Читать книгу "Бывшие. Строптивая Снегурочка для олигарха Морозова"

Ева Мелоди
Бывшие. Строптивая Снегурочка для олигарха Морозова

Глава 1

– Да, я приземлилась, мамуль, все хорошо, добралась, – заставляю голос звучать бодро, максимально радостно. – Вот, только что забрала свой чемодан. Да нормально все, полет как обычно. Только рейс на пять часов задержали. Ничего страшного, я читала интересную книгу, даже не заметила как время пролетело! Честное слово, все супер! Мне тут так нравится!

На самом деле я дико устала, и не представляю, как вывезу это приключение. Но от того что мама почувствует мое разбитое состояние никому легче не станет.

– Нет, не голодная, нас покормили, очень вкусно. Все хорошо.

Еще одна ложь. Пустота в желудке сжимается в этот момент в тугой, болезненный комок. Кормили в самолете консервированной безликой массой под видом курицы с рисом. Я отодвинула лоток, толком и не притронувшись.

– Как там папа? Отлично. Передавай привет. Как только доберусь до отеля, устроюсь, приму душ – перезвоню. Целую, пока!

Ловлю свое отражение в темном экране телефона: уставший взгляд, тени под глазами, бледность. Маска благополучия треснула, едва связь прервалась. Я сбросила вызов, и вместе с ним с плеч рухнула невыносимая тяжесть притворства.

Шум аэропорта, наполненный отголосками чужих голосов обрушился на меня. Голова гудит, в ней словно застрял пчелиный рой. Все тело ноет, каждая мышца помнит жесткое кресло, духоту салона, мучительную неподвижность.

Задержка рейса доконала меня. Я сидела, уставившись в одну точку. За стеклом падал стеной снег. Белый, бесконечный. В какой-то момент, глядя на эту белизну, я подумала, что это знак. Развернуться и уехать обратно, в привычный мир. Но мне нужен этот контракт. Как воздух. Как последняя соломинка.

Нахожу взглядом в потоке табличек нужную: «Палитра радости». Агентство, куда меня привела однокурсница, Лидия. Мы очень дружили пока учились в универе, потом потерялись на какое-то время и недавно случайно встретились. Оказалось, в жизни подруги все очень сильно поменялось. Теперь Лида счастлива, выйдя замуж за таксиста. Жизнь иногда непредсказуема. Подруга влюбилась, и ей плевать что папа бизнесмен лишил ее наследства потому что избранник ему не понравился. Кстати, моя любовная история чем-то похожа, мы обсуждали это с Лидой, встретившись в кафе, до самого закрытия. Пили чай, грустили, даже всплакнули ненадолго.

И вот Лидия привела меня в “Палитру радости” когда я призналась, что моя семья оказалась в тяжелом финансовом положении.

– Есть работа прямо созданная для тебя! Туда берут только проверенных, с рекомендациями. А уж я тебе дам их от души!

–Что за место, Лид? Я с такой работой никогда не сталкивалась…

Это развлекательный комплекс для богатых. Платят они шикарно. Там чего только нет! Роскошный отель, и не один, отдельные бунгало для особо вип-персон, канатные дороги, горнолыжные трассы! Закрытый мир для богатых! Я бы сама поехала, но какая уж из меня сейчас Снегурочка, – рассмеялась Лида, поглаживая свой округлый животик. Она на седьмом месяце и безумно счастлива, как и я за нее.

– Я не уверена, что справлюсь с такой ответственностью, – я правда очень нервничала и сомневалась.

– Вознесенская, отставить панику! Ты всегда была у нас Снегуркой в универе! Так что, ничего нового для тебя! Все точно получится! – Лида наоборот была полна уверенности и оптимизма.

– Спасибо тебе за поддержку.

– Слушай, я обожаю эту работу. Университет только под нажимом отца вытянула. Зря потраченное время! Сейчас живу весело и в свое удовольствие! Чего и тебе желаю! Вот только наследника Юрке своему подарю, и снова в строй. Долго дома сидеть не хочу.

