Текст книги "Когда сбываются мечты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kogda-sbyvayutsya-mechty-107834.jpg)
Автор книги: Эстель Альенде
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Простой разговор ничем не поможет. Лучше, чтобы ты был там, в Барселоне, чтобы ты это видел своими глазами, – снова оправдываясь, быстро проговорил Фил. – Но если ты не можешь, я справлюсь сам. Еще раз извини, что разбудил. Будем на связи.
Закончив разговор, Габриэль потер глаза, все-таки рассмотрел циферблат, было около трех часов утра, и снова лег. Дыхание Мины было ровным и спокойным. Почувствовав его близость, она повернулась во сне и положила голову на его плечо. Габриэлю не спалось, он вспомнил, как много значила Барселона для Фила, ведь это город Антонио Гауди, человека, указавшего Трентеру-младшему путь в профессию.
Всем известно, что об Антонио Гауди существуют только два мнения: одни считают его гением, другие – притворщиком и психом, мир поделен пополам. Фил Трентер не поддерживал ни одну из этих точек зрения, для него испанец был коллегой со сварливым характером, вот и все. Единственное, что было непонятно педантичному Филу, как Гауди мог совершенствовать проект в процессе постройки. Он постоянно что-то нарушал, ругался с заказчиками и с властями. Он сам говорил о себе, что может перебороть все, кроме своего несносного характера. Чем больше Фил интересовался творчеством Гауди, тем меньше Габриэль понимал его одержимость. Временами он побаивался, что Фил лишится рассудка, если будет продолжать следовать канонам гения, сознательно избегающего в своих постройках прямых линий. Он пытался урезонить друга, увлеченного далеким кумиром. Но Фил, сродни Гауди, видел свою жизнь только в служении музе архитектуры, и его больше ничего не интересовало. Трентер никогда не был женат, он говорил, что у него просто нет времени на женщин. Габриэль считал, что его друг кривит душой, отрицая важность общения с прекрасным полом, и старательно вытаскивал друга на вечеринки, чтобы познакомить с какой-нибудь милой барышней. Но Фил всеми силами упорствовал и предпочитал уединение и занятие любимым делом развлечениям и выпивке.
– Дружище, ты рискуешь закончить жизнь также как и великий Антонио, – несчастным безумцем у подножия своего детища, – говорил Крамер.
– Если бы мне удалось построить что-нибудь хотя бы наполовину столь блистательное, как Саграда Фамилия, – отвечал ему Трентер, – я бы, не задумываясь, простился с жизнью.
– Ну, нет, так не пойдет, давай мыслить позитивнее, – отмахивался Габ. – Представим, что ты строишь много всего значимого и выдающегося, ты окружен милыми женщинами, обласкан вниманием властей, не обделен деньгами на строительство. Такая перспектива твоей жизни мне нравится гораздо больше, чем бесславная смерть под колесами трамвая.
– Зато похороны были бы пышными и многолюдными, – мрачно заметил Фил.
– Знаешь, я думаю, что Бог дал Гауди вдохновение и силы, чтобы строить Саграда Фамилия более сорока лет, и он же забрал его жизнь, когда в нем стала угасать вера в себя и в дело всей жизни. Ты не должен терять вкус к жизни, мы же еще так молоды, – Крамер похлопал друга по плечу.
– Да, ты прав, – сказав это, Фил замолчал.
Сейчас, в середине ночи, вспоминая тот разговор, Габриэль забеспокоился, почему его друг опять едет в Барселону, что он задумал. Габриэлю вдруг пришло в голову, что Гауди, будто безжалостный вампир, потихоньку забирает из Фила душу и силы, чтобы возродиться спустя столетие. Конечно, это совсем неправдоподобная история, но все же какая-то странная связь между этими двумя одержимыми архитекторами существует. Может быть, это Фил… От этой мысли Габриэлю стало не по себе. «Завтра позвоню ему и все разузнаю», – пообещал он себе и уснул.
Глава 5. Жалкий
Жалкий. Состояние нашего врага или оппонента после воображаемой схватки с нами.
