Текст книги "Путь розы. Внутри цветочного бизнеса. Как выводят и продают цветы, которые не сумела создать природа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/put-rozy-vnutri-cvetochnogo-biznesa-kak-vyvodyat-i-prodayut-cvety-kotorye-ne-sumela-sozdat-priroda-218254.jpg)
Автор книги: Эми Стюарт
Жанр: О бизнесе популярно, Бизнес-Книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Чтобы увидеть, как действует этилен, положите зеленый банан или твердокаменное авокадо в бумажный пакет вместе с яблоком. Некоторые растения вырабатывают больше этилена, чем остальные, а яблоки – особенно много. Этилен ускорит созревание зеленого банана, сделает мягким персик, лежащий рядом в вазе, заставит увянуть цветы. Именно это свойство и превращает этилен во врага номер один для всей цветочной индустрии.
Роль этилена до конца не изучена. Мы знаем, что это газообразный гормон, который важен на каждом этапе развития растения – от формирования семени до созревания плода и смерти. В частности, этилен отвечает за две природные функции, без которых флористы отлично бы обошлись: опадание и увядание. Опаданием называется преднамеренное отделение части растения от его основного тела, пример – падающий с дерева лист или опадающий лепесток. Увядание – более деликатное название старения и сопровождающих его процессов, которые включают и опадание листьев, и увядание цветов, и осыпание лепестков.
Чтобы предотвратить это неизбежное увядание, флористы всеми способами пытаются снизить выработку этилена. Одно из главных правил работы в цветочном магазине – никогда, ни в коем случае, не хранить перекус в холодильной комнате из опасений, что кусочек какого-нибудь фрукта может погубить все розы. (Флористы из цветочных магазинов лишь закатывают глаза, видя в супермаркетах букеты, стоящие рядом с продуктами: это самый верный способ угробить весь товар.) Также помогает разделение цветов по чувствительности к этилену: например, новогодние венки обычно вырабатывают больше газа и их держат подальше от наиболее чувствительных цветов вроде дельфинума, альстромерии и гипсофилы. Флористы стараются менять воду в вазах как можно чаще, чтобы избавиться от упавших туда поврежденных стеблей или листьев, потому что поврежденная часть растения очень быстро начинает вырабатывать этилен. Содержание в холоде тоже идет на пользу: цветок в сто раз более чувствителен к этилену при температуре плюс десять градусов Цельсия, чем при температуре около нуля. Большие холодильные установки даже снабжают специальными сепараторами этилена, чтобы как можно быстрее очищать от него воздух. Выхлопные газы тоже содержат этилен, так что флористы стараются держать цветы как можно дальше от машин и фур, стоящих на холостом ходу, что не так легко устроить при перевозках или курьерских доставках, и избегают ставить корзины с цветами у дверей домов на оживленных улицах или рядом с парковкой.
Кроме того, существует химическая обработка цветов: некоторые цветоводы и оптовые торговцы обрабатывают растения коктейлем из воды и тиосульфата серебра. Однако этот продукт токсичен (еще он используется в проявке фотографий) и его употребление строго регулируется, а требования к утилизации отходов весьма жесткие. «Floralife», компания, производящая самый популярный вид подкормки, выпустила на рынок продукт под названием «EthylBloc». Если добавить его в воду, то он начинает вырабатывать газ, блокирующий этилен. Разработка новых способов справиться с этой проблемой – серьезный бизнес: из-за повреждений от этилена цветочная отрасль теряет до 30 % урожая.
Поэтому ряд ученых по всему миру работают над способами сокращения выработки этилена и выведением сортов, менее чувствительных к этому газу. Исследователю из Университета Флориды, доктору Дэвиду Кларку, удалось добиться результатов для уже известного нам лабораторного цветка – петунии. «Нам удалось выключить функцию этиленовых рецепторов, что привело к увеличению срока жизни цветов этого растения, – рассказал он. – Мы сделали цветы петунии нечувствительными к этилену». Несмотря на то что эксперимент прошел с огромным успехом, Дэвида ждал сюрприз: как только цветы петунии становились нечувствительными к этому газу, они переставали пахнуть. Оказалось, что этилен регулирует работу некоторых генов, отвечающих за выработку запаха. По сути, доктор Кларк доказал в лабораторных условиях то, что обычные цветоводы знали на протяжении столетия или дольше: если хочешь получить цветы, которые дольше простоят в вазе, то запахом придется пожертвовать.
