Читать книгу "Дело об одноглазой свидетельнице"

– Понял, – сказал Дрейк.

– Вообще-то это заблуждение, будто очки портят внешность женщины, – продолжал Мейсон. – Но это заблуждение портит жизнь многим женщинам, и у них из-за этого появляются комплексы. Есть у меня подозрение, что миссис Мейнард как раз одна из них.

– Выясню.

– Я хочу, чтобы ты выяснил о ней все – о ее прошлом, настоящем, ее вкусах, пристрастиях, что она любит, а что не любит, куда ходит, чем занимается…

– Не увлекайся, Перри, – перебил Дрейк. – Знаешь, что может случиться? Тебя обвинят в том, что ты оказываешь давление на свидетельницу.

– Мне плевать, в чем меня обвинят, – заявил Мейсон. – Я ей не угрожаю, а просто пытаюсь выяснить факты. А теперь принимайся за дело, посмотрим, что тебе удастся раскопать. Она должна была вернуться в Лос-Анджелес. Начинай опрашивать соседей. Выясни о ней все.

– И в особенности об очках? – уточнил Дрейк.

– И в особенности об очках, – подтвердил Мейсон.

Глава 17

Отчет о главной свидетельнице обвинения был готов вскоре после полудня, и Пол Дрейк представил его Мейсону.

– Эта миссис Мейнард очень скрытная особа, – сообщил Дрейк, листая отчет. – О ней почти ничего не известно. Она вдова, явно имеет какие-то средства, может, страховку, позволяющие ей жить тихо и скромно, но независимо. Она ни кого не просит оказывать ей какие-то услуги, живет одна, вроде ни с кем не общается. У нее есть небольшой автомобильчик, она неплохо одевается, дома бывает редко.

– Она работает? – спросил Мейсон.

– Нет, не работает, потому что уходит из дома в самое разное время, иногда отсутствует по несколько дней. Ее телефон не подключен к общему кабелю и…

– Так, теперь нужно выяснить, где она бывает, – перебил Мейсон. – Пусть твои люди за ней последят.

– Уже следят, – сообщил Дрейк. – Но сейчас она никуда не ходит. Не выходила с тех пор, как мои сотрудники заняли пост у ее дома. Однако кое-что полезное я могу тебе сообщить, Перри.

– И что же?

– Вчера ей доставили очки от оптика.

– Откуда ты знаешь? Ведь вы вчера еще не приступили к работе.

– Нет, но сегодня утром один из моих людей разговаривал с соседкой и выяснил, что вчера парень из службы доставки долго звонил в дверь миссис Мейнард. Ему не открыли, но эта соседка его видела и крикнула ему, что он может оставить пакет у нее. Он и оставил. Она обратила внимание на этикетку, потому что знает этот магазин оптики. Он находится всего в нескольких кварталах от них.

– Это удача, Пол!

– Да. Если ее очки были сломаны, когда она отправилась в эту поездку, то…

– Это уже что-то! Мы продвигаемся вперед! – возбужденно воскликнул Мейсон. – Давай попробуем заняться этим аспектом дела. Кто этот оптик?

– Доктор Карлтон Б. Рэдклифф. У него небольшой магазинчик, торгующий биноклями, оптическими приборами, он также подбирает и чинит очки…

– А сам он что собой представляет?

– Пожилой человек лет семидесяти. Живет в том же доме, где его магазин, над ним. Видно, неглупый человек, спокойный, сдержанный. На жизнь зарабатывает благодаря своему магазинчику. Если хочешь, я разузнаю о нем побольше.

– Я сам им займусь, – сказал Мейсон. – Это может быть крайне важно.

– У меня еще кое-что для тебя есть, – объявил Дрейк.

– Что?

– Ты просил собрать сведения о Селинде Джилсон.

– И что тебе удалось выяснить, Пол?

– Ты помнишь, что написано на карточке возле ее звонка? «Селинда Джилсон-Ларю». Фамилия Ларю вычеркнута и…

– Я это видел, – перебил Мейсон.

– Фамилия метрдотеля из «Золотого гуся» тоже Ларю, – сообщил Дрейк.

– Пьера?

– Да.

– Пьер Ларю, – задумчиво произнес Мейсон.

– Все верно.

– Боже праведный, Пол, неужели это ее муж?

