Текст книги "Дневник черной смерти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dnevnik-chernoy-smerti-3102.jpg)
Автор книги: Энн Бенсон
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
В другой раз она непременно остановилась бы, чтобы полюбоваться заходящим солнцем. После всех ужасов Вспышек она научилась понимать и ценить прелесть каждого прекрасного момента жизни – потому что в этом новом мире их было несравненно меньше, чем моментов тягот и жестокости. Однако сегодня она продолжала идти, поскольку хотела как можно скорее сообщить новую информацию.
Дверь в здание электростанции была приоткрыта; Джейни заглянула внутрь, но Тома там не обнаружила. Зато она заметила цепочку свежих следов на снегу, отправилась по ним и нашла своего мужа, который счищал снег с проводов, тянущихся к ветряной мельнице. Он был без шапки, несмотря на холод и тот факт, что его волосы заметно поредели. Со временем он похудел и стал сильнее – как того требовали физические условия выживания. Он часто шутил, что юридическое образование никак не подготовило его к этой фазе жизни, однако неизменно добродушно воспринимал обстоятельства, в которых они теперь оказались.
Улыбка у него была юношеская, как всегда.
– Моя прекрасная жена. Вот это мило!
Джейни не растаяла в его объятиях, как обычно, просто быстро обняла его и тут же отпустила. Том сразу почувствовал ее напряженность.
– Что случилось? – спросил он. – Кто-то заболел?
– Нет.
Озноб страха пробежал по телу, и Джейни вздрогнула. Почувствовав это, Том притянул ее к себе.
– Нет, – повторила она еле слышно. – По крайней мере, пока.
Глава 3
Папский дворец выглядел практически так же, как семь лет назад, когда Алехандро видел его в последний раз. Тогда Гильом, еще совсем младенец, был пристегнут к его груди, а не сидел вместе с ним в седле, как сейчас. И еще тогда с ними путешествовала козочка, снабжавшая Гильома молоком, а сам Алехандро был в обычной одежде, оборванной и грязной, а потому не привлекал к себе внимания.
В тот раз на этой самой площади он остановил прохожего и спросил: «Где живут евреи?»
«На Иудейской улице, естественно», – ответил тот.
Он отправился туда, нашел там своего престарелого отца и семь лет прожил вместе с ним и Гильомом в гетто, ни разу по доброй воле не выходя за его границы, пусть и невидимые, но не менее четко обозначенные, чем у любой крепости.
Наверно, де Шальяк поступил мудро, вызвав его к себе ночью.
– Я открою для вас дверь, – сказал посланный за ним молодой солдат.
Он подробно объяснил Алехандро, где тот должен ждать, – уединенное место в задней части дворца, деревянная дверь справа от конюшни, с красным шнурком для колокольчика. Тут они сейчас и ждали, все еще верхом. Гильом ручонками обхватывал Алехандро за пояс – в точности как его мать, когда они бежали из Англии в первый раз, до того как она выросла и стала прекрасной молодой женщиной.
В ту горькую, голодную и холодную зиму, которая последовала за гибелью мужа Кэт, когда от безумия их спасали только разговоры, она передала Алехандро слова юного пажа Чосера, впервые увидевшего ее в Париже: «Вот это да! Вы могли бы быть близнецом милорда Лайонела».
– Дедушка… – прошептал мальчик, вернув Алехандро к действительности.
– Да, Гильом?
– Мы там, куда ехали?
Куда они ехали? Алехандро и сам точно не знал.
– Сейчас да.
– Тогда почему мы не слезаем с коня?
Алехандро задумался, как лучше ответить; ему не хотелось ни пугать мальчика, ни отрицать опасности их ситуации.
– Может, нам придется продолжить путь, – в конце концов сказал он. – Скоро все выяснится.
– А-а… – Этот ответ, похоже, удовлетворил мальчика; он снова прислонил голову к спине Алехандро. – Я очень устал, дедушка. Когда можно будет поспать?
– Очень скоро, надеюсь.
