Текст книги "Пополь-Вух. Эпос майя-киче"

Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу погибают в Шибальбе

Приняв решение, владыки Шибальбы Хун-Каме и Вукуб-Каме призвали гонцов.

– Отправляйтесь в путь, посланники, посланники, – сказали владыки. – Ступайте и пригласите Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу к нам, к нам. Скажите им так: «Идите с нами, ибо владыки велят вам прийти, велят вам прийти! Вы должны явиться в Шибальбу, чтобы поиграть с ними в мяч, в мяч. Так вы доставите им удовольствие и сделаете их счастливыми, потому что они изумлены вашей игрой, игрой». Пусть они придут к нам и принесут с собой своё снаряжение для игры – свои наколенники, нашейники, перчатки, головные уборы, маски и свой каучуковый мяч, каучуковый мяч. И скажите им, чтобы они поторопились, поторопились!

Так повелели владыки Шибальбы своим гонцам. А гонцами их были совы, которых звали Чаби-Тукур, Хуракан-Тукур, Какиш-Тукур и Холом-Тукур.

Чаби-Тукур был скор, как стрела; у Хуракан-Тукура была только одна нога, но его выручали быстрые крылья; Какиш-Тукура украшали красные перья, подобные перьям попугая, а у Холом-Тукура не было ни ног, ни туловища – только голова и крылья.

Эти посланники имели звание ах-поп-ачиха, которое даётся лишь благородным мужам. Покинув Шибальбу, гонцы прямиком отправились к каменной постройке, возведённой Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу специально для игры в мяч, – она называлась Ним-Шоб-Карчах. Название это и поныне носит одно из селений в Верапасе. Сев на стену игровой площадки, совы-посланники слово в слово передали то, что велели сказать им Хун-Каме, Вукуб-Каме, Ах-Альпух, Ах-Алькана, Чамиабак, Чамиахолом, Шикирипат, Кучумакик, Ах-Альмес, Ах-Альтокоб, Шик и Патан – те демоны, что держали совет в Шибальбе и отправили их с поручением на землю.

– Действительно ли владыки Хун-Каме и Вукуб-Каме призывают нас и нам следует идти с вами? – спросили Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу.

– Так они велели, а нам надлежит сопроводить вас. И ещё владыки сказали: «Пусть возьмут с собой всё своё снаряжение для игры».

– Хорошо, – ответили Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу. – Подождите нас, мы только сходим проститься с нашей матерью.

Направившись домой, они сказали своей матери Шмукане:

– Мы уходим, матушка, но мы вернёмся. Посланники владык Шибальбы пришли за нами – им велено привести нас как можно скорее. А свой каучуковый мяч и снаряжение для игры мы оставим здесь как залог нашего возвращения.

С этими словами братья подвесили свой мяч и снаряжение под крышей дома, привязав тюк к стропилам.

– Когда мы вернёмся, мы снова будем играть нашим мячом, – сказали они.

Затем Хун-Хун-Ахпу обратился к Хун-Бацу и Хун-Чоуэну:

– Играйте на флейте и пойте прекрасные песни, рисуйте и вырезайте на камне, согревайте наш дом и сердце вашей бабушки!

Когда братья прощались с матерью и детьми, Шмукане не выдержала и горько заплакала.

– Не печалься, матушка, – сказали ей Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу. – Мы уходим, но мы ещё живы.

После этого они без промедления отправились вслед за посланниками по пути, ведущему в Шибальбу.

Вскоре дорога крутыми ступенями повела их вниз, и они спускались в глубь земли до тех пор, пока не оказались возле бурной реки, несущейся в узком ущелье, один берег которого назывался Нусиван-куль, что значит «черта», или «крайний берег», а другой – Кусиван, что значит «запретный берег». Переправившись через реку, братья вслед за посланниками очутились в местности, изрезанной оврагами, где среди зарослей колючих тыквенных деревьев, которые киче называют симах и из плодов которых делают чаши и сосуды, текли быстрые ручьи. Тыквенные деревья стояли сплошной колючей стеной, но совы-посланники провели Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу через непролазную гущину так, что древесные шипы не причинили им вреда.

Потом они подошли к берегу другой реки, в которой вместо воды текла кровь. Братья не стали пить из неё, а вслед за посланниками поскорее перебрались на другой берег, поэтому с ними не случилось ничего дурного.

Затем показалась еще одна река – она была наполнена гноем. Но и эта река не принесла Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу вреда – следуя за совами, они переправились через неё беспрепятственно.

