Текст книги "Осторожно, Питбуль-Терье!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ostorozhno-pitbul-tere-153807.jpg)
Автор книги: Эндре Эриксен
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Курт и Рогер
Я побежал искать Курта и Рогера. Ничего другого мне не оставалось. Пусть эти бойцы всыплют ему хорошенько, тогда он поймет наконец, что со мной шутки плохи.
Ежику ясно: им нельзя рассказывать о том, что бункер был мой. Стоит им узнать, что я еще играю в игры, и прости-прощай наша крепкая дружба. Значит, мне надо просто натравить их на Питбуля. Не говоря ни полслова о бункере.
Увидев в дверях меня, Курт удивился. У нас не принято как-то, чтобы я заходил к нему. В основном мы общаемся в школе.
– Тебе чего? – спрашивает он. Тон немного грубоват. Я объясняю, что мне нужно помочь проучить Питбуля-Терье.
![](i_010.jpg)
Курт оглядывается.
– Сейчас мне это не с руки, – говорит он. Как будто бы с досадой. И тут я понимаю, в чем дело: из его комнаты выглядывает Ханне. Она жует жвачку и бессмысленно таращится на меня. Одна из неприятных особенностей жизни семиклассника – это то, что ты обязан крутить с девчонками. Мне все еще удается избегать этого. А Курт уже вляпался. В последнее время ему приходится проводить массу времени с Ханне.
Курт начинает захлопывать дверь.
– Я знаю его тайное место, – говорю я.
И сразу же раскаиваюсь в своей болтливости.
Курт смотрит на меня серьезно и с интересом. В уголке рта появляется улыбочка.
– Ханне! – кричит он. – Я отлучусь по делу.
Оказывается, Курт и Рогер сбились с ног, везде разыскивая Питбуля-Терье. И они неописуемо счастливы, что я его выследил.
– Как тебе это удалось? – спрашивает Курт. Я слышу по голосу, что он впечатлен моими успехами.
Я отвечаю, что мне случайно повезло, я увидел его на улице и пошел следом.
Слово «бункер» я все еще не произнес. У нас уговор, что я веду их туда, где видел Питбуля-Терье. Меня эта ситуация немного тревожит. Как поведут себя Курт и Рогер, когда узнают о бункере? Никогда не известно, чего от них ждать.
Еще не поздно отвести их в другое место, будто бы я там Питбуля-Терье и видел. Но тогда бункер навсегда останется в его безраздельном владении. А об этом не может быть и речи.
У Курта с Рогером, видимо, сильно чесались руки побить Питбуля-Терье. Уж очень они рванули вперед. Так мы вот-вот добежим до бункера, и мне придется его показать. Но тут меня, к счастью, осенило.
– Он использует своего питбуля как сторожевого пса, – сказал я.
Курт с Рогером оглянулись на меня и удивительно быстро замедлили ход.
– О, господи! – сказал Рогер.
– Ну что, всего-навсего собака, – фыркнул Курт.
– Собака-убийца, – сказал я. – Специально обученная убивать. Жалость и контролируемость разжимаемости челюстей вытравлены у них в ходе селекции.
– Разве? – спросил Курт. В голосе не было прежней уверенности.
– Это чего значит? – вмешался Рогер.
Курт презрительно хмыкнул.
– Ты что, сам не знаешь?
Курт обернулся ко мне и закатил глаза. И я закатил в ответ.
– А… ну да, – промямлил Рогер.
Если быть честным на все сто, что такое «контролируемость разжимаемости челюстей», я и сам знаю не очень точно. Но я вычитал это в Интернете и понял так, что это очень важное свойство. Когда нет контролируемости собаки, у людей возникают проблемы. Ну, примерно, как с поводком. Собаки легко могут без него обойтись, зато людям он нужен позарез.
Я вижу, мне удалось убедить Курта, насколько эти зверюги опасны. Поэтому меня страшно удивляет, когда серьезная мина на его лице вдруг сменяется улыбкой во весь рот.
– Есть идея! – провозглашает он.
Курт переводит взгляд на меня.
– Так где этот засранец прячется?