Поиск совершенного цветка – это баланс, компромисс между продолжительностью жизни и ароматом, цветом и формой, между тем, что придумают генетики, и тем, что позволит сам цветок. Конечно, возможности селекционеров ограничены. В конце концов цветок должен будет покинуть лабораторию и попасть в открытый мир, где цветоводы, грузоперевозчики, оптовые торговцы и флористы выведут его на рынок. Это быстрая, суматошная дорога к неестественному концу. Вместо того чтобы дать плод и семена, цветок оказывается в самолете, цветочном магазине и в конечном счете в вазе.
О жизни цветка можно многое сказать по его запаху, даже предсказать его смерть. Что вы чувствуете, зайдя в цветочный магазин? Натуральные ароматы, к которым примешиваются уловки флористов. Существуют аэрозоли, позволяющие благоухать розам без запаха, цветочные консерванты, ароматизирующие воду. Можно понять, почему эти методы пользуются такой популярностью. Я постоянно ловлю себя на том, что пытаюсь понюхать цветы, отлично зная, что они не пахнут. Слишком часто я улавливаю один-единственный запах, тот самый, особенный, что отличает цветочные магазины и цветы, которые в них продаются. Этот запах нельзя назвать неприятным, но также нельзя сказать, что он полностью цветочный. Это как запах новой машины – немедленно опознаваемый, вездесущий и слишком универсальный.
Когда я спрашивала об этом запахе, большинство флористов предпочитали делать непонимающий вид. В конце концов нашелся человек, признавшийся, что запах существует, и попытавшийся объяснить, из чего он состоит. «Я знаю, о чем вы говорите, – сказал он. – Этот запах остается на моей одежде, когда я иду с работы домой». По его словам, это комбинация запахов цветов, сохранивших свой аромат, вроде лилий и левкоев, с добавкой чистого и сильного аромата эвкалипта, который используют для украшения букетов. Однако во всем преобладает запах увядания. «Его чувствуешь каждый раз, когда очищаешь от листьев или обрезаешь стебель розы, – сказал флорист. – Он похож на запах свежескошенной травы. Это запах раненого растения – его издают бактерии, которые собираются вокруг повреждения. Флористы его ненавидят: это аромат цветка, который начал умирать».
Часть II
Разведение
Глава 3
Итальянские фиалки и японские хризантемы
Сто лет назад цветоводство было семейным делом, которым занимались из поколения в поколение, выращивая и продавая то, что досталось от предков. Дон Гарибальди разводит фиалки, продолжая работать так же, как его дед. Семья Гарибальди выращивает фиалку душистую на побережье Калифорнии немногим меньше столетия, а сам Дон уже тридцать пять лет трудится на участке земли, доставшемся ему в наследство. Здесь, в грязи фиалковых полей, все еще сохранился дух настоящей цветочной фермы, которая появилась задолго до изобретения теплиц и холодильных фур.
Чтобы попасть на ферму Дона, которая называется «Año Nuevo Flower Growers», надо выехать из Сан-Франциско по Pacific Coast Highway[27]27
Автодорога SR1, проходящая вдоль большей части тихоокеанского побережья штата Калифорния. Знаменита тем, что пролегает вблизи одной из самых живописных береговых линий в мире. – Прим. пер.
[Закрыть]. Извилистая двухполосная дорога обнимает побережье, петляя вокруг холмов и карабкаясь на обрывистые скалы, в которые постоянно бьется океанический прибой. В воздухе все время висит водяная пыль, и зимой, когда идет дождь, холмы окрашиваются в насыщенный зеленый цвет. Иногда на залитом солнцем плоском поле, с противоположной стороны от побережья, можно увидеть серебристые листья артишоков или, осенью, оранжевые тыквы, ожидающие сбор урожая. Цветочные фермы обычно скрыты за рядами эвкалиптов, которые защищают цветы от соленого ветра и не дают водителям отвлечься от дороги, заглядевшись на поля дельфиниума или цветущих подсолнухов.
