Читать книгу "Дело об одноглазой свидетельнице"

Миссис Мейнард покачнулась, судорожно закашлялась, а потом рухнула назад на стул.

Мейсон хмурился в задумчивости, задавая доктору Рэдклиффу обычные предварительные вопросы, затем спросил:

– Вы имеете необходимую квалификацию и лицензию как доктор оптометрии?

– Да, сэр.

– Знакомы ли вы с миссис Ньютон Мейнард, свидетельницей, которая недавно давала показания?

– Знаком. Да, сэр.

– Видели ли вы миссис Мейнард двадцать первого сентября этого года?

– Нет, сэр.

– Нет? – переспросил Мейсон.

– Нет, сэр.

– Двадцатого сентября?

– Нет, сэр.

– А разве она не отдала вам очки в починку? – спросил Мейсон.

– Отдала.

– Когда?

– Двадцать второго сентября.

– Двадцать второго! – воскликнул Мейсон.

Мейсон повернулся к судье Кейту.

– Прошу Суд принять во внимание тот факт, что хотя этого свидетеля нельзя назвать враждебно настроенным, он отказался давать мне показания на том основании, что считает это предательством интересов клиентов. Он заявил, что даст показания, отвечая только на конкретные вопросы, и только если его вызовут повесткой в суд.

– Понятно, – кивнул судья Кейт и склонился вперед, демонстрируя таким образом свою заинтересованность.

– В котором часу двадцать второго сентября вы общались с миссис Мейнард? – спросил Мейсон.

– Около восьми утра.

– Ваш магазин открывается в восемь утра?

– Нет, сэр, но я живу в том же доме, где находится мой магазин, прямо над ним. И у меня в квартире стоит параллельный телефон. Миссис Мейнард позвонила мне в восемь утра и сказала, что у нее есть для меня очень срочная работа. Она спросила, как быстро я смогу выточить пару линз.

– И что вы ей сказали?

– Я ей ответил, что смогу выточить линзы не раньше следующего дня, и она попросила меня прислать ей очки домой, как только они будут готовы.

– Этот разговор состоялся в восемь утра?

– Плюс-минус одна или две минуты. Я только сел завтракать. Я всегда завтракаю в восемь утра.

– И после этого она лично принесла вам очки?

– Нет, не она. Их через несколько минут принес посыльный.

– Что за посыльный?

– Какой-то мальчик. Я его раньше никогда не видел. Очки были завернуты и лежали в пакете.

– Когда вы отправили миссис Мейнард отремонтированные очки?

– Двадцать третьего. Как и обещал.

– Значит, насколько я понимаю, миссис Мейнард прислала вам свои очки в начале девятого утра двадцать второго сентября и получила их обратно только на следующий день, – с торжествующим видом произнес Мейсон. – Следовательно, если у нее не было запасной пары очков, она не могла быть в очках двадцать второго сентября. Ваша очередь, мистер Бергер.

– Минутку, – вмешался свидетель. – Я не понимаю, задавали ли вы мне сейчас вопрос, но миссис Мейнард вполне могла быть в своих очках двадцать второго сентября. В починку были отданы не ее очки[13]13
  Я в большом долгу перед доктором оптометрии С. Дж. Голдштейном из салона оптики в отеле «Лорентьен», Монреаль, Канада, за предоставленные консультации по техническим вопросам во время написания этой книги, а также за весь обширный материал, который я получил. Он помог мне узнать поразительные вещи о такой банальной вещи, как очки, и о том, что опытный оптик может определить по очкам. – Эрл Стэнли Гарднер.


[Закрыть].

– Не ее? – Мейсону было очень трудно скрыть разочарование.

Окружной прокурор широко улыбался.

– Нет, сэр, не ее, – сказал доктор Рэдклифф. – Это были совсем другие очки.

– Вы уверены?

– Конечно, уверен. Это были очки человека примерно лет шестидесяти. У миссис Мейнард совсем другие очки.

– Вы хотите сказать, что точно знаете, какие очки носит миссис Мейнард? Помните все параметры? – спросил Мейсон.

– Нет, я не помню все параметры. Но я знаю, что это были не ее очки.