Тимон неторопливо снимал кожуру с большого красного яблока. Его упитанный компаньон, бульдог Пуло, не отрываясь, следил за действиями хозяина, предвкушая свою порцию фруктового салата. «Ценю Тимона за продуманность каждого действия, но всему же есть пределы! Он будто нарочно испытывает мое терпение, а потом возмущается, что у меня слюнки текут», – сетовал про себя пес.
Тимон предпочитал проводить все время в небольшой и уютной гостиной своего дома; здесь ему особенно хорошо думалось, а главное – обострялась его интуиция. Тимон был уверен, что почти каждый человек может развить в себе экстрасенсорные способности. Его рецепт очень прост: покой, отдаление от повседневных забот и множества мыслей о прошлом и будущем, суетящихся в голове большинства людей, и абсолютное сосредоточение на настоящем. «Если вы не смешиваете действительность с сожалениями о прошлом или фантазиями о будущем, тогда вы сможете с легкостью их увидеть, если зададитесь такой целью. Иначе все временные континуумы перемежаются, закручиваются в энергетические вихри, и заодно подхватывают и вас в этот омут, где вы беспомощно барахтаетесь. Любой может заглянуть в свое будущее, ты сам лучше всего поймешь то, что предначертано тебе судьбой, надо только быть очень внимательным».
Как и большинство домов в небольших английских городках, дом сорок три по Оранж Гроув в Уитби, где уже несколько лет проживал Тимон, был трехэтажным. Заходя в дом, гости оказывались в небольшой прихожей, в которой хозяин принимал тех посетителей, которые заглянули на несколько минут. Это была миниатюрная копия гостиной – здесь стоял овальный стол, диван, на стенах были развешены акварели с видами Уитби и бухты Робин Гуда, находящейся неподалеку от города. Тут же начиналась лестница, ведущая на верхние этажи. Все сразу настраивало входящих на дружескую беседу. Однако неспешные и обстоятельные разговоры хозяин предпочитал вести в соседней комнате, также расположенной на первом этаже и являвшейся гостиной и столовой одновременно. В этой комнате, устроенной в средиземноморском стиле с теплыми желтыми стенами, сочно-зеленым диваном и коричневым дощатым полом, Тимон разжигал камин, читал, смотрел телевизор, лежа на диване и пил неизменный чай с молоком, но без сахара. Спиртные напитки различных сортов теснились на камине, но предназначались только для гостей. Сам экстрасенс по возможности избегал алкоголя, который мог затуманить его сознание и нарушить четкость восприятия информации. Напротив дивана располагался выход в крошечный внутренний дворик, где они с Пуло любили сидеть летом. Действительно пространство было очень небольшим: там умещался столик, кресло-качалка, где сидел Тимон, и невысокая оттоманка, где располагался Пуло. Каменный забор, отделявший их соседей, был надежно спрятан под вьющимся плющом, и от этого пространство казалось частью бесконечно простирающегося английского парка. Хотя в Уитби, расположенном на берегу Северного моря, никогда не бывает изнурительно жарко, летний день, проведенный в умиротворяющей прохладе дворика, был любимым занятием мага и его собаки.
Но сейчас была середина апреля, то и дело принимался дождь, поэтому Тимон и Пуло предпочли принимать своего заморского гостя в гостиной, греясь у горящего камина.
– Вот я тебе все и рассказал, – закончил Дэн Кэдден, откидываясь на спинку дивана, и вопросительно взглянул на собеседника. – Что скажешь?
Тимон молчал и смотрел в окно. День был серым и облачным, хотя дождя не было. Непрозрачность окружающего мира говорила о том, что не все вещи такие, какими кажутся на первый взгляд. Он знал, что принимать ответственные решения в такую погоду может быть опрометчивым поступком. Как ни старался, он не мог уловить положительную вибрацию в рассказе бизнесмена, и поэтому не торопился с ответом. Вся эта ситуация выглядела довольно странной.