– Спасибо тебе, Лидусь за помощь.

Мне правда на тот момент казалось, что другого выхода нет. И я согласилась.

А вот сейчас – сплошные сомнения.

Плетусь по огромному аэропорту, чтобы вскоре нарядиться в блестки и парик. Чтобы стать Снегурочкой для богатых и властных. Развлекать избалованных деток. Но смысл думать об этом? Главное – платят более чем щедро. Это то что мне сейчас необходимо.

– Фамилия? – голос мужчины в полосатом синем костюме, который держит нужную мне табличку – сухой, лишенный интонации, как объявление по громкой связи.

– Вознесенская.

– Псевдоним?

– Нет, моя, родная… в смысле, фамилия.

Он бросает на меня оценивающий, чуть более внимательный взгляд – будто сверяет с невидимым списком. Потом выдыхает: «Пятьдесят второй автобус». Выходите и налево.

– Спасибо… – Тянусь к ручке чемодана.

– Погодите! Ой, то есть, я тоже с вами. От «Палитры»! – Рядом возникает вихрь цвета и движения. Девушка с облаком растрепанных ярко-зеленых волос, торчащим из-под лиловой смешной шапки с помпоном, запыхавшись, подбегает ко мне.

– Фамилия? – тот же равнодушный вопрос мужчины.

– Петрова! Катерина!

– Есть такая. Пятьдесят второй автобус.

– Я поняла! Спасибо! Не против, если вместе пойдем? – обращается ко мне. – Я Катя. Ты же от Палитры?

– Ага. Я Марианна.

–Очень приятно!

Мы отправляемся на поиски трансфера, колеса наших чемоданов выстукивают синкопированный ритм по плитке.

– Так себе, конечно, поездочка, – улыбается мне девушка, тепло и открыто. – Ты тоже в анимации?

– Должна быть Снегурочкой…

– Прикольно. А я баба Яга, – смеется Катя, и ее смех такой заразительный и беззаботный, что уголки моих губ предательски дрожат в ответ. Я рада что встретила такого позитивного человека.

В автобусе уже много людей и все с удовольствием знакомятся:

– Лена, танцы.

– Леша, отвечаю за музыкальное сопровождение.

– Вадим.

– Валя.

Большинство имен я конечно не запоминаю, слишком устала.

Мы устраиваемся с Катей рядышком, она пропускает меня к окну, и принимается щебетать – о предыдущих контрактах с этим агентством, поездках, смешных случаях, и о том, как она мечтала побывать на этом курорте. Меня же неудержимо клонит в сон, тяжелый, как свинец.

Но стоит закрыть глаза – атакуют воспоминания.

Когда-то мы планировали приехать сюда, на Красную поляну, вместе с Арсением.

Он вообще любил строить планы. Я была влюблена в него по уши.

А он обманул меня. Изменил.

С тех пор прошло три года, и я больше не верю в любовь. Я бы ни за что не поехала сюда, но увы, выбора не было.

Все рухнуло полгода назад. Не постепенно, а одномоментно, как карточный домик от дуновения. Папу сократили. Он был очень влиятельным, профессором в консерватории. Принципиальным, властным. Его боялись и уважали. Его мнение было законом. Для всех. И для нашей семьи – в первую очередь.

Мы с мамой так и не поняли до конца, почему он так внезапно потерял работу. Он отказывался говорить на эту тему. Но обстановка там всегда была тяжелой. Интриги, подсиживание, зависть. Связь с политикой, вечные старания сохранять статус кво. Очень непростая работа. Мы поначалу даже подумали с мамой, что так даже лучше. Отец сможет выдохнуть, перестанет все время нервничать.

Через месяц после увольнения папа сильно заболел. Профессор Вознесенский, громогласный, невозмутимый, превратился в тень. Сидел в своем кресле у окна, обернутый пледом, и смотрел в одну точку. Каждый раз глядя на него я чувствовала как сердце сжимается от боли.