Алехандро почувствовал, что мальчик расслабился, уплывая в полудрему. Он сидел, стараясь не двигаться, в темной, молчаливой тени дворца. Спустя какое-то время по ту сторону двери послышался шум, и она с громким скрипом петель открылась. В тусклом предрассветном свете Алехандро не мог разглядеть лица стоящего там человека и положил руку на рукоятку кинжала, но тут же по голосу с огромным облегчением понял, что перед ним тот самый молодой человек, который сопровождал их от Иудейской улицы.
Разбудив мальчика, он передал его солдату, и тот поставил Гильома на землю с бережностью, которую трудно было от него ожидать. Мелькнула мысль, рассказал ли де Шальяк солдату, кто такой этот ребенок. Скорее всего, нет; столь осторожный человек, как де Шальяк, вряд ли стал бы сообщать подобные сведения без крайней необходимости.
Когда Алехандро спешился, солдат взял поводья его коня, сделал жест в направлении открытой двери и сказал:
– Господин скоро выйдет. Подождите внутри, но от двери не отходите.
Лекарь заколебался, однако солдат повторил свой жест, как бы давая понять, что опасаться нечего. Алехандро с мальчиком вошли внутрь. Дверь за ними закрылась, послышался стук копыт по булыжной мостовой. Их окружала тьма; Алехандро слышал, как бьется сердце в унисон с капаньем воды где-то в глубине коридора. Гильом крепко ухватился за его ногу; почувствовав, что мальчик дрожит, Алехандро обнял его за плечи. В такой тишине и темноте минуты тянулись, точно часы, но в конце концов послышались чьи-то шаги. В конце коридора возник тусклый свет, приближающийся с той же скоростью, что и шаги. Наконец появилась фигура, однако в трепещущем свете факела черты лица был неразличимы.
Что, если это не де Шальяк? Алехандро покрепче обхватил Гильома и снова положил руку на рукоятку кинжала.
Человек остановился в нескольких шагах перед ними. Он высоко поднял факел, заставив Алехандро затенить рукой глаза. Кто бы это ни был, он молчал, и Алехандро вытащил кинжал из ножен; в тишине скрип металла о кожу прозвучал особенно громко.
Послышался негромкий смех – и его Алехандро узнал мгновенно.
– Оружие вам не понадобится, коллега.
Алехандро не мог разглядеть улыбку де Шальяка, но почувствовал, что и сам улыбается.
– По-прежнему всегда готовы встретить опасность лицом к лицу, – продолжал француз, – да благословит Бог ваше постоянство. А ведь вы уже не так молоды, как прежде. Но должен сказать, выглядите очень неплохо для человека вашего преклонного возраста.
Чувствуя, как напряженность отпускает его, Алехандро ответил:
– Наверно, я сказал бы то же самое и о вас, если бы смог разглядеть ваше лицо. И позвольте напомнить, глубокоуважаемый коллега, что вы в гораздо более преклонном возрасте, чем я. Может возникнуть вопрос, не умышленно ли вы прячетесь за неясным светом этого факела.
Факел опустился, и свет упал на лицо человека, которого Алехандро в последний раз видел в день появления Гильома на свет. На этом резко очерченном лице прибавилось морщин, волосы почти целиком поседели, но голубые глаза все так же светились умом и проницательностью.
Де Шальяк сделал шаг вперед и по-дружески положил руку на плечо Алехандро.
– Рад видеть вас, лекарь, – с неподдельной искренностью сказал он. – Сколько раз мне хотелось поделиться с вами своими мыслями! – Он коснулся головы мальчика. – А ты, юный господин Гильом, стал поистине прекрасным молодым человеком.
Тот взглянул на Алехандро, как бы спрашивая: «Кто этот человек, которого я не знаю, но который знает меня?» Алехандро наклонился и сказал:
– Месье де Шальяк наш самый преданный друг, он не раз помогал мне.
– Я присутствовал при твоем рождении, – объяснил француз мальчику.
