Текст книги "Это по-настоящему"
![](/books_files/covers/thumbs_240/eto-po-nastoyaschemu-170909.jpg)
Автор книги: Эрин Уатт
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Конечно. А как, ты думаешь, я хоть что-то успеваю?
– Оставь, я сам посмотрю.
Я вешаю трубку, пока он не попал в аварию в попытке зачитать мне заголовки колонок на желтых сайтах. Открываю первый сайт о знаменитостях, который приходит мне на ум, и сразу вижу собственную смазливую фотографию, где я краем глаза смотрю в камеру.
ОКЛИ ФОРД ИСПОЛНЯЕТ МЕЧТУ ПОКЛОННИЦЫ В ТВИТТЕРЕ
Фанатки Окли Форда, обратите внимание!
Вчера вечером комьюнити поклонников Окли Форда бурлило после того, как музыкант отметил «лайком» свой портрет, сделанный фанаткой. Судя по аккаунту девушки, семнадцатилетняя Вонн Беннетт недавно завершила продолжительные отношения с парнем и пыталась поднять себе настроение, слушая одноименный альбом Окли Форда.
В последнее время Форд почти не подает признаков жизни в «Твиттере», за исключением редких обращений к коллегам-артистам, так что это действие взбудоражило интернет! И это заметили не только мы – фанаты Форда принялись массово ретвитить картинку. Количество подписчиков Вонн Беннетт возросло с 89 до 8000, и главный приток произошел, когда Окли Форд вступил с ней в переписку.
Возможно, у Форда назревает новый роман? Он не был замечен ни в каких любовных связях (дольше чем на одну ночь) со времен разрыва с Пятницей Шауэрс. Мы встретились с ней у ресторана Nice Guy. Девушка была крайне удивлена новостями о новом увлечении Окли. «Вы знаете о нем больше, чем я», – прокомментировала она. От команды Окли Форда никаких комментариев не поступало.
Это происшествие вывело тег #Форд_ответь в тренды «Твиттера». Окли Форд уже два года не выпускал ничего нового – возможно, Вонн Беннетт станет его музой?
Боже правый. Я щелкаю по ссылке, чтобы прочитать, что же такого «я» ответил Вонн.
Oakley Ford Verified @VeryVaughn Спасибо, что выбрала этот ракурс. Левая сторона удачнее.
Дальше я пролистываю чуть ли не тысячу комментариев, прежде чем добираюсь до ее ответа.
Вонн Беннетт @VeryVaughn @OakleyFord Ха-ха! У тебя нет неудачных сторон.
Oakley Ford Verified @VeryVaughn А у тебя есть красный карандаш? Я краснею.
Простите, но меня тошнит. «Я краснею»?! Что, вообще, за тупой ответ? Я никогда не краснею! Чего тут вообще смущаться?
@jelly_bean1984 @ OakleyFord Ок я люблю тебя! Пажалуйста лайкни меня
@cassandra.vega.5 @ OakleyFord ты такой красавчииииик. Я ❤❤❤ тебя! Ты самый лучший!
@OakleyFord_stan№ 1 @ OakleyFord Люблю тебя, Окли. Жду не дождусь нового альбома.
Господи, это просто читать невозможно. Я перехожу в ленту Вонн и выдыхаю от облегчения. Вот так-то лучше.
Вонн Беннетт @OakleyFord Сомневаюсь, что ты умеешь краснеть. Но красный карандаш у меня есть.
Она запостила еще одну картинку: щека крупным планом и немного румянца на скуле. Ничего себе. Хотя черты и не вполне похожи, я не могу отрицать, что она действительно хорошо рисует.
Я пролистываю пару десятков ответов и нахожу «свой».
Oakley Ford Verified @VeryVaughn Значит, ты принимаешь заказы! Как насчет автопортрета?
Вонн Беннетт @OakleyFord Это подойдет?
Я торопливо листаю. Неужели она… А, это же набросок ее телефона.
Oakley Ford Verified @VeryVaughn Изящно и современно. Мне нравится.
Отвратительно. Если бы я сам отвечал, то написал бы что-то вроде…
Я опять звоню Джиму:
– Дайте мне доступ к твиттер-аккаунту. Если уж я собираюсь встречаться с этой чиксой, я должен иметь возможность хотя бы общаться с ней напрямую.
– Что? Зачем тебе с ней общаться?