– А как вы смогли это определить, если не помните ее параметры?

– Мне достаточно один раз взглянуть на ее глаза и на конструкцию очков, чтобы определить, ее это очки или не ее. У миссис Мейнард характерный для близоруких людей большой зрачок и очень чистая склера, или белок глаза. Она страдает близорукостью, или миопией. А эти очки, наоборот, были для дальнозоркого человека, для человека лет шестидесяти.

– Вы можете по очкам определить возраст человека?

– Обычно да. На самом деле по очкам можно многое узнать об их владельце. Те очки, вероятно, принадлежали человеку славянского происхождения. Судя по размерам носа, они больше похожи на мужские, чем на женские. Нос картошкой и…

– Будьте любезны пояснить, как вы можете определить, что владелец славянского происхождения, после того как просто посмотрели на очки? – перебил Мейсон, явно раздраженный тем, что победа, которая, казалась, уже была так близко, вдруг начала ускользать.

– Я не могу утверждать с абсолютной уверенностью. Я сказал, что это вероятно, – ответил свидетель.

– А что заставило вас думать о славянском происхождении?

– По очкам можно многое сказать, – снова заговорил доктор Рэдклифф. – Ведь очки состоят не только из линз, еще есть оправа, а они бывают разной формы, типа, конструкции. Например, в тех очках, которые мне принесли, перемычка, или «мост очков», была очень широкой, а это указывает на большой нос картошкой. Дужки, наоборот, очень короткие, их длина составляет всего три с половиной дюйма – это расстояние от начала дужки, ее крепления, до загиба, или заушника. Подобные короткие дужки свидетельствуют о типе черепа, который присущ славянам. Обычно длина дужки составляет четыре, четыре с половиной, а то и пять дюймов. У людей другого происхождения больше расстояние от ушей до глаз. В дополнение к этому могу сказать, что левое ухо у человека, который носит эти очки, примерно на половину дюйма выше, чем правое. Кроме того, на наружной поверхности стекол имелись параллельные царапины. Это свидетельствует о том, что владелец этих очков часто их снимал и клал на стол стеклами вниз. Обычно частички пыли и грязи не оставляют царапин на оптическом стекле, но если класть очки на твердую поверхность, где, например, есть песчинки или еще какие-то твердые частицы, то поверхность стекол почти наверняка будет поцарапана. Это в особенности относится к очкам с такими закругленными стеклами, как эти. Они очень выпуклые, скорее всего, у человека, который их носит, глаза навыкате. И если такие очки класть линзами на стол, то очень велика вероятность, что стекла поцарапаются.

– И вы все это узнали по очкам?

– Да, сэр. По линзам и оправе.

– Почему они вас так заинтересовали?

– Это моя работа.

– А что вы делали с этими очками?

– Я заменил старые линзы на новые и отправил очки с посыльным на адрес миссис Мейнард в Лос-Анджелесе утром двадцать третьего сентября.

– У меня, пожалуй, все, – объявил Мейсон.

– И у меня тоже, – широко улыбаясь, сказал окружной прокурор. – Вопросов нет.

– У вас есть еще свидетели? – спросил судья Кейт у Мейсона.

Адвокат покачал головой.

– При сложившихся обстоятельствах, Ваша честь, мы, вероятно, не будем приглашать других свидетелей защиты. Мы не возражаем против продления ареста обвиняемой, если Суд издаст такой приказ. Однако поскольку приближается время обычного окончания судебных заседаний, я бы предпочел, чтобы обсуждение дела было отложено до завтра и я имел возможность обдумать ряд аспектов.

Окружной прокурор тут же вскочил на ноги.

– Мы против того, чтобы слушание этого дела затягивалось еще на один день…

– Возможно, завтра я предложу обвиняемой дать показания, – перебил Мейсон.

Гамильтон Бергер откашлялся.

– Если так, то я снимаю свои возражения. Сторона обвинения не возражает против перерыва в слушании дела до завтрашнего утра.

– Прекрасно. Значит, продолжим завтра в десять утра. Объявляю заседание законченным на сегодня, – сказал судья Кейт.

Глава 19

Перри Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит сидели в кабинете Мейсона.