Гильом удивленно перевел взгляд с Алехандро на де Шальяка.
– Значит, вы знаете мою мать? – взволнованно спросил он.
Де Шальяк бросил быстрый взгляд на Алехандро, и тот кивнул в знак согласия.
– Это правда, я ее знаю. Она хорошая женщина. Уверен, ее сердце переполняла бы гордость, если бы она смогла увидеть своего прекрасного сына. Но мы поговорим об этом позже. Сейчас давайте пройдем ко мне.
– По-вашему, это разумно? – с удивлением спросил Алехандро. – В смысле, вам это…
– Не бойтесь, коллега. Я принял все необходимые меры предосторожности.
В свете факела де Шальяка они быстро зашагали по коридору цокольного этажа, прошли через полутемную кухню, где даже в этот час шла работа по приготовлению еды на день. Алехандро крепко держал малыша за руку, когда они поднимались по узкой, извилистой лестнице, но все равно тот не раз оскальзывался на влажных каменных ступенях. В конце концов, поднявшись на несколько этажей, они добрались до личных апартаментов де Шальяка.
Комнаты, где сейчас жил и работал его коллега, в большой степени напоминали те, в которых Алехандро оказался, когда его, испуганного молодого еврея, скрывающегося из-за совершенного раньше преступления, впервые ввели в папский дворец. Тогда он был совершенно одинок – беженец, не имеющий ни родины, ни дома, ни семьи. У него снова возникло чувство, что он оказался в обиталище человека, который, будь он менее утонченным в своих манерах, пометил бы это логовище, как самцы животных в лесах метят свою территорию. Обстановка несла на себе отпечаток личности француза, его стиль узнавался во всем. Все те же изысканные гобелены украшали стены, роскошные ковры смягчали шаги, а поверхность мебели в свете факела мерцала, точно водная гладь. Гильома охватило чувство благоговения сродни тому, которое испытал его дед, впервые созерцая все эти чудеса и упиваясь их экзотической красотой.
Заметив, что мальчик увлеченно разглядывает окружающую обстановку, Алехандро отвел де Шальяка в сторону.
– Говорите, друг мой. Объясните, почему вы так срочно вызвали нас.
Де Шальяк бросил взгляд на Гильома.
– Он уснет, если его уложить?
– Как только успокоится. Он никогда прежде ничего подобного не видел.
– Тогда поговорим, когда он окажется в постели. В любом случае вам придется задержаться здесь еще на день. Уезжать прямо сейчас небезопасно.
– Уезжать? – с чувством острого неприятия самой этой идеи переспросил Алехандро. – Куда нам нужно уезжать?
– В Париж, там вы будете в безопасности.
Это был вариант, который последним пришел бы Алехандро в голову.
– В Париже? В безопасности? От чего?
– От кого. От тех, кто может причинить вред и вам, и мальчику.
– Значит, они нашли нас.
Не отвечая, де Шальяк снова посмотрел на Гильома.
– Ах, да! – вспомнил Алехандро. – Когда он уснет. Я так долго был вдали от большого мира, что не в состоянии правильно судить о нем. Тем не менее Париж не представляется мне надежным убежищем.
– Я понимаю ваши чувства, но призываю довериться мне. Вы в безопасности здесь и будете в безопасности там.
Их взгляды встретились. Когда-то Алехандро доверил де Шальяку не только свою жизнь, но и нечто несравненно более ценное.
«И я до сих пор жив, – подумал он. – Как и Кэт, как и Гильом».
– Пожалуйста, простите мне мое нетерпение.
– Такова ваша природа, что поделаешь. – Взгляд де Шальяка остановился на Гильоме. – Его, похоже, что-то заинтересовало.
Они пересекли большой зал и остановились рядом с Гильомом, который с благоговением водил ладошками по полированной поверхности стола.
– Дедушка, дерево такое гладкое… я могу видеть свое лицо!
Он провел пальцами по резным краям стола, легкими благоговейными движениями ощупывая их форму и текстуру.