– Похоже, да. Я не смог выяснить, разведены ли они официально. Но они живут раздельно и… Словом, видишь, что за история получается. Пьер, наверное, пристроил ее в «Золотой гусь», помог получить разрешение на фотографирование, чтобы не делить имущество. Или они просто так договорились. А теперь если попробовать соединить все вместе, то что у нас получается?

– Получается, что этот факт не встает в общую схему и не решает проблему.

– А ты попробуй изменить схему или взглянуть на проблему под другим углом, – предложил Дрейк. – Факты – вещь упрямая.

– Да, черт бы их побрал, – согласился Мейсон. – Ты выяснил, где живет Пьер?

– Никто не знает, – ответил Дрейк. – Когда он уходит из «Золотого гуся», он словно испаряется.

– Раз уж он так сильно связан с этим делом и еще является мужем Селинды Джилсон, отправь кого-то из своих людей за ним проследить. Давай проверим, куда он идет после работы.

– Ты тратишь на это дело слишком много денег, – предупредил Дрейк.

– Я знаю, – ответил Мейсон. – Но мне нужны результаты. Давай съездим к оптику.

– На твоей машине или на моей?

– На моей. Ты всегда так тащишься, что мы полдня будем добираться.

– А поездка с тобой – это всегда незабываемые впечатления, – парировал Дрейк. – Поехали.

Мейсон предупредил Деллу Стрит о том, куда они направляются. Потом они с Полом Дрейком поехали к магазину доктора Карлтона Б. Рэдклиффа.

Несмотря на то, что в магазине предлагался разнообразный товар, доктор Рэдклифф, похоже, работал только в свое удовольствие. Возможно, этот маленький бизнес был для него видом отдыха. Надпись над прилавком в задней части магазина, которая сразу же бросалась в глаза всем входящим, гласила: «Я не позволю мне грубить и не позволю себя торопить».

Рядом с дверью находился прилавок, где хозяин принимал в ремонт часы. Когда вошли Мейсон и Дрейк, доктор Рэдклифф сидел за этим прилавком с лупой в глазу и собирал какие-то часы.

– Минутку подождите, пожалуйста, – бросил он через плечо и продолжил работу, аккуратно поднял пинцетом крошечное колесико и вставил в нужное место часового механизма.

Вскоре он отодвинул стул, шагнул навстречу посетителям, оглядывая их спокойно и слегка насмешливо.

– Чем могу быть полезен, господа? – спросил доктор Рэдклифф.

– Нам нужна информация, – улыбнулся Мейсон.

– Будет лучше, если вы обратитесь за информацией в какое-то другое место.

– Я думаю, что именно вы можете предоставить интересующую нас информацию, – сказал Мейсон.

– Я пожилой человек. Я обучался ремеслу, но вполне конкретному. Мир быстро меняется, и теперь есть много вещей, которые я не знаю и не понимаю.

– Нам нужна информация об очках, – сказал Мейсон.

– Это другое дело, – кивнул владелец магазинчика. – В очках и часах я разбираюсь. Я их специально изучал. Изучал на протяжении всей своей жизни, но этого все равно недостаточно. Как я могу вам помочь?

– Мы хотим кое-что узнать об очках миссис Ньютон Мейнард, – сообщил Мейсон.

– Мейнард, Мейнард… Ах да, сломанные очки. Но я их ей уже отправил. Она меня очень торопила.

– Я хочу кое-то выяснить о самих очках. Они были разбиты? – спросил Мейсон.

– Одно стекло треснуло. Оба стекла были сильно поцарапаны… А что вам, собственно говоря, нужно?

– Я хочу узнать, видит ли она без очков.

– Видит ли она?

– Да.

– Господа, зачем вам это?

– Нам необходима эта информация.

– Вы друзья миссис Мейнард?

Мейсон замялся.

– Да, – сказал Дрейк.

Хозяин магазинчика слегка улыбнулся.

– В таком случае все очень просто. Спросите у самой миссис Мейнард.

– Доктор Рэдклифф, я адвокат, – сказал Мейсон. – Я пытаюсь выяснить определенные факты. Я хочу…

Мейсон не успел задать вопрос, а владелец магазинчика уже качал головой:

– Я не даю информацию о пациентах и покупателях. Нет.