Больше не было контрактов, поездок на гастроли и лекции, хорошей зарплаты. Лишь жалкая пенсия. Мама же – никогда не работала. Да и не умеет ничего, кроме как заботиться об отце. Алина, моя старшая сестра, сейчас в Таиланде, с женихом. Сказала, что ничем помочь не может, самим деньги нужны.

Так я оказалась здесь. В автобусе, везущем меня играть роль для тех, кто может себе это позволить. Вместо защиты кандидатской – контракт Снегурочки на две недели.

Деньги нужны, чтобы заплатить коммунальный долг. Он вырос до каких-о баснословных сумм, не знаю, сколько мы не оплачивали счета, этим всегда занимался отец. Не заплатим срочно – нам придется съехать с нашей квартиры в центре, с высоченными потолками, дубовым паркетом, поскрипывающим под ногами трех поколений Вознесенских. Памятник архитектуры. Наше гнездо, наша крепость.

Автобус резко дергается, выезжая на трассу. Начинается серпантин, меня немного мутит. За окном плывут темные силуэты гор, укрытые белой пеленой. Катя, заметив мою отрешенность, наконец умолкает, уткнувшись в телефон.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Холод кажется живительным. Где-то там, в этой снежной мгле –курорт, шикарные отели, праздник, которому я должна была придать волшебства. А я так волнуюсь, что не справлюсь! Но у меня нет выбора. Снегурочке из обедневшей профессорской семьи предстоит выйти на сцену, чтобы радовать и заряжать зрителей позитивом.

Автобус, пробиваясь сквозь вечернюю мглу и непрекращающийся снегопад, выныривает из тоннеля, и Красная Поляна открывается перед нами, как страница глянцевого журнала. Безупречная картинка: аккуратные шале с теплыми желтыми огнями в окнах, сугробы идеальной, нетронутой белизны, заснеженные ели, припорошенные сахарной пудрой. Все выглядит уютным, безопасным, радостным.

– Анимация, сюда, – бросает, не оборачиваясь, женщина в длинном пуховике с бейджем «Администратор». Ее голос был звучит скрипуче. – Все комнаты уже распределены. Буду выдавать ключи по фамилиям.

Нас, сбившихся в кучу, молчаливых, уставших, ведут по расчищенной, но уже заново подметаемой тропинке в сторону от сияющих фасадов. К отдельно стоящему трехэтажному корпусу. Блочному, без излишеств. Здесь горят яркие, экономные лампы дневного света в длинных коридорах, пахнет хлоркой и свежей краской.

Мы с Катей оказываемся соседками, чему очень рады. Пусть и крошечный номер с двумя узкими кроватями, двумя тумбочками и шкафом. Из окна, правда, открывается вид на темный склон, усеянный пушистыми, заснеженными елями.

– Не против, если я у окна, – спрашивает Катя, ставя свою огромную спортивную сумку на пол. —Там дуть может, но вид мне так нравится!

– Конечно, – киваю. Мне было все равно на и вид, и на сквозняк.

Стоя посреди этой казенной, обезличенной комнаты, начинаю медленно, с трудом освобождаться от пут дороги. Снимаю куртку, расстегиваю и сбрасываю сапоги. Сажусь на край своей кровати, пружины жалобно скрипят подо мной. Смотрю на пол, покрытый серым ковролином.

– Кто первый в душ? – спрашивает Катя, раскапывая в своей сумке полотенце и косметичку. Она полна энергии, как будто не перенесла ту же самую дорогу.

– Иди первая.

– Отлично, я быстро. В расписании сказано, через два часа сбор, скоро первое представление. Покой нам только снится, –подмигивает и уходит в санузел.

Я открываю шкаф, в нем уже висят наши костюмы. Снегурочки и бабы Яги. Снимаю чехол со своего. Надо примерить, наверное. Мерки снимали с нас очень строго. И предупредили – не поправляться.