Де Шальяк наклонился к нему – с некоторым трудом, поскольку был очень высок, – и сказал:
– Я приготовил для тебя кое-какое особое угощение, но сначала ты должен немного отдохнуть. Маленьким мальчикам требуется сон, иначе они не будут расти.
Гильом перевел взгляд с него на дедушку.
– Правда?
– Правда, – ответил де Шальяк и протянул ему руку. – А теперь, молодой человек, если ты не возражаешь, пойдем со мной. Мы найдем укромное местечко…
Мальчик позволил увести себя в отведенную для него комнату. Через открытую дверь Алехандро смотрел, как де Шальяк укладывает Гильома на шезлонг.
– Похоже, он доверяет вам, – сказал Алехандро, когда де Шальяк вернулся.
– Мальчик берет пример с вас во всем. – Он кивнул на стол, которым только что восхищался Гильом. – Вы всегда были неравнодушны к прекрасным творениям… А теперь присаживайтесь, коллега. Нам предстоит долгий разговор.
Алехандро повиновался. Де Шальяк взял со стола пачку пергаментных листов, предварительно сняв положенные на обоих концах камни, чтобы предотвратить неизбежное скручивание в условиях известной своей влажностью авиньонской погоды, и вручил рукопись Алехандро.
Не совсем понимая, к чему все это, тот положил ее на колени и прочел начальные строчки на первой странице:
«Во имя Господа, сим открывается собрание медицинских сведений в области хирургии, составленное и завершенное в году 1363 от Рождества Господа нашего Ги де Шальяком, хирургом и доктором медицины, прошедшим полный курс обучения в Монпелье…»
– Коллега, что это за сокровище? – изумленно спросил Алехандро.
– Учебник хирургии, – со спокойной гордостью ответил де Шальяк. – Я наконец-то начал его.
Алехандро принялся листать страницы, теперь с выражением радости и удивления, однако де Шальяк остановил его, положив руку на рукопись.
– Объясняя его святейшеству, зачем мне срочно нужно отбыть в Париж, я привел именно это в качестве причины. В свое время мы с вами непременно обсудим мой труд, однако сейчас у нас есть более неотложные проблемы.
* * *
Кэт разложила в ряд расчески из слоновой кости на комоде с зеркалом, в том особом порядке, какой предпочитала ее сестра Изабелла. Некоторое время она разглядывала их, спрашивая себя, прикасалась ли когда-нибудь сама Изабелла хоть к одной из них; волосы ей всегда укладывала одна из бесчисленных придворных дам, беспрестанно квохчущих рядом с королевскими апартаментами и озабоченных лишь тем, чтобы тут же бросаться выполнять любое желание принцессы.
«Ее мир состоит из шелка и кружев да еще из примочек для лица, – подумала Кэт. – Она не знает ничего о своих подданных, живущих за этими стенами».
Кончиком пальца она подвинула одну расческу таким образом, чтобы та оказалась не в ряду с остальными. Каприз, не более, но результатом его станет взрыв возмущенных криков со стороны ее сводной сестры. Жаль, что она не услышит их; к тому времени солдаты уже снова уведут ее. Бедной няне – дорогой, верной, глубокоуважаемой няне – предстоит выслушивать все эти вопли, вопреки наказу королевы, чтобы Изабелла обращалась со старой служанкой помягче. Принцесса – единственная достигшая брачного возраста дочь короля Эдуарда Плантагенета – предпочитала игнорировать этот наказ. Несмотря на все усилия няни, Изабелла нравом пошла в отца, не в мать, выросла требовательной, эгоцентричной, вздорной женщиной, прекрасно владевшей искусством добиваться всего, чего пожелает. Ее высокомерие так же бросалось в глаза, как румяна на щеках и краски на веках у шлюх, и она не предпринимала ни малейших попыток придать своему поведению хотя бы видимость утонченности и благообразия.