– Но эта информация может оказаться очень важной, – попытался объяснить Мейсон. – Это может означать, что свидетельница…

– Я могу быть свидетелем, да. Вы адвокат, и вы знаете законы. А я оптик, ювелир и часовщик. Я не знаю законы. Но кое-что я все-таки знаю. Если вы хотите, чтобы я выступал свидетелем, вы должны вручить мне повестку, тогда я приду в суд, вы вызовете меня для дачи свидетельских показаний, я приму присягу, поклянусь говорить только правду, и буду говорить только правду. Судья скажет мне, что я должен отвечать на вопросы. И тогда я буду отвечать на вопросы. А сейчас я не буду отвечать на вопросы. Я не должен. Мы поняли друг друга?

Хотя Рэдклифф учтиво улыбался, было видно, что решения своего он не изменит и будет непреклонен.

– Мы поняли друг друга, – кивнул Мейсон. – Но все равно спасибо. Пошли, Пол.

Они развернулись и вышли из магазинчика.

– Тебе не кажется, что мы могли бы выяснить немного больше, если бы… – заговорил Дрейк, уже сидя в машине Мейсона.

– Нет, – покачал головой Мейсон. – Мы могли только настроить его против нас. Но кое-что мы все равно узнали: миссис Мейнард принесла ему очки в ремонт, там была трещина и поцарапаны обе линзы. Теперь, Пол, когда она займет место для дачи показаний в суде, я смогу задать ей вопросы о ее зрении и ее очках. Насколько хорошо она видит без очков? А потом я попытаюсь доказать, что она не могла быть в них во время той поездки, потому что они лежали у нее в сумочке, где поцарапались и треснули.

– Ты думаешь, что она придет в суд в очках?

– Думаю, что теперь она всегда будет в очках, – сказал Мейсон. – Но я не думаю, что она была в очках во время поездки в автобусе «Грейхаунд».

– Это будет сложно доказать, – заметил Дрейк.

– Именно поэтому я не стал больше задавать вопросы доктору Рэдклиффу, – ответил Мейсон.

– Не понял, Перри.

– Если бы я стал настойчиво задавать ему вопросы, то он пошел бы к миссис Мейнард и сообщил ей, что мы ею интересовались. Но теперь шансы пятьдесят на пятьдесят. Может, он даже это не упомянет. Мы не давили на него, мы не пытались всеми возможными способами вытянуть из него информацию, да и очки уже ей отправлены. Скорее всего, он вернется к ремонту часов. К тому же он не сплетник. Он умеет держать язык за зубами. Это опытный мастер, который хочет заниматься своим делом, и хочет, чтобы ему не мешали.

Дрейк кивнул.

– Да. Тут ты, наверное, прав, Перри.

– Хотя мы, конечно, вручим ему повестку, как только станет известна дата предварительного слушания.

– А когда оно будет?

– Думаю, что очень скоро, – сказал Мейсон.

– Перри, у тебя нет шансов выиграть это дело, и ты сам это прекрасно знаешь. Почему ты не откажешься? – спросил Дрейк.

– Отступать не в моих правилах, – ответил Мейсон. – Я заставлю сторону обвинения доказывать каждую деталь так, чтобы не оставалось оснований для сомнения. Правда – это одно, а версия миссис Фарго – другое. Но они в любом случае должны доказать ее вину, Пол.

– Они могут это сделать, – заметил Дрейк. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты не участвовал в этом деле, Перри.

– Посмотрим, что они смогут сделать, – сказал Мейсон и добавил: – Я сам не очень рад, Пол, что в него ввязался. Но я в нем участвую и на попятную не пойду. В этом ты можешь не сомневаться.

Глава 18

Предварительное слушание дела по обвинению Миртл Фарго в убийстве мужа не вызвало большого интереса у общественности.

Сотрудники суда, которые давно следили за блестящей карьерой Перри Мейсона, добившегося невероятных успехов в защите клиентов, предполагали, что кульминацией этого процесса станет перекрестный допрос миссис Ньютон Мейнард, и обязательно стоит посмотреть, сможет ли этот мастер перекрестного допроса как-то сбить ее с толку и опровергнуть ее показания. Но те, кто успел пообщаться с сотрудниками прокуратуры, ставили двадцать против одного, что с этим ничего не получится, по крайней мере, если говорить о важных для дела моментах. Миссис Мейнард производила впечатление уверенной в себе, бойкой и острой на язык дамы, способной дать отпор любому адвокату.

