Книга: Илиада. Древнегреческий эпос в пересказе Сергея Носова - Эпосы, легенды и сказания

Гнев о богиня воспой Ахиллеса Пелеева сына

Менее поэтичным языком: Ахиллес обиделся на Агамемнона, что тот отобрал его "трофеи", и гордо удалился. Мамочке еще побежал жаловаться, быстроногий... Ну а заканчивается... Я уже признавалась, что историю эту знаю хорошо - даже не с рождения Ахиллеса, а чуть не с рождения дубов тех кораблей и копий *И все равно каждый раз есть крохотная надежда: ну может у этого автора... Может ну хоть многомудрый Гомер пощадит... Но я впитала столько интерпретаций и историй, что надеялась на - сатисфакцию. Чего я только не встречала: и железные засовы на палатках, и Елену, рассекающую с голой грудью не только перед закипающим троянским двором, но и перед собственным папочкой. Но вершиной была - подмыха. Да-да, не пятка Ахилла, а подмыха - ну звучит же! Не прячьте глаза, Колин Маккалоу, это вы у нас такая... альтернативно одаренная. Но - не случилось сатисфакции, потому что поэма обрывается в совершенно неожиданном месте - так посчитал нужным рассказчик. "Илиада" - это не только такая база и кладезь. Еще Борхес включал ее в список "вечных сюжетов". Помимо прямых переложений по мотивам, "рассказывающих" истории: Патрокла, Брисеиды, Кассандры, Перикла откуда-то из 50й строфы вытащили. Есть же еще туча произведений, использующих поэму, как основу. Мне пришли на ум - "Голодные игры". Олимпийские боги прям знатно развлекаются, играя в войнушку героями: послания посылают, советы держат, на два лагеря разделились. Даже нет-нет - да и в битве поучаствуют, Арея только допусти повоевать. Но - боги-то бессмертные, и копья людишек им нипочем. А люди? Тронула меня история почти мальчика, которого на войну выдернули буквально с брачного ложа. И - если Гера и Афина Зевса побаиваются (муж и отец все-таки) и могут присмиреть, то Афродита... Хотя наш рассказчик и называет ее дщерью Зевса - но все могут ошибаться - и она все-таки ему тетка, и мнение его и гнев - ей немного по цимбалам. И она - то Париса укроет, то Елену научит... Но просто это - красиво. Как бы усердно нас не одарял подробностями рассказчик - ну такие моменты встречаются. Невероятно описана битва Патрокла и... о, боги, как его, на С - Скамандр? Пробирает аж крик Афины, призывающий на битву. И невероятно позабавил меня эпизод, когда Посейдон вызвал такое землетрясение, что заволновался Аид в своем царстве. Ну и изюминка нашего вечера - это перевод Гнедича... Я считаю, что это - уже наше культурное наследие. С первых строк - можно испытать даже шок. Я когда-то писала, что мне показалось, что речь где-то шла то ли про волосатые ноги, то ли про волосатую грудь. Ну, думаю, "пышнопоножные" - это немного не то. Но потом нагнали меня

Перси власаты

Все в наличии, не расходимся) А откуда они мечи вытаскивают - это отдельная история (ну вкладывают же!) Это - ну просто какое-то пиршество и вакханалия. Шлемоблещущий, лилейнораменная - когда я услышала паки, я поняла, что поэма перестает быть томной. А еще там Зевс помавает Фетиде. Что, простите? А, вроде - кивает. Бровями? *И тут приносится Гера и вопрошает:

Чего это ты ей - помавал?!