Однако вопреки сходству характеров внешне Изабелла лишь слегка походила на отца – в отличие от Кэт. Последняя же, с тех самых пор, как слуги сводного брата силой увезли ее из Парижа, не делала секрета из того, что ненавидит Эдуарда – и Изабеллу.
Она всегда узнавала стук короля и всякий раз спрашивала себя, с какой стати он стучит, если никогда не дожидается ответного «войдите». Он просто стучал и тут же входил, ежедневно предпринимая попытки добиться примирения, а она, хоть убей, не понимала, с чего это он вдруг пожелал признать их родство после стольких лет отказа от него.
– Вам нет нужды стучать, – с вызовом сказала она. – Поберегите костяшки пальцев.
Он большими шагами пересек комнату.
– Такой гнев, такое презрение не подобают принцессе, – сказал король, сделав ударение на последнем слове. Он обвел салон взглядом, остановил его на груде мятых нарядов в углу, подошел к ней и взял лежащий сверху бархатный плащ цвета слоновой кости. – Как и этот беспорядок. Почему мои подарки валяются на полу?
– Потому что окно забито и я не могу вышвырнуть их во двор.
– Неужели эти роскошные вещи не нравятся тебе, дочь? – мрачно спросил король.
– Вы мне не отец, – без колебаний ответила она.
В его глазах вспыхнул гнев. Кэт невольно отпрянула, но он внезапно шагнул вперед и схватил ее за руку. Подтащил родившуюся от его семени непокорную молодую женщину к зеркалу и заставил остановиться перед ним. Она закрыла глаза, но он с такой силой сжал ее руку, что она вскрикнула.
– Открой глаза и посмотри в зеркало, а не то я сожму еще сильнее. Или, даже лучше, вызову одного из тех крепких кельтов, которые сопровождают тебя туда и обратно. Может, он сумеет убедить тебя посмотреть. Или вот еще что – я пошлю их забрать твоего сына. – Король помолчал для пущего эффекта. – Добраться до мальчишки полностью в моей власти.
Она открыла глаза и посмотрела в зеркало, не встречаясь взглядом с отцом.
– Вот так-то лучше. – Он еще сильнее сжал ее руку. – Ты не можешь не заметить нашего сходства.
Он отпустил ее и оттолкнул от себя.
Она потерла руку, сдерживая слезы, чтобы он не видел ее слабости.
– Действительно, вы оставили на мне заметный знак.
Король схватил ее за волосы и притянул к себе. Кэт зажмурилась.
– Я дал тебе жизнь, – прошипел он ей в ухо. – Ты должна быть благодарна за этот дар.
– Можете отобрать у меня жизнь, когда пожелаете, – прошептала она в ответ. – Я не буду на вас в обиде. Напротив, это будет самый желанный дар, который вы в состоянии дать мне.
Король снова оттолкнул ее, еще сильнее, и она упала на пол.
– Не забывай, с кем говоришь!
Она приподнялась и посмотрела ему в глаза.
– Я говорю с человеком, который знать не хотел меня, когда я была невинным ребенком, а теперь, после стольких лет небрежения, возжелал признать своей. Ну, вы меня не получите. Отец придет за мной, не сомневайтесь.
Король громко расхохотался.
– Твой отец? Паршивый еврей, трус, который уже семь лет не дает о себе знать! Он украл твоего сына – моего внука! – а ты все еще говоришь о нем так, точно он сам Спаситель! Ты впадаешь в иллюзию, дочь. Он не придет. А если у него хватит глупости попытаться, тут же окажется в тюрьме.
Голос Кэт задрожал; она не сумела скрыть этого от короля.
– Он придет.
– Такое впечатление, будто ты стараешься убедить сама себя.
Она повторила еле слышно:
– Он придет.
Король топнул ногой и повернулся к выходу.
– Тогда пусть лучше поторопится.
Он вышел и с громким стуком захлопнул за собой дверь.
* * *
Наконец де Шальяк и его протеже остались одни.
– Я послал за вами, потому что есть две новости. Во-первых, король написал Папе, прося у него одобрения брака Изабеллы.
Последовала пауза.