Выданный мне наряд прекрасен. Бело-голубое парчовое платье, расшитое серебряными нитями и сияющими, холодными, как льдинки, стразами. Пушистая оторочка из искусственного, но невероятно правдоподобного меха. Кокошник, легкий и ажурный, тоже усыпанный блестками.

Провожу рукой по ткани, холодной и скользкой.

Как же мне сложно представить себя выступающей в роли развлекательного элемента. Хотя, я всегда обожала Новый Год. Чудесный праздник. Самый волшебный.

Глава 2

Долго отдыхать нам не дали, впрочем, мы ведь не на отдых приехали. Я едва успела принять душ, волосы мыть не стала, они у меня густые и не успели бы высохнуть. К нам в комнату заглянул Вадим:

– Ну как вы, девчули, готовы? Через полчаса сбор внизу. Представление начинается, так сказать.

– Спасибо за информацию, – кокетливо отвечает Катя. – Уже в костюмах быть?

– Умница, быстро соображаешь.

– А ты льстец.

– Что есть то есть, Катюша. Я такой.

Слушаю их диалог, нанося на лицо крем.

–Ладно, увидимся, –Вадим уходит.

– Как мне здесь нравится! И Вадим такой симпатичный! – щебечет Катерина.

Я собираюсь молча, сосредоточенно.

Понимаю, что любая работа не зазорна, но в голове все равно крутится:

Как низко ты пала, Вознесенская.

Два часа спустя

– Представление будет на улице? – переспрашиваю с удивлением Милу Петровну, нашего администратора. Голос звучит тонко и надломлено. Снегопад лишь усиливается, красиво конечно, но как работать – не понятно.

– Да, а что вас так удивляет? – в ее голосе звенит раздражение. – Начало – на открытом воздухе. Таково решение руководства. – Она делает едва заметную паузу, бросив на меня взгляд, холодный и отточенный, как скальпель. – А мы здесь всего лишь исполнители. – Затем плавно разворачивается к остальным. – Дальше переходим в шатер. Всем понятен сценарий?

Вскидывает подбородок, осматривая выстроившихся в линию аниматоров. Мила Петровна, похоже, прирожденный руководитель, эффективный и безжалостный. Стильная, собранная, из тех женщин что умеют выглядеть дорого даже в метель. На вид ей лет сорок пять, не больше. Темные волосы, убранные в гладкий, безупречный пучок, ни одной непокорной пряди. Узкое лицо с четкими скулами, тонкие губы, подчеркнутые матовой помадой цвета спелой вишни. На ней строгий и безупречно сидящий теплый костюм – брюки и короткая куртка из тонкой шерсти, явно не из масс-маркета. В руке, как естественное продолжение ладони, она держит планшет.

– Ой, а можно последний вопросик? – вмешивается Катерина. – А, дети… Им будет комфортно? Не замерзнут?

Мила Петровна медленно поднимает идеально выщипанную бровь.

– Дети, дорогая, находятся на элитной горнолыжке. У них дорогая экипировка, а не валенки и ватники. Не волнуйтесь, все продумано до мелочей. Вам лучше думать о своей роли.

Я бессознательно сжимаю меховые манжеты костюма, ощущая под пальцами искусственный, но такой мягкий ворс.

– Надеюсь, на этом вопросы исчерпаны, потому что мы начинаем, – продолжает наша начальница, не отрывая взгляда от планшета. – Выходите к центральной елке, держитесь рядом с детьми, улыбайтесь. Все должно быть весело и задорно.

– У нас нет Деда Мороза, – подает голос Вадим. – Я могу если что за него… – и мне подмигивает, что, надо отметить, совершенно лишнее.

– Дед Мороз появится. Не ваша забота, – строго обрывает его женщина.

– Но когда? – подает голосок еще одна девушка.

