Текст книги "Гигаполис"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gigapolis-229831.jpg)
Автор книги: Евгений Филенко
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
5. Индира Флавицкая
Дверь промороженного бокса бесшумно затворяется, оставляя нас, живых, по ту сторону кошмара. Я молча иду к дверям. Кажется, меня покачивает на ходу. Потому что Ерголин догоняет меня и деликатно подхватывает под ручку. Резко, неблагодарно высвобождаюсь.
В коридоре он протягивает мне сигарету и затягивается сам.
– Ненавижу, – наконец говорю я. – Ненавижу…
– Брось, – говорит Ерголин. – Это ты, Индюша, с непривычки.
– От индюка слышу, – ввинчиваю я чисто рефлекторно.
– Просто тебе не доводилось работать с «хирургами», – продолжает он, не обращая внимания. – А я уж насмотрелся. Раньше думал: уйду на пенсию – спать не смогу. А теперь точно знаю, что смогу. В девяносто девятом был такой Вася-Хирург. Василий Владимирович его звали, визитки оставлял. По визиткам и нашли, дурака. В ноль втором появился Хирург-Некромант. Потом, пардон, Трахнутый Хирург. На сексуальной, стало быть, почве. Хирург-Мясоед. Этот убивал и жрал… Так и повелось. Не волнуйся: как правило, все они скоро засвечиваются.
– И что дальше?
– Опять же, как правило, психиатрическая лечебница. На полный, значит, государственный пансион.
– Ненавижу, – упрямо повторяю я и даже жмурюсь от злости. – Поймаю – застрелю.
– Сполох тоже мечтает, надеется. Только напрасно. Ни тебе, ни ему Дикий не подставится. Его возьмет какой-нибудь совершенно посторонний трассер и, недолго думая, отправит в камеру. Ну, даст пару раз по морде, тем и ограничится. Или, что еще более вероятно, возьму я.
– И тоже, после всего этого… пару раз по морде?
– Пальцем не трону, – уныло качает головой Ерголин. – Что изменится? Ему все едино в лечебницу, а меня адвокаты заедят.
Серафиму Степановичу Ерголину пятьдесят два. Он долог и тощ, сутул и лохмат. Седая щетина на его впалых щеках – не диковина. Галстук его прихотливо украшен пятнами, как пишется в протоколах – «органического происхождения», а толстый пуловер ручной вязки раздерган и вытерт на локтях. Начальство не любит, когда Ерголин попадается на глаза иностранным делегациям по обмену опытом. В принципе, он хоть сейчас может подавать документы на почетную пенсию. И государство в лице мэрии Гигаполиса будет ему по гроб жизни благодарно за все, что он сделал за три десятка лет честной и беспорочной службы в органах правопорядка – за тысячи мелких пакостников и сотни крупных гадов, что он обезвредил – при всем том, что основным рабочим органом Ерголина всегда была задница. Он сидел в своем кабинетике на двенадцатом этаже башенки ДЕПО – «Башни смерти», как именуют ее острословы, – перебирал бумажки, мозолил выцветшие глазки о дисплей и вычислял очередного мазурика. И достаточно редко ошибался. Наступал момент, и Серафим Ерголин говорил: «Этот». И совсем юный Сережа Сполох прихватывал с собой дюжину спецназовцев, грузился в элкар и карабкался на сотые этажи Гигаполиса или, наоборот, рушился в его же затхлые недра и брал означенного мазурика. А тот, в зависимости от степени своей замаранности кровью, огрызался. Словом и делом, сиречь оружием. И Сережа Сполох являл чудеса героизма. Что ему было не являть чудеса героизма, при спецназовцах-то?.. Поэтому он продвигался по служебной лесенке, а Серафим Ерголин все так же сидел в своем кабинетике и таращился на дисплей. И сейчас господин комиссар Сполох командует всеми нами, однако без Ерголина по-прежнему не может. Хотя и не любит уже, чтобы Серафим мотался по коридорам ДЕПО, когда по тем же коридорам движется какая-нибудь иностранная делегация. (В составе: господа комиссары украинец Иванов, киргиз Петров, латыш Сидоровс и, допустим, американец Рабинович. А встречают их: русский комиссар Сполох, его русская пресс-секретарша Салтанат Абиева и, что довольно редко, старший инспектор Индира Зиновьевна Флавицкая, русская же).
Сегодня как раз такой случай. В «Башню смерти» прибыли гости из Интерпола, и Серафим вытолкан сопровождать меня. В морг, где в ледяном боксе лежит то, что подонок Дикий Хирург оставил от маленькой библиотекарши Инны С. (Какая, к хренам, Инна С.?! Старосельская у нее фамилия была, Инна Старосельская, красивая такая фамилия, а теперь она лежит там замороженная, и ей все равно, как назовут ее в криминальных сводках…)
– Ты заметила? – спрашивает Ерголин. – Дикий снова разрушил своей жертве мозг.
