это единственное, что я действительно делаю хорошо.
– Вы очень хорошо танцуете.
– Это часть любви к музыке. Я была ужасно больна в ту ночь, когда мы встретились. Вы не догадались?
Он покачал головой:
– Понятия не имел, пока вы не написали об этом.
– У меня была высокая температура. Я чувствовала себя так, словно не хожу, а плыву.
– Думаю, иногда танцоры описывают это как левитацию.
Его глаза смешливо сощурились.
– Я подумал, что вы удивительно грациозны.
– Я боялась, что упаду в обморок, – призналась Эдит. – Полагаю, единственной частью вечера, которой я искренне наслаждалась, был вальс. Вы чудесно вальсируете.
– Как и вы, миледи.
Стантон был настоящим герцогом. Это прослеживалось в каждой его черте. В бессознательной грации каждого движения. В атмосфере властности, окружавшей его. Но было и что-то еще.
Эдит склонила голову, пытаясь понять, что именно, но двери столовой открылись, и процессия начала двигаться вперед.
Ужин прошел в разговорах с пожилым джентльменом слева и с Кинроссом справа. В перерывах между беседой Эдит украдкой бросала взгляды на жениха. Он казался бесстрастным, так что никто и никогда не смог бы прочитать, о чем он думает. И все же она точно видела некую уязвимость. Ей хотелось еще раз заметить это в его глазах.
В спокойном состоянии Гауэйн выглядел почти грозно. Но когда их глаза встречались, свирепость в его взгляде исчезала. Эдит не знала, что кроется в них, но это было что-то неукротимое. Никто и никогда раньше не смотрел на нее так.
Конечно, Кинросс смотрел не на обычную Эди, игравшую на виолончели. Он видел Эди, одетую как Лила.
Герцог шевельнул ногой так, что задел ее бедро своим, но не отодвинулся. Должно быть, это случайно: джентльмен не должен делать подобных вещей. Но он смотрел на нее лукаво и многообещающе. Так что это не случайность.
Каждый дюйм кожи Эдит мгновенно ожил. Но хоть это и неприлично, но ей понравилось. Она никогда не чувствовала подобного жгучего желания или… если быть правдивой, любого желания, кроме мечты о виолончели работы Страдивари.
Эди потянулась к винному бокалу и обнаружила, что пальцы дрожат. Щеки пылали.
Наконец Стантон отодвинулся, повернулся к ней и спросил:
– Вы читали «Ромео и Джульетту»?
Эди покачала головой. Получив его письмо, она попыталась прочитать трагедию. Но ничего не поняла. Сама виновата, потому что не слушалась гувернантку и всячески избегала занятий. У нее не было времени на чтение. Все, что хотела Эдит – это играть на виолончели. Но из-за всего этого теперь она чувствовала себя глупой.
Что-то голодное в глазах Гауэйна заставило ее заерзать.
– Я не слишком хорошо начитанна, – призналась она. – Думаю, в этом отношении вы полная моя противоположность.
– Моя бабушка, которая меня растила, ненавидела чтение ради удовольствия, но Шекспир был исключением. Обычно наставники были заняты тем, что учили меня двойной бухгалтерии и скотоводству. Я так и не смог поступить в университет. Так что, поверьте, я куда менее образован, чем вы могли подумать.
Эдит рассмеялась.
– Это невозможно. Я почти все знаю о виолончели и почти ничего – обо всем другом.
– Я достаточно много знаю о том, как быть герцогом и землевладельцем, и почти ничего – о музыке или литературе. Но я помню вот что: когда Ромео впервые увидел Джульетту на балу, описывал ее так:
Она затмила факелов лучи
Сияет красота ее в ночи.
– Вы не могли так думать обо мне. Я была ужасно больна.
– Вы были чем-то вроде факела, судя по тому, что я помню. Я подумал, что ваше прикосновение обжигает.
Оставалось надеяться, что никто из окружающих не слышит Стантона.
Эди стало немного не по себе. Его ресницы были так красивы: густые и прямые. А глаза зачаровывали ее: то в них светилась герцогская надменность, то дерзкий повеса смотрел на нее с такой похотью и желанием, что по ногам бежали языки огня. А тем временем его глаза блестели юмором, от которого хотелось смеяться.
– А что Джульетта подумала о Ромео, когда впервые увидела? – спросила Эди, взяв себя в руки. – Она тоже подумала, что он горит ярче факела?
– О, он ей понравился. Но возможно, она нашла момент не таким ошеломляющим, как он.
– Почему нет? Что чувствовал Ромео?
– Он совершенно изменился. Навсегда, – пояснил Кинросс. – Потому что до бала был влюблен в другую даму.