Взятие бункера
Мы останавливаемся в перелеске рядом с парковкой. Я поднимаю руку показать на спуск к бункеру, а она не слушается меня. Но выбора нет, и надо уметь во всем видеть светлую сторону: зато я отделаюсь от этого Питбуля-Терье. И я ведь никому не признался, что это мой бункер.
Курт говорит, чтобы я проверил, там ли Питбуль-Терье. Я осторожно подхожу к краю склона и свечу фонариком на дверь бункера.
На ней висит замок.
Я даю отмашку Курту с Рогером.
![](i_011.jpg)
У Курта с собой целая сумка разного полезного инструмента. Он ставит баул на снег, расстегивает молнию, вытаскивает ломик и вручает его Рогеру.
План такой: мы проникаем в бункер и устраиваем там засаду на Питбуля-Терье. Настоящую засаду. Бедный Питбуль-Терье. Мне его даже жалко. Почти.
Курт снова склоняется над своим баулом и нашаривает в нем Рыжую Коленку. Это кот Рогера. Он весь сплошь в рыжих пятнах. Рогер смотрит на него с тревогой. Но кот только безмятежно мяукает. Наивный, бедняга. Это его первое знакомство с питбулями.
Курт с Рогером спускаются к бункеру, и Рогер подсовывает ломик под дужку замка. Мне доверено стоять на часах и светить фонариком.
Рогер надавливает на замок, раздается бойкий хруст. Рогер прижимает ухо к двери. Мотает головой. Курт с котом наизготовку встает перед дверью.
– Открывай! – командует он.
Рогер берется за ручку. Даже со своего поста я слышу, как неровно он дышит. Рогер кидает на Рыжую Коленку последний отчаянный взгляд.
– Давай же! – торопит Курт.
– А если его съедят? – мямлит Рогер.
– У нас нет другого выхода, – чеканит Курт.
Рогер тяжело вздыхает. Рывком дергает на себя дверь и тут же ее захлопывает, Курт только успевает кинуть внутрь кота.
Становится тихо, слышно плеск моря.
Теперь Курт прикладывает ухо к двери.
– Или питбуль сожрал кота, или пса там нет, – говорит он.
На всякий случай мы выжидаем еще.
Потом Курт с Рогером встают наизготовку за дверью, и Рогер очень медленно начинает тянуть ее на себя. Появляется щель, достаточно широкая, чтобы Рыжая Коленка выскочил наружу, но достаточно узкая, чтобы Рогеру захлопнуть дверь одним толчком.
Ничего и никого. Внутри бункера полная тишина.
Так проходит некоторое время.
Наконец неторопливой походкой выходит Рыжая Коленка. Целый и невредимый. Он лениво зевает. Непохоже, чтобы он только что сражался с питбультерьером.
В бункере
Курт в восторге. Еще бы. С торшером и креслом в моем бункере уютно, как дома.
– Вау, – восклицает он, оглядываясь, и глаза у него становятся масляные.
Меня так и подмывает признаться, что это все мое.
Но тут Курт замечает игрушечный домик. И ухмыляется нехорошо.
Пожалуй, незачем торопиться с признаниями.
Странно, но игрушечный домик не пострадал.
Я-то думал, что Питбуль-Терье из бешеных. Что он тут потоптал все. Или пописал на мой домик. А тут, наоборот, все цело.
Рогер, спустив с рук Рыжую Коленку, подходит к домику и хватает его. Пластмасса скрипит, и мне делается как-то неуютно на душе. Наверняка я это скоро перерасту. И даже полюблю этот звук. Когда отвыкну играть в домик.
Курт с очень довольным видом усаживается в кресло. Рыжая Коленка забирается к нему на руки. И Курт гладит его с таким блаженным видом, что можно подумать, он выиграл в автомате в торговом центре сотню крон.
![](i_012.jpg)
Внезапно дверь с грохотом распахивается.
И вваливается Питбуль-Терье. Его бульдожья морда бледнеет. Понятное дело.
Рогер кидается к нему, но Питбуль-Терье круто разворачивается на месте и исчезает за порогом. Рогер едва успевает увернуться, чтобы железная дверь не дала ему по носу.