– Я помолюсь за ее жениха, – откликнулся в конце концов Алехандро, с нотками горечи в голосе. – Этому человеку очень скоро понадобится милосердие Божье.
– Без сомнения. Но возможно, ваша молитва нужнее Изабелле.
– За ее счастье я не стану молиться никакому богу.
– Она выходит замуж за де Куси.
Алехандро вскочил.
– Не может быть!
Перед его внутренним взором возникли длинные ряды тяжело раненных солдат злополучной Жакерии; он вспомнил ту жестокость, с какой де Куси – под руководством Наварры – подавил это восстание. В те времена барону было всего восемнадцать, и, однако, он действовал с безжалостностью зрелого, яростного воина. К тому времени, когда ужасное побоище закончилось, Алехандро и Кэт насквозь пропитались кровью павших товарищей ее мужа, Гильома Каля, которому, не исключено, отрубил голову сам де Куси. На исходе того дня раненый Наварра и барон явились к ним за помощью, а потом попытались силой увести Кэт с собой, но она решительно и быстро приставила нож к паху де Куси и тем самым спасла себе жизнь.
Потом Алехандро вообразил этого монстра рядом с подлой, постоянно плетущей интриги Изабеллой. Какая подходящая пара – два демона во тьме!
«На свадьбе им вполне подошло бы танцевать в раскаленных железных башмаках, а брачную ночь провести на угольях».
– Бог такого не допустит!
Де Шальяк положил руку на плечо Алехандро и мягко надавил, понуждая его сесть.
– Пожалуйста, коллега, если будете так волноваться, у вас может случиться удар, а вы мне еще нужны. Сядьте и успокойтесь. Нам многое нужно обсудить.
Француз налил себе бокал коньяка.
– Хотите для поддержания здоровья? – Не дожидаясь ответа, он наполнил второй бокал. – Его святейшество, естественно, одобрит этот союз, поскольку семья де Куси всегда поддерживала его. Кстати, для них обоих это прекрасный брак. В самом деле прекрасный. Де Куси, конечно, рассчитывали улучшить свое положение с помощью брака сына, но на королевскую семью их аппетиты не распространялись – дочь короля, английского короля… нет, на это они и не надеялись. Но, как нам с вами известно, она злобная мегера, достойная брака лишь с самим Сатаной, и Эдуард сделает все, чтобы этот брак состоялся. – Де Шальяк помолчал. – Ходят слухи, что, как это ни невероятно, у них в некотором роде любовь, несмотря на разницу в возрасте.
Алехандро откинулся в кресле и представил себе Изабеллу, какой она, наверно, стала теперь, – женщина тридцати трех или тридцати четырех лет, чья тонкая красота, конечно, уже начала тяжелеть. И четыре неудачные попытки выйти замуж позади… она наверняка на грани отчаяния. Де Куси же всего двадцать шесть, он в расцвете своей возмужалости, смуглый, жесткий, мускулистый, – прекрасный воин.
– Любовь? Между такими людьми? Это почти неприлично. И любовь в соглашениях такого рода не играет никакой роли; по крайней мере, так вы прежде утверждали. А теперь будьте добры, объясните, что за нужда была вытаскивать меня с мальчиком из гетто. Пусть Изабелла и ее мерзкий жених проводят медовый месяц хоть в аду. Меня беспокоит только собственная дочь.
Де Шальяк хотел напомнить другу, что на самом деле Кэт не его дочь, но счел момент неподходящим.
– Тут-то и кроется подлинная причина моего вызова. Король хочет признать Кэт, чтобы иметь возможность выдать замуж и ее тоже. С этой просьбой он обратился к Папе.
Вцепившись в ручки кресла, Алехандро резко наклонился вперед.
– Не может быть!
– Я сам видел письмо, Санчес, и точно знаю, что это правда.