– Ну и что мы будем теперь делать? – спросил Дрейк.

Мейсон принялся мерить шагами кабинет.

– Что-то тут не так, Пол, – произнес Мейсон. – Похоже, мы подошли к делу не с того конца. То есть движемся не вперед, а в обратном направлении.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я исхожу из того, что говорит клиентка, а клиентка лжет, вероятно, пытаясь защитить сына.

– Она врет насчет алиби, – вставила Делла Стрит. – Это совершенно точно, но мы не знаем, врет ли она насчет…

– Она врет насчет отправки мне денег, – перебил Мейсон.

– Признание в том, что она отправила тебе деньги, совершенно точно ее не скомпрометирует, – заметил Дрейк. – Она сейчас прекрасно понимает, что ей нужны твои услуги. С ее точки зрения аванс, который она тебе заплатила, может идти ей только на пользу.

Мейсон нетерпеливо покачал головой и сказал:

– Вот в этом-то и проблема, Пол. Мы пытаемся найти причины до того, как получили факты. Давай вначале попробуем собрать факты, а потом узнаем причины.

– И что из себя представляют факты?

– Факты соединились в какое-то невероятное лоскутное одеяло, и нам нужно хорошо осмотреть и проанализировать эти разрозненные кусочки, сплетенные в единое целое, чтобы выяснить, откуда появился каждый кусочек материала, из которых сшили одеяло. Не забывай, что каждый кусочек материала представляет человеческие эмоции, человеческие жизни, ненависть людей друг к другу, людские страхи. Проанализировав их все, можно начать понимать проблему.

– С чего ты хочешь начать? – спросила Делла Стрит.

– Начать можно с любого места, – ответил Мейсон. – Но для нас все началось, когда мы пришли в «Золотой гусь». Так что давайте начнем соединять вместе разрозненные кусочки как раз с того времени. Что после этого произошло? Во-первых, эта женщина с мужем наверняка были в «Золотом гусе» вместе с нами. Вероятно, кто-то показал ей меня, но только ей, не мужу. Я готов поклясться, что Артман Фарго понятия не имел, кто я такой, когда я пришел к нему на следующее утро под видом покупателя недвижимости.

– Вероятно, тебя миссис Фарго показал Пьер, – высказал свое мнение Дрейк. – Чем больше мы узнаем об этом Пьере, тем яснее понимаем, что он занимается какими-то темными делами и не хочет, чтобы кто-то их расследовал. А теперь он просто исчез. Он вышел из ночного клуба вскоре после разговора с тобой, и с тех пор его никто не видел.

– Да, это важный факт, – согласился Мейсон. – Еще один факт: когда эта женщина мне звонила, она была чем-то дико напугана.

Дрейк кивнул.

– И вскоре после того, как я с ней поговорил, и практически сразу же после того, как со мной поговорил Пьер, к нам с Деллой подсела совершенно незнакомая женщина и начала рассказывать, как у нее украли ребенка и отдали на удочерение.

– Каким образом ты собираешься связать эти два факта? – не понял Дрейк.

Мейсон, продолжавший ходить по кабинету взад и вперед, внезапно щелкнул пальцами правой руки.

– Вот здесь и скрыт ответ, – возбужденно воскликнул он. – Это ключ, который я проморгал. В этом все дело!

– Не понял, – сказал Дрейк.

– Пол, я хочу все выяснить про то давнишнее дело о шантаже с участием Хелен Хэмптон. Ты же знаешь про ту газетную вырезку, которая лежала в конверте… Я хочу получить отпечатки пальцев… Нет, погоди, времени на это нет. Мы даже не знаем, когда все это происходило. Нам нужно найти самый короткий путь… Подожди минутку, мне надо подумать, и думать надо быстро. Давай посмотрим, как нам разобраться с этим делом. Мы не можем позволить себе допустить ошибку. Так…

Мейсон прекратил мерить шагами кабинет и остановился в задумчивости.

– Хелен Хэмптон, Хелен Хэмптон… – повторял он вслух. – Очки… Миссис Мейнард готова была сквозь землю провалиться, когда я заговорил про те очки… Любовница Артмана Фарго работает в «Золотом гусе», а раньше была замужем за Пьером… – Мейсон снова щелкнул пальцами. – Понял! – торжествующе воскликнул он. – Слава богу, теперь все ясно!