Курт невозмутимо ласкает Рыжую Коленку и никуда не спешит. Я думал, он поведет себя иначе. Кинется вдогонку за Питбулем-Терье, думал я.
А Курт говорит:
– Постой, Рогер!
Рогер уже одной ногой на улице.
– Надо его догнать! – кричит Рогер.
Я согласно киваю много раз.
– Это не к спеху, – спокойно говорит Курт.
– Но…
У Рогера лицо пылает краше, чем коленки у его кота.
– Мне тут идейка пришла, – продолжает Курт.
Курт обводит бункер взглядом, прожигающим, как лазер.
– Устроим здесь вечеринку! – выпаливает он.
Слово выстреливает, точно ракета. Ве-че-рин-ка!
– Йес! – восторженно откликается Рогер.
Мое восхищение не столь безмерно.
Обед с мамой
Я не решился сказать маме, что Курт с Рогером выгнали меня из бункера. Она бы от этих вестей разнервничалась. А нервировать ее по пустякам совершенно ни к чему. Большинство людей прекрасно живут себе безо всяких бункеров. Я б и сам не огорчался, что лишился его, если б не привык иметь свой собственный бункер.
К тому же у мамы сегодня день здоровья. Она ходит в спортивном костюме. Она приготовила на обед рыбу с картошкой. И поставила тарелку для себя тоже.
Я несколько раз беру добавку и не устаю нахваливать, как все вкусно.
На самом деле я рыбу не люблю. Но когда мама так отлично себя чувствует, что даже варит картошку, не так важно, что именно я люблю и не люблю.
– А я напекла печенье «человечки», – говорит мама.
«Человечки». По-моему, это одна из самых вкусных вещей на свете.
– И составила список дел, которые нужно переделать до Рождества, – говорит мама и показывает на висящий на холодильнике длинный перечень. Один пункт уже вычеркнут.
– Здорово! – говорю я.
![](i_013.jpg)
– Джим, мне хочется, чтобы у тебя в этом году было хорошее Рождество, – говорит мама.
– У нас Рождество всегда хорошее, – отвечаю я.
И тут мама улыбается. И улыбка остается у нее на губах.
Рождественская мастерская
У нас рождественская мастерская, готовим праздничные подарки. Хорошо хоть разрешили сесть кто где хочет. В моем случае это означает – подальше от Питбуля-Терье, зато вместе с Куртом и Рогером. И Ханне и Кари, к сожалению.
Хотя я участвовал в захвате бункера, Питбуль-Терье все еще не убил меня. Но нужно быть начеку. А то расслабишься на секунду, тут он и нападет. Со спины.
Мы делаем гномов и снеговиков из войлочных и пенопластовых шариков. Меня не отпускает неприятное чувство, что Питбуль-Терье замыслил какую-то гадость. Стоит мне взглянуть на него, как он опускает глаза и смотрит в парту.
Сидит он на галерке, один. Бернт подходил, шептал что-то, но Питбуль только решительно помотал головой и оттолкнул его.
Ну вот, он-таки себя выдал. Я взглянул на него в тот момент, когда он поднял свою злющую морду с черными глазами и уставился на меня с кровожадным видом. Фу, гадость. Поневоле отвернешься.
Ставя своему снеговику тушью точечки глаз, я услышал, что кто-то подкрадывается ко мне сзади. Оглянулся на парту Питбуля – никого. А он уже дышит мне в затылок. Я похолодел. По спине побежали мурашки.
Вдруг он как заревет: «Бэ!» – прямо мне в ухо. Потом скакнул вперед и кинул что-то на парту передо мной. От ужаса я дернулся, и у снеговика поперек лица нарисовалась черта.
Питбуль-Терье стоит и смотрит на меня со своей жуткой улыбочкой.
Передо мной на парте растопырилась фигурка, сделанная из двух больших пенопластовых шариков и одного маленького. Она выкрашена в коричневый цвет. У нее зубочистки вместо ног, черные глаза из булавок и пасть из куска старой молнии.
![](i_014.jpg)
– Мой питбуль, – говорит Питбуль и двигает его перед моим носом, тявкая по-собачьи.