– Хороший ход, – откликнулся Тимон. Он разрезал яблоко на дольки, потом на кусочки поменьше, и положил один себе в рот. – Мне до сих пор непонятно только одно – для чего Крамер все это затеял? Чтобы повысить свою и без того заоблачную популярность или чтобы помочь тебе? С чего бы это он пришел и предложил тебе эту, с позволения сказать, авантюру?
Пуло слушал его рассуждения, потом нетерпеливо и очень шумно вздохнул, напоминая о своем желании съесть яблоко, и облизнулся. Он окаменел, словно гипнотизируя хозяина и заставляя его угостить себя фруктом.
– На самом деле, сначала я насторожился, но потом отбросил всякие опасения. Мне все равно, как он это будет делать, – отозвался американец. – Мне хочется получить свой эскиз, пусть даже таким экзотическим способом, как телешоу. Единственное, что меня по-настоящему заботит, будет ли это действительно подлинной работой Гауди или это мошенничество чистой воды. Хотя я сомневаюсь, чтобы человек с его репутацией шел на неоправданный риск и вел нечестную игру, я бы предпочел подстраховаться. Вот поэтому я здесь и прошу твоей помощи. У меня есть предчувствие…
– У тебя заговорила интуиция? – насмешливо переспросил экстрасенс. Он посмотрел на собаку и протянул четвероногому другу ломтик яблока. Пуло в мгновение ока проглотил угощение и снова выжидающе посмотрел на Тимона.
– Я прошу тебя помочь мне в организации этого шоу, – твердо сказал Кэдден. – Хотя Габриэль Крамер и сказал, что раз уж это его идея устроить вызвать духа Гауди и вместе с ним создать новый шедевр градостроения, то он устроит все сам. Честно тебе сказать, я не очень понимаю, как современный художник под прицелом фотокамер сможет воссоздать идеи Гауди. Признаюсь, я почему-то не доверяю этим телевизионщикам. Современные технологии уже безграничны, и я не уверен, что меня не обведут вокруг пальца. Я думаю, что, если он не задумал какую-то аферу, он согласится, чтобы в шоу участвовал ты.
Экстрасенс согласно кивнул и дал собаке очередной кусок яблока. Кэдден подался вперед.
– Я не хочу быть марионеткой, эдаким простофилей-спонсором популярной телезвезды. Вдруг он задумал сделать из меня посмешище?
Тимон пожал плечами. В воцарившейся тишине было слышно только чавканье Пуло.
– Как ты думаешь, у тебя получится установить настолько надежную связь с Гауди, ну, или контакт, или как ты там это называешь? Возможно ли, чтобы он передал нам через десятилетия мысли и идеи по строительству нового здания? – спросил Дэн.
– Не знаю, я не люблю общаться с миром мертвых, – ответил Тимон. Он продолжал кормить Пуло яблоком, которое тот поедал с видимым удовольствием. – Неужели это так необходимо, беспокоить дух гения? Я не поверю, что нет другого способа получить этот проект. Я не хочу тебя запугивать, Дэн, но мне кажется, что ты одержим идеей, которая далеко не безопасна для всех, кто будет в ней участвовать.
Яблоко закончилось, и бульдог облизнулся, демонстрируя мужчинам свой широкий розовый язык, напоминающий изящный лепесток пармской ветчины.
– Я пока не вижу деталей, но, – и Тимон опять взглянул в окно, где влажный морской воздух разлился густым киселем, – у меня есть ощущение, что эта затея может плохо закончиться, в том числе и для тебя самого.
Ясновидящий перевел взгляд на собеседника, ожидая его реакции. Тот лишь отмахнулся и потрепал бульдога за ухом.
– Ну, тебе виднее, только не говори потом, что я тебя не предупреждал, – добавил он. – Надеюсь, ты помнишь, что происходит, когда ты пренебрегаешь моим мнением.
Кэдден бросил на него быстрый взгляд. Конечно, он понял, о чем говорит экстрасенс, но не хотел сейчас развивать эту тему.