«Año Nuevo» – национальный парк примерно в полутора часах езды от Сан-Франциско, на север от Санта-Круз. Парк знаменит стадами морских слонов, которые из года в год приплывают на его заповедные пляжи, чтобы оставить потомство. Ферма, о которой идет речь, прилегает к национальному парку, ее легко не заметить: указатель нарисован от руки, разбитая дорога ведет к небольшому трейлеру, в котором расположен офис Дона. За ним находится поле цветов, настолько маленьких, что их не так просто разглядеть из проезжающей мимо машины. Это фиалки.
Сто лет назад фиалки были весьма популярны, всего лишь немного уступая розам, гвоздикам и хризантемам. Я имею в виду не анютины глазки или сенполию (узамбарскую фиалку), а Viola odorata – настоящую, старомодную фиалку душистую, с ароматом как будто бы из другой эпохи. Эти небольшие лесные цветы появляются ранней весной, еще до того, как на деревьях распускается листва. Именно их имел в виду Наполеон Бонапарт, когда обещал, отправляясь в изгнание, что вернется с первыми весенними фиалками. Его жена Жозефина настолько любила эти цветы, что на каждую годовщину их свадьбы он обязательно посылал ей букетик. Жозефина умерла, пока Наполеон был в изгнании, но сразу после своего возвращения он нарвал фиалок в ее саду и носил их в медальоне до своей смерти.
Фиалка душистая принадлежит к большому и широко распространенному семейству фиалковых. Его члены чувствуют себя как дома в Северной Америке, Европе и даже в Сибири. В мире встречается около пяти сотен видов фиалок, и среди флористов начала XIX века были популярны анютины глазки, хотя они не имели запаха, – из-за крупного цветка и интересного рисунка в центре, напоминающего человеческое лицо. В то время садоводы обнаружили, что если скрестить фиалку душистую с более крупными разновидностями, то можно получить цветок с розовыми и бледно-голубыми лепестками и тем самым знаменитым фиалковым ароматом. Однако даже наиболее популярные сорта были всего-навсего самыми крупными и стойкими образцами темно-пурпурной V. odorata, в диком виде растущей почти по всей Европе.
Фиалка недолго живет после того, как ее сорвали, – в лучшем случае четыре дня. Но в Викторианскую эпоху это не волновало покупателей, у которых не было других вариантов, кроме нежных садовых цветов, для бутоньерок и украшения корсажей. Фиалки часто выращивали рядом с большими городами: например, когда в 1890-х годах их завезли в Райнбек, штат Нью-Йорк, этот город быстро превратился в фиалковую столицу страны. Более ста пятидесяти семей начали выращивать фиалки на продажу: некоторые – у себя на заднем дворе, другие – в специально выстроенных теплицах, – потому что это приносило хороший доход. Кроме того, фиалки было сравнительно легко разводить. Я написала «сравнительно легко» потому, что, хотя эти цветы выносливы и хорошо растут в зимние месяцы, это не значит, что их легко собирать. С растения нужно аккуратно срывать каждый цветок; часто работники делали это, лежа на животе на деревянных досках настила.
Начиная с конца 1890-х годов и до начала Первой мировой войны в Райнбеке выращивали тридцать пять миллионов цветков в год. Бо́льшая часть отправлялась по железной дороге в Манхэттен и другие большие города, где считалось модным носить букетик в оперу или театр. В те дни пучок фиалок, обычно со стеблями, плотно обернутыми лентой, продавался меньше, чем за доллар. Иногда к фиалкам добавляли гардению, душистый горошек или несколько ландышей, и получался ошеломительный букет на корсаж.
Цветы были маленькой роскошью, которую можно было себе позволить, тайным наслаждением. Один из репортажей о цветочной торговле в «New York Times», датированный январем 1877 года, содержит следующие исполненные соблазна строки:
«Снова вернулись фиалки, пока их немного, но количество растет с каждым днем. Всего лишь по центу за штуку! Известно, что множество дам полюбило их запах. Своим прекрасным ароматом фиалки освежают дыхание, за такое не жалко отдать и несколько центов! Тем более что это гораздо дешевле, чем засахаренные фиалки из Франции, которые продаются по 16 долларов за фунт[28]28
Американский фунт равен 0,45 килограмма. – Прим. пер.