Бедная... женщина. Шок, безумие - восторг! Прошу только - к встрече с прекрасным подготовиться хоть чуть-чуть. Хотя бы поучить матчасть про богов и героев: всяческих героев там множество, и пусть нас и будут (порой многословно) знакомить, будет особо не до пояснений. Кстати, с "Илиадой" мне как-то было даже проще, чем с Генри Лайон Олди - Одиссей, сын Лаэрта . От себя посоветую - греческий цикл Стивена Фрая, неплохо он все поясняет и раскладывает. Помнится, я предъявляла претензии возлюбленному британцу за обилие персонажей - но после "Илиады" все претензии снимаются. Не буду призывать под знамена этого трудного путешествия, но буду - советовать, вкрадчиво. Удивительное, просто невероятное путешествие, определенная книжная глыба и веха. Да, обильная - но после нее вы уже никогда не будете прежним. Встретят вас там хитромудрые мужи-данайцы, там Одиссей Лаэртид, супротив шлемоблещущий Гектор... Ну вот как теперь?! *И позвольте поделиться секретом. Во-первых, поэму - советую непременно слушать. Даже не представляю, как это море слов штурмовать. А в озвучке - ну этот слог же просто журчит и вливается! Ну и главный секрет - я слушала в исполнении Владимира Самойлова. Видела множество вариантов - но выбрала моего старого знакомца. И - любимца. И было это - восхитительно! И музыкальное сопровождение очень художественно подобрано. А чтец, помимо того, что сам обладает невероятно приятным голосом - как же он отыгрывает. Такую толпу: юнцов, старцев, женщин - так характерно, так красиво! Ну просто очень рекомендую - и путешествие под стены Трои пройдет легко и приятно.

Вопрос откуда Гомер был родом, нашло свое отражение в знаменитой эпиграмме, вошедшей в так называемую "Греческую антологию".

Семь городов, пререкаясь, зовутся отчизной Гомера: Смирна, Хиос, Колофон, Пилос, Аргос, Итака, Афины. (пер. Л. Блуменау)

Большинство современных ученых считает, что Гомер жил в VIII веке до н. э. в Ионии — на западном побережье Малой Азии или на одном из близлежащих островов, где традиционное искусство аэда усвоил юноша, наделенный от при­роды поэтическим гением, какой не проявлялся до того и проявился с тех пор всего несколько раз на протяжении всей истории человечества.Имя «Гомер» скорее всего подлинное, хотя многие исследователи вы­сказывали сомнения на этот счет.Судя по имени, гениальный поэт мог быть даже и не греком по происхождению: в становлении и развитии эллинской культуры сыграли важную роль мно­гие "варвары" или "полуварвары", усвоившие с детства греческий язык и греческую культурную традицию, — философ Фалес Милетский, отец истории Геродот, писатель-сатирик Лукиан.Оно не принадлежит к числу греческих имен, бывших в употреблении, греки его не понимали и всячески пыта­лись объяснить, толкуя его то как "заложник", то как "слепец".Несколько ,отвлекаясь от темы нужно отметить, если бы живший поколением позднее или даже младший современник Гомера Гесиод, автор поэм "Тру­ды и дни" и "Теогония", не вставил в "Труды и дни" некоторых сведений о самом себе, ни эллинистические ученые, составлявшие жизнеописания поэтов классической эпохи, ни мы не знали бы ничего определенного и о нем.Гомер должен был впитать в себя с юных лет вековую и даже тысяче­летнюю традицию устного эпического творчества.К тому времени аэды успели исчезнуть, и место их заняли декламаторы-рапсоды; они уже не пели, аккомпанируя себе на кифаре, а читали нараспев, и не только собственные произведения, но и чужие. Гомер был одним из них. Но Гомер не только наследник, он и новатор, не только итог, но и начало: в его поэмах лежат истоки духовной жизни всей античности в целом. Успех гомеровских поэм сразу после их создания был колоссален. Уже через несколько десятков лет после появления «Илиады» грек, имени ко­торого мы никогда не узнаем, очевидно сам аэд, нацарапал на своем деше­вом глиняном сосуде несколько стихотворных строк, сопоставляющих в шутливой форме этот сосуд с кубком царя Нестора, о котором рассказы­вается в «Илиаде» :

Это кубок Нестора, удобный для питья. А кто из этого кубка выпьет, того тотчас же Охватит страсть прекрасноувенчанной Афродиты.