– Заметила.
– О чем это свидетельствует?
– Ну, о чем? – моя реакция больше смахивает на симптом клинической тупости. Но, видит бог, сейчас мне совершенно невмоготу строить криминалистические версии.
– О том, что он знает про ментосканирование.
– Кто нынче про это не знает?
– Процентов восемьдесят населения Гигаполиса.
– Прекрасно. Осталось просеять через сито оставшиеся двадцать процентов, и Дикий у нас в руках.
Ерголин грустно хмыкает. Процентов двадцать – это восемь миллионов живых душ обоего полу и произвольного возраста. Но можно не сомневаться: как только делегация гостей свалит из «Башни смерти», Серафим сядет за свой комп и сформулирует критерий отсева агнцев от козлищ и злаков от плевел. А потом начнет просеивать все эти восемь миллионов по избранному критерию. А когда спустя два года потерпит фиаско, то примется за остальных. И как раз к пенсии вычислит Хирурга. Как же, интересно, он находил иных прочих?..
– Еще он изъял у девчонки печень и почки, – продолжает Ерголин.
– В прошлый раз его привлекли легкие.
– Человек разнообразных анатомических интересов… – Ерголин с минуту молча пускает колечки к серому низкому потолку. – Вернемся в ДЕПО, покажу тебе кое-что, ты напомни.
– Хорошо.
Странно, почему-то потолки в моргах обязательно должны быть серыми и низкими. А стены – непременно выкрашенными в грязно-зеленый цвет.
– Как у тебя дела с потрошителями магнаров? – спрашивает Ерголин.
– Спасибо, паршивость выше средней. Банда подростков, в диапазоне от десяти до пятнадцати лет. Иными словами, заседатели погрозят им пальчиками, посюсюкают, метнут пару частных определений в адрес начальной школы и отпустят на все четыре стороны. И мы будем смиренно ждать, когда ребятки подрастут, чтобы можно было срисовать их схемы, не попирая детских прав.
– Ты, Индюша, нынче прямо-таки брызжешь ядом. Как кобра – на два метра и точно в глаз… Скажи, а твоей схемы в нашем инфобанке случайно не сыщется?
– Может, и сыщется. Какой там срок давности?
– Бессрочно, голубушка.
– Когда мне было двенадцать… – начинаю я. И обрываю себя. С какой стати я буду откровенничать перед этим старым пердуном?!
… В двенадцать лет меня взяли в первый раз. Душной июльской ночью мы с мотобандой «Маргарита», поименованной в честь героини нетленного романа (о которой знали лишь то, что она голая летала верхом на швабре), разбомбили частный супермаркет на окраине Гигаполиса. Товар нас не интересовал: мы вымещали праведный детский гнев на хищнике-богатее, который в одночасье вздул цены на жвачку до недоступных нам пределов. В полном соответствии с гордо носимым нами именем, мы все, соплячки нежнейшего пубертатного возраста, были нагишом и вымазаны светящимся кремом «Фантомика», а швабрами нам служили мотоциклы. Но июльская ночь была слишком коротка, и наряд трассеров прибыл до того, как мы упились сатанинским шабашом… Потом был привод в четырнадцать лет, потом еще, а в пятнадцать с меня срисовали психоэнергетическую схему для постоянного контроля за моим неправильным, социально опасным поведением.
Но спустя полгода умерла мать, и я стала единственной хозяйкой в семье из пяти мужиков, четверо из которых были младше меня, а отец ничем не отличался от них ни по масштабам жизненного опыта, ни по деловой хватке. Когда его вышвырнули с работы по упомянутым причинам, я же стала и единственной кормилицей. Нет, в шлюхи я не подалась: мне нельзя было рисковать, играя в русскую рулетку со СПИДом. И в стриптизерки не годилась, хотя тогда был велик спрос на малолеток. Не вышла ни ростом, ни фигурой. А ведь меня готовы были взять только из-за имени… (Правда, на один видеодиск, сработанный для тайных увеселений сластолюбивой сволочи, угодила. Это у нас, «маргарит», было чем-то вроде проходного балла. К тому же, не бог весть какой, а гонорар. Где-то он сейчас гуляет, этот диск? Поработали там со мной ребятишки, всего пришлось принять…) Я прошла курсы бодигардов[3]3
Body-guard – телохранитель (англ.).
[Закрыть] и в неполных семнадцать стала самой юной телохранительницей… при женушке хозяина того самого супермаркета, который бомбила в глубоком детстве. Это и открыло мне путь в училище младшего инспекторского состава ДЕПО…
Теперь я зарабатывала достаточно, чтобы двое из оставшихся социально незащищенными моих мужиков – самый младший братишка и по-прежнему неприкаянный отец – ни в чем не нуждались.