[Закрыть]. Любопытно, что многие красотки взяли в моду прятать пучки фиалок в самые потаенные уголки своих корсетов, уверяя, что мятая фиалка издает гораздо более изысканный аромат, чем любая ароматизированная ерунда, продающаяся в бутылках. Флористы с энтузиазмом поддерживают эту моду».
Несомненно, сама по себе фиалка как цветок вполне мила и изящна, однако ее привлекательность в первую очередь обусловлена чудесным ароматом. Марк Гриффитс, автор журнала Королевского садоводческого общества «The Garden», цитирует статью из британской газеты конца XIX века. Там говорится, что «от железнодорожного почтового отделения начинает растекаться дивный запах, к восторгу всех путешественников», когда фиалки прибывают по железной дороге в главные города страны, и «тысячи городских клерков каждое утро появляются на работе со свежей бутоньеркой в петлице». Любой, кто хоть раз носил бутоньерку из фиалок, знает, как эти маленькие цветы могут подшутить над обонянием. Выделяемые ими эфирные масла содержат вещество ионон, которое, взаимодействуя с обонятельными рецепторами, делает нас невосприимчивыми к фиалковому аромату буквально через несколько вдохов. Нос перестает ощущать этот запах, он его просто не замечает. Поэтому мимолетная сладость фиалкового благоухания часто ассоциируется с юностью и невинностью: Ален Корбен в своей книге «Миазм и нарцисс» пишет, что юная дева «фиалкам может поведать о первом любовном томлении так же, как клавишам рояля»[29]29
Пер. с фр. Е. Ляминой и М. Божович // НЛО. 2020. № 43.
[Закрыть].
Итальянские иммигранты, приехав на Западное побережье США, увидели в этом возможность построить свой бизнес. Одним из первых калифорнийских садоводов, начавших разводить фиалки, был дед Дона, Доминик Гарибальди, прибывший в Сан-Франциско из Генуи в 1892 году с коробкой душистых фиалок под мышкой. В те времена, если в Сан-Франциско требовались эти маленькие ароматные цветы, их посылали поездом из Райнбека или с других ферм Восточного побережья. Прикинув короткую жизнь цветка и значительную стоимость доставки, Гарибальди понял, что в городе наверняка будет спрос на свежие фиалки. Очень быстро он обнаружил еще одно преимущество: зимний климат северной Калифорнии отлично подходил для выращивания фиалок на природе. Они не нуждались в теплицах для защиты от снега, который на Восточном побережье обычно выпадает в период новогодних праздников.
Гарибальди нанялся выращивать овощи на ферму рядом с Плейлендом, старомодным парком аттракционов, который когда-то находился на Оушен-Бич, Сан-Франциско. Дон, все еще привлекательный седоволосый человек крепкого телосложения, с блестящими синими глазами, рассказывал: «Начальник моего деда сказал: “Можешь забирать этот клочок земли под свои фиалки, но не забывай, что ты здесь для того, чтобы следить за моим урожаем”». В 1900 году Доминик перебрался в Колму, к югу от города. «Если окажетесь в Генуе, – продолжил Дон, – то поймете, что Колма выглядит точно так же. Тот же тип почвы. Здесь осело много генуэзцев». Выращивание фиалок в Колме пошло настолько успешно, что вскоре уже местные садоводы принялись зимой отправлять фиалки на Восточное побережье. Этому способствовало появление вагонов-холодильников, упростивших перевозку цветов. К началу XX века Калифорния стала главным игроком на цветочном рынке, поскольку ее климат позволял выполнять заказы на цветы вне зависимости от сезона.
Доминик Гарибальди преуспел в выращивании фиалок, но это было непросто. Одним из первых полученных уроков был урок о нюансах калифорнийского рынка недвижимости: в 1906 году Доминик начал строить дом в Колме и закончил его как раз за два месяца до землетрясения, разрушившего Сан-Франциско. «Но он не оставил своих попыток, – сказал Дон, – и продолжил строить теплицы, выращивать папоротник венерин волос, овощи и неизменные фиалки. В те дни выращиванием фиалок так или иначе занималось около сорока-пятидесяти семей. Но сейчас, насколько знаю, я остался единственным, кто продолжает их растить».