Эди свела брови:
– Правда?
– Он был влюблен. В отличие от меня, – откровенно признался герцог.
Эди не смогла сдержать улыбку, хотя понимала, что никогда раньше не улыбалась так. Улыбкой Лилы.
– Ромео считает, что влюблен, но видит Джульетту.
– Она горит ярче факела в лихорадке жара, так что он забывает о своей прежней любви? – рассмеялась Эди.
– Что-то в этом роде.
Хрипловатые нотки смеха звучали и в его голосе. Она уже знала, что Гауэйн не часто смеется. Для герцога жизнь всегда серьезна; Эдит поняла это инстинктивно. Он был так же сильно увлечен, как и она, но вот чем?
– Он пал жертвой похоти. Рискнул поцеловать ее за колонной, хотя этот поцелуй мог означать его смерть.
– Это уж слишком, – заметила Эди. Она не могла отвести взгляда от него: его глаз, скул, носа, подбородка. И вполне отчетливо сознавала, что если кто-то и пал жертвой похоти, так это она. Но почему-то не стыдилась этого.
– Он отказывается от всего на свете ради возможности поцеловать ей руку.
– Его могли убить только за то, что он поцеловал руку Джульетты?
– Их семьи враждовали. Но он не удовольствовался только ее рукой.
Сияние глаз герцога зажгло ответный огонь в животе Эди.
– Он увлекает ее за колонну и целует в губы.
Эди сглотнула.
– А потом целует ее еще раз.
– Очень…
Эди не могла придумать слова.
– Он бы продолжал целовать ее весь вечер, но ее окликнули. Он даже не знает, кто она. Но точно знает, что она принадлежит ему.
Взгляд герцога был жадным и властным.
– Позже, той же ночью, Ромео перелезает через ограду вокруг сада и снова рискует жизнью, чтобы найти окно ее балкона.
– О, я слышала о балконе! – встрепенулась Эди, заставляя себя освободиться от чар голоса Гауэйна. Если так будет дальше продолжаться, она скоро станет умолять его поцеловать ее перед всеми собравшимися за столом. – Джульетта просит его жениться на ней.
Герцог покачал головой. Его пальцы под столом сжали руку Эдит, и новая волна горячей крови прилила к щекам.
– Нет, – сказал Кинросс спокойно, словно не делал ничего откровенно скандального. – Все было немного не так. Все предполагают, что Джульетта – дерзкая плутовка, потому что спрашивает о намерениях Ромео. Но эти двое знают правду.
Палец Стантона растирал ладонь Эди. Она заметила, что немного дрожит.
– Она знала, и он знал, – продолжал герцог тихо, но уверенно. – Ромео перебирается через ограду, потому что хотел поцеловать Джульетту сильнее, чем жить. Он взбирается на балкон и клянется в вечной любви. В такой ситуации брак не более чем формальность.
До Эди донеслись смех Лилы и звон вилок. Следовало прочитать чертову пьесу! Следовало проводить часы за чтением Шекспира. Герцог рассказывал куда интереснее, чем ее гувернантка!
– Без Джульетты и жить не стоило, – вздохнул герцог. – Поэтому, когда он посчитал, что она мертва, покончил с собой.
– Его реакция была весьма чрезмерной, – выдавила Эдит. Кто-то наверняка заметит, что жених держит ее за руку.
Лила, сидевшая чуть дальше, бешено флиртовала с мужчиной, который не был отцом Эди.
– Да, я часто думал, что Ромео, может быть, немного безумен.
Эди внезапно передернуло. Герцог выглядел так, словно… словно решил, что Ромео абсолютно в своем уме. Хотя сам не выглядел разумным и рассудительным. Скорее, умирающим от голода.
– Прекратите, – прошептала она, – отнимая руку. – Вы не должны так себя вести.
Гауэйн улыбнулся ей с видом счастливого безумца.
– Я шотландец.
– Какая тут связь?
– Некоторые считают, что в жилах Ромео течет шотландская кровь.
– Разве он не итальянец? Я считаю, он похож на итальянца с горячей кровью.
Кинросс слегка прищурился.
– Что вы знаете об итальянцах с горячей кровью?
– Ничего, – удивленно ответила Эди. – А что?
– Итальянцы – люди ревнивые.
Он поднял бокал и сделал глоток красного вина.
– Да. Я это слышала, – кивнула Эди, последовав его примеру.
Его глаза блестели льдом.
– Итальянцы – ничто, по сравнению с шотландцами.
Эди снова огляделась. За столом шли оживленные разговоры, и все же никто не замечал, что она и герцог нарушают правила вежливой беседы, оставаясь поглощенными друг другом. Не упоминая уже о том факте, что он снова схватил ее руку и ласкал большим пальцем.