– Потому что мне так хочется. Так что, дадите пароль, или мне новый аккаунт завести?
Он вздыхает, и затем я слышу, как он приказывает каким-то ассистентам:
– Свяжитесь с Клаудией. Узнайте у нее, как Окли зайти в «Твиттер».
9
ОНА
– Ты что, должна будешь встречаться с Окли Фордом?!
Мои барабанные перепонки чуть не разрываются от его громкого сердитого голоса, но я ничего не говорю ему по этому поводу. Это наша первая возможность пообщаться по телефону с тех пор, как началась моя переписка с Окли Фордом. И УУ, очевидно, сейчас изливает на меня всю злость и раздражение, накопившиеся за эти сутки.
– Я не могу ответить тебе на этот вопрос, – говорю я со вздохом.
– Чушь! Ты понятия не имеешь, сколько народу написало или позвонило мне, чтобы сказать, что ты заигрываешь в «Твиттере» с Окли Фордом!
Я ощетиниваюсь:
– Надеюсь, ты ничего не сказал им по поводу агентства? Ты подписал соглашение. И если ты нарушишь его, то «Даймонд»…
– Меня уничтожит, – кисло заканчивает УУ. – Да, я знаю.
Вообще-то, это совершенно не имеет отношения к УУ. Но я по опыту знаю, что теперь мне придется слушать, как он ворчит и жалуется, пока наконец его не отпустит.
– И что ты всем сказал?
– Что мы оба расстроены и переживаем из-за расставания, а публичный флирт со знаменитым красавчиком – твой способ с этим справляться.
Я морщусь, когда он произносит эти слова, но говорю:
– Спасибо.
УУ долго молчит.
– Что именно ты должна делать с Окли Фордом? – наконец спрашивает он.
– Да ничего особенного, – неуверенно отвечаю я. – Нам придется пару раз появиться вместе на публике – для журналистов. Ну, может быть, один раз поцеловаться. Чисто для вида. Ты же помнишь, что все это не по-настоящему?
– Да уж надеюсь. – Мое сердце подпрыгивает, когда я улавливаю в его словах ревность, но тут же падает, потому что он говорит: – Мне не нравится выглядеть лузером в этой ситуации.
От двери в мою комнату доносится тонкий голосок:
– Вонн! Отдай наш телефон!
Я жестом показываю Шейну, чтобы он помолчал.
– Честное слово, это все для вида, – утешаю я УУ. – Как реалити-шоу.
– Нам нужно позвонить Кенни! – кричит Спенсер, вставая плечом к плечу с братом.
Они оба сердито на меня смотрят, и их карие глаза с золотыми искорками сверкают. Им всего по двенадцать, но они уже выше меня ростом и легко могли бы отобрать телефон силой.
Я вздыхаю:
– Близнецы пришли за телефоном. Увидимся в выходные, ладно?
– Ладно. – Он снова делает паузу. – Люблю тебя.
– И я тебя люблю, – говорю я, и близнецы одновременно блеют, а потом, тряся светло-русыми волосами, начинают делать вид, будто их тошнит.
Я вешаю трубку и отдаю телефон Спенсеру:
– Вот, держите, спиногрызы. Можете звонить вашему любимому Кенни.
Они пулей вылетают из комнаты, а я падаю на кровать и проклинаю тот день, когда позволила Пейсли притащить меня на ту встречу с Толсоном и его командой.
Клаудиа считает, что кто-нибудь может прослушивать наши телефонные разговоры, поэтому в ближайшие два месяца мне нельзя говорить с УУ по своему телефону и по телефону сестры – то есть мое счастье в руках двух двенадцатилетних мальчишек.
На самом деле, мне пришлось спрашивать разрешения у Клаудии, прежде чем ему позвонить. Она устроила собрание со своей PR-командой, где они обсуждали, насколько естественно выглядит то, что УУ общается с младшими братьями своей бывшей. Я напомнила им, что УУ уже два года часть моей семьи и конечно же общается с моими братьями.
– Телефон. – Голос Пейсли отрывает меня от размышлений. Она входит в комнату и протягивает мне свой мобильник. – Клаудиа.
Внутри у меня зарождается вопль ярости. Как мне надоели ее тупые требования, я не хочу с ней сейчас разговаривать!
– Сегодня ты должна сделать свой аккаунт закрытым, – говорит Клаудиа, не удосужившись даже поздороваться.