Трудно представить себе более красноречивое свидетельство молниеносного про­никновения гомеровских поэм всюду, где только звучала эллинская речь, ведь автор ее жил за 2000 километров: черепок найден на другом конце греческого мира, в только что основанной греческой колонии на ост­рове Исхии в Тирренском море, недалеко от нынешнего Неаполя.Греческие дети учились читать по "Илиаде". В Греции всегда были люди, знавшие обе поэмы Гомера наизусть. Греческий ритор конца I в. н. э. Дион Хрисостом нашел таких людей в изобилии на краю тогдашнего ци­вилизованного мира — в греческой колонии Ольвии на берегу Черного моря, недалеко от нынешней моей родины - любимой Одессы.Вся древнегреческая лирическая поэзия, первые образцы которой, записанные и дошедшие до нас, относятся к первой половине VII в. до н. э., полна упоминаний и влияний гомеровского творчества.Эпизоды из "Илиады" и "Одиссеи" делаются источником сюжетов для греческих художников. Так, роспись протоаттического сосуда начала VII в. до н. э. с острова Эгины иллюстрирует эпизод спасения Одиссея от цикло­па Полифема под брюхом барана , а на родосской вазе начала VI в. до н. э. изображены Гектор и Менелай, сражающие­ся над телом Эвфорба.Эсхил, считавший весь эпический цикл а по гречески кикл — троянский и фиванский — творением Гомера, именовал свои трагедии "крохами от великих пиров Гомера".Гомеру приписывали разнообразнейшие познания во всех сторонах жизни — от военного искусства до земледелия и искали в его произведе­ниях советы на любой случай, хотя ученый-энциклопедист эллинистичес­кой эпохи Эратосфен и пытался напоминать, что главной целью Гомера было не поучение, а развлечение.Начиная с комедианта Аристофана,где в его "Лягушках", Гомер постоянно именует­ ся "божественным". В Смирне существовал храм Гомера, и одна из мед­ных монет, чеканившихся городом, называлась гомерик. Там рассказывали, что Гомер родился от некоего божества, танцевавшего с музами, в то время как по другой версии отцом Гомера был бог реки Мелет. Аргивяне приглашали Гомера наряду с Аполлоном на каждое государственное жертвоприношение. Египетский царь Птоле­мей Филопатор соорудил для Гомера храм, где его статуя была окружена изображениями семи городов, споривших за честь быть его родиной. Апофеоз Гомера, т. е. его обожествле­ние, был темой знаменитого рельефа Архелая из Приены (эллинистическая эпоха). Другой мраморный рельеф II в. до н. э. изображает Мир и Время, увенчивающими венком Гомера как поэта для всего человечества на все времена. Наконец, говоря о влиянии и наследии Гомера и греческой культуры в общем, стала складываться своя литература, римский поэт Вергилий попытался подвести под римскую культуру такой же уникальный фунда­мент, каким для греческой были поэмы Гомера, но «Энеида» Вергилия несёт на себе неизгладимый отпечаток эпохи, в которую она была создана, и совсем не похожа по своему духу на "Илиаду" и "Одиссею", которые Вергилий взял в качестве образца. Тем не менее именно Вергилий оказал­ся тем промежуточным звеном, через которое эпоха Возрождения, не на­шедшая прямого пути к Гомеру, восприняла родившуюся в Греции VIII в. до н. э. традицию литературного героического эпоса. Возникшие под влия­нием этой традиции поэмы — "Освобожденный Иерусалим" Торквато Тассо, "Лузиада" Камоэнса, "Потерянный рай" Мильтона — принадлежат к вершинам мировой литературы. Говоря об "Илиаде" прежде всего нужно говорить об сознании человека, который вышел из первобытной среды обитания и противопоставляет теперь свой социум, свое общество в котором он живёт - природе, а боги являются частью природы те самые стихийные силы, которые для первобытного человека отождествлялись зверем на которого охотились и был одновременно тотемом либо громом с молнией с такой же своенравностью и непредсказуемостью. Это такой тип сознания в котором нет сомнений - это соборное сознание, соборное мышление. Сознание человека, который находится в едином поле ценностей общих для всех людей того времени и неизменных, безальтернативных.