– Послушай, Тимон, я, прежде всего, деловой человек, а не сумасшедшая домохозяйка, одержимая всякой чушью о посланиях из загробного мира, призраках и всякой прочей нечистью, – Кэдден встал и принялся расхаживать по комнате. – Я интересуюсь архитектурой Гауди и считаю это вполне нормальной страстью взрослого образованного человека.
– И, если я правильно тебя понимаю, ты полагаешь, что ты хочешь построить здание для своей корпорации в духе Гауди спустя почти сто лет после смерти архитектора – это всего лишь развитие современной идеи клонирования, а не болезненное наваждение, – в его же тоне продолжил Тимон.
Миллионер улыбнулся и развел руками:
– Можешь считать, что у богатых свои причуды.
В этот момент Пуло потянулся и шумно вздохнул, привлекая внимание к себе. Он ожидал, что еще одно яблоко или груша из корзины с фруктами будет очищено и предложено ему в качестве лакомства, но Тимон отложил нож на блюдце и отодвинул его на край стола. Бульдог поднял брови, сделав себя самым страдающим без видимой вины существом, еще раз укоризненно вздохнул и лег у ног Тимона.
– У тебя не получается шутить, когда ты чем-то озабочен, – заметил ясновидящий. – Хорошо, я попробую переместить дух Гауди в телестудию, чтобы этот архитектор… как его зовут?
– Фил Трентер, – быстро подсказал Кэдден.
– Да, Фил. Чтобы Фил смог зарисовать эскиз, который нам опишет испанец. Я сделаю все от меня зависящее. Такое обещание тебя устроит?
– Тимон, только честно, скажи мне одно, этот план сработает? – спросил Кэдден, берясь за графин с виски, стоявший на камине. Он налил себе щедрую порцию и залпом выпил.
– Я пытался поработать со статьей о смерти Гауди, которую ты мне оставил, – сказал экстрасенс. – Разумеется, очень трудно считать информацию с материала, который лежал в архиве среди прочих бумаг. Понимаешь, когда долгое время документы соседствуют друг с другом, материи перемешиваются, и факты оказываются перепутанными. И все же, мне кажется, что трамвайные пути – это граница миров, стык реальностей. Вполне возможно, что там есть и дверь, портал, через который мы сможем пройти в девятнадцатый век вслед за твоим кумиром Антонио.
Американец слушал ясновидящего с известной долей скептицизма, но и с надеждой на чудо.
– Я чувствую, что не все так просто в этой истории с трамваем, – размышлял вслух Тимон.
Последние слова разбудили задремавшего бульдога. «Я так и думал, что Тимон что-то нашел, – обрадовался Пуло. – Недаром он столько времени провел наедине с этой газетной вырезкой. Уж я-то знаю, что обычно, если информация лежит на поверхности, хозяину достаточно нескольких минут, чтобы разложить все по полочкам. Но не в этот раз. Я помню, как Тимон зажигал свечи, раскуривал над огнем разные магические травы и призывал духов огня и ветра помочь ему увидеть картину вековой давности. Всегда, когда ему что-то удается узнать при помощи магических сил, он сразу же делится со мной, но в ту ночь он долго просидел над статьей, ожидая потока информации, но потом, совершенно расстроенный, вышел из комнаты и пошел спать, даже не сказав мне «Спокойной ночи». Что же он раскопал об этой загадочной смерти?»
Пуло не подал виду, что ему не терпится узнать все подробности, он не хотел перебивать хозяина, поэтому лишь немного повернул свое огромное ухо к нему и стал ждать продолжения рассказа.
– Вот посмотри, – Тимон взял с полки карту Барселоны и разложил ее на столе. – Трамвайные пути, где погиб архитектор, проходят как раз рядом с недостроенным собором Саграда Фамилия, видишь?
Кэдден кивнул.
– Как всем известно, это строение – триумф гения Гауди. Соответственно, – продолжал Тимон, указывая на точку на карте, – ежедневно здесь бывают тысячи туристов изо всех стран, поэтому уловить вибрацию автора мне очень сложно, она разрознена и состоит из множества осколков, как пазл.
– Да, я понимаю, – огорченно покачал головой Дэн.