Она едва сумела отрешиться от его прикосновений.
– Давайте пока оставим литературу и попытаемся беседовать разумно. Вы сообщаете мне, что намерены быть одним из тех мужей, которые обычно обвиняют своих жен в неверности?
– Нет, – насмешливо улыбнулся Стантон. – Я несу чушь, верно?
– Возможно, немного, – призналась Эди.
– Мы, шотландцы, – упертые дураки, – заявил он, хотя, по ее мнению, слишком жизнерадостно.
Она кивнула в сторону Лилы, которая наклонилась к соседу так близко, что ее грудь касалась его рукава.
– Мне невесело от подобных обвинений. По очевидным причинам.
Кинросс проследил за ее взглядом.
– По моему мнению, ваша мачеха вряд ли неверна мужу. Уверен, все это вызывающее поведение – напрасное и не слишком умное усилие привлечь внимание мужа.
Эди ощутила прилив чего-то, похожего на радость. Ее будущий муж не только рассудителен, но и обладает тонкой интуицией. Она широко улыбнулась.
– Совершенно верно.
– Я могу испытывать ревность, но это еще не значит, что я намерен ревновать жену.
– Вот как?
Она невольно улыбнулась. Но нужно выяснить отношения, потому что Эди отказывалась провести жизнь с человеком, который злобно взирает на нее каждый раз, когда она болтает с соседом.
Она снова понизила голос, хотя никто не обращал на них внимания.
– Я никогда не изменю своему мужу… вам.
Эдит и не представляла, что глаза человека могут светиться, как уголья от почти прогоревшего костра.
– Я тоже всегда буду вам верен.
– Так, если итальянец с горячей кровью покажется в вашем замке… кстати, у вас действительно есть замок?
– Да.
– И если этот итальянец за обедом… похлопает ресницами в мою сторону…
– Я вполне могу вышибить его пинком в другое графство, – отрезал герцог.
Эди стала пристально его изучать.
– И вам это понравится? У меня создалось впечатление, что вы управляете большим поместьем. Не представляю, как вам это удастся, если вы имеете склонность к насилию.
– Пятью поместьями, собственно говоря. Я мировой судья двух графств. И сказал бы, что известен своим здравомыслием, добродетелью и привычкой тщательно обдумывать любой вопрос.
Эди вскинула бровь.
Гауэйн наклонился ближе и сжал ее ладонь чуть сильнее.
– Думаю, это только потому, что я пока еще не завладел вами. Не хотелось бы снова цитировать Шекспира, но Джульетта действительно говорит, что купила дворец любви, хотя им не владеет. «Дворец любви купила я, но я им не владею…»
Стантон понизил голос и Эди снова охватило странное чувство, будто она тонет в его глазах.
И тут до нее дошли его слова:
– Хотите сказать, что купили меня?
Она тут же ойкнула:
– Ваше пожатие слишком сильно.
– Я не говорю, что купил вас. Наоборот, Джульетта утверждает, что купила Ромео.
– Значит, это я купила вас? – Эди такая мысль весьма понравилась.
– Но не завладели мной… – Его голос был глубоким и гортанным. Голос человека, который находит удовольствие в перемене ролей, который совершенно уверен в собственной мужественности.
Эротический жар в голосе Гауэйна проникал в кровь Эди как пьянящий напиток.
– Мне нравится Джульетта. Знаете, я всегда хотела иметь щенка. Но, полагаю, мужчина ничуть не хуже, – рассмеялась она. – Здесь, в Фениморе, у меня даже есть балкон.
Стоило ей сказать это, как выражение его глаз снова заставило ее покраснеть.
– Я сказала это не потому, что…
– Вопрос в том, что влюбленные владеют друг другом. Джульетта говорит также, что она продана, но ею не насладились.
– Я понятия не имела, что пьесы Шекспира настолько…
– Что?
Герцог снова выпил вина. Каким-то образом он ухитрялся выглядеть спокойным, даже безмятежным, хотя ласкал ее запястье.
– Чувственные, – выдавила Эдит, откашлявшись.
– Верно, – улыбнулся Стантон еще шире. – В соответствующих обстоятельствах, леди Эдит, все кажется чувственным.
Эди невольно задалась вопросом, сколько у него было любовниц. Возможно, он уже с шестнадцати лет шептал любовные стихи шотландским девушкам.
У нее едва не вырвался вопрос. Но она тут же поняла, что на некоторые вопросы лучше не иметь ответов.
Эди стало обидно: никто не потрудился написать стихи ей. Когда дело доходило до подобных вещей, она была наивной дурочкой.