– Почему? Из-за новых подписчиков? – Проснувшись сегодня утром, я обнаружила, что на меня подписалось еще двадцать пять тысяч человек, и чуть не умерла от шока.
– Потому что мы хотим раздуть костер еще сильнее. Если аккаунт станет закрытым, фанатки Окли не смогут на тебя подписаться и это будет сводить их с ума. Они начнут это обсуждать в своих собственных аккаунтах, строить разные теории по поводу того, почему ты закрыла аккаунт, а те, что уже успели подписаться, будут делать скриншоты твоих твитов, и так ты станешь еще более ценным ресурсом.
Я не трачу сил на споры. Меня уже утомили попытки постичь логику пиарщика.
– Хорошо, – говорю я. – Что-то еще?
– Да. Эми сейчас пришлет тебе архив твоего твиттера. Ты должна начать удалять фотографии с бывшим парнем.
Я прихожу в ярость:
– Как вы получили архив моего твиттера? И мой адрес электронной почты?
– От Джима. Можешь не спрашивать, как он это сделал, все равно не скажет, – щебечет Клаудиа. – В общем, нужно, чтобы всякое напоминание о твоем бойфренде к завтрашнему утру пропало. Естественно, ты так сделала, потому что хочешь вычеркнуть его из своей жизни.
В горле начинает першить.
– А почему вы тогда сами все не удалите, раз уж у вас есть доступ?
– О, мы бы с удовольствием. Просто мне показалось, что ты предпочтешь заниматься этим сама. Для молодой девушки забыть человека, с которым она провела много времени, – болезненный процесс.
Я представляю себе, как какая-то незнакомка просматривает мои фотографии с УУ и нажимает иконку с урной, и понимаю, что в словах Клаудии есть смысл.
– Ладно, я сама все сделаю. И он все еще мой парень, Клаудиа!
– С точки зрения всего мира уже нет. – В ее тоне появляется раздражение. – И последнее. Сегодня ты должна пойти со своей семьей ужинать.
Я хмурюсь:
– Почему?
– Господи, Вонн, это что, твое любимое слово? Осторожнее с этим, а то я скоро начну отвечать: «Потому что я так сказала».
Я так сильно стискиваю зубы, что челюсть сводит судорогой.
– Так все-таки почему мне нужно идти ужинать со своей семьей?
– Потому что это традиция. С этого момента у вас есть традиция раз в неделю всем вместе ходить куда-нибудь ужинать.
Я опять произношу ее любимое слово:
– Почему?
– Потому что приличные люди так и делают! – На том конце трубки слышится возмущенное фырканье, но затем ее голос смягчается: – Твой инстаграм-аккаунт связан с «Твиттером»?
– Да. По… – начинаю было я, но останавливаюсь раньше, чем успеваю выговорить слово целиком. Пожалуй, она уже достаточно на меня разозлилась сегодня.
– Хорошо. Сегодня за ужином запости фотографию себя и своей семьи. Братья не обязательно должны на ней быть, а вот сестра – да.
– Я думаю, вы понимаете, какой вопрос мне хочется задать.
Она испускает тяжелый вздох:
– Это естественный путь раскрыть информацию о том, что твоя сестра работает в «Даймонд». Окли прокомментирует фотографию, и таким образом эта история выплывет.
– Хорошо, я что-нибудь опубликую.
Я вешаю трубку, не прощаясь, а затем кричу в коридор:
– Пейсли, иди сюда!
Она появляется через две секунды:
– Что такое?
– Скажи близнецам, чтобы оделись поприличнее. – Я отдаю ей телефон. – Мы идем ужинать.
– Почему?
– Потому что это традиция!
Моя сестра непонимающе поднимает бровь:
– Почему?
Ого, а это действительно раздражает.
– Потому что все приличные люди так делают! – громко заявляю я и иду одеваться.
10
ОН
#мыкоманда #времяесть #почемутакдолго
Я смотрю на фотографию Вонн, ее братьев и сестры в «Инстаграме». Они все стараются влезть в кадр в очереди в каком-то ресторане, про который я никогда не слышал. А я даже не помню, когда в последний раз сидел за одним столом с мамой и отцом. Хм. Пожалуй, с мамой мы в последний раз одновременно принимали пищу в одном помещении в прошлом году на вручении «Золотого глобуса».
Черт побери. Я чуть было не начинаю смеяться вслух над абсурдом ситуации. С другой стороны, с отцом я уже несколько лет не сидел за одним столом – старикан обид не прощает.