– Но за кого…
– Де Куси просит, чтобы Кэт отдали его кузену, графу по имени Бенуа. О нем известно лишь, что он человек состоятельный и почти все его владения находятся в Бретани, где Эдуард имеет мало влияния. Выдав Кэт за этого Бенуа, король добьется двух целей: закрепит свою сделку с де Куси и наложит руку на Бретань.
– Я уничтожу его!
– Кого, простите, – де Куси или короля?
– Обоих! – рявкнул Алехандро.
– Нужно учиться сдерживать свой нрав, друг мой. Порывистость уже не раз дорого обходилась вам в прошлом. Это нездорово и в конце концов может погубить вас.
Не обращая внимания на его призывы, Алехандро вскочил и принялся метаться по комнате, бормоча что-то себе под нос. Потом он повернулся к де Шальяку и выпалил:
– Мне нужно немедленно ехать туда. Я вытащу ее из Виндзора. В Авиньоне, среди евреев, она будет в безопасности…
Де Шальяк видел, насколько его друг огорчен, взволнован и вообще не в себе.
– Успокойтесь, коллега. Сейчас время для сдержанности, не для порывов. Я вызвал вас сюда, едва получив эти новости, так что у нас есть время разработать план и потом уж действовать. Папа пока не дал своего согласия на этот брак, хотя, не сомневаюсь, к тому идет. Послание только что получено. Откладывать решение в интересах Папы. Король начнет нервничать и, возможно, проявит уступчивость в других вопросах. Это просто игра, которую они постоянно ведут друг с другом.
– Я не могу больше тянуть. Нужно действовать немедленно, используя преимущество неожиданности. – В голосе Алехандро зазвучало сожаление. – Уже давно нужно было ее вызволить.
– Вы наверняка потерпели бы неудачу – время было неподходящее. Страну раздирали междоусобицы, и они еще не закончились! Солдаты повсюду, и хотя их гораздо меньше, чем раньше, поскольку война окончена, не сомневаюсь, они по-прежнему ищут вас.
Алехандро снова обмяк в кресле, чувствуя, что потерпел в этом споре поражение.
– И что в таком случае мне делать?
– Прежде всего ехать со мной в Париж. Взять с собой мальчика. Там вы будете в безопасности, поверьте мне. Когда мы там окажемся, я отправлю своих людей разведать, как развиваются события. Потом мы взвесим наши возможности и обдумаем, что делать дальше. Как только о помолвке будет объявлено, многие поедут в Англию. Вы вполне можете затеряться среди них.
– И быть узнанным.
– Конечно, риск есть.
– И что я смогу сделать с малышом на руках?
– Если мы решим, что это разумно, он может остаться в Париже, в моем доме, и жить среди слуг. – Де Шальяк помолчал, давая Алехандро возможность обдумать свое предложение. – В данный момент его святейшество пребывает в добром здравии, и вообще он не такой требовательный пациент, как его предшественники. Я попрошу его отпустить меня в Париж в интересах работы над «Хирургией». Не сомневаюсь, он пойдет мне навстречу. Вы можете ехать как мой помощник; это, наверно, разумнее всего.
Он не стал говорить Алехандро об уже полученных от своих людей сведениях, что король приказал с удвоенными усилиями искать лекаря-еврея, найти его и доставить в Англию. О таких неприятных вещах можно сообщить и позже, уже оказавшись в Париже.
Неожиданно он вздрогнул и раскашлялся. Взгляд Алехандро мгновенно метнулся к нему.
– Вы бледны, коллега. – Он встал, подошел к де Шальяку и пощупал его лоб. – Да у вас лихорадка!
Де Шальяк оттолкнул руку Алехандро.
– Слишком сильные эмоции. Видите, что они делают с человеком? Не пренебрегайте моим советом, действуйте спокойно и осмотрительно, а не то вам грозят печальные последствия.
Алехандро промолчал; такова натура де Шальяка – командовать им, и теперь он не станет обижаться, как когда-то. Он снова сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза, угнетенный серьезностью ситуации, в которой оказался.
«И снова, – с горечью думал он, – мне приходится покидать безопасное место. И снова я должен бежать».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?