– Да. Это странно, – поддерживает Катя, ее зеленый хвостик задорно топорщится из-под теплой повязки. – Откуда он возьмется?

Мила Петровна переводит взгляд на нее, делая утомленное выражение лица:

«Как вы задолбали со своими вопросами»

– Из воздуха, – буркает. – Будет эффектно, – и в этом утверждении звучит какая-то особая, леденящая уверенность. – Все за мной!

Центральная ель возвышается исполинским темно-зеленым обелиском, сотни стеклянных шаров: сапфировых, рубиновых, изумрудных – отражают свет, дробя его на тысячи холодных искр. Гирлянды опустившиеся на ветки, мягко мерцают. Воздух кажется звенящим от легкого мороза, пахнет хвоей, и сладким глинтвейном, запах которого доносится со стороны огромного шатра.

Все это очень красиво, захватывающе.

Снегопад усиливается. Крупные снежинки залетают за воротник костюма, холодят разгоряченную шею. Народ прибывает – нарядный, довольный, излучающий праздничную беспечность. Дети, похожие на разноцветные пуховые шарики в дорогих комбинезонах, прыгают, смеются и носятся вокруг елки.

Едва выхожу на расчищенную площадку под сень ели, как меня мгновенно окружает кольцо восторженных глаз:

– Снегурочка! Снегурочка пришла!

Улыбаюсь, здороваюсь приветливо, но внутри сжимается тугой, тревожный узел.

Не могу понять причину этой тревоги. Почему никак не получается расслабиться?

И вдруг фонари вокруг ели начинают гаснуть, как и гирлянды на самой елке.

Воцаряется ошеломленная, напряженная тишина, которую разрезает странный гул.

Низкий, ровный, нарастающий. Он идет сверху, сгущаясь с каждой секундой, заполняя собой все пространство между небом и землей. Вибрация идет по утрамбованному снегу. Дети сначала замирают, завороженные, а потом взрываются восторженным криком.

– Смотрите!

– Вертолет!

– Настоящий!

Все запрокидывают головы, смотря в небо. Снова чувствую странное беспокойство, оно сковывает дыхание.

Вертолет появляется из-за рваных, низких облаков: серебристый хищник в ночном небе. Холодная белая полоса света бьет из-под фюзеляжа, выхватывая из тьмы кружащийся снег, а на концах лопастей мерцают красные и изумрудно-зеленые сигнальные огни. Он снижается неспешно, с абсолютной, властной уверенностью.

Ураганный, ледяной поток ударяет в лицо. Снег с земли взвивается в бешеном вихре, ослепляя. Мех на моем воротнике рвется, кокошник отчаянно тянет назад, вот-вот. Прикрываю глаза рукой в белой варежке, вцепляюсь в головной убор.

Дети визжат от восторга. Взрослые издают одобрительный, изумленный гул. Вертолет зависает над самой площадкой, а затем начинает опускаться. Лопасти, не сбавляя оборотов, продолжают крутиться, поднимая вокруг себя неистовую, ослепительную бурю из снега и света, превращая заранее подготовленное место посадки в эпицентр рукотворной метели.

Дверь вертолета распахивается.

О да. Пожалуй, это самое эффектное появление Деда Мороза, по крайней мере, в моей жизни.

Глава 3

Он возникает в проеме, залитый светом салона и прожекторов: высокий, широкоплечий, уверенный. Можно было даже подумать, что сошел не с трапа, а прямо со страниц северной волшебной саги.

Ну или у меня от нервов вконец разыгралось воображение, отсутствием которого я никогда не страдала. Роскошный костюм: рубиново-красный бархат, ткань ложится тяжелыми, царственными складками, подчеркивая ширину плеч и статность фигуры. По всему полотну рассыпается серебряная вышивка. Подол, манжеты и борта кафтана оторочены белоснежным густым мехом, который на свету переливался как иней. Шапка, сидит с небрежным благородством, повторяя тот же царственный алый тон и меховую опушку. Длинная, пышная, белоснежная борода струится идеальными волнами, придавая образу не столько добродушную старческую сказочность, сколько ощущение древней, ледяной мощи. В одной руке – мешок, украшенный вышивкой. В другой – посох.