Я ощущаю в груди странное чувство. Но это же не… Нет, конечно, не зависть. Закрываю приложение и смотрю в окно. Вот что мне нужно. Выйти из дома. Слишком долго сижу тут в четырех стенах и никуда не выхожу – кроме разве что студии, где у меня ничего не получается. Я направляюсь в кухню к Тайрису:
– Давай-ка пойдем перекусим.
Он убирает телефон.
– Какие идеи?
– Не знаю. Как насчет… – Тут мне в голову приходит безумная идея.
– Так-так, – Тайрис покачивается на пятках, – улыбка на твоем лице мне что-то не нравится. Кажется, мы сейчас во что-то влипнем.
– Как насчет фондю? – как ни в чем не бывало спрашиваю я.
Надо подумать, что надеть. Просто шапки и солнечных очков будет явно недостаточно.
– Есть отличное местечко на Ла-Сьенега, – немедленно отвечает Тайрис. Он настоящий гурман и знает все рестораны города, но мне не хочется сейчас идти в дорогой ресторан.
– Я думал сходить в «Фондю Хейвен», это в… – Я открываю «Инстаграм». Ага, Вонн указала геолокацию. – Эль-Сегундо. На Мейн-стрит.
Тайрис выглядит оскорбленным в лучших чувствах и тащится за мной в комнату.
– Сетевое заведение? В Эль-Сегундо? Да это же час пути.
Я, не обращая на него внимания, пулей влетаю в гардеробную. Можно надеть самые свободно сидящие штаны – те, которые аж на заднице болтаются. Интересно, они вообще еще живы? Я роюсь на полках.
– Они уже уйдут оттуда, пока мы доберемся, – говорит Тай у меня за спиной. Он не дурак.
– Можно поехать на мотоцикле, долетим за пятнадцать минут. Еще только принесут закуски.
Я наконец нахожу древние джинсы, которые меня бесят, и пару старых кроссовок. Нюхаю джинсы – вроде чистые. Залежались, но чистые.
Тай скептически поднимает бровь:
– Серьезно?
– Ты про джинсы или про мотоцикл? – Я снимаю домашние спортивные штаны и влезаю в джинсы. Пару лет их не надевал, так что теперь они сидят плотно. Все-таки с шестнадцати моя комплекция изменилась, тогда-то я был кожа да кости.
– И то и другое.
Я надеваю поверх футболки темную толстовку и потираю руки:
– Ну что, поехали?
______
– Ты ведь запомнил, что я не одобряю эту идею, да? – говорит Тайрис, поворачивая на парковку.
– Да, ты уже три раза это повторил.
Я поправляю шапку, глядя в зеркало заднего вида в машине, которую мы арендовали. Это, конечно, не полная маскировка, но я рассчитываю, что никто не ожидает увидеть Окли Форда в сетевом ресторанчике на окраине Лос-Анджелеса.
– Джим довольно влиятельный человек, а у меня есть семья, – говорит Тайрис.
– Какая семья? У тебя что, дети есть?
– Сестры.
Точно. Я же с ними знаком. Но тут уж если кому и стоит бояться, так это Джиму – этим дамочкам палец в рот не клади. Они обожают своего «младшенького» и всегда без обиняков говорят, что думают. Меня они называют «солнышко». Я даже не уверен, что они запомнили мое имя. «Солнышко, подтяни штаны, а то спровоцируешь общественные волнения».
Тогда мне было пятнадцать и я был тупой, как полено, так что сказал Шаноре, старшей сестре Тая, что это такая мода. «Солнышко, не в моде дело. Когда я в последний раз была в «Мейсис» [10]10
Macy’s (англ.) – одна из крупнейших и старейших сетей розничной торговли в США. Основана в 1858 году.
[Закрыть], что-то я там не видела малолетних хулиганов, – сказала она. – Ты страдаешь недостатком воображения».
Но, следуя ее совету, я все-таки перестал носить мешковатые джинсы, кепку козырьком назад и белую майку в обтяжку и постарался выработать собственный стиль – нечто среднее между рок-звездой и хипстером. Правда, не уверен, что преуспел.
– Джим догадается, что это была моя идея, и не будет тебя винить. Раньше же не винил.