Одолев и реку гноя, братья двинулись дальше. Долго ли, коротко ли шли они, но наконец добрели до перекрёстка четырёх дорог, и здесь, на этом перекрёстке, настигла их судьба.

Одна из четырёх дорог была красная, другая – чёрная, третья – белая, а последняя – жёлтая. Цвета эти – цвета креста майя, означающие стороны света: белый – север, красный – восток, жёлтый – юг, а чёрный – запад. И когда путники вышли на перекрёсток, чёрная дорога сказала Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу:

– Меня вам следует избрать, ибо я – дорога владык.

Так сказала чёрная дорога и этим обрекла братьев на погибель, потому что из всех других путей они выбрали именно этот – дорогу к Шибальбе. И когда братья прибыли к месту совета демонов преисподней, участь их была уже предрешена и их игра – проиграна.

Первое, что увидели Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу, явившись на зов владык Шибальбы к месту их совета, были два сидящих деревянных изваяния, искусно сделанные мастерами преисподней. Приняв истуканов за владык, братья первыми приветствовали их.

– Наше почтение, Хун-Каме! – сказали они деревянному идолу.

– Наше почтение, Вукуб-Каме! – сказали они другому.

Однако те приняли приветствие молча, ничего не сказав им в ответ.

И тогда владыки Шибальбы разразились хохотом, а все другие демоны подземного мира подхватили их смех, так как увидели, что Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу лишены здесь своей вещей силы, а значит, обречены на поражение. Вот почему они не побоялись смеяться им в лицо.

С трудом уняв смех, истинные владыки Хун-Каме и Вукуб-Каме обратились к братьям:

– Хорошо, что вы пришли, пришли! Завтра будет игра – приготовьте к завтрашнему дню ваши маски, нашейники и перчатки, перчатки!

Так сказали владыки Шибальбы братьям, после чего прибавили:

– А теперь подойдите и сядьте на эту скамью, скамью!

Но каменная скамья, на которую указали владыки, была раскалена, и когда не ведавшие о том братья сели на неё, то обожгли зады и взвились от боли.

Владыки Шибальбы вновь расхохотались и долго не могли остановиться – умирали со смеху, корчились до судорог. И все демоны подземного мира хохотали вместе с ними.

– Идите к этому дому, к этому дому, – отсмеявшись, сказали владыки Шибальбы. – Там вы получите смолистые лучины для розжига и сигары, там вы будете спать, будете спать.

Указанный дом был «Домом мрака» – внутри него царила непроглядная тьма. Отправив туда Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу, владыки преисподней принялись обсуждать, что им следует предпринять дальше.

– Нечего тянуть, – решили они. – Завтра принесём их в жертву, и пусть эти двое умрут быстро, чтобы мы могли скорее забрать себе их снаряжение для игры в мяч, игры в мяч!

Тем временем Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу сидели в темноте в «Доме мрака», боясь пошевелиться, поскольку тьма вокруг была беспросветна. Вскоре к ним вошёл посланец с лучинами и сигарами – по одной для каждого из братьев. Недоброе почувствовали Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу, но ничего не могли поделать – смолистые лучины, которые им вручили, показались братьям липкими от крови жертвенными ножами, называемыми чакиток – так же называлась сосна Шибальбы, ибо древесина её была очень твёрдой. Эти острые ножи из обсидиана готовы были жалить, сверкали, как кости, и не сулили ничего хорошего.

Запалённые лучины ярко осветили дом, и посланник передал слова владык Шибальбы:

– Каждый из вас получает горящую лучину и сигару. Завтра утром вам велено предстать перед владыками и принести их обратно. Вы должны возвратить лучины и сигары целыми, в том же виде, в каком получили их сейчас. Так повелели владыки.

Но братья не смогли исполнить повеление и этим окончательно обрекли себя на гибель – не утерпев, они сожгли лучины и искурили сигары, полученные от владык преисподней.

Шибальба – злое царство, много мест для мук и непосильных испытаний было в нём, и испытания эти не походили друг на друга, а отличались губительным разнообразием. Вот те места, что мне известны.

Первое – «Дом мрака», киче называют его Кекума-Ха, там нет ничего, кроме тьмы. Такой тьмы, что хоть глаз коли – не увидишь разницы. Об этом уже сказано. В царящей там темноте не разглядеть даже снов.