– Что тебе ясно? – спросил Дрейк.

Мейсон достал из кармана записную книжку.

– Делла, вот здесь записан номер телефона Селинды Джилсон. Позвони ей. Когда ответит, притворись, что ты очень взволновала. Говори так, будто ты только что бежала, запыхалась, не успела отдышаться. Ты испугана и очень торопишься передать сообщение. Сможешь?

– Попробую, – ответила Делла Стрит.

– Как только Селинда Джилсон ответит, скажи ей, что ты подруга Хелен Хэмптон, а полиция под предлогом того, что хотела проверить ее реакции, ввела ей сыворотку правды, и Хелен сейчас все рассказывает. Потом быстро повесь трубку, но перед этим испуганно вскрикни, словно кто-то застал тебя у телефона или приближается к аппарату, а тебе нужно скрыться.

– Боже праведный, мне, оказывается, следовало обучаться сценическому искусству, – заметила Делла Стрит.

– Ты и так очень хорошая актриса, – сказал ей Мейсон. – Давай-ка порепетируем эту сцену.

– Мне бы сценарий не помешал, – заявила Делла Стрит.

– Напечатай текст на машинке, если это поможет, – предложил ей Мейсон. – Слова должны литься из тебя потоком. Ты должна говорить так, как говорят люди, попавшие в трудное положение. Ты в чрезвычайной ситуации! Ты должна говорить без запинок, без пауз, нельзя допустить ни одной ошибки. И голос твой должен звучать так, словно ты напугана до смерти.

– Я ничего не понимаю, – вмешался Дрейк. – На кого ты расставляешь эти сети, Перри?

– На человека в очках, – усмехнулся Мейсон.

Делла Стрит вставила лист бумаги в пишущую машинку, и ее пальцы застучали по клавишам, словно отбивая какую-то мелодию. Мейсон стоял у нее за спиной, смотрел через плечо, пару раз кивнул, потом объявил:

– Да, пойдет, Делла.

Делла Стрит вынула лист из пишущей машинки и, стоя у телефона, прочитала наспех составленный текст.

– Есть одно слабое место, – заметил Мейсон и склонился над текстом с карандашом в руке. – Нет необходимого ощущения срочности. – Он вычеркнул пару слов, затем целое предложение и сделал небольшую вставку между строк. – Давай вот этот вариант попробуем.

Делла Стрит отрепетировала еще раз.

– Идеально, – вынес свой вердикт Мейсон и кивнул на телефонный аппарат. – Звони.

В кабинете стояла полная тишина, пока Делла Стрит крутила диск телефона. Все трое были напряжены.

– Только бы она ответила, – прошептал Мейсон. – Только бы оказалась дома.

Внезапно Делла Стрит заговорила:

– Алло, это Селинда Джилсон?.. Неважно, кто говорит. Я подруга Хелен Хэмптон, очень близкая подруга. У нас с ней нет секретов друг от друга. Слушайте меня, слушайте и не перебивайте. Меня не должны видеть у телефона. Никто не должен знать, что я вам звоню. У нас в квартире полиция. Под каким-то предлогом они сделали Хелен укол. Я не знаю, что они ей наплели, меня в комнате не было. Но она это проглотила, дурочка. Вроде они ей сказали, что должны проверить ее реакцию. Но ей ввели амитал натрия – сыворотку правды. И она начала говорить. Я не знаю, что она им там сейчас рассказывает, но она говорит! Такое впечатление, что говорит будто во сне, но все выбалтывает. Я подумала, что вам нужно об этом знать. Я… Ох! – Делла Стрит понизила голос: – Мне нужно закругляться…

И она тихо опустила телефонную трубку на рычаг.

– По-моему, получилось прекрасно, – объявил Мейсон, открыл дверцу шкафа, взял свою шляпу и быстро выскочил за дверь.

Глава 20

Мейсон тихо постучал костяшками пальцев в дверь квартиры Селинды Джилсон.

– Кто там? – крикнула она.

– Я, – хрипло ответил Мейсон.