Для нас современных людей не представим совершенно. Изложив канву событий любой слушатель и читатель той эпохи воспримет и интерпретирует их совершенно одинаково и нет никакой нужды пояснять эмоциональное состояние, мотивацию действий, хороший либо плохой поступок ибо всем очевидно что хорошо а что плохо. Сакраментальность подобных вопросов для героев эпоса и для самого Гомера не было, так как сознание человека существовало повторяюсь в единой системе безусловных ценностей, не имея сомнений что если ты не следуешь традиции отцов и не чтишь память предков, которые задали нам все формы бытия и теперь наша задача как достойным потомкам воплощать и воспроизводить эти формы,обязательно возникнут неприятности. Немногим индивидуалистам того времени приходилось самим выстраивать систему ценностей и за неё отвечать. Но все это довольно скоро изменится с приходом софистов. Сюжет "Илиады" повествует об одном эпизоде - последний год войны, Гомер используя метод синекдохи: небольшая часть либо эпизод показывает целое и тем самым заменяет целые годы войны. Описывая противостоянии двух главных героев войны Ахилла и Гектора. Практически доходя до финала Троянской войны, автор описывает гнев Ахиллеса, самого могучего и храброго среди греческих героев, оскорбленного верховным предводителем ахейцев, микенским царем Агамемноном. Ахиллес, предстает перед нами противоречивой фигурой; не получив от Агамемнона дочери жреца Брисеиду, он отказывается участвовать в сражениях,при этом прося свою мать - богиню Фетиду, чтобы троянцы начинали брать верх и беря верх гонят ахейцев до самого лагеря и едва не поджигают их корабли. Тогда Ахиллес разрешает вступить в битву своему любимому другу Патроклу, при этом говоря мол не задевай Гектора, но сам прекрасно зная как в порыве битвы ничего не замечаешь и Патрокл погибает от рук Гектора. Ахиллес в большом горе посыпает пеплом голову подобно Гильгамешу потерявшему Энкиду. После похорон друга Ахиллес, отрекшись наконец от гнева, мстит за смерть близкого (настоящий убийца будто кровавый смерч,описание расправы над троянскими воинами, хотя забегая наперед расправа Одиссея над женихами не менее ужасна в своей кровавости, может посоперничать с самыми лучшими триллерами по степени ужаса и жестокости)сразив Гектора, главного героя и защитника троянцев, сына их царя Приама. Но в то же время герой обладает высоким благородством и достоинством, даря нам один из самых прекрасных, замечательных и трогательных по своей красоте эпизодов в мировой художественной литературе и в то же время настоящие психологические открытие, которое и теперь при первой встрече, первом чтении — поражают и запоминаются на всю жизнь, когда дряхлый Приам, тайком не без помощи богов явившись к Ахиллесу в надежде получить для погребения тело убитого сына и он его получает, несмотря на то, что захват царя напрямую приведёт к победе ахейцев. Здесь можно говорить о психологическом развитии персонажа и с уверенностью отмести в сторону закостенелость, которая свойственна большинству персонажей эпоса. Психологизм в сочетании с даром художника — постоянным стремлением не рассказывать, а показывать — сообщает эпосу качества драмы: характеры раскрываются не со стороны, а непосредственно, в речах героев. И правда, многие знаменитые, психологически совершенные эпизоды "Илиады" и "Одиссеи" — это сцены, словно бы специально написанные для театра. К их числу принадлежат свидание Гектора с Андромахой , снова забегая наперед появление Одиссея перед феакийской царевною Навсикаей и "узнание" его старой нянькою Евриклеей "Одиссеи". Все главное в сюжете поэмы — от мифов, от Троянского цикла. Гомера отличает его широта взгляда, желание понять разные точки зрения, терпимость, как сказали бы сегодня. Автор героического эпоса греков не питает ненависти к троянцам, наоборот любя Гектора ,не любя Агамемнона, восхищаясь Ахиллом и откровенно посмеиваясь над старцем Нестором. Троянцев бесспорных виновников несправедливой войны, скажем более — он уважает их, он им сочувствует, потому что и у них нет иного выбора, как сражаться, защищая свой город, жен, детей и собственную жизнь, и потому, что они сражаются мужественно, хотя ахейцы и сильнее и многочисленнее. Они обречены; правда, сами они еще не знают этого, но Гомер-то знает исход войны и, великодушный победитель, сострадает будущим побежденным. И если, по словам самого поэта, "святая Троя" ненавистна богам "за вину Приамида Париса", то Гомер выше и благороднее богов-олимпийцев.Одним из наиболее бросающихся в глаза художественных приемов го­меровского эпоса является изображение героев действующими не по соб­ственному побуждению, а получающими в важные моменты помощь и со­веты от покровительствующих им богов. Подобные человеку во всем, боги Гомера и тут выступают в чисто человеческих ролях: они помимо советов, участвуют в схватках — совершенно как смертные герои, иногда даже с меньшею удачей, чем смертные, не брезгуют вмешательством и в мелочи земной жизни. Они способны помочь человеку или навредить ему, но решить его участь они не могут — ни один из них, даже Зевс. Боги Гомера вспыльчивы, тщеславны, злопамятны, высокомерны, простоваты, не чужды им и физические изъяны. Отсутствие в той ранней эпохе объяснений внутренних порывов к действиям героев, заменяется неким "аппа­рат богов", тумблер либо переключатель,которым поэт пользуется для развития действия в нужном на­правлении. Платон, восхищаясь гением Гомера, в то же время был возмущен лег­комыслием, с которым Гомер изображал богов, и так опасался влияния Гомера на молодые умы, что планировал запретить его поэмы в иде­альном государстве, о создании которого он мечтал.