– Так что я считаю вполне естественным, что на этой площади считывается энергетический вулкан: вокруг этих башен смешиваются энергии добра и зла. Позитивные энергии – это дух новаторства, великолепная идея Гауди. В этом месте они сталкиваются со своими противниками, или завистниками, или критиками, точнее сказать не могу, – маг замолчал и стал водить ладонью над местом на карте. – Я ясно чувствую испанскую энергию. Вижу Пикассо, который смеялся над фантастическим зданием. Мне кажется, что есть и американская линия, наверное, это Джордж Оруэлл, потому что мне ясно видятся цифры: единица, девятка, восемь, четыре. Это же он написал утопию «1984», правда?
Миллионер кивнул.
– Так вот, Оруэлл назвал символ Барселоны «одним из самых мерзких зданий на свете».
Кэдден внимательно слушал, впитывая все факты, которыми делился экстрасенс. Тот продолжал:
– Я долго искал, что делает этого эксцентричного гения таким знаменитым. Есть ли какой-то источник его таланта, кроме пытливого ума и безудержной фантазии?
– Я думаю, что ответ на поверхности, – не выдержал американец. – Творения Гауди безупречны, порой мне кажется, словно они пришли к нам из иного, совершенного мира. Многие считают эти здания фантастическими, да, я согласен, это мир его воображения, его грез, но Антонио сумел рассказать нам об этом, сделать фантазию осязаемой.
«А Спилберг в «Аватаре» разве не превратил сказку в реальных существ, перемещающихся на летающих драконах? Кто знает, чего он покурил, чтобы выдумать такое?» – подумал Пуло.
– Я пытался отследить, откуда он черпал силы, где та энергия, которая питала этого невзрачного человека в черном костюме, – сказал Тимон. – Но этот неряха и грубиян не пускает меня в свою личную жизнь, из чего я делаю вывод, что или он жил только работой, и ежедневно превращал реальность в сказку, или он что-то тщательно скрывает?
Пуло хотел было вставить свое сакраментальное «Шерше ля фам», но, поймав взгляд хозяина, просивший не делать этого, осекся и только перевернулся на другой бок. Молодой экстрасенс помолчал и посмотрел на собаку. «Интересно, поверит ли Кэдден, если я скажу, что это милое животное умеет не только мыслить логически, но и говорить не хуже, чем он сам?» – он улыбнулся, потому что эта идея показалась ему забавной.
– Я склонен думать, что его фантастический стиль компенсировал отсутствие удовлетворения амбиций и желания лучше доли в реальности, – вслух размышлял Тимон. – Вероятно, Гауди создавал эти невообразимые здания для себя самого, для своей души, чтобы найти убежище для своего измученного сердца.
Он достал газетную вырезку, которую они с Пуло тщательно изучали. Положив бумагу на стол, он накрыл ее ладонью и задумался. Потом он несколько раз глубоко вздохнул и закрыл глаза. Кэдден, не отрываясь, наблюдал за ним. Вдруг лицо ясновидящего исказилось, будто его самого терзал какой-то недуг.
– От всей этой истории веет страданиями. Похоже, жизнь Гауди не была легкой и сладкой. Я чувствую болезнь, – проговорил он. – У него поражены суставы, любое движение причиняет ему боль.
– Это точно, – согласился Кэдден. – Известно, что еще в детстве он заболел ревматизмом.
– Ну да, сейчас осень, подобно рода недуги обостряются, – сказал ясновидящий и взял газету в руки. – Вот снова пошла картинка. Маленький мальчик сидит и смотрит на окружающие его деревья, растения, он наблюдает жизнь природы. Он не может бегать и резвиться со сверстниками, болезнь мешает ему. Вместо того чтобы играть с другими ребятами, он много времени проводит один, он становится созерцателем и начинает рисовать.
– А вот это странно, – заметил Дэн. – Я читал, что еще в школе он провалил экзамен по рисованию. Ты ничего не путаешь?
– Не знаю. Я говорю только то, что мне передают духи, – Тимон поморщился. Любое сомнение в его пророчестве разбивало его ауру, проделывало огромную энергетическую дыру, куда улетучивалась информация, и он становился бессилен.