Второе место – «Дом холода», Шушулим-Ха, так называют его киче. Попав туда, никто не в силах унять дрожь и сдержать стук зубов, потому что этот дом пронизан страшным холодом, и внутри него дует ледяной невыносимый ветер. Камни стен там искрятся от изморози.

Третье место – «Дом ягуаров», называемый Балами-Ха. Там нет ничего, кроме скопища голодных ягуаров, изнывающих в заточении, яростно рычащих и клацающих зубами. Они заперты в этом доме и готовы растерзать в клочья любого, кто явится туда.

Четвёртое место для испытаний – Цоци-Ха, или «Дом летучих мышей». Внутри этого дома лишь писк и толчея летучих мышей-вампиров, отчаянно мечущихся в поисках выхода и не находящих его.

Пятое – Чайим-Ха, что означает «Дом ножей». В этом месте таятся сверкающие острые ножи, жаждущие крови, – пока в доме никого нет, они пребывают в покое, но набрасываются и кромсают на куски всякого, кто осмелится появиться здесь.

Мною названы лишь пять мест испытаний из несметного числа тех, что есть в Шибальбе, но Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу познали только первое из них – им хватило одного «Дома мрака», в другие они уже не входили. Остальные места упомянуты для того, чтобы понимать то великое зло, которое наполняет преисподнюю.

Когда наутро Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу предстали перед владыками Шибальбы Хун-Каме и Вукуб-Каме, те спросили их:

– Где же сигары, полученные от нас, от нас? Где наши смолистые лучины, которые были даны вам на эту ночь, эту ночь?

– Они истлели и сгорели – от них ничего не осталось, владыки!

– Раз так, сегодняшний день станет вашим последним днём, последним днём! Сейчас вы умрёте, умрёте! Мы убьём вас, мы разорвём ваши тела на куски – Шибальба станет вашей могилой, могилой! Вы будете принесены в жертву, в жертву!

Так сказали Хун-Каме и Вукуб-Каме. После чего демоны преисподней принесли братьев в жертву и погребли их останки. Место, где были они погребены, называется Пукбаль-Чах. Перед тем как предать земле их тела, владыки Шибальбы отрезали голову Хун-Хун-Ахпу и вместе с младшим братом в одной могиле похоронили уже обезглавленное тело.

– Возьмите его голову и повесьте на дереве, что растёт возле дороги, ведущей к нам, к нам! – сказали Хун-Каме и Вукуб-Каме демонам Шибальбы.

И когда те исполнили повеление и повесили голову Хун-Хун-Ахпу на ветви дерева, то оно, раньше никогда не плодоносившее, в тот же миг принесло плоды. Это было тыквенное дерево – то самое, которое и теперь индейцы называют головой Хун-Хун-Ахпу.

С изумлением смотрели Хун-Каме и Вукуб-Каме на это чудо – круглые тыквы теперь висели на всех ветвях, и владыки Шибальбы уже не могли распознать, где среди них голова Хун-Хун-Ахпу – она была точь-в-точь такая, как и народившиеся плоды. Все жители преисподней, собравшись вокруг дерева, внезапно ставшего плодоносным, таращили глаза на эту диковину. Решено было, что виновница чуда – повешенная на ветвях голова Хун-Хун-Ахпу, а само дерево – волшебное.

– Пусть никто не смеет срывать эти плоды, эти плоды! – сказали владыки Шибальбы. – Пусть никто не смеет подходить близко к этому дереву и садиться в его тень, его тень!

Таким суровым запретом владыки хотели устрашить всех, кто захочет приблизиться к волшебному дереву.

Так об этом рассказывают старики: голову Хун-Хун-Ахпу уже нельзя было отличить от других тыквенных плодов, потому что по виду она сделалась во всём подобна им. Однако сохранить эту историю в тайне владыкам преисподней не удалось – слухи о дивном дереве разлетелись во все края Шибальбы, и случилось так, что одна девица услышала этот необыкновенный рассказ. Настал черёд поведать о ней.

Зачатие героев

Имя этой девушки – Шкик, она была дочерью одного из демонов преисподней – Кучумакика. Как и многие другие в Шибальбе, она слышала историю о чудесных тыквенных плодах, которую не раз рассказывал при ней отец. История эта поразила девушку. «Почему я не могу пойти и посмотреть на это дерево, о котором столько говорят? – думала она. – Должно быть, его плоды очень вкусны, иначе их не вспоминали бы так часто».