Потом исчезает так же внезапно, как появился.
Курт, Рогер, Ханне и Кари в полном восторге. По какой-то причине происшествие кажется им страшно смешным. Хохот, гогот, смешки.
– По-моему, он к тебе неровно дышит, – шепчет Курт с кривой улыбочкой. – Ты смотри, поосторожнее.
Я через плечо бросаю взгляд на Терье. Он в ответ смотрит на меня по-питбульи, скалит зубы и показывает мне своего пенопластового пса.
Нет, этого парня надо к врачу. Он психический.
Пиво
Курт с Рогером устраивают в бункере вечеринку. Они пишут записку от имени моей мамы, мол, ей нужно восемь бутылок пива и пачку сигарет.
Я отправляюсь в торговый центр. Всю дорогу я нервничаю.
А в центре уже нарядили рождественскую елку, растянули иглу – саамский чум – и поставили перед ним рождественского гнома Юлениссе – завлекать детей. Он толстый, как марципановая свинья, костюм мал ему на несколько размеров, он едва может поднять руку, чтобы помахать мне. Мог бы так и не мучиться. Я в ответ все равно не машу. Извините, не ваш кадр: занят, спешу на взрослую вечеринку.
Девочка детсадовского возраста подходит и встает напротив Юлениссе. Она смотрит на него очень строго. Потом протягивает руку. Юлениссе тяжело вздыхает и с огромным трудом начинает наклоняться, чтобы поднять с пола мешок с подарками. Даже если рождественские гномы существуют на самом деле, трудно поверить, что они носят такую кургузую одежду.
Войдя в магазин, я прямиком направляюсь к полкам с пивом. Курт велел покупать какой-то Mack. Он сказал, что это самое ужасное пиво, поэтому оно на раз сшибает человека с ног. Я с самым невозмутимым видом составляю бутылки в тележку, как будто делаю это через день.
![](i_015.jpg)
Еду к кассе, выгружаю бутылки на черный транспортер. Дрожащими пальцами расправляю записку, якобы от мамы. Кассирша забирает у меня бумажку и долго читает ее. Вокруг глаз появляются морщинки. Она пристально смотрит на меня. Теперь главное не улыбнуться. Покупка пива и сигарет требует серьезности.
Кассирша долго рассматривает меня.
Я стою с каменным лицом.
Наконец на губах у нее появляется почти незаметная улыбка. Кассирша берет со стеллажа пачку сигарет и проводит по ней своей считывающей штукой.
Вечеринка
Я издали слышу, как грохочет в бункере музыка. Возможно, это и есть тяжелый металл. В подростковом возрасте народ, говорят, начинает любить такую музыку. Потому что когда случается переходный период, то все очень меняется. И слух особенно.
Я в переходный возраст еще не вступил. А Курт с Рогером уже. У Курта сломался голос, а у Рогера появились волосы под мышками.
На двери бункера вместо рисунка питбуля висит плакат:
«Убирайтесь к черту!!! Частное владение!!!!»
Внутри бункер тоже не узнать. По стенам Курт с Рогером развесили портреты рок-звезд и топ-моделей. Сам Курт сидит в кресле и держит Ханне на коленях. Они курят по очереди одну сигарету. Кари стоит поодаль, рядом с переносной стереосистемой, и перебирает диски. Она, наверно, диск-жокей. Рогер пристроился к амбразуре и радостно пуляет наружу содержимое моего игрушечного домика. У меня в душе все сжимается. Я отворачиваюсь.
![](i_016.jpg)
За грохотом музыки меня никто не заметил. Но теперь Курт увидел меня и очень обрадовался.
– Вот теперь пойдет веселье! – сказал он и раздал по пиву всем четверым, кроме меня. Мне не надо, потому что я не пью. Хотя вот наступит переходный возраст, и тоже начну пить как миленький.
Я первый раз на вечеринке и не знаю пока, как они устроены. Эта кажется очень приятной. Все постоянно чокаются и громко разговаривают. Правда, по-другому и не получится, потому что музыка орет на полную. Кари и Ханне танцуют, словно они на дискотеке, а Курт, сидя на стуле, делает в такт прикольные движения. Рогер стоит у амбразуры и расстреливает игрушечный домик. Я делаю вид, что смеюсь над этой забавой. Это дается, честно говоря, не совсем легко.