Нужно отметить остроту глаз, и потому мир его видения — самые обыденные предметы в этом мире — резче, отчетливее, содержательнее, нежели то, что открывается любому иному взору. Это можно назвать детскостью либо ювенальностью, потому что лишь в ранние годы, лишь ребенку доступна такая зоркость. Но ювенальность Гомера — это еще и яркое солнце, которым пронизаны поэмы, и восхищение жизнью, во всяком ее обличии (отсюда общая приподнятость тона, эпическая величавость), и неиссякаемое любопытство к деталям (отсюда бесчисленные, но никогда не утомляющие подробности). Детскость проявляется, наконец, и в том, как относится художник к своему материалу.Поэтому существует анекдотический вариант либо серьезное предположение, что Гомер "Илиаду" написал лет так в восемнадцать, а "Одиссею" уже будучи стариком. Так, персонажи "Илиады", и в частности Одис­сей, неоднократно предаются ликованию, повергнув врага ,а в "Одиссее" тот же Одиссей заявляет, что такое поведение нечестиво. Опыт показывает, что мудрость такого рода и в наше время приходит к людям лишь к концу их жизнен­ного пути. "Одиссея", рассказывает нам о возвращении на родину после падения Трои другого греческого героя — царя острова Итаки Одиссея. Вместо поля битвы под Троей и близких к ней городов мы попадаем, не считая Итаки, во Фракию и на Крит, в Еги­пет и в Финикию, на Кипр и в Ливию, естественно в фантастических формах, (можно с уверенностью сказать, что перед нами не что иное как первый фантастический роман).Этот интерес к заморским странам отражает время так называемой Великой колонизации, начавшейся в 8 в.: города, в которых возникал избыток населения, выводили поселенцев в другие земли, где те либо мир­но уживались с местными жителями, либо вступали в довольно напряженные отно­шения с ними самими или с их соседями.Многочисленные греческие колонии стали возникать примерно с середины 8 в. в Сицилии и на юге Италии (к концу 7 в. они распространятся до Неаполя на западе Апеннинского полуострова и вдоль почти всего его южного побережья, так что эти области получат название Великой Греции, греков там было наверное больше чем в Греции). Тогда же началось продвижение в сторону берегов Черного моря из Милета, расположенного в Ионии. Процесс этот, ес­тественно, вел к расширению торговых связей, и свое место в нем заняла и малень­кая Итака, оказавшаяся полезной в системе тогдашних морских путей: здесь встре­чались купцы и искатели приключений, направлявшиеся из Малой Азии и Цент­ральной Греции в Италию и нынешнюю южную Францию. Археологические иссле­дования 30-х годов обнаружили на Итаке изделия из Коринфа, Халкиды, с Кикладских островов, с одной стороны, из Италии, - с другой. Не удивительно, что именно Одиссей, выходец с Итаки, больше всех греческих вождей проникнут духом любо­знательности, который заставляет его, несмотря на все предостережения спутников, дожидаться появления Полифема, идти на разведку к Цирцее, слушать опасное для смертных пение Сирен. Но здесь главное — не миф: оба основных сюжетных компонента "Одиссеи" — возвращение супруга к супруге после долгого отсутствия и удивительные приключения в дальних, заморских краях — восходят к сказке и народной новелле. Различие между обеими поэмами этим не ограничивается, оно заметно и в композиции, и в деталях повествования, и в деталях мироощущения. Уже сами древние не были уверены, принадлежат ли обе поэмы одному автору, немало сторонников такого взгляда и в новые времена. И все же более вероятным — хотя, строго говоря, точно таким же доказуемым — представляется обратное мнение: сходного между "Илиадой" и "Одиссеей" все же больше, чем отличного. Перед поэтом стояла труднейшая задача — изложить десятилетнюю предысторию возвращения на Итаку, рассказать о десятилетних скитаниях героя. Выходит, что большая рассредоточенность действия была задана самим сюжетом. В "Одиссее" среди мотивов преобладают бытовые, — вероятно, в противоположность чудесам сказки. В "Одиссее" вмешательство богов в ход событий (не считая роли Афины как волшебной покровительницы Одиссея) носит гораздо более скромный характер и вызывается все тем же гневом бога, непосредственно оскорбленного смертным.