– Вы сказали, что предпочитаете зваться Эди, – заметил Гауэйн.
Она кивнула.
– Будет большой честью, если вы станете обращаться ко мне Гауэйн.
Эди снова кивнула, но тут же поймала взгляд молодой леди, сидевшей напротив. Она смотрела на них с неприкрытой завистью, и когда Эди встретилась с ней глазами, прошептала:
– Вам так повезло.
Эди благодарно улыбнулась, и снова искоса гвзлянула на Гауэйна. Тот, наконец, повернулся к соседке справа.
В свете свечей его кожа отливала медом. Красные отблески в волосах были цвета темной вишни. Он выглядел так, словно произошел от древнего рода воинов.
Эди стало не по себе. Подобного с ней еще не случалось. Она целыми днями играла на виолончели и ссорилась с отцом. Да, она хорошенькая, но не особенно чувственная. И никогда не думала, что такой человек, буквально источавший эротическую уверенность, посмотрит на нее, ведь она не из тех девушек, которые флиртуют и бросают зазывные взгляды. Она даже никогда не думала ни о чем подобном.
Может ли быть, что герцог приветствует каждую женщину или хотя бы тех, кого намерен соблазнить подобной обольстительной поэзией? Сколько еще женщин он сравнивал с Джульеттой?
Эдит ждала, пока он не закончит разговор, и сама бессовестно пренебрегала соседом слева.
– В большинстве случаев я так не выгляжу, – сообщила она.
Гауэйн рассмеялся.
– Я чувствую себя так, словно вы видите меня на маскараде, – продолжала она. – Сначала я была тихой. Спокойной. Вся в белом…
– Как ангел, – добавил он, и дрожь в его голосе бросила ее в жар.
– Но я не ангел, – выдавила она. – И даже не слишком спокойна по натуре. Хотя питаю глубочайшее отвращение к конфликтам. А сегодня…
Она показала на платье.
– Это тоже не я.
– Обольстительное? – спросил Стантон. – Я обольщен.
Теперь Эди понимала, как Казанова приобрел свою репутацию. Должно быть, обладал способностью смотреть на женщину с расплавляющим желанием во взгляде. И конечно, любая падала в его постель.
Она постаралась взять себя в руки.
– Я похожа на царицу Вавилонскую. Но на самом деле я куда более обыденна.
– Я тоже не часто надеваю килт, хотя люблю носить цвета своего клана. Но при ветре очень мерзнут ноги.
– Килт вам идет, – улыбнулась Эди. Ни одна женщина в здравом уме не сказала бы иначе, когда килт надет именно на такого мужчину.
– А это красное платье идет вам.
Последовал момент многозначительного молчания.
Гауэйн понизил голос:
– Я бы хотел стянуть вниз рукава…
Эди прикусила губу. Дыхание перехватило.
– И облизать вас, начиная с губ и заканчивая…
– Вы не должны так говорить, – прошипела Эди. – Что, если кто-то услышит?
– Разразится скандал. Возможно, нас заставят немедленно пожениться. Вы разрешаете мне устроить скандал, миледи?
Его глаза сверкали чем-то более яростным, более жарким, чем злорадство.
Эдит застыла, потрясенная силой увиденных в них эмоций. Как это случилось… между ними? Что это такое?
Неужели люди именно так влюбляются друг в друга? После какого-то пятиминутного разговора? Неужели она влюбилась в мужчину только потому, что он красив и хорошо смотрится в килте? Конечно, он еще и умен, у него красивый голос, и он остроумен… и хочет ее. Хочет больше, чем Эди могла себе вообразить.
Да. Она влюбилась.
Хозяйка поднялась; ужин был закончен. Джентльмены отправятся пить портвейн в библиотеку, дамы удалятся в музыкальный салон на чай.
Эди сообразила, что не ответила на вопрос. Герцог протянул руку и помог ей подняться.
– Не желаю ждать еще четыре месяца, чтобы жениться на вас, – заявил он, сжимая ее руки с таким видом, словно готов пустить на ветер все правила приличия и поцеловать ее прямо здесь. И тогда точно разразится скандал!
– Мой отец часто говорил, что не одобряет коротких помолвок.
К собственному возмущению, Эдит обнаружила, что задыхается как шестнадцатилетняя глупышка. Но все же она упивалась выражением его лица, чувствуя себя так, словно музыка играет в ее венах.
– Возможно, я сумею убедить его передумать.
Громкое крещендо пронеслось над ней и заплясало между ними.
– Хорошо, – прошептала она. – Хорошо.
Эди не была уверена, на что соглашается, но в глазах Гауэйна вспыхнула радость, и этого оказалось достаточно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?