– Так входи и не стесняйся. Дверь не заперта.

Мейсон распахнул дверь и вошел в квартиру.

Обнаженная Селинда Джилсон стояла перед большим зеркалом. Она повернулась к гостю, улыбка застыла у нее на лице и быстро превратилась в гримасу ужаса.

– Черт вас возьми! – заорала она и быстро шагнула к стулу, на спинке которого висел халат. Она надела халат и, сверкая глазами, гневно спросила: – Как вы смеете сюда врываться?.. Я одеваюсь, а вы…

– Вы сами меня пригласили, – заметил Мейсон.

– Я приняла вас за другого человека.

– За кого?

– Вас это не касается.

Мейсон прошел к стулу, со спинки которого Селинда Джилсон сняла халат, уселся поудобнее и достал из кармана пачку сигарет.

– Хотите? – предложил он.

– Скажите, за кого вы меня принимаете?

– За очень привлекательную молодую женщину, – ответил Мейсон.

– Если подбиваете ко мне клинья, то зря.

– Клинья меня не интересуют.

– А что интересует?

– Вы в бейсболе разбираетесь? Место игрока с битой меня интересует.

– Вы играете не в той команде.

Мейсон закурил.

– Уверены, что не хотите сигаретку?

– Скажите мне, что вам нужно.

– Раз мы говорим о бейсболе, я позволю вам снова и снова подавать мячи – до тех пор, пока один из них мне не приглянется. И тогда я отобью его и сделаю хоум-ран[14]14
  Хоум-ран – очень удачное отбивание мяча в бейсболе бьющим игроком, после которого мяч покидает пределы поля. С большой вероятностью позволяет набрать очки.


[Закрыть].

– Я не собираюсь подавать вам мячи.

– Собираетесь, – заявил Мейсон и положил одну длинную ногу на другую. – Вам придется.

– Будьте любезны, скажите мне, какого черта вы здесь делаете?

– Прячусь.

– Прячетесь?

– Да.

– От кого?

– Хотите верьте, хотите нет, но прячусь я от полиции, – ответил Мейсон.

– Вы?

– Я.

– Вы нашли для этого совсем неподходящее место.

– Я думаю как раз наоборот.

– Мистер Мейсон, вы понимаете, что теперь полностью оказались в моей власти?

– Правда?

– Вы должны это понимать.

– А почему оказался-то?

– Вы же сами сказали мне, что прячетесь от полиции. Я могу сейчас подойти к телефону, снять трубку, попросить соединить меня с Управлением полиции – и окажусь в их глазах пай-девочкой.

– Звоните, – предложил Мейсон.

– Не думайте, что я их не вызову.

– Так действуйте. Что вас останавливает?

– Я не хочу ни на кого доносить. Мне противна сама мысль.

– Я знаю, – кивнул Мейсон. – Звонить в полицию не в ваших привычках.

– Почему вы прячетесь? Что полиция может иметь против вас?

– Я попытался провернуть одно дело и, так сказать, поскользнулся, – сказал ей Мейсон.

– Что вы сделали?

– Меня посетила блестящая идея, которая, как я думал, даст результат. Но не получилось.

– Почему?

– Потому что я сильно рисковал. Я поручил работавшим на меня частным детективам связаться с одной девушкой, от которой я хотел получить кое-какую информацию – и все пошло не так, как я планировал.

– Кто она?

– Хелен Хэмптон. Мы ее остановили, когда она вела машину, и обвинили в том, что она села за руль пьяная. Она, конечно, в негодовании отрицала это. Мы сказали ей, что мы из полиции штата и ловим нарушителей, у нас специальный рейд, поэтому мы не в форме, а в гражданской одежде. Мы сказали, что возьмем у нее пробу крови. Поскольку она была абсолютно трезва, она сказала, что согласна на любой тест, и это дало нам шанс сделать то, что мы хотели.

– А что вы хотели? – спросила Селинда Джилсон, глядя на Мейсона удивленно и растерянно.

– Под видом забора крови на анализ мы ей ввели амитал натрия, – сообщил Мейсон. – Знаете, что такое амитал натрия? Сыворотка правды.