– В школе он держался отчужденно, ненавидел математику а, начав обучение в университете Барселоны, твердо решил посвятить себя архитектуре. Сейчас, подожди…
Пуло заметил, как Кэдден подался вперед, стараясь не упустить ни одно слова, которое скажет ясновидящий.
– Меня охватывает сильная женская энергетика. Море, шторм маленькая черноволосая девочка…
Внезапно Тимон замолчал. Он сидел с закрытыми глазами и продолжал лишь покачиваться, будто он находится не в своей комнате на диване, а в лодке, качающейся на волнах. Кэдден и Пуло переглянулись в надежде на объяснения, но ни один из них не понимал, что происходит.
– Я уже видел эту картинку, – наконец проговорил экстрасенс. – Она всегда рядом с ним. Он часто думает о ней, он ее любит.
Он открыл глаза и сказал:
– Чтобы двигаться дальше, надо узнать, кто эта девочка? Ее имя начинается на Ла…
Глава 6. Любовь
Любовь. Временное умопомешательство, излечиваемое бракосочетанием или удалением больного за пределы вредного влияния, породившего недуг. Эта болезнь, подобно кариесу и многим другим заболеваниям, распространена исключительно среди цивилизованных народов, живущих в неестественных условиях; дикие племена, которые дышат чистым воздухом и едят простую пищу, обладают иммунитетом к ее губительному воздействию.
Его сильно знобило, несмотря на достаточно теплый день. Он осознавал, что это расплата за вчерашний день, когда он провел несколько часов, сидя на пляже неподалеку от Барселоны. Сейчас его тело отдавало жар, сполна полученный днем раньше. Он посмотрел на свои руки и ноги, которые были неестественно пунцовыми и слегка саднили. От природы белокожий, Антонио старался избегать долгого пребывания на солнце, но вчера он ездил осматривать площадку для строительства новой усадьбы своего друга Эусебио Гуэля и весь день провел под нещадно палящим солнцем.
Земля для постройки дома, которую купил граф Гуэль, находилась всего в нескольких километрах от Барселоны, вблизи от моря, и это заставило Гауди по-новому взглянуть на привычный пейзаж. Ему здесь по-настоящему нравилось. Он всегда тяготел к созерцанию природы, это всегда настраивало его на созидательный и романтический лад. Оказавшись в живописной приморской деревушке, архитектор окончательно уверился, что лучшего места для новой постройки, по замыслу состоявшей из нескольких домов и паркового комплекса, не сыскать. Гауди был воодушевлен проектом, начал продумывать план будущего строительства. Он хотел немедленно вернуться в город и поделиться с другом и покровителем возникшими идеями, но вспомнил, что Эусебио путешествовал по делам своей торговой фирмы и должен был вернуться из Туниса только через два дня.
Оказавшись у моря и решив, что торопиться ему некуда, Антонио захотел немного отдохнуть, поваляться на пляже и помечтать. Проходя по набережной, он увидел на скамейке оставленную кем-то книгу. Он поднял ее, желая почитать, чтобы скоротать время и отвлечься от собственных мыслей. Он едва раскрыл книгу, это был современный французский роман, прочел несколько страниц, и тотчас же отложил. Перевод был отвратительный, и перфекционизм и постоянное стремление к совершенству, которые было у Гауди в крови, чуть было не заставили его написать разгневанное письмо редактору этого издания. В этом послании он хотел спросить, какая муха укусила этого человека, и почему он решил опубликовать подобную чепуху. Может быть, он просто выпил много вина? Или же переводчик был его родственником? Или… Нет, продолжать размышлять о редакторе Антонио не собирался. Слишком много вещей надо было обдумать. Он не мог транжирить драгоценные минуты своей жизни на недостойные внимания вещи.