Зевс в "Одиссее" пользуется среди богов не­сравненно большим моральным авторитетом, чем в "Илиаде", где он опирается ис­ключительно на свою силу, совершенно иначе относится к поведению смертных, чем это было в "Илиаде". Еще важнее, что теперь люди видят в богах защитников справедливости: Одис­сей и его близкие уверены, что только с помощью богов удалось прекратить бесчин­ства женихов. В морально-этическом плане как уже упоминалось выше многочисленные страдания приучили Одиссея уважать чужое горе: он воздает все необходимые погребальные почести Ельпенору, а расправившись с женихами, не велит торжествовать над их трупами - в отличие от мо­рального кода героев "Илиады", где их славе служит не только победа над врагом, но и возможность опозорить убитого, бросив его тело на растерзание собакам и хищным птицам. Пройдя через все перепетии превращений в нищего можно заключит ,что здесь, пожалуй, впервые в греческой литературе Одиссей выступает как откровенный прагматик, для которого цель оправдывает средства (таким он будет выведен позднее в "Филоктете" Софокла). Скудные остатки уже упоминавшегося выше "божественного аппарата" в поэме свидетельствуют о том, что и в изображении внутреннего мира "Одиссея" удаляется от эпических стереотипов. Наиболее вероят­ным его объяснением является отсутствие у эпического автора интереса к психоло­гическому состоянию его героев - внутренний мир человека не стал еще предметом эстетического исследования. Для поэта важны непосредственные побудительные мотивы, подтолкнувшие героя к тому или иному действию, и "божественный аппа­рат" избавляет его от необходимости вникать в глубины человеческой души. Особенно сложно в композиционном отношении построена «Одиссея»: повествование несколько раз переходит от сына Одиссея Телемаха к само­му Одиссею и обратно, пока, наконец, обе линии не объединяются в завер­шающей части поэмы, изображающей расправу Одиссея над претендента­ми на руку Пенелопы. При этом основная часть фантастических приклю­чений Одиссея излагается поэтом в виде повествования Одиссея во дворце царя феаков Алкиноя. Гомер использует грубо фантастические фольклорные мотивы.В эпосе сказочные приключения героя в неведомых странах вклады­ваются поэтом в уста самого Одиссея: поэт не хочет брать на себя полную ответственность за их реальность. Подводя итог: люди могут вести себя принципиально разными способами, как Одиссей: познавать и исследовать, но он будет каждый раз придумывать массу предохранителей, которые позволят ему заглянув краешком глаза в это неведомое, таинственное и новое, будто страховочные ремни, которые вытащат его обратно. Как например с сиренами приказывая себя привязать, услышать это чудо, ведь никто из живущих не слышал это пение.Одиссей прекрасно понимает, что есть гигантская проблема, как только ты вторгается туда, где тебя не было и не предполагалось ,то и вести себя надо соответственным образом. В отличии от всех его спутников которые, как будто усвоили принцип что человек царь природы, ничем не брезгуя поживиться, делая это на постоянной основе: начиная с мехов внутри которых заключены ветра и продолжая островом Кирки либо Цирцеи, где столкнувшись с красотой и желанием женщин вызывают свинство лишь в психике тех, кто не поднялся в своих сексуальных чувствах выше животного. Но к сожалению для спутников Одиссея исход - это превращение в свиней. Одиссей не без поддержки Гермеса , при этом разузнав всё, как с ней договориться не убивая её , а узнав множество тайн возвращая человеческий облик спутникам. Узнав от предсказателя Тиресия о будущем в том числе о возвращении на родной остров, но если не тронешь святых коров Гелиоса на острове Тинакрии. Всё равно посягнувших на священных коров , ситуация усугубляется тем, что они заранее знали о грозящей им каре и сознательно пошли на нарушение запрета, испытывая голод истребили их всех. Закономерным итогом стало, то что Зевс молнией поразил судно Одиссея в том числе и спутников. Подводя главный итог: возникает ряд закономерных вопросов: как человек должен выстраивать свои отношения с неведомым? Что значит вторгается в нечто, где нас не было и мы не предполагались? Либо как Одиссей - с величайшей осторожностью,боязнью и интересом либо как его спутники - с тупой и меркантильной жадностью. Проблема на все века ибо с каждым продвижением вперёд, с прогрессом науки и техники мы решаем свои проблемы, создавая ещё большие проблемы - приспособив неведомое и новое, без достаточной осторожности.