Простые граждане считали миссис Фарго виновной, а дело совершенно ясным. Она пыталась сфабриковать себе алиби, и ее поймали с поличным. Не стоило тратить время на посещение слушаний.

По этой причине Мейсон оказался в почти пустом зале суда, что случалось всего лишь несколько раз за годы его адвокатской карьеры. Люди сидели только на первых четырех или пяти рядах, все места дальше оставались свободными.

Все это раздражало Гамильтона Бергера, который отобрал дело у своих заместителей и решил вести его сам. Люди, близкие к судебным и прокурорским кругам, знали, что Бергер взял дело совсем не потому, что считал его важным, а потому, что хотел наконец осуществить свою мечту и потешить свое честолюбие, добившись сокрушительной победы над Перри Мейсоном.

Предвкушение победы было таким сладостным для окружного прокурора, потерпевшего целую серию поражений, что он растягивал допрос свидетелей как только мог. Он терпеливо и добросовестно вызывал их одного за другим, однако старался, чтобы они не раскрыли лишнюю информацию.

Бергер представил план дома, в котором произошло убийство, а также фотографии каждой комнаты. Патологоанатом, производивший вскрытие, дал показания о причине смерти. Орудие убийства нашли и представили как одно из доказательств. Это был очень хорошо заточенный кухонный нож, покрытый зловещими пятнами, но без отпечатков пальцев.

Бергер даже нашел свидетеля, который заявил, что заплатил Артману Фарго пятьсот долларов наличными вечером накануне убийства. В его присутствии Фарго положил деньги в сейф и вручил свидетелю расписку. Свидетелю был задан вопрос о деноминации купюр. Он ответил, что заплатил Фарго десять пятидесятидолларовых купюр – всего пятьсот долларов. Он снял эти деньги со счета в банке в тот же день.

Затем Бергер представил фотографии открытого сейфа и его содержимого, грудой сваленного на полу. Следующим свидетелем выступал полицейский, который сообщил, что в момент ареста в кошельке миссис Фарго были обнаружены десять пятидесятидолларовых купюр.

Затем началась самая драматическая часть слушания дела – один за другим выступали свидетели, наблюдавшие разные этапы бегства миссис Фарго с места преступления. Бергер вызвал Перси Р. Дэнверса, служащего стоянки у автобусного вокзала «Юньон».

Дэнверс рассказал, что около одиннадцати часов утра в день убийства некая женщина поставила автомобиль на стоянке, где он работает. Она оплатила стоянку и получила обычную квитанцию. Корешок квитанции он поместил под дворник на лобовом стекле. Смена свидетеля закончилась за два часа до того, как полиция нашла автомобиль.

Свидетель назвал автомобильный номер и номер двигателя, а также имя и фамилию, которые значатся на регистрационном свидетельстве – Миртл Ингрэм-Фарго.

Потом прозвучал очень важный вопрос, который тут же вызвал волнение в зале:

– Вы сможете опознать женщину, которая поставила машину на стоянку, где вы работаете?

– Да, сэр, смогу.

– Вы видели ее после этого?

– Видел. Да, сэр.

– Где?

– В Управлении полиции.

– Сколько женщин там находилось, когда вы проводили опознание?

– Пять.

– Все примерно одного роста, веса, возраста и цвета кожи?

– Да.

– И вы среди них опознали ту, которая ставила машину у вас на стоянке?

– Да, сэр.

– Кто она?

– Миссис Фарго, обвиняемая по этому делу, – объявил свидетель и показал на нее театральным жестом. – Вот эта женщина.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – с победным видом обратился Бергер к Мейсону.

Мейсон ободряюще улыбнулся свидетелю.

– Мистер Дэнверс, вы все сделали прекрасно, – сказал Мейсон.

– Что я сделал?

– Показали пальцем.

– О-о.

– Почему вы указали на обвиняемую пальцем? Почему использовали такой жест, когда ее опознавали?

– Потому что я ее видел.

– Но пальцем-то показывать не требовалось. Вы просто могли сказать, что женщина, которую вы видели на стоянке, – это обвиняемая.