Не замечая палящего солнца, архитектор принялся чертить на песке проект будущего здания, но через минуту отбросил палку, служившую ему карандашом, в сторону и быстро ногой стер незаконченный эскиз. «Нет, это никуда не годится. Почему сегодня у меня ничего не получается? – он был раздосадован. – Наверное, мне стоит освежиться, может быть, море навеет какие-нибудь мысли». Закатав свои светлые парусиновые брюки, Гауди подошел к воде. Вообще-то он никогда не купался в море, только заходил в воду по колено и через призму воды наблюдал, как изменяются очертания его ступней в набегающих волнах.
Сейчас, глядя на накатывающие и отступающие волны, он вспомнил, как однажды Пепета вытащила его на пляж. Сам отважиться на такую авантюру, как купание, он ни за что бы не смог. Необходимость обнажиться на глазах у той, которая тебе небезразлична, казалась ему невыносимым испытанием. Это последнее, что он хотел бы сделать в ее присутствии. Но Пепета имела над ним безусловную власть. С рождения робкий человек, вблизи этой барышни, он совершенно терял способность отстаивать свою точку зрения. Он чувствовал, что когда она рядом, он способен лишь наслаждаться ее редкой красотой, слушать ее твердый и решительный голос, произносящий короткие отрывистые фразы.
В один прекрасный день, когда она объявила, что завтра они вместе идут к морю и что никакие отговорки она не примет, Антонио буквально впал в панику. Разумеется, перспектива оказаться на пляже и необходимость снять привычный элегантный костюм безмерно страшила его, но Пепета была настроена провести с ним несколько часов у водной глади. «Мы будем купаться и загорать, – сказала она. – Я захвачу что-нибудь съестное, а ты возьми бутылку розового вина, и мы устроим настоящий пикник».
Его смелое воображение одерживало верх над смущением и рисовало ему чудесные картины предстоящего дня. Ему виделась радостно смеющаяся Пепета в сверкающих брызгах воды, а вот она, утомленная купанием и жарой, скрывается от солнца под тенью тента, они оба отдыхают, растянувшись в пляжных креслах. Она закроет глаза, и он сможет беспрепятственно рассматривать ее лицо, гладить ее волосы и слушать ее дыхание. Эти возбуждающие мысли заставили Антонио побороть неловкость и отправиться с его ненаглядной подругой к морю.
Когда они пришли на пляж, Пепета мгновенно разделась, открывая взору свои обнаженные от локтя руки и ноги, скрытые купальным костюмом до колен. Даже зная независимый нрав Пепеты и ее пренебрежение любого рода условностями, Антонио был поражен смелости ее наряда. Он никогда еще не видел, чтобы женщины купались в столь откровенных одеждах. Она же, по-видимому, наслаждаясь произведенным эффектом, весело смеясь, бросилась в воду. Он заворожено наблюдал за стаей брызг, которые извлекали из спокойной глади моря ее руки и ноги.
– Иди ко мне, скорее, – смеясь, крикнула девушка, раззадоривая своего застенчивого спутника.
Гауди до колена закатал штаны и вошел в море. По сравнению с жарой, которая раскалила песок, вода казалась ледяной, и с детства мучивший художника ревматизм дал о себе знать протяжной ноющей болью. Он старался сохранить улыбку или, по крайней мере, не дать боли исказить его лицо гримасой. Он не хотел, чтобы Пепета считала его дряхлым стариком, ведь она была моложе него лет на пятнадцать. Антонио помахал ей рукой и крикнул:
– Пепета, прошу тебя, не заплывай далеко, это опасно!
Она не обратила внимания на его слова. Он еще немного постоял в воде и вышел на берег. Таким было его самое глубокое погружение в морскую пучину. Потом Пепета всякий раз смеялась, вспоминая этот эпизод.
– Поверьте, он был похож на огромного медведя, пробующего воду лапой, – рассказывала она друзьям и знакомым.
И сейчас, стоя на пляже в полном одиночестве, он с некоторым неудовольствием вспоминал, как ему было неловко слышать ироничные замечания той, которой принадлежало его сердце.