В общем, шикарный Дед Мороз, воплощение Зимы – не ласковой и веселой, а суровой, щедрой, властной и безупречно экипированной.

Истинный хозяин Севера.

Все зрители замирают в восхищении. Нервно ежусь. Дед Мороз делает шаг на утоптанный снег, и в этот момент лопасти над его головой снова начинают вращаться. Вертолет снова поднимается в воздух, ветер треплет мех на воротнике, вздымает снежную пыль, бьет ею в лицо зрителям. Но главный сюрприз праздника стоит неподвижно, ровно, как скала. Как владыка, для которого бушующая стихия – всего лишь фон, подчеркивающий его невозмутимость.

У меня перехватывает дыхание. Нет, конечно, сценарий –невероятно эффектный, режиссура – выше всяких похвал, надо отдать организаторам должное. Спасибо, хоть меня не засунули в этот летающий гроб – я до смерти боюсь высоты. Будем радоваться тому что есть. Я на земле – это большое счастье.

– Ну что, –подает голос Дед Мороз, когда вертолет наконец скрывается высоко в небе. – Ждали дедушку? – делает едва заметную паузу, – Настоящие волшебники не ходят пешком!

Взрыв смеха, восхищенные возгласы, аплодисменты. Вертолет растворяется в ночи, унося с собой грохот и оставляя после себя оглушительную, звонкую тишину, пахнущую керосином и холодным металлом.

Дед Мороз неторопливо направляется к елке. Снег хрустит под его мощными сапогами. Толпа расступается перед ним, образуя почтительный коридор.

Аниматор номер один останавливается в нескольких шагах от меня.

Сжимаюсь внутри своего блестящего платья, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Текст, текст, не забыть бы текст. Прокручиваю в голове заученные строчки, губы беззвучно шевелятся. Только бы не опозориться. Почему меня бросило в жар от его появления?

Мне нужна эта работа. Мне нужны эти деньги – мантра, отбивающая такт в висках.

– А вот и моя Снегурочка, – произносит актер, и его голос звучит удивительно знакомо. Вздрагиваю. А еще – тембр слишком вкрадчивый, интимный, заставляющий забыть о толпе. Словно это обращение – только для меня. – Ну как ты, душа моя? Я скучал.

Под идеальной линией белой бороды изгибаются уголки чувственных губ. Едва уловимая, быстрая, как вспышка, усмешка.

Снежинки, кружась, медленно оседают на его бархатные плечи, цепляются за серебристые нити вышивки, таят в белоснежной бороде. Он протягивает ко мне руку в белой варежке.

– Мы вас очень ждали, дедушка, – выдавливаю, чувствуя, как голос предательски вздрагивает на последнем слоге.

– Я знаю, – отвечает Дед Мороз тихо, почему-то кажется, чтобы слышала только я. Но это конечно же бред и мое воображение. Залипаю на его глазах. Темные и невероятно живые, они приковывают меня к месту.

– Я тоже ждал этой встречи. Очень долго.

От этих слов по спине пробегает ледяной озноб, никак не связанный с морозом.

– Друзья мои! – голос его внезапно становится громким, радушным, обращенным ко всем. Раскидывает руки в широком, властном жесте. – Я смотрю, вы порядком-таки подмерзли?

Дети кричат в ответ, кто-то прыгает, кто-то кричит «Да!», кто-то «Нет!».

– А давайте-ка отправимся в наш теплый, волшебный шатер! Где нас уже ждут! Горячий шоколад, волшебные игры, ледовое шоу и самые неожиданные сюрпризы! Все за мной! Снегурка, ты готова, девочка моя?

Не дожидаясь ответа хватает меня за руку. Властно и уверенно. Да уж, отыгрывает роль на все сто!