Не единожды размышляя над этим, девушка наконец решилась и, несмотря на запрет владык подземного мира, тайком отправилась к дереву, росшему в Пукбаль-Чах.

– Ах! – воскликнула Шкик, подойдя к древесному стволу. – Какие чудесные плоды растут на этом дереве! Как удивительны они на вид! Они не могут быть не вкусны! Неужели я заслужу смертную кару и погибну, если сорву одну-единственную из этих тыкв?!

Так сказала девушка и услышала в ответ:

– Чего ты хочешь? Не плоды висят здесь на ветвях, а черепа. Их ты желаешь получить?

Это голова Хун-Хун-Ахпу, затерянная среди плодов тыквенного дерева, говорила с девушкой.

– Да, я хочу их! – ответила Шкик. – Их вид так необычен!

– Ну что же, – сказала усохшая голова, – тогда протяни правую руку и подставь ладонь!

– Будь по-твоему! – согласилась девушка и протянула руку к черепу Хун-Хун-Ахпу.

И как только она это сделала, череп выронил несколько капель слюны на девичью ладонь. Шкик отдёрнула руку и посмотрела на ладонь, но слюны, упавшей из головы Хун-Хун-Ахпу, там уже не было.

– Моя слюна – детородная влага, с ней я дал тебе потомство, – сказал голос из ветвей. – Это всё, что я могу, ведь голова без тела – никчёмная вещь, даже если это голова великих владык. Только живое тело придаёт владыкам достойный вид и величие, а когда они умирают, их кости способны лишь внушать страх. Та же судьба ждёт и их потомков, зачатых от детородной влаги, будь они сыны владыки, сыны мудреца или сыны благородного мужа. Но вот что помни: умирая, мы не уходим целиком и безвестно, а завещаем себя детям. Образ владыки, почтенного мудреца или благородного мужа не исчезает бесследно, он остаётся в следующем поколении – в их дочерях и сыновьях. Так есть и так будет! То же я сделал с тобой – оставил тебе своё потомство. Покинь Шибальбу, поднимись на поверхность земли – там ты не умрёшь! Верь моим словам. Да исполнится завещанное!

Так сказала голова Хун-Хун-Ахпу.

Воистину всё это – то, что произошло у волшебного дерева, – свершилось по велению Урагана – Молнии блеска, Молнии ярости и Молнии грома. На этом месте, в Пукбаль-Чах, силою одной лишь слюны Хун-Хун-Ахпу девушка зачала сыновей – вот какова тайна рождения божественных близнецов Хун-Ахпу и Шбаланке.

После случившегося Шкик возвратилась домой и как ни в чём не бывало погрузилась в прежние заботы. Однако через шесть месяцев ей пришлось вспомнить слова, сказанные головой Хун-Хун-Ахпу, потому что дальше скрывать своё положение ей стало уже невозможно. Тогда и отец её Кучумакик увидел наконец, что дочь его ожидает потомство.

Поняв, что Шкик беременна, Кучумакик отправился на совет к владыкам Хун-Каме и Вукуб-Каме.

– Моя дочь ждёт ребёнка! – воскликнул Кучумакик, явившись перед владыками Шибальбы. – Она беременна по вине своего распутства!

– Вот наше решение, решение, – сказали владыки. – Вырви признание из её уст, а если она откажется говорить, покарай её, покарай её! Пусть будет она уведена подальше отсюда и принесена в жертву, принесена в жертву!

– Да, почтенные владыки, – смиренно согласился Кучумакик.

Вернувшись с совета, он спросил у дочери:

– Скажи, от кого тот ребёнок, которого ты носишь в своём чреве?

– Почтенный отец мой, – ответила Шкик, – у меня нет ребёнка, потому что я ещё не познала мужчины.

– Ах вот как! – воскликнул Кучумакик. – Так, значит, ты воистину блудница!

После чего он обратился к совам-гонцам:

– Возьмите её, почтенные мужи, и принесите в жертву, а сердце её доставьте мне в тыквенной чаше – сегодня же оно будет трепетать в руках владык!

Взяв с собой тыквенную чашу и сверкающий обсидиановый нож для заклания жертвы, четыре посланца посадили юную девушку себе на плечи и отправились в путь.

Опечалилась Шкик и горько посетовала на свою судьбу. А потом сказала гонцам:

– Неужели вы убьёте меня, благородные вестники? Но за что? Тот плод, который я ношу в своём чреве, – не от бесчестья! Он завязался во мне, когда я пришла подивиться на голову Хун-Хун-Ахпу, что висела на дереве в Пукбаль-Чах. Разве за это казнят? Вы за это готовы принести меня в жертву?