Тайрис недовольно ворчит, заезжая на парковку. В целом здесь довольно оживленно, но людей не так уж много и они не обращают на меня никакого внимания. Прямо мимо меня не останавливаясь проходит парочка. У них за спиной я незаметно показываю Таю большие пальцы.
Он качает головой.
Возбуждение накатывает на меня волнами. Я чувствую себя так, будто нарушаю закон, делаю то, что совершенно точно никому не понравится – хотя на самом деле просто собираюсь поужинать в посредственном сетевом ресторанчике. Прямо-таки вижу свое следующее интервью:
«– Скажите, что самое увлекательное вы сделали со времен мирового тура в поддержку альбома “Форд”?
– О, знаете, недавно я ходил поесть фондю, и никто не обратил на меня внимания! Это событие было самым знаменательным в этом году».
– Давай только я буду общаться с персоналом, – говорит Тай, открывая дверь. – У тебя слишком узнаваемый голос. Хотелось бы все-таки успеть поесть немного, прежде чем придется бежать.
– Договорились.
Да, у меня в голосе есть заметная хрипотца. Как-то раз одна журналистка из Billboard спросила, не потому ли это, что в детстве я много курил. И это была только наполовину шутка. Но нет, хрипотца врожденная.
В фойе ресторана толпа людей, ожидающих своей очереди. Тай протискивается к хостесс, пока я притворяюсь мебелью и разглядываю стены. Мой взгляд притягивает небольшой столик на четверых у самой кухни.
– Вам придется ожидать минут двадцать, – сообщает Тайрису утомленная хостесс.
– Нас кое-кто ожидает. – Я указываю на столик Вонн.
Она удивленно вскидывает брови:
– Странно, что они не предупредили.
– Не беспокойтесь, – говорю я и быстро направляюсь к столику, пока она не успела меня опередить.
– Ну мы же договаривались! – говорит Тай мне на ухо.
Не обращая на него внимания, я падаю на лавку рядом с Вонн, заставляя ее подвинуться ближе к сестре.
– Что ты выбрала?
Она поворачивается, явно собираясь дать отпор, но замолкает на полуслове и ошарашенно на меня смотрит.
Я же смотрю на нее, внезапно понимая, что меня привлекают ее пухлые губы. Хотя она не пользуется помадой, да и вообще, на ней нет ни капли косметики. Темные волосы завязаны в небрежный хвост, отросшая челка падает на глаза, обрамляя лицо. Надо признать, эта девчонка совершенно не выделяется – но при этом она привлекательная. Тонкий просвечивающий свитер и обтягивающие джинсы дают достаточное представление о ее фигуре, и мои штаны разом становятся еще более тесными.
– Я бы тебе посоветовал сделать фотографию, поскольку это долговечнее, – говорю я, – но у тебя уже есть рисунок.
Я вынимаю у нее из рук длинную, с двумя зубцами вилку для фондю, накалываю на нее кусочек хлеба и окунаю в сыр.
Вонн наконец приходит в себя и спрашивает:
– Что ты тут делаешь?
– Ну, ем, вообще-то. Может, стоит еще что-нибудь заказать?
Тай садится напротив меня на лавку, где сидят братья Вонн. Они смотрят на него, раскрыв рты. Он довольно крупный мужчина, сантиметров на пять ниже меня. Но его словно окружает аура силы – думаю, оттого, что десять лет он прослужил в армии, прежде чем начал работать телохранителем. Эта аура помогает ему отпугивать слишком ретивых фанаток и заманивать девушек в постель.
Я украдкой бросаю взгляд на сестру Вонн и замечаю, что на нее это действует. Она немного покраснела и не отрываясь таращится на Тая, когда думает, что он не замечает, хотя тот замечает все. Но он не тронет никого из тех, кто работает на Джима, – себе дороже.
– У нас что, первое свидание? – шепотом говорит Вонн. – Клаудиа ничего мне не говорила.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
– Поскольку это наши с тобой отношения, мы сами должны решать такие вещи.
Она закусывает губу – но не потому, что намекает, чтобы я сделал то же самое (хотя, надо признаться, думаю я сейчас именно о том, что губы – явно лучшая черта ее внешности), а потому, что опасается разозлить Клаудию. И не то чтобы я нарочно стремился выставить себя эгоистом, но разве это не меня она должна опасаться?
Однако не успеваю я об этом сообщить, как в меня врезается официантка:
– О, у вас еще гости. Я не знала, что вы кого-то ожидаете. Может, вам нужен другой столик?