Не знаю, что там принято на других сборищах, но когда Курт говорит, что сейчас мы переходим к играм, я даже удивляюсь. Оказывается, однако, что это игра в бутылочку на три «п»: погладить, поцеловать, пообниматься, – и поскольку в ней все же есть вариант простого поцелуя, то она считается разрешенной.
Ханне качает головой и сморщивает нос так, что он становится похож на изюмину. Потом шепотом говорит что-то, чего я не слышу. При этом она смотрит на меня. Курт тоже переводит взгляд на меня. Неужели мне начинать?
Курт поднимается со стула и идет ко мне.
– Слушай, Джим, – говорит он тихо, чтоб никто кроме меня не услышал. Это тайна строго между нами, лучшими друзьями.
– Мы собираемся поиграть в одну штуку с поцелуями, – говорит он и улыбается заговорщицки. – Тебе это как, ничего?
Все-таки Курт отличный товарищ, он чувствует, что я довольно скептически отношусь ко всем этим чмокам и обжиманиям. Но ничего, переживу.
– Очень даже, – отвечаю я, не забывая улыбаться во весь рот.
Курт кивает удовлетворенно.
– Ну вот и здорово. В другой раз, когда у нас будет девчонок побольше, тоже сыграешь.
Улыбка застывает у меня на лице.
– Потому что когда одной девчонки не хватает, получается ерунда, – говорит Курт.
Железная дверь хлопает у меня за спиной с дурацким стуком, и вокруг становится темно и холодно. Меня распирает от злости.
Все это нечестно. Ужасно несправедливо. Ничего хуже и придумать нельзя. Чтоб тебя выперли из твоего же собственного бункера! И кто – твои же лучшие друзья! Должен быть закон, запрещающий такое.
Я бреду к отмели. Скользко, я еле переставляю ноги. К счастью, на небе большая желтая луна, в ее свете я кое-как различаю дорогу.
Внизу под амбразурой раскиданы части моих плеймобилей. На снегу они похожи на большие и маленькие родинки. Я стаскиваю с себя куртку и собираю в нее детальки и человечков. Идет редкий снег. Промозгло и холодно.
Сегодня весь вечер буду играть в игрушки. Всем назло.
Вот это да!
Двумя руками я еле держу набитую игрушками куртку, поэтому мне приходится стучать в дверь носком ботинка. Три раза. Это секретный код.
Никакого ответа.
Я выстукиваю сигнал еще раз, чуть погромче.
Мама не отзывается.
Неприятный холод растекается по затылку.
Может, страхи побороли маму. У нее появились озноб и испарина. И теперь он лежит под одеялом и боится шелохнуться. Или она решила, что в дверь стучит убийца. Она же не может знать, что это я.
Я заглядываю в дверную щель – и холодею. Она закрыта лишь на один замок. А мама всегда запирает на все.
Возможно, в квартире злоумышленники. И сейчас они вяжут в узлы наши вещи. Или ломают их. А маму заставляют на это смотреть.
Мне становится жутко страшно. Но я понимаю, что маме еще страшнее и хуже. И я должен войти в дом.
Я осторожно пихаю дверь локтем. Но край куртки закрыл ручку, и локоть соскальзывает вниз. Я делаю вторую попытку, на сей раз уперев локоть в дверь под ручкой. Я надавливаю, дверь приоткрывается.
Прислушиваюсь.
И слышу мамин голос.
Совершенно нормальный и даже веселый.
Какое облегчение! Как будто пять килограммов сбросил.
Ничего страшного. У мамы в гостях подружка.
Успокоенный и счастливый, я ногой распахиваю дверь и вваливаюсь в комнату.
Бросаю взгляд на диван.
И цепенею.
Куртка с игрушечным домиком с грохотом падает на пол.
Мама на диване показывает семейный альбом Питбулю-Терье!