Задумались совы-посланники.

– А что мы положим в чашу вместо твоего сердца? – спросили они. – Мы тоже не хотим, чтобы ты умерла. Но Кучумакик приказал нам принести твоё сердце и велел не мешкать, ибо владыки хотят посмотреть на него и пощупать его – им хочется увидеть, как оно будет гореть на их жертвенном огне. Разве твой отец не говорил нам этого? Что же тогда положить нам в чашу?

На это Шкик ответила:

– Но моё сердце не принадлежит им! Как и вы не принадлежите им! Шибальба – не ваш дом, и её владыки не должны принуждать вас к убийству! Воистину придёт время, когда настоящие распутники окажутся в вашей власти, а в моих руках окажутся Хун-Каме и Вукуб-Каме! Им достанутся только кровь и только череп[5]5
  Непереводимая игра слов: quiсоn значает не только «кровь», но и мяч из каучука или, в данном случае, сгусток сока упоминаемого ниже дерева крови; holomaх означает не только «череп», но и листья этого дерева. Таким образом, Шкик говорит, что владыкам Шибальбы, символом которых являются кровь и череп, вместо её сердца достанутся сок и листья дерева крови.


[Закрыть] – вот что получат они! Никогда моё сердце не будет сожжено на их жертвенном огне!

Так сказала девушка, после чего добавила:

– У вас есть нож – сделайте надрез и соберите то, что даст вам это дерево.

Совы-гонцы сделали всё по слову Шкик, и красный сок, хлынув из надреза на стволе, полился в чашу. Быстро загустев, он собрался в блестящий комок, имеющий форму сердца. Посланцы убедились: всё случилось так, как сказала девушка, – сок этого дерева был подобен крови и не отличался от неё на вид; сгустившись, он обрёл вид сердца, которое лежало в тыквенной чаше, залитое свернувшейся кровью.

Прежде это дерево называлось «красное дерево кошенили», но теперь, прославленное Шкик, оно получило имя «дерево крови», потому что сок его воистину уподобился крови, текущей в жилах живых созданий.

– Отныне вы обретёте мою любовь и почёт, – сказала девушка совам-посланникам. – И всё, что есть на земле, будет принадлежать вам!

– Мы совершили то, что совершили, – ответили вестники. – Теперь мы исполним повеление, а затем укажем тебе путь наверх, и ты немедленно покинешь Шибальбу. Жди, а сейчас мы пойдём и предъявим владыкам то сердце, которое лежит в нашей чаше!

Вернувшись назад, совы-гонцы увидели, что владыки ожидают их с нетерпением.

– Вы кончили своё дело, дело? – спросил Хун-Каме.

– Всё кончено, наши владыки! – ответили посланники. – Вот здесь, в этой чаше, покоится её сердце!

– Отлично! – воскликнул Хун-Каме. – Я хочу посмотреть, посмотреть!

Владыка Шибальбы схватил сердце и, сжав его в руке, поднял над чашей. Застывшая оболочка разорвалась, и по пальцам владыки потекла блестящая алая кровь.

– Разведите огонь и положите его на уголья, уголья! – повелел Хун-Каме.

Когда сердце было брошено на пылающие угли, жители Шибальбы придвинулись ближе к огню, чтобы лучше обонять дым жертвенника. Благоухание, исходившее от сердца, было подобно фимиаму и весьма понравилось им.

Пока жители преисподней сидели возле жертвенного огня, вкушая его дымы, совы-посланники вернулись к невредимой девушке и показали ей дорогу из подземных глубин на поверхность земли. Шкик с радостью отправилась в путь, а совы вернулись назад в Шибальбу.

Так девушке удалось перехитрить владык преисподней и отвести им глаза при помощи сока дерева крови.

Мать братьев-героев встречается со свекровью

Хун-Бац и Хун-Чоуэн, сыновья Хун-Хун-Ахпу, рождённые от Белой Цапли, жили со своей бабушкой Шмукане, заменившей им рано умершую мать, когда в дом их пришла женщина, назвавшаяся Шкик.

Она была на сносях, и вот-вот уже должны были явиться на свет её сыновья Хун-Ахпу и Шбаланке. Представ перед старицей, Шкик сказала:

– Я пришла к тебе, моя почтенная мать, потому что я – твоя невестка и твоя дочь.