Мы все осматриваем битком набитый ресторан.
– Нет, спасибо. – Вонн вздыхает так тяжело, словно ей поручили организовать мирные переговоры между Северной и Южной Кореей. – Я подвинусь.
Она двигается, и я наконец могу целиком уместиться на лавке, обитой искусственной кожей. Официантка кладет на стол два комплекта приборов и ставит два стакана воды. Я стараюсь не поднимать головы, а Вонн рядом со мной напрягается.
– Мне не нравится эта история, – говорит она, когда официантка уходит. – Что, если тебя кто-нибудь узнает?
– Официантка же не узнала.
– Ты смотрел в пол. Есть ты тоже так собираешься?
– Ну перестань. – Оказывается, Вонн в этом смысле еще хуже, чем Джим. – Как я тогда пойму, когда еда будет готова?
– Она была готова еще минут пять назад, – сообщает мне один из близнецов. Второй в это время смотрит то на меня, то на Тайриса. Интересно, кто из нас кажется ему более достойным внимания? Готов поспорить, что Тай. Моя аудитория обычно не охватывает детей младшего школьного возраста.
Братья выглядят одинаково, только один в простой белой футболке, а у другого футболка с логотипом компании по производству скейтбордов. Пару лет назад мне заплатили чуть ли не миллион баксов, чтобы я покатался по округе на их доске, и у меня в гараже до сих пор несколько штук валяется.
– Тебе нравится «Скейтбойз»? – интересуюсь я.
Он кивает и переглядывается с братом. Они довольно долго молчаливо беседуют таким образом, а затем близнец-амбассадор снова поворачивается ко мне:
– Ага. Классные доски.
– У меня дома их целая пачка. Они, правда, без колес, но вообще могу подарить, если хотите.
Его глаза загораются:
– Это было бы…
Он вдруг отшатывается назад и бросает сердитый взгляд на Вонн.
Я наклоняю голову, чтоб было удобнее на нее смотреть.
– Ты что, только что пнула своего брата?
– Возможно. Ну и что? – сердито отвечает она.
– Я что, не могу раздавать свое дерьмо?
– Не выражайся! – перебивает Пейсли.
Ну теперь-то уж сдержаться и не закатить глаза никак невозможно.
– Сколько им лет? – Я смотрю на близнецов. – Двенадцать? Тринадцать?
– Двенадцать, – говорит тот, что в белой футболке, почти дрожа от возбуждения.
– Понятно. Тогда готов поклясться, что они знают больше ругательств, чем я могу вместить в одно предложение.
– Может быть, но в нашей семье их не произносят, – говорит Пейсли.
Пацаны закрывают рты ладонями, и даже Вонн едва заметно улыбается.
– Пейсли не любит, когда ругаются, – поясняет она. – У нас есть банка, в которую все кладут штраф за ругательства, – мне кажется, Пейсли ни разу не бросила туда ни монетки.
– Зато тебе приходится отдавать последнее, – огрызается та.
– Вонн знатно ругается, – говорит один из близнецов.
– Вовсе нет! – возмущается она. – Я уже недели две туда ничего не бросала.
– Новый рекорд! – комментирует Пейсли.
– Деньги из этой банки идут на доброе дело. – Вонн морщит свой симпатичный нос. – На учебу для близнецов.
Я смотрю на Тая, который откинулся назад и положил руку на спинку сиденья. У него на лице мечтательная улыбка – дружеская возня братьев и сестер, возможно, напоминает ему о собственной семье.
– Вернемся к вопросу о скейтах, – говорю я. – У меня их куча осталась от старой рекламной кампании. Они собирают пыль, и я на них даже не катаюсь, потому что они без колес. Так что могу отдать их каким-нибудь посторонним людям или… – Я развожу руками и делаю паузу, чтобы близнецы сами могли закончить мою мысль.
Они заглатывают приманку.
– Ну правда, Вонн, почему он не может нам их отдать? Все равно они ему не нужны.
– Как хочешь. А что еще у тебя без дела валяется? Нам бы не помешал новый телевизор. Или машина, а то у нас только одна. Сколько у тебя ненужных? – возмущенно огрызается Вонн.
– Ладно, но, думаю, машину я тебе подарю не раньше третьего или четвертого свидания.
– Кажется, поцелуев для такого маловато! – говорит близнец в белой футболке.
– Спенсер! – выдыхают Пейсли и Вонн хором.