– Ну… я не хотел ошибиться. Вот и показал.

– Я знаю, что вы показали, – спокойно продолжал Мейсон. – Но кто посоветовал вам это сделать?

Мужчине внезапно стало не по себе.

– Ну же, ну же, мистер Дэнверс, – не отставал Мейсон. – Ваш жест едва ли можно назвать спонтанным. В нем было что-то заученное, мне кажется, что вы его репетировали. Не забывайте, что вы под присягой. Кто-то сказал вам, чтобы вы показали пальцем, когда вас попросят провести опознание?

– Да.

– Кто?

– О, Ваша честь, к чему все эти мелкие детали? – обратился к судье Гамильтон Бергер, голос которого показывал, что его терпение на пределе. – Они не относятся к делу, и перекрестный допрос так не ведется. Свидетель опознал эту женщину. Ведь вопрос сводится к тому, та ли это женщина или не та, а не к тому, велели ему указать на нее пальцем при опознании или не велели… Я готов признать, что именно я сказал этому свидетелю, когда мы в прокуратуре, у меня в кабинете, обсуждали с ним дело, чтобы он показал на обвиняемую пальцем, если она окажется той женщиной, которую он видел. Чтобы не осталось никакого недопонимания! Я беру на себя ответственность за это.

Гамильтон Бергер улыбнулся зрителям. Он просто сиял и будто бы хотел сказать своей улыбкой: «В конце концов, оказалось, что это пустышка. Никакой сенсации с эффектом разорвавшейся бомбы Перри Мейсон не подготовил».

– Благодарю вас, – обратился Мейсон к Гамильтону Бергеру. – Я нисколько не сомневался, что именно вы велели свидетелю показать пальцем, а также уверен, что ваша попытка представить этот жест как самое обычное, рядовое дело, которое в суде наблюдают каждый день, никого не обманула. – Мейсон повернулся к свидетелю. – Так, значит, это окружной прокурор надоумил вас, что делать во время дачи показаний? А он вам указывал, что говорить?

– Ваша честь! – закричал Гамильтон Бергер. – Это же нарушение заведенного порядка! Это неправомерно, неуместно и не затрагивает сути дела. Так перекрестный допрос не ведут.

– Возражение отклонено, – постановил судья и посмотрел на свидетеля. – Отвечайте на вопрос.

– Ну, он сказал мне, чтобы я показал на эту женщину пальцем, когда я буду о ней говорить.

Раскрасневшийся Гамильтон Бергер медленно опустился на стул, но устроился на краешке, всем свои видом показывая, что в любой момент готов вскочить и, с одной стороны, отстаивать права граждан, которых он призван защищать, а с другой стороны, и себя не даст в обиду. У него есть чувство собственного достоинства!

– Какого цвета чулки были на этой женщине? – спросил Мейсон.

– Не знаю. Я не заметил, во что она была одета.

– Какая юбка?

– Я вам уже сказал, что не заметил, но думаю, что вроде… темная какая-то. Точно не скажу.

– Какого цвета туфли?

– Не знаю.

– Шляпка на ней была?

– Да, кажется, была.

– Вы помните, какого цвета?

– Нет.

– Похоже, вы не очень-то хорошо ее рассмотрели, правда?

– Я не рассмотрел ее одежду, но лицо видел. Она поставила машину на стоянку, потом хотела поймать такси, а это несколько необычно, поэтому я ее и запомнил. Обычно люди, которые ставят машины на стоянку, сразу же идут в здание вокзала.

– Вы знаете, какой процент людей ставит машины на вашей стоянке, а затем берет такси?

– Нет. Я только знаю, что эта женщина спрашивала меня насчет такси.

– А разве вы не знаете, что довольно много людей, которые не любят водить машину по оживленным улицам города, используют парковку у автобусного вокзала «Юньон», а затем берут такси для поездок по городу?

– Ну, может, и так.

– Разве вы этого не знаете?

– Не знаю. Я их не спрашиваю.

– Поэтому, когда эта женщина спросила вас насчет такси, это произвело на вас впечатление и отложилось в памяти?

– Да.

– И это был первый раз, когда вы заметили женщину, которую опознали как ту, которая сейчас является обвиняемой?

– Да, сэр.