– Так, значит, вы… вы…

– Вот именно, – кивнул Мейсон. – Это было опасно, но мне было необходимо узнать правду.

– И вы узнали правду? – поинтересовалась Селинда Джилсон, которая теперь смотрела на Мейсона холодно и настороженно.

– Да куда там! – фыркнул Мейсон. – Ничего мы не узнали. Только она начала говорить, как ее подружка выскользнула в холл и куда-то позвонила. Как я понял, они с ней вместе снимают квартиру. Мы ее застукали у аппарата, и она заявила, что звонила в полицию.

– И что было дальше?

– А вы как думаете? – хмыкнул Мейсон. – Мы сделали ноги. Мы ведь не имели права на такие дела. И я оказался в незавидном положении. Я неоднократно использовал недозволенные приемы, но так я не рисковал никогда.

– Но зачем вы это сделали?

– Я думал, что ее показания дадут нам ключ к разгадке этого дела об убийстве.

– Но Хелен Хэмптон-то тут при чем? Что она об этом знает?

– Из того, что она успела нам рассказать, я думаю, что знает она многое, – сообщил Мейсон.

– И вы хотите убедить меня в том, что вы не выудили из нее все, что она знает? Что вы сразу сбежали?

– Конечно, мы там пробыли столько, сколько могли себе позволить, – ответил Мейсон. – Но она быстро стала сонной, язык у нее начал заплетаться. Наверное, мы ввели ей слишком большую дозу. Но все-таки я получил подсказку, которая поможет мне работать дальше, если меня не схватит полиция.

Селинда Джилсон смотрела на него в задумчивости.

– Здесь вы остаться не сможете.

– Будьте человеком! Приютите меня! – попросил Мейсон.

– Вы что, хотите здесь насовсем остаться?

– Пока все не успокоится. Мне нужно переждать бурю, пока я не смогу…

– Да вы спятили!

– Если на то пошло, то вы в этом тоже заинтересованы, – заметил Мейсон.

– В чем я заинтересована? Вы пытаетесь взять меня на пушку? Что за блеф вы придумали?

Мейсон только улыбнулся в ответ и выпустил струйку табачного дыма.

– Послушайте, сюда сейчас едет один человек. Мне нужно ему сказать, чтобы не приезжал, – внезапно сообщила Селинда Джилсон и направилась к телефону.

Мейсон схватил ее за запястье.

– Пустите меня! – закричала девушка, пытаясь вырваться. – Я буду кричать, я вызову полицию, я…

– Именно это вы и пытаетесь делать сейчас, – сказал Мейсон. – Вы уже кричите, а если доберетесь до телефона, то вызовите полицию и…

– Нет. Нет, клянусь, что не буду. Честное слово. Может, я вам и помогу. Я смогу вас здесь разместить на несколько дней, только этот человек, который должен вскоре прийти, не должен знать, что вы находитесь в квартире. Я…

– Никаких звонков, – твердо сказал Мейсон. – Встретьте его у двери и скажите, что заняты.

– Он вас прирежет.

– Даже так?

– Да, так.

– Я посмотрю, какой номер вы будете набирать, – предупредил ее Мейсон. – Если окажется, что вы звоните в полицию, я выдерну шнур из розетки.

– Договорились, – кивнула она.

Селинда Джилсон направилась к телефону, Мейсон шел сразу за ней. На полпути она внезапно остановилась и произнесла в задумчивости:

– Мне все-таки это кажется подозрительным.

– Что именно?

– Ваш рассказ о том, как вы ввели Хелен сыворотку правды. Вы не в таком отчаянном положении. Да и она бы не купилась. Вы… Так, а откуда, черт побери, вы узнали, что ее зовут Хелен Хэмптон? Чьи письма вы читали? Вы…

В дверь постучали.

Девушка посмотрела на Мейсона, как затравленный зверек. Мейсон быстро пересек комнату и резко распахнул дверь.

На пороге стоял Медфорд Д. Карлин. Глупая улыбка тут же исчезла с его лица, в глазах появилось удивление, когда он внезапно узнал Мейсона.

Карлин моргнул, правая рука потянулась к карману брюк, но Мейсон среагировал быстрее и врезал ему в челюсть.