Но начнем с сюжета. Десятый год идет Троянская война. Мы встречаем знаменитейших воителей Греции (также именуются данайцами либо ахейцами) , преимущественно царей и царевичей, которые уже устали воевать вдали от дома и не получать никакого результата. 

Поводом к началу войны стала спартанская царица Елена. Троянский царевич Парис, прибывший в Спарту с дипломатическим визитом, сбежал с ней вместе в Трою, где они поженились. Брошенный супруг, царь Спарты Менелай, такому повороту событий не обрадовался. Вместе со своим братом Агамемноном Менелай собирает войско, чтобы вернуть Елену в Спарту.

Но, несмотря на всю мощь данайцев Илион, также известный как Троя, до сих пор стоит. И, как известно, именно в таких условиях мелкие недовольства превращаются в большие конфликты.

Так и случилось, когда Агамемнону пришлось вернуть Хрисеиду, девушку которую он добыл в битве, ее отцу (под страхом гнева богов). Обозленный Агамемнон решает забрать добычу Ахиллеса - Брисеиду (да, у девушек, которых они добыли как трофей даже нет имен, они просто называются по имени отца - дочь Хриса и дочь Бриса). Ахиллес, который среди ахейцев считается самым могучим воином, в ответ отказывается выходить в бой, до тех пор пока ему не вернут Брисеиду.

А между тем, боги тоже следят за войной, выбирают себе любимчиков и помогают им...

Кому интересно идти на войну из-за чужой жены? Много лет провести вдали от дома, проживая в палатке вместо привычных дворцов, покинуть жен и детей и, вероятнее всего, не вернуться домой? Мне кажется, в наше время люди уже не пошли бы воевать просто потому что так нужно... Ах, да, точно.

Ведет их, в первую очередь, вечная слава. Праздно сидя на троне невозможно запомниться, а вот уехать в военный поход и прибыть с золотом и рабами - это выход. По возвращению победителей ждут песни и легенды о их доблести и возможность прославить не только себя, но и своих отцов и сыновей.

Читая, понимаешь, насколько для греков важен род. Они настолько неделимы от своей родословной, что часто патронимы используются вместо имен. Менелай и Агамемнон именуются просто Атридами, то есть сыновьями Атрея. Ахиллес - Пелид, Аякс - Теламонид, Гектор - Приамид, а Эней - Анхизид. Иногда даже просто умереть, один раз быть упомянутым на страницах в качестве сына кого-то - это достижение.

Но ахейцев в бой ведет не только возможность прославить себя и свой род, но и пропаганда. Елена уходит с Парисом добровольно и выходит за него замуж по любви, но Атриды преподносят ее уход как дерзкое похищение, а Елену - как деву в беде, которая ждет своего супруга.

Нет, да никто из ахеян не думает в дом возвратиться
Прежде, покуда троянской жены на одре не обымет
И не отметит за печаль и за тайные слезы Елены,
Если ж кто-либо сильно желает лишь в дом возвратиться,
Пусть корабля своего многовеслого он прикоснется:
Прежде других, малодушный, найдет себе смерть и погибель

Елена в Трое терзается муками совести, чего совсем нельзя ожидать от женщины которая просто так бросает мужа и детей и уходит в ночи. Но, что удивительно, троянцы не винят ее и отговаривают сдаться, несмотря на то что это решило бы их проблемы. Приам, царь Трои, принимает Елену как свою дочь. Такое ощущение, что в Древней Греции брак - это все равно что у нас сожительство, без какого-либо оформления договоров или свадеб с большим количеством свидетелей. Потому что никто не говорит о том, что Елена поступила как-то неправильно, когда вышла замуж при живом предыдущем муже. Менелай десять лет собирался на войну и десять лет воевал. Значит ли это, что, если бы Менелаю было бы лень отвоевывать ее и он просто женился бы на другой, Елена с Парисом продолжили бы жить в Трое и все были бы счастливы?