– Когда она уходила с площадки, отведенной для парковки автомобилей?

– Да, сэр.

– В это время много автомобилей въезжало на стоянку?

– Порядком. Наша стоянка пользуется спросом. Да.

– Если я все правильно понял, мистер Дэнверс, клиенты вначале подъезжают к воротам у въезда на стоянку, – снова заговорил Мейсон. – Вы выписываете им квитанцию, корешок от которой засовываете под дворник на лобовом стекле, потом получаете деньги, затем клиент заезжает на стоянку, ищет место, запирает машину и уходит пешком.

– Все верно.

– Значит, между выписыванием квитанции и уходом клиента со стоянки проходит какое-то время?

– Минута или две.

– Иногда больше?

– О, да.

– Стало быть, эту женщину, которую вы только что опознали и которая является обвиняемой по этому делу, вы впервые увидели, когда она выходила со стоянки и спросила у вас, где можно поймать такси. Так?

– Да, сэр.

– И тогда вы и обратили на нее внимание?

– Ну, одежду я не запомнил, но я достаточно хорошо ее рассмотрел, чтобы утверждать, что эта женщина – обвиняемая по этому делу.

– Достаточно хорошо? – переспросил Мейсон.

– Да, сэр.

– Значит, абсолютной уверенности у вас нет? Вы почти уверены?

– Думаю, что да.

– Так почему тогда вы прямо так и не сказали? Что вы почти уверены?

– Ну, я почти уверен.

– Вы абсолютно уверены?

– Думаю, да.

– Так как все-таки? Почти или абсолютно?

– Наверное, абсолютно.

– Наверное?

– Я уверен.

– Тогда почему вы говорили, что почти уверены?

– Ну, сомнения трактуются в пользу обвиняемого, и я сказал так на тот случай, если обвиняемую можно будет оправдать за недостаточностью улик.

– Значит, сомнения все-таки есть?

– Ну… я не говорил, что сомневаюсь. Я хотел дать обвиняемой возможность оправдаться. Пусть остаются сомнения.

– Какие?

– Любые.

– Насколько я понимаю, вы все-таки сомневались и поэтому решили трактовать это сомнение в пользу обвиняемой и поэтому сказали, что почти уверены? Так?

– Ну, в общем, так.

– Но тогда, если вы только почти уверены, что обвиняемая – именно та женщина, которая вышла со стоянки и спрашивала вас про такси, и если вы обратили на нее внимание в первый раз именно тогда, когда она это делала, вы не можете быть абсолютно уверены в том, что именно она приехала на автомобиле Фарго на стоянку. Так? – спросил Мейсон.

– Разумно предположить, что она приехала.

– Я не говорю о том, что разумно предположить, – заявил Мейсон. – Я спрашиваю вас о том, что вы точно знаете.

– Ну, если вы это так формулируете, то я предполагаю, что это одно и то же лицо. Должна была быть она.

– Но вы не знаете?

– Нет, я не знаю.

– Вы не уверены?

– Нет, абсолютной уверенности у меня нет.

– Вы почти уверены?

– Ну, я… Я предполагал, что…

– Я знаю, что вы предполагали, – снова заговорил Мейсон. – Вы руководствовались предположением, что она, вероятно, поставила машину на стоянку, но вы не обратили особого внимания на то, кто сидел за рулем, когда машина заехала на стоянку?

– Особого внимания не обратил. Нет.

– Вы работали, как обычно, в соответствии с давно заведенным порядком: вручили сидевшему за рулем человеку квитанцию, получили деньги за стоянку, вставили корешок квитанции под дворник на лобовом стекле. Все верно?

– Да.

– При обычных обстоятельствах вы не обращаете особого внимания на водителей?

– Иногда обращаю.

– Прекрасно, мистер Дэнверс, – кивнул Мейсон. – В таком случае опишите водителей двух машин, которые заехали на стоянку перед обвиняемой.

– Я их сейчас уже не помню.

– Вы даже не знаете, были это мужчины или женщины?

– Нет.

– И в то время у вас не было особых причин обращать внимание на женщину, которая в настоящее время является обвиняемой? Она не сказала и не сделала ничего особенного, чтобы привлечь ваше внимание?

– Нет.

– Эта женщина пробыла на стоянке несколько минут. В это время на стоянку заезжали другие автомобили?