Они, похоже, собираются на него наброситься, но я кладу ладонь посреди стола, чтобы привлечь всеобщее внимание. Если они сейчас начнут при всех ему выговаривать, он умрет от позора.
– Подарок есть подарок, – говорю я, слегка подавшись вперед и серьезно глядя мелкому прямо в глаза. – Я же вас не заставляю ничего делать за эти скейтборды, правда?
Спенсер отодвигается назад:
– Нет, сэр.
Он явно хочет меня впечатлить. Люди постоянно так делают. Люк все время так себя ведет – пытается делать вид, что он свой парень, и извиняется за свои проступки так, как, с его точки зрения, это делал бы «свой парень». И это ничем не отличается от причины, по которой я надел эти дурацкие штаны, вдруг с некоторым стыдом понимаю я.
– Величина подарка не имеет значения, – говорю я. – Люди дарят подарки не за что-то. А просто чтобы порадовать.
Я вытаскиваю из чаши с сыром кусочек хлеба, о котором совсем забыл, и засовываю его в рот. Как и сообщил мне второй близнец, фондю уже готово. Но, несмотря на то что вкус просто ужасный, я все равно съедаю хлеб с сыром и насаживаю на вилку еще кусочек – я проголодался, еда прямо передо мной. И я никуда не собираюсь уходить.
11
ОНА
– Так, значит, ты Спенсер. А тебя как зовут? – спрашивает Окли у Шейна, и мне становится стыдно, ведь я их даже не представила.
– Его зовут Шейн, – опережает меня Пейсли. – Шейн, Спенс, это Тай и… – она запинается и заканчивает гораздо тише: – Окли Форд.
Но близнецы и ухом не ведут.
– Это который певец? – спрашивает Спенсер.
Окли ухмыляется:
– Ага.
Близнецы смотрят друг на друга и пожимают плечами. Им совершенно все равно. Думаю, ни один из них за свою пока недолгую жизнь еще не успел ознакомиться с творчеством Окли Форда. Им больше нравится хэви-метал, и, пожалуй, это хорошо, потому что если бы они были поклонниками Окли, могло выйти неловко.
– Но вы можете называть меня просто Ок, – жизнерадостно сообщает он, засовывая в рот кусочек хлеба, даже не обмакнув его в сыр.
– Нам нужно больше еды, – шепотом говорю я Пейсли.
– Знаю, – отвечает она. – Мне кажется, он один может съесть в два раза больше, чем близнецы.
– А Тай? – Я показываю на телохранителя.
Она краснеет:
– Ой, да, точно.
Ничего себе! Пейсли нравится телохранитель Окли! Сегодня вечером я знатно над ней поиздеваюсь на этот счет. Впрочем, не могу ее осудить – он действительно симпатичный. На мой вкус, слишком накачанный, но у него по-голливудски красивое лицо, точеные скулы, а карие глаза имеют цвет горячего шоколада.
Официантка несет нарезанное мясо и емкости с горячим масляным соусом.
– А можно нам еще две порции того же самого?
Та кивает:
– Конечно. Для вас и… – Она смотрит на Окли, который внезапно чем-то глубоко заинтересовался, разглядывая мой телефон.
– Да, для меня и моего друга, – говорит Тай.
Окли наклоняет голову еще ниже и подвигается ближе ко мне. Его нога касается моей, и рука оказывается очень близко, так что мой свитер начинает казаться слишком тонким. Мы сидим чуть ли не друг у друга на коленях. Он снова тянется за едой, и я чувствую движение его мышц.
– Ты можешь отодвинуться? – Я слегка ерзаю, чтобы показать, что здесь очень мало места. Хочется обрести немного личного пространства.
– Нет. У меня вообще половина задницы с лавки свисает.
Близнецы начинают хихикать.
– Вот дерьмо, что я такого сказал? – ухмыляется Окли.
– Ну вот теперь ты точно специально, – говорю я.
– Я просто хочу сделать вклад в фонд на обучение, – Окли подмигивает близнецам.
Они широко улыбаются в ответ. А потом Шейн, который обычно ни с кем не разговаривает, кроме Спенсера, начинает забрасывать Окли вопросами про доски. Какие у него есть? Классические или лонгборды? Или городские круизеры? А любимая у него какая?