Гомер не выбирает стороны в этой войне. Для него и Гектор - божественный, и Ахиллес - благородный. Он воспевает и ахейцев и троянцев. Для него одинаково равны жертвы с обеих сторон, каждого павшего он описывает, не радуясь и не печалясь его смерти.

Кстати, о Гекторе. Я уже говорила, о том, что мне больше всего из участников войны нравится Гектор. Представьте, что вы наследник престола, недавно женились и ваша любимая жена родила здорового сына. Ваш младший брат уехал с важной дипломатической миссией, от которой зависит благополучие вашего государства. И, вместо того, чтобы наладить отношения между царствами, или хотя бы просто побыть в гостях и вернуться,  он возвращается с женой хозяина дома. И теперь вам ничего не остается, как защищать свою страну, потому что если вы проиграете, то мучительная смерть постигнет не только вашего брата, вас или Елену, но и вашего младенца-сына, жену, отца и всех кого вы когда-либо знали и любили.

Поэтому среди всей этой толпы насильников, разбойников, страдальцев и глупцов, Гектор действительно божественный.

Боги тут присутствуют, и играют большую роль. Зевс что-то запрещает, а Гера ищет способы обойти его запреты, боги спускаются на поле боя и помогают своим любимчикам. Но в то же время сложно иногда отличить действия богов от красивой метафоры. Например, свои действия Елена объясняет влиянием Афродиты, что можно перевести как в порыве страсти, а новости приносит Ирида, спускающаяся с Олимпа в образе кого-то из приближенных.

И напоследок, о переводе Гнедича. Я и не знала, что этому переводу почти двести лет, но он действительно настолько прекрасный, что сложно сделать что-то подобное. Перевод наполнен архаичными и сложными словами (лилейнораменная, шлемоблещущий, волоокая и т.д.) и поначалу очень тяжело подстроиться под текст. Но, когда привыкаешь, то замечаешь что каждый персонаж говорит определенным темпом, с определенным настроением и их очень легко различить.

Но большая часть событий - это битва. По сути, Илиада - это боевик. Описаний битв много, постоянно хлещет кровь, вылезают органы, погибают люди. И для меня эти битвы никак не различаются. Движения сюжета вне битв немного и оттого мне было так скучно читать, несмотря на то, что вначале мне очень нравилось повествование.

Так что, к Илиаде я еще вернусь. Когда-нибудь.

Боялась чего? 

Совет

Начните читать/перечитывать «Мифы Древней Греции» Николая Куна. Тогда все будет более чем понятно. 

Для современного читателя сложность заключается в том, что в античной литературе отсутствует психологизм. Это своего рода «летопись», перечисление событий, поэтому герои не рефлексируют, не развиваются (хотя по поводу Ахиллеса вопрос). Отсюда и сложность в восприятии героев. 

В основном сюжет Илиады - это восхваление героев на поле сражения и интриги бессмертных. 

Действия персонажей, как и сама жизнь, зависят от Богов. У них же есть и свои «любимчики». Да и сама Троянская война началась из-за них. Люди как шахматные фигуры, они для Богов своего рода развлечение. 

Боги здесь не только вершители судеб, у них как и у людей, есть свои страсти и пороки. 

Но все же в поэме мы видим и внутренний конфликт. На чем он строится? 

Троянская война шла 10 лет. Но в поэме мы застаем лишь последний год осаждения Трои до взятия города. 

Поэма начинается с гнева Ахиллеса на царя Агамемнона, предводителя всех греков. Агамемнон из-за гневных высказываний Ахиллеса отбирает у него награду, которую тот получил в сражении. Тем самым позорит величайшего из воинов. Ахиллес, в свою очередь, отказывается выступать в сражениях. 

Далее спойлер ️

Ахиллес своим праведным гневом посылает на смерть не только воинов, которые на него надеялись, но и собственного друга. Гибель Патрокла становится переломным моментом поэмы. Ахиллес горюет о смерти друга. Именно в горе к нему приходит прозрение. Герой переживает трансформацию, он понимает, какие беды совершил своим упорством и гневом. 

Следующая решающая сцена - это битва Ахиллеса и Гектора. Я думала, что она будет эпичней, а не эти бега вокруг стены. 

Гектор один из героев, за которым действительно хочется наблюдать. Ему сопереживаешь и веришь. 

Про Париса я лучше промолчу

Если проберетесь через список кораблей во второй песни, дальше пойдет как по маслу. 

Вывод таков: не стоит бояться