Дон разводит все те же фиалки, привезенные из Италии его дедом. В отличие от большинства цветов, их не отбирали по каким-либо качествам и не модифицировали генетически, заставляя расти выше или жить дольше. Их не опрыскивали духами.
Кроме фиалок, Дон разводит другие полевые цветы: ирис, дельфиниум, тысячелистник. «Каждый год мы выкапываем растения, привезенные еще дедом, и рассаживаем их снова и снова, – сказал Дон. – Я помню его наказ: “Не переставая сажай фиалки! Я прошел через ад, чтобы сюда с ними добраться”. Так что я сказал сыну и дочери: “Не хотите этим заниматься – не надо. Но пока вы в деле, ни в коем случае не бросайте фиалки”».
Сегодня фиалки пользуются спросом как цветы для особых случаев. В офисе Дона лежат журналы, страницы которых заполнены фотографиями фиалок. Цветы на них уложены в пышные венки в форме сердца в честь Дня святого Валентина, поставлены в крохотные стеклянные вазочки, служащие визитными карточками на приемах, и вплетены в свадебные прически и корсажи. Я встречала фиалки Дона на цветочных прилавках Юнион-сквер в Сан-Франциско. Они работают как безукоризненная приманка для туристов: недолговечные, редкие, незабываемые. Можно купить букетик за несколько долларов и носить с собой весь день, почему нет? В отпуске можно себе позволить. Если есть что-то, способное поднять над скукой и суетой обыденной жизни, то это букет фиалок.
Эти цветы особенные, потому что они растут на семейной ферме, требуют специального ухода и их невозможно найти где-либо дальше ста миль от места произрастания. До начала XX века большинство цветоводов работали так же, как Дон Гарибальди. Они выращивали цветы на полях, везли их на близлежащий рынок и пытались заработать всего на нескольких сортах, хорошо растущих в этом климате бо́льшую часть года.
Одно из самых красноречивых описаний раннего периода американского цветоводства принадлежит некому Майклу Флою-младшему. Он оставил дневник, который вел на протяжении четырех лет в 1830-х годах, работая флористом в семейном магазине – тогда так называли не только тех, кто продавал цветы, но и тех, кто выращивал их на продажу. (Когда-то, в 1782 году, Джеймс Барклай в своем «Полном и универсальном словаре английского языка» определял флориста как «человека любознательного и сведущего в названиях, культуре и природе растений».) Флой выращивал цветы прямо на Манхэттене, на полоске земли, тянущейся от 125-й до 127-й улицы, между Четвертой и Пятой авеню. Он начал вести дневник, когда ему было двадцать пять лет, и его гораздо больше интересовало чтение и коллекционирование книг, чем выращивание цветов. Целыми днями он разбирался с бумагами, касающимися семейного дела, а вечером писал: «Выставил к оплате какое-то количество счетов. Отец принимает оплату и хранит деньги у себя, а ведь фирма называется “Майкл Флой и сын”. Однако мне денег не перепадает. Если бы только отец сказал: “Майкл, ты так любишь книги, если хочешь, купи что-нибудь себе и своему брату”, – тогда бы я обрадовался». Но, несмотря на то что семейное дело казалось Майклу обузой, он ничего не мог поделать с очарованием самих цветов. Так он описывает цветущую камелию: «Один взгляд на нее приводит меня в восторг. Цветы у нее белые, как свежевыпавший снег, и лепестки настолько гладкие, что не хватит никакого мастерства, чтобы воссоздать что-то подобное… [лепестки] окаймлены бахромой, словно валентинка; они обрезаны так ровно, будто ножницами в нежной руке юной девы».