С учетом того, что Окли они видят впервые в жизни, это можно считать проявлением невероятного интереса. Последние пару лет они не слишком общительны. Когда-то они совершенно бесстрашно выделывали невероятные трюки на своих скейтах и велосипедах, но смерть мамы и папы многое изменила. Они все еще катаются, но уже далеко не так часто, и не уходят далеко от дома. Именно поэтому предложение УУ съездить в Бойл-Хейтс не имело шансов.
– Не-а, – отмахивается Окли, – я уже пару лет не вставал на доску. Пытался, но в общественных местах сложно сделать так, чтобы никто не обращал на меня внимания, а если я арендую скейтпарк целиком, то другие люди не смогут им пользоваться. Когда я поехал в тур, то совсем забил на это дело.
Шейн кивает, но вряд ли он осознает, как сильно Окли ограничен своим положением. Я внезапно испытываю сострадание.
– Тебе что, придется прятаться под столом? – интересуюсь я.
– Надеюсь, что нет.
Он тянется мимо меня к емкости с маслом, чтобы положить туда мясо на маленьком шампуре, и случайно задевает рукой мою грудь. Меня вдруг охватывает жар, и он это каким-то образом чувствует, даже несмотря на рукав толстовки.
Он поворачивается и смотрит на меня.
Я замираю.
И в этот момент между нами проскакивает искра.
– Леди и джентльмены, нам пора, – произносит Тайрис.
Никогда в жизни не видела, чтобы кто-либо двигался настолько быстро. Вот я сижу, зажатая между Окли и Пейсли, а в следующую секунду мы уже на ногах и они оба толкают нас к двери.
– Это охранник Окли Форда, точно! – верещит девушка за столиком по соседству с тем, где мы только что сидели. – Я видела его в записи концерта на MTV в прошлом году…
Финала этого предложения я уже не слышу, потому что мы оказываемся в другом конце помещения. Тайрис отвлекается лишь на мгновение, чтобы сунуть хостесс две стодолларовые бумажки с комментарием: «Этого должно хватить», и затем выталкивает всех за дверь.
Окли тем временем хохочет как сумасшедший:
– Тебя, Тайрис! Они узнали тебя!
Тайрис даже не улыбается. Он пихает Окли к пассажирскому сиденью изящного серебристого «мерседеса»:
– Залезай давай.
Потом он поворачивается к нам:
– Клаудиа наверняка захочет об этом побеседовать. Пришлите мне свой адрес, мы приедем туда.
В смысле? Зачем им приезжать к нам домой?
Но я не успеваю ничего возразить – Тайрис уже за рулем и заводит мотор. Я ошарашенно поворачиваюсь к сестре:
– Что это было вообще?
Она вздыхает:
– Добро пожаловать в прекрасный мир Окли Форда.
@1doodlebug1 Окли Форда заметили в «Фондю Хейвен» с какой-то семьей! Зацените фотографию!
Тайрис оказался прав. Клаудиа не просто хочет поговорить об этом – это такой важный вопрос, который не стоит обсуждать по телефону, и вся пиар-команда Окли садится в вертолет и летит в Эль-Сегундо. Затем они на машинах несутся к нашему скромному домику и паркуют три огромных «кадиллака» на тротуаре. Все это, конечно же, не привлекает совершенно никакого внимания!
И теперь мы все сидим у нас в гостиной, где недостаточно места, чтобы вместить столько людей. Тайрис стоит в дверях, близнецы и Пейсли сидят на одной из сторон секционного дивана, я сижу на другой, пиар-команда нависает над нами, а Клаудиа самолично разносит Окли за его легкомыслие.
– О чем ты думал вообще? – кричит она своим голосочком Микки-Мауса. – Ты должен советоваться со мной, прежде чем делать такие вещи!
Окли складывает руки на груди с равнодушным видом.
– Вонн, открывай «Твиттер», – командует Клаудиа, и, когда я собираюсь возразить, она, от злости красная как помидор, предупреждающе поднимает руку: – Богом клянусь, если ты сейчас спросишь почему, я сойду с ума!
– Мне кажется, ты уже… – вполголоса бормочет Окли, и я еле удерживаюсь, чтобы не фыркнуть, но начинаю рыться в своей холщовой сумке в поисках телефона. Открываю приложение и жду дальнейших указаний.
– Пиши про то, что твоя сестра работает в агентстве, – велит она, а затем снова яростно смотрит на Окли. – Ну что, доволен? Сбил нам все расписание! Твит про сестру должен был быть до первого свидания, а не после!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?