– Думаю, да. Предполагаю, что да.

– Но вы не помните?

– Нет.

– Затем вы увидели, как какая-то женщина вышла со стоянки, и эта женщина спросила вас насчет такси?

– Все верно.

– А окружной прокурор сказал вам, что когда вы окажетесь в месте для дачи свидетельских показаний, вы должны показать на обвиняемую пальцем и сказать: «Вот эта женщина»?

– Да, – ответил свидетель до того, как Бергер успел выступить с возражением.

– Ваша честь, я прошу вычеркнуть этот ответ из протокола, потому что хочу выступить с возражением! – закричал Бергер. – Это принятие во внимание факта, не представленного в качестве доказательства. Это неправильная интерпретация ранее представленных доказательств.

– Свидетель уже ответил, – напомнил Мейсон.

– А я прошу вычеркнуть этот ответ из протокола и прошу Суд рассмотреть мое возражение.

– Свидетель ответил «Да», – опять напомнил Мейсон. – Свидетель находится под присягой. Вы утверждаете, что ответ неправильный?

– Я хочу, чтобы ответ был вычеркнут из протокола, чтобы я мог выступить с возражением на основании того, что это принятие во внимание факта, не представленного в качестве доказательства.

– Я думаю, что перекрестный допрос ведется должным образом, – объявил судья Кейт. – Ответ останется в протоколе.

– Но он не соответствует фактам, – заявил Гамильтон Бергер. – Это не…

– Гамильтон Бергер может принять присягу и дать показания, если хочет опровергнуть показания своего собственного свидетеля, – предложил Мейсон.

– Ну, в конце концов, это мелочь, – с недовольной миной согласился Бергер и уселся на место.

Мейсон снова повернулся к свидетелю и заговорил легким, разговорным тоном. В его голосе больше не слышалось официальности.

– Давайте вспомним, как было дело, – предложил адвокат. – К вам пришли полицейские и вначале попросили описать эту женщину?

– Все верно.

– Вы ее описали?

– Так, как мог.

– А потом они показали вам несколько фотографий обвиняемой?

– Да.

– Вы внимательно их рассмотрели?

– Да.

– Не просто взглянули разок?

– Нет, я долго их изучал.

– Вы сказали полицейским, что это фотографии женщины, которая ставила у вас машину?

– Я сказал им, что ее лицо кажется мне знакомым.

– Что-то еще сказали?

– Я сказал, что могла быть она – могла ставить машину.

– Но вы не говорили с полной уверенностью, что это была она?

– Нет.

– Позднее, когда вам ее показали в ряду других женщин, вы сразу узнали ее как женщину, фотографии которой видели?

– Да, конечно.

– И вы не можете с абсолютной уверенностью сказать, что вы выбрали ее в ряду других женщин, потому что помнили ее лицо с момента встречи на стоянке, или потому что видели ее фотографии?

– Ну, конечно…

– Можете?

– Ну, и то, и другое сыграло свою роль.

– Вот именно. И даже тогда вы не опознали ее с полной уверенностью?

– Я сказал, что она похожа на кого-то, кого я видел раньше.

– Это все, – сказал Мейсон и улыбнулся свидетелю.

– У стороны обвинения будут еще вопросы? – спросил судья Кейт.

– Давайте вернемся к тому, что я вам говорил, – обратился Гамильтон Бергер к свидетелю. – Разве я говорил вам что-нибудь, кроме того, чтобы вы указали на обвиняемую пальцем, когда вас попросят ее опознать?

– Нет, больше ничего.

– У меня все.

– Минутку, – произнес Мейсон, когда Дэнверс уже собрался покинуть место для дачи свидетельских показаний. – У защиты есть еще несколько вопросов.

Свидетель снова устроился на стуле.

– Как долго вы уже находились в кабинете Гамильтона Бергера, когда он посоветовал вам указать пальцем на обвиняемую?

– Думаю, где-то полчаса.

– О чем вы говорили?

– Минутку, Ваша честь, минутку, – встрял Гамильтон Бергер. – Так перекрестный допрос не ведется. Вопрос неправомерный, неуместный и не затрагивает сути дела. Ответ на него требует разглашения информации, переданной в конфиденциальном порядке, и не имеет никакого отношения к показаниям этого свидетеля.