Флой, как и большинство флористов в те дни, не просто выращивал цветы, но как минимум часть из них продавал сразу на месте. Женщины в те времена часто жаловались, что им приходится пачкать в земле подол, заходя за цветами в теплицу. В больших городах вроде Нью-Йорка кроме теплиц встречались и цветочные магазины, продающие местный товар, семена, садовые растения, корзины, горшки и новинки вроде птичьих клеток или аквариума с золотой рыбкой. Манхэттен уже тогда был известен своим цветочным расточительством: Флой пишет о флористе, который сделал состояние на камелиях; по его словам, одна (несомненно, недалекая) дама носила букеты стоимостью по пятьдесят долларов за штуку (для сравнения: в те годы за шестьдесят два доллара можно было купить лошадь). Хотя магазины с розничной торговлей цветами в больших городах встречались все чаще, большинство цветоводов продолжало продавать свой товар непосредственно публике. В начале XX века для покупателей было обычным делом приобретать цветы у тех, кто их выращивал.
Чарльз Барнард, живший в конце XIX века, приводит детальное описание будней цветовода в книге «Моя ферма в 70 аршин[30]30
В оригинале употребляется слово «род» (англ. rod) – английская и североамериканская поземельная единица длины, равная примерно 5 м. Для удобства русскоязычного читателя мы решили заменить ее архаичной русской единицей измерения с сохранением общей длины земельного участка («My Ten Rod farm» – «Моя ферма в 10 род», то есть в 70 аршин; один аршин чуть больше 0,7 м). – Прим. пер.
[Закрыть], или Как я стала флористкой». Книга написана от лица вымышленного персонажа – это мемуары некой вдовы по имени Мария Гилман, вынужденной выращивать цветы после смерти мужа. Несмотря на то что главный персонаж выдуман, книга полна подробностей, описывающих внутренние механизмы цветочной торговли тех времен. Недавно овдовевшая Мария ничего не знает о садоводстве, но соседка спрашивает ее, не продаст ли та несколько цветов из сада своего покойного мужа. Мария, у которой не осталось средств, чтобы прокормить семью, соглашается. Героиня удивляется, узнав, сколько соседка согласна ей заплатить – целых пять долларов за корзину душистой резеды (высокое, колючее африканское растение, полностью вышедшее из моды у современных флористов), герани и других садовых цветов. В итоге Мария набирается смелости и решает отнести цветы на продажу в город. Розничный торговец покупает весь ее урожай, заплатив достаточно, чтобы семья больше не голодала. День ото дня вдова срезает все больше цветов на продажу, торгуя розами, гелиотропами, лилиями, фиалками и гвоздиками. Заодно она знакомится с несколькими людьми, прототипом которых служит, по всей вероятности, сам Барнард (хотя и в несколько завуалированном виде) и которые дают ей дружеские советы, как вести это коммерческое предприятие. «Я давно считал, что женщины так же, как и мужчины, могут быть флористами, – говорит Марии знакомый цветовод. – Вне всякого сомнения, вы скоро всему научитесь. Позвольте дать вам совет, с чего начать».
Когда сестра Марии узнает, что вдова поддерживает семью, выращивая цветы, это шокирует ее. Она восклицает: «Продавать цветы! Это чудовищно! Мария, мне стыдно за тебя!» Но один из флористов, с которым Мария успела подружиться, встает на защиту: «Почему же вам стыдно, мадам? Многие считают, что это весьма благородная работа!» Мария обучается вести бухгалтерский учет, нанимает работников, чтобы таскать тяжести, и сажает цветы, пользующиеся в магазинах города наибольшим спросом.
Когда Барнард отвлекается от подробных разъяснений, почему вдовы тоже могут зарабатывать на жизнь, торгуя цветами, он дает конкретные и весьма детальные описания того, как разводили цветы в конце XIX века. Магазины закупали цветы либо в «частных домах» – резиденциях с просторными цветниками, где выращивали больше, чем было нужно владельцам, либо в «коммерческих домах», принадлежавших тем, кто выращивал цветы только на продажу. Магазины почти полностью зависели от местных цветоводов и пытались влиять на предложение, продавая семена и луковицы тех растений, которые пользовались наибольшим спросом. Тубероза, жасмин и душистая резеда всегда ценились за запах, а стоили всего несколько центов за стебель. В холодную погоду, когда цветов становилось меньше, цены взлетали, и садовод мог выручить доллар за десяток роз и двадцать пять центов за стебель гелиотропа. Удивительно, насколько мало за целое столетие изменились цены. Как показывает опыт цветочной индустрии, садовод получает одну десятую конечной стоимости продукта. Так что, если оптовики платят ему доллар за десяток, это значит, что в розничной продаже десяток[31]31
В США розы обычно продаются десятками. – Прим. пер.