![](i_017.jpg)
Беда не приходит одна
Терье улыбается. Щеки мягко колыхаются, как брылики у бульдога. И выглядит он даже мило, почти как мягкая игрушка. Но за этой умильной наружностью скрывается психопат.
Мама весело щебечет. Хотя должна была бы напугаться насмерть, когда такой здоровый неприятный парень позвонил в дверь. Наверняка она сейчас на лекарстве. Мне даже представить себе страшно, как бы все обернулось, не прими она свою таблетку перед самым его приходом.
– Вот и ты! – бодро говорит мама. – А я как раз показываю твоему другу фотографии.
Другу? Так вот что он маме наплел. Ничего себе нахал.
Ладно, первым делом надо быстро убрать с глаз долой мой игрушечный город. Занимаясь этим, я пытаюсь придумать, как бы мне спровадить Питбуля-Терье так, чтобы он не впал в бешенство. Но раньше, чем перестанет действовать мамина таблетка.
Лучше всего вести себя как ни в чем не бывало. Пусть мама считает, что он приличный пай-мальчик. И если Терье это так важно, пусть недолго потешит себя мыслью, что мы с ним друзья. Лучше я потом позвоню ему и по телефону скажу, что мама советует мне поискать себе другого друга.
Собрав все игрушечное хозяйство в кучу, я запихиваю его под свой письменный стол.
Мама поднимается со словами, что пойдет к себе, не будет нам мешать. Она ставит альбом на полку и скрывается в своей комнате.
Питбуль-Терье продолжает улыбаться. Обычное для психа дело. Сейчас он добрее Юлениссе, а через пять минут кинется на тебя с кулаками.
Я сажусь в кресло с другой стороны стола. Лучше к Терье не приближаться. Где-то я читал, что ни в коем случае нельзя смотреть собакам в глаза. Они от этого звереют и сразу вцепляются смотрящему в глотку. Поэтому я старательно слежу за тем, чтобы мой взгляд не поднимался выше лоснящихся щек Терье, между которыми растянута его психованная улыбочка.
Вдруг он встает с дивана. У меня по спине пробегают мурашки. Сейчас он меня прикончит, ясное дело. Для острастки и чтоб другим неповадно было. Я опускаю глаза. Тяжелые шаги приближаются, он дохает по-собачьи над самым ухом. Обходит стол и встает рядом.
Его рука придавливает мое плечо.
– Завтра мы отберем у них бункер, – говорит он.
Я украдкой поднимаю на него глаза. Улыбка сияет на прежнем месте.
– Но поиграть в домик мы можем уже сегодня! – говорит он.
Играть с Питбулем-Терье далеко не так скучно, как можно было подумать. У нас там случается пара перестрелок. Регулярные ограбления банков. Несколько похищений детей. Ну, и убийств без счета.
Я стараюсь не показывать своей радости, это удается мне с трудом. И я почти забыл, что имею дело с психопатом. Но вдруг я понимаю, что мы подняли такой гвалт, что я не услышал бы маминых вздохов. А таблетка, по моему опыту, должна была уже перестать действовать… Наверно, мама сообразила, насколько опасен Терье. И лежит теперь в кровати, страдая от мега-супер-страхов.
Я смотрю на часы и ахаю: «Неужели уже так поздно? Мне давно пора ложиться».
Я начинаю сгребать домик и скидывать его в коробку, отчаянно вздыхая. Потом осторожно поднимаю глаза – и надо же быть такой беде – встречаюсь взглядом с Питбулем.
Он тут же вцепляется мне в ворот свитера и валит меня на пол, прилично стукнув об него головой. Потом валится на меня сам, выдавливая из меня весь воздух до капли.
– Отныне мы с тобой друзья-приятели! – сипит Терье.
При этом он наматывает на руку ворот моего свитера, я уже почти не дышу.
– А если скажешь «нет», я тебя прибью!
И он усиливает хватку. С шеей у меня происходит что-то нехорошее. А в груди как будто мешок с кашлем, как будто в ней тонны кашля, но он не может вырваться наружу.
– Усек? – хрипит Питбуль-Терье.
Я киваю.
Все-таки хочется еще пожить.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?