– Ваша честь, Гамильтон Бергер только что спросил этого свидетеля о том, что говорилось, – заметил Мейсон. – Господин окружной прокурор проводил повторный допрос, представляя сторону обвинения. Согласно правилам, если одна из сторон судебного процесса задает вопрос о части состоявшегося разговора, то вторая сторона имеет право при проведении перекрестного допроса задавать вопросы обо всем разговоре. Я хочу знать все, что тогда говорилось.

Гамильтон Бергер побагровел.

– Ваша честь, я категорически возражаю против подобного вмешательства в конфиденциальные разговоры! – заорал он. – Как окружной прокурор я имею полное право расследовать все стороны дела и все этапы…

– Но вы задали вопрос, касающийся части разговора, – напомнил судья. – Этот человек не клиент, а свидетель. Возражение отклонено.

– Продолжаем. О чем же вы говорили? – снова повернулся Мейсон к свидетелю.

– Ну, мы говорили о моих показаниях.

– Что именно?

– Ну, я сказал мистеру Бергеру то же, что говорил и здесь.

– А что вам посоветовал мистер Бергер?

– Ну, он сказал мне, чтобы я показал пальцем на обвиняемую, и, пожалуй, больше ничего.

– А не советовал ли он вам умолчать о чем-либо, если вам не зададут конкретного вопроса? – поинтересовался Мейсон.

– Ну… да.

– И о чем же? – спросил Мейсон.

– О том, что у той женщины не было с собой багажа.

– О, понятно, – кивнул Мейсон. – Когда она уходила со стоянки, у нее в руках ничего не было?

– Багажа не было.

– Совсем ничего не было в руках?

– Только маленькая кожаная сумочка.

– Вы уверены?

– Да.

– А Гамильтон Бергер сказал вам, что вы не должны об этом упоминать?

– Если меня не спросят.

– Спасибо, мистер Дэнверс, – саркастически произнес Мейсон. – У меня все.

– У меня больше нет вопросов, – буркнул себе под нос Гамильтон Бергер, а затем быстро вызвал следующего свидетеля, чтобы отвлечь внимание от неприятного положения, в котором он оказался.

Следующим свидетелем был летчик, который рассказал, что его нанял мужчина, чтобы доставить женщину в Бейкерсфилд. Ему объяснили, что пассажирке необходимо попасть на автобусный вокзал в Бейкерсфилде, куда приходят автобусы «Грейхаунд», в час дня. Он согласился, пообещав доставить ее вовремя, и доставил. Лицо женщины скрывала густая вуаль, и летчик его не видел, но запомнил ее одежду. Он обратил внимание на одежду из-за вуали. Он запомнил и фигуру, и внешний облик в целом.

– Видите ли вы в зале суда какую-нибудь женщину, чья фигура и внешний облик напоминают вам пассажирку, которую вы доставили в Бейкерсфилд на своем самолете? – спросил Гамильтон Бергер.

– Да, сэр.

– Где она?

– Если мистер Бергер велел вам показывать на нее пальцем, не стесняйтесь, показывайте, – вставил Мейсон.

– Он не велел мне показывать на нее пальцем, – ответил летчик. – Он лишь велел мне сказать: «Это обвиняемая».

В зале суда послышался смех.

– Но ведь вам же ее уже показывали раньше в тюрьме! Ее приводила надзирательница! – в ярости закричал Гамильтон Бергер. – И вы сказали мне, что она похожа на вашу пассажирку. Говорили?

– Минутку, – вмешался Мейсон. – Я возражаю против заданного вопроса, потому что он является наводящим и наталкивающим свидетеля на определенный ответ. Это попытка провести перекрестный допрос собственного свидетеля и попытка окружного прокурора самому дать показания.

– Да, вопрос наводящий и наталкивает на определенный ответ. Это также попытка провести перекрестный допрос вашего собственного свидетеля, – согласился судья. – Возражение принято. Мы запрещаем свидетелю отвечать на этот вопрос на основании того, что он является наводящим.

– Ну, хорошо. Вы видели эту женщину раньше? – спросил Бергер.

– Да.

– А та женщина, которая летела в вашем самолете, – обвиняемая?

– Похожа на нее.

– Вы можете проводить перекрестный допрос! – рявкнул Бергер.