[Закрыть] роз будет стоить десять или двенадцать долларов. Фактически в конце XIX века первосортные розы продавались по доллару за стебель. Сегодня в цветочном ларьке их можно купить примерно за ту же цену.
В зимнее время флорист, владевший теплицей, зарабатывал на жизнь, выращивая азалии, альстибу и фуксию. В то время теплицы все еще были довольно примитивно устроены. Для регуляции температуры приходилось вручную открывать окна или, наоборот, протапливать помещение с помощью угольной печи. При поливе наиболее изобретательные цветоводы подсоединяли резиновый шланг к бочкам для сбора дождевой воды, чтобы не таскать ее ведрами. Но даже теплица не позволяла собирать урожай постоянно, от недели к неделе. Прикладная ботаника еще не настолько продвинулась, чтобы объяснить, почему растения болеют, или разгадать загадку того, как длина светового дня и температура влияют на их цветение. Так что цветоводы были оставлены на милость погоды и насекомых. Холодильных установок, сохраняющих цветы свежими, тоже еще не придумали, так что им приходилось переносить пыльное и тряское путешествие с фермы в магазин в повозке или на трамвае. Флористы выращивали цветы в больших городах по необходимости: цветы апельсинового дерева, душистый горошек или фиалки не могли пережить долгого путешествия. Только в самом конце XIX века, когда трансконтинентальная железная дорога наконец стала эффективным способом транспортировки, цветоводы решились на перевозку цветов. До наступления этих времен даже самые стойкие цветы использовались лишь для немедленного наслаждения и выбрасывались через несколько дней.
В каком-то смысле Дон Гарибальди все еще обитает в том мире. Его цветы не растут за стеклом теплицы, будучи предоставлены милости погоды. Дон с семьей живет тут же, на ферме, вместе с работниками, и проводит много времени, трудясь так же, как и они. Он продает прекрасные цветы прежних времен, в которые страстно верит.
На следующий день после Рождества мы с Доном пошли на прогулку по его полям. Дону принадлежит около шестидесяти гектаров земли, из которых фиалками засеяно только полгектара, дающего урожай примерно в пятнадцать тысяч пучков в год. В каждом пучке двадцать пять или тридцать пять цветков, с десятком листьев, обернутых вокруг стеблей. Фиалки начинают цвести в ноябре, а продолжают до самой Пасхи, позволяя собирать хороший урожай зимой. К маю сезон заканчивается, и приходит время рассаживать фиалки и высаживать летние растения-однолетники.
Мы с Доном стояли под дождем, глядя на поле. Было слишком холодно, и фиалки не пахли, но мы все равно наклонились поближе, чтобы взглянуть на них. Каждое растение росло на небольшом холмике. По краям уже можно было разглядеть молодые побеги, ожидающие рассадки в мае. Протянув руку, Дон осторожно взял один из цветков за стебель и развернул ко мне, чтобы я могла сфотографировать. В этот серый день влажная фиалка со смятыми лепестками показалась мне самым ярким, что я видела в своей жизни.
История Дона Гарибальди – часть гораздо большей истории – истории переселения. Сюда можно отнести и перемещение цветочной индустрии по стране, и переселение семей иммигрантов, привозивших с собой новые сорта растений и методы цветоводства. Цветочные фермы сначала появились на Восточном побережье, но в конце XIX века, с расширением железнодорожного сообщения, стало понятно, что Запад предлагает гораздо больше возможностей. В начале 1900-х годов вокруг Денвера расцвела торговля гвоздиками. Высокогорные районы были открыты яркому солнцу, нужному цветам, что позволило цветоводам увеличить урожай на треть по сравнению с урожаем Восточного побережья. По стране пробирались сборщики папоротников, покупая у владельцев участков в Мичигане и Висконсине право собирать эти растения на их землях. Орегон и Вашингтон стали основными местами, где выращивали луковичные, невзирая на опасения голландцев, приславших сюда первые луковицы (один из них писал, что серьезно сомневается в способностях человека, «незнакомого с делом с самого детства», создать новый регион по выращиванию луковичных растений). В настоящее время поля цветущих тюльпанов в штате Вашингтон привлекают туристов со всего мира. Те приезжают посмотреть на цветы, высаженные полосами, по-голландски, на плодородных землях Скаджит Вэлли[32]32
Скаджит Вэлли – долина в штате Вашингтон, где выращивают тюльпаны. – Прим. пер.