– Откуда ты явилась? Где мои сыновья? – вскричала старица. – Я знаю – они давно погибли в Шибальбе! Видишь этих двоих – это их порождение, их плоть и кровь, их зовут Хун-Бац и Хун-Чоуэн! А ты приходишь ко мне и говоришь то, что говоришь? Уходи отсюда! Иди прочь!

Такими словами встретила старица девушку на пороге дома.

– И всё же то, что я сказала, – правда, – ответила со слезами Шкик. – Я – твоя невестка с тех пор, как ношу во чреве этот плод. Я принадлежу Хун-Хун-Ахпу, он стал частью меня – и он, и его брат живы в том, что сейчас зреет во мне. Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу вовсе не мертвы, они незримо присутствуют в своём потомстве, и это – великое чудо! И ты, моя свекровь, скоро с любовью узнаешь их образ в тех, кого я принесу тебе.

Речи девушки не понравились Хун-Бацу и Хун-Чоуэну. Они были любимцами старицы, утешением её сердца и дни напролёт занимались лишь тем, что играли на флейте, пели, рисовали и вырезали на камне. Появление Шкик грозило переменами в их жизни.

Но и сама старица не спешила принять девушку в свои объятия.

– Я не признаю́ тебя своей невесткой! – сказала она. – То, что носишь ты в своём чреве, – плод твоего бесчестья. Ведь ты – обманщица! Мои сыновья, о которых ты так складно говоришь, давно мертвы.

Однако, подумав, добавила:

– Пусть я тебе не верю, но, если ты и вправду моя невестка, как говоришь, тебе придётся доказать это. Иди на поле и принеси маис для моих внуков – пора кормить их лепёшками. Собери большую сеть початков и возвращайся. Исполнишь – поверю тебе и призна́ю невесткой.

Так сказала старица девушке.

– Хорошо, – согласилась Шкик и отправилась на колдовское поле, засеянное Хун-Бацем и Хун-Чоуэном.

Дорога к этому полю тоже была устроена и расчищена чарами Хун-Баца и Хун-Чоуэна, так что девушка вскоре добралась туда. Но на поле она нашла лишь один-единственный стебель маиса и ничего больше. Увидев этот одинокий стебель, увенчанный единственным початком, Шкик впала в отчаяние, и сердце её сжалось от безысходной горечи.

– Неужто я и в самом деле грешница?! – воскликнула она. – Бедная я несчастная! Где же наберу я целую сеть початков, как велела мне старица?

В последней надежде призвала она Чахаля, духа маисового поля, и взмолилась о пище, которую должна была здесь собрать, чтобы принести в дом старицы.

– К тебе взываю, Штох, повелительница дождя! – взмолилась девушка. – И к тебе, Шканиль, владычица маиса! И к тебе, Шкакау, хозяйка плодов, растущих на деревьях какао! И тебя молю, Чахаль, хранитель поля Хун-Баца и Хун-Чоуэна! Вы питаете стебель и даёте зерну силу – смилуйтесь надо мной и не дайте пропасть!

С этими словами она сорвала с одинокого стебля маиса пучок нитей, оставив невредимым сам початок, разложила эти нити на сети, и они в тот же миг по молитве её превратились в зрелые початки, так что большая сеть оказалась вся наполнена ими.

Обрадованная, собралась Шкик в обратный путь, но сеть оказалась столь тяжёлой, что она не смогла её поднять. Тогда на помощь ей пришли все звери полевые и отправились вместе с ней, неся её ношу. А когда прибыли к дому старицы, то поставили тяжёлую сеть в углу и поспешили скрыться – как будто девушка всё принесла сама.

Заглянула старица в угол и, увидев гору початков, воскликнула:

– Где ты взяла этот маис? Неужто ты подчистую обобрала наше поле, оставив его голым? Пойду проверю, что ты натворила!

Сказав это, поспешила старица к полю. Но одинокий стебель маиса стоял на своём месте нетронутым, а рядом с ним на земле отчётливо виднелся след от сетки, заполненной початками.

Возвратилась старица назад и, войдя в дом, обратилась к девушке:

– Ну вот, теперь я вижу, что ты действительно моя невестка. Иных доказательств мне не надо. Верю – твои малыши, которых носишь ты во чреве, будут великими чародеями и мудрецами!

Так сказала старица и оставила Шкик жить в своём доме.