Спустя неделю после того случая на пляже, Антонио не переставал думать о Пепете. Он вновь и вновь воссоздавал в памяти все до мельчайших подробностей, припоминал ее слова и интонации, взгляд и улыбку. Он придумывал различные сценарии продолжения того их свидания, а затем и всей последующей совместной жизни. Его воображение без устали рисовало самые, как ему казалось, правдоподобные истории, но некоторые из них почему-то были со счастливым, а некоторые и с трагическим концом. Он, не переставая, думал о Пепете Мореу и о новой встрече с ней. Наверное, его мысли материализовались, потому что вскоре он получил от нее письмо. Она никогда не писала ему, поэтому взяв в руки конверт, на котором четким и разборчивым почерком было выведено его имя, очень удивился. Он тотчас принялся читать:
«Дорогой мой друг! День, проведенный с Вами, наши беседы доставили мне истинное удовольствие. В Вас определенно есть очарование, которое заставляет забыть обо всем и только слушать Ваши рассказы. Это обстоятельство меня немного смущает, так как я никогда не ощущала себя настолько внимательно кого-либо слушающей. У нас много общего, и это тоже для меня в новинку. Я никогда не имела столь полного взаимопонимания с мужчиной, который гораздо старше меня. Я терпеть не могу привычки, мне кажется, что они ограничивают нашу свободу, сковывают условностями наши поступки. Но все же сейчас мне хочется, чтобы у меня появилась привычка читать Ваши письма или чаще разговаривать с Вами. Мне хочется узнавать, о чем Вы думаете, что чувствуете, что Вас радует и беспокоит. Мне хочется задать Вам море вопросов. Сама не могу понять, почему Вы вызываете у меня такое любопытство…»
Антонио тотчас же схватил перо и бумагу и ответил с влюбленной горячностью застенчивого юноши: «Сеньорита, с той минуты, когда я впервые увидел Вас в доме Вашего отца, я поклялся себе, что буду любить Вас всю жизнь. Все знают, что я человек слова, поэтому Вы всегда можете рассчитывать на меня».
Вскоре она снова прислала ему записку. На этот раз она назначила ему свидание в ресторане в самом центре Барселоны. Это было популярное место, здесь собиралась местная интеллигенция. Сюда заходили после театральной премьеры, здесь обсуждали последние политические события, а также городские новости. Сам Гауди не очень любил это место и избегал приходить сюда, здесь всегда было людно и сильно накурено. Оба эти обстоятельства доставляли ему неудобство, но сейчас он не замечал даже того, что вызывало его неприязнь. Когда Гауди вошел в зал, он был, как обычно, переполнен. Он поискал глазами Пепету. Она сидела у окна и читала газету. Он подошел, встал рядом и стоял возле нее до тех пор, пока она не подняла глаза от газеты.
– Извините, я опоздал, – немного краснея, сказал Антонио.
– Нет, что вы, это я пришла раньше, – успокоила его девушка. – Ну что же Вы стоите, пожалуйста, присаживайтесь. Я позвала вас сюда, потому что думала, что вы здесь часто бываете.
– Отнюдь, – ответил архитектор. – Я не любитель шумных собраний.
Подошел официант и приветствовал ее, не стесняясь, прервав их беседу.
– Добрый вечер, сеньорита Пепета.
– Добрый вечер, Хосе. Мне как обычно, хорошо прожаренные отбивные из молодого барашка. А Вы что будете, Антонио?
– Мне тоже самое, – не задумываясь, ответил он, хотя был убежденным вегетарианцем.
– Что будете пить? – вежливо поинтересовался Хосе.
– Принесите Ваше бордо, – попросил Антонио. – Я слышал, что здесь подают бордо урожая тысяча восемьсот восемьдесят первого года, а лето того года было весьма неплохим.
– Да-да, принесите бордо, – кивнула Пепета, глядя в глаза официанту. – Мой друг разбирается в винах.
Антонио не понял, была ли это насмешка, или она и правда так считала, и смутился. Когда принесли блюда, он не притронулся к еде, разве что задумчиво подержал во рту веточку тимьяна, украшавшую мясо. Выпив пару бокалов бордо, которое действительно оказалось весьма достойным, он почувствовал себя свободнее.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?