[Закрыть]. Когда выяснилось, что луковицы так же хорошо себя чувствуют на Тихоокеанском северо-западе, как и в Голландии, лилии, тюльпаны и нарциссы стали выращивать на Западном побережье и рассылать по всей стране, ведь в то время привезти свежие цветы из-за океана было крайне затруднительно.
Но именно Калифорния привлекала цветоводов больше, чем другие штаты. Иммигранты из Японии, приезжавшие в Сан-Франциско в конце XIX века, собирались, как и у себя дома, заниматься городскими профессиями – быть инженерами и врачами. Однако они столкнулись с такой серьезной дискриминацией, что им пришлось заняться сельским хозяйством. Несколько японских предпринимателей обратили внимание на серьезную разницу в ценах на цветы между Восточным побережьем и Сан-Франциско и ухватились за подвернувшуюся возможность. Они стали родоначальниками многих методов цветоводства, которые в настоящее время являются стандартами данной отрасли, включая метод выращивания помпонных хризантем. (Это хризантемы, которые дают несколько цветков на одном стебле, в отличие от обычных хризантем, которые прищипывают, чтобы сформировался только один крупный цветок.) Множество японских семей осело вокруг Ричмонда в районе Ист-Бэй залива Сан-Франциско, который скоро стал знаменит своими розами и хризантемами. Один из самых известных местных цветоводов, Канетаро Домото, владевший питомником в Окланде, выращивал на продажу больше двух сотен сортов хризантем и пятьдесят сортов роз.
Итальянские иммигранты вроде Доминика Гарибальди в основном занимались полевыми цветами типа фиалок, львиного зева и маргариток. Они обосновались на юге залива Сан-Франциско, расселившись вдоль побережья. Китайские цветоводы полуострова предпочитали астры, душистый горошек и кустовые гвоздики. Похожая ситуация сложилась и в южной части Калифорнии, где японские, китайские и корейские иммигранты нашли для себя разные ниши в цветоводстве возле Лос-Анджелеса и Сан-Диего. Скоро каждая группа обзавелась собственным рынком для сбыта товара.
Изначально цветочные рынки образовывались стихийно, там, куда цветоводам было удобно привозить свою продукцию. Один такой рынок даже возник у Фонтана Лотты в даунтауне Сан-Франциско (этот фонтан все еще стоит на перекрестке улиц Кирни-стрит и Маркет-стрит), потому что торговцев цветами привлекал легкий доступ к воде. Впрочем, скоро стало понятно, что разным группам стоит собраться под одной крышей и работать сообща. Итальянский рынок, получивший название «San Francisco Flower Growers Association», появился в 1923 году. Японские и китайские цветоводы поначалу отказывались объединять усилия с итальянцами – каждая группа хотела независимости. Однако в 1923 году в Калифорнии был принят закон, запрещающий «иностранцам, не имеющим права на натурализацию» (в основном иммигрантам из Азии) владеть землей. С каждым годом ограничения становились все более жесткими, и штату становилось все легче изымать земли, которыми владели иммигранты. Хотя итальянцы тоже терпели множество неудобств, им было проще получить доступ к кредиту через «Bank of Italy» (позже ставший «Bank of America») и на их долю приходилось меньше сложностей в судопроизводстве и осуществлении операций с недвижимостью, чем на долю азиатских иммигрантов. В конце концов японские и китайские садоводы были вынуждены признать, что партнерство с итальянцами даст им стабильность и некоторую защиту.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?