Но моя схема, оказывается, все еще болталась в инфобанке ДЕПО. Хотя, думается, не в оперативном его разделе.
И черт с ней.
Да только откуда о ней прознал Серафим?..
А ниоткуда. Видел он мою почти двадцатилетней давности татуировку на плече – готическое «М» в стилизованном венке из омелы. Неважно когда – например, на пляже. И сделал логическое умозаключение. Хотя большого ума тут не требуется… Но глазастый, черт.
– Бедная девка, – говорю я. – Библиотекарша… Сколько ей было?
– Двадцать два.
– Тихая, должно быть, серая мышка. На такую ни один самец не обернется. Шла себе, ни о чем не думала. Ну, может быть, об этом самом… Саше Белом, чьи книжки несла в сумочке.
– О Саше Черном, – поправляет меня Серафим. – Это Андрей был Белый, а Саша – Черный.
– Строила, должно быть, какие-то планы на вечер, – говорю я с нарастающим ожесточением. – И тут из темного переулка выворачивается эта сволочь. Ну что бы ему на меня хоть разок не напасть?! Я бы его кастрировала, его же собственным скальпелем!
Ерголин, прикрыв глаза, нараспев декламирует:
А там, за дверью, костлявый хирург,
Забрызганный кровью, словно пятнистой вуалью,
Засучив рукава,
Взрезает острою сталью…
Мне отчего-то становится жутко.
– Это что у тебя за стихи?!
– Саша Черный. Тот самый.
– Умный ты, Серафим, убиться валенком!
– Не заводись, Индюша… По поводу скальпеля: во-первых, ты практически не передвигаешься пешком, а исключительно на служебном элкаре. Во-вторых, у тебя на лице написаны и твои курсы бодигардов, и инспекторский стаж в ДЕПО, и неутолимое желание кастрировать всякого, кто посягнет на твою девичью честь. При всем старании ты никак не сойдешь за безобидную серую мышку… А в-третьих, переулок был отнюдь не темный, а наоборот, прекрасно освещенный фонарями и рекламой, и достаточно людный. Но никто не уловил момента, когда на тротуаре вдруг оказался пластиковый мешок с телом бедной библиотекарши.
– Уловили, – говорю я сквозь зубы. – Все-то они уловили. И как машина подъехала или, там, элкар подплыл. И как дверца приоткрылась и мешок выпал. И куда потом означенное транспортное средство направилось далее. Да только молчат. Omerta[4]4
Omerta (итал.) – заговор молчания вокруг деятельности мафии.
[Закрыть]…
Мы сосредоточенно курим. Я болезненно скалюсь, рыская взглядом по сторонам, но глазу не за что всерьез уцепиться – одни только голые стены да кафельный пол. Ерголин же внимательно и как-то по-отечески меня изучает.
– Вот что, – говорит он наконец. – Чего мы тут с тобой торчим, покойников охраняем? Заключение медэкспертизы к обеду будет на твоем столе и в моем компьютере. И в «Башню смерти» мы сейчас не поедем. Чего мы там не видали? Иностранцев этих? А поедем мы с тобой по домам и часиков до двух распорядимся личным временем по своему усмотрению. Как ты к этому относишься, Инди?
– Сочувственно. Ты меня подбросишь до дома?
– Конечно.
6. Сергей Сполох
Директор окружного Департамента охраны порядка Петр Ильич Китаев встречает гостей на пороге конференц-зала и с каждым здоровается за руку, сопровождая приветствие легким полупоклоном. По случаю прибытия иностранных гостей он в полной боевой выкладке, при всех регалиях и наградах. Референт мэра вполголоса величает прибывших:
– … Доктор Глен Брустер, Интерпол, отдел борьбы с распространением наркотиков… Бригадный комиссар Лу Лонг, Европол, отдел по борьбе с терроризмом… Комиссар Улдис Маргерс, Латвия, Департамент морской полиции, отдел по борьбе с контрабандой… Доктор Фриц Брасс, Австрия, криминальная полиция…
Совершенно автоматически Китаев пожимает руку и мне, легким движением брови отметив заминку референта.
– Уж виделись, Петр Ильич, – говорю я.
– А тебе лишний раз с начальством и поручкаться неприятно? – поднимая глаза, находится шеф.
Гости проходят в просторное помещение, немедленно распределяясь по интересам. Темноликий – тропический загар? – и контрастно седовласый Брустер, заложив руки за спину, изучает живущую собственной, независимой от посетителей жизнью огромную карту Гигаполиса. По карте бегают пронзительно-синие огоньки, обозначающие маршруты трассеров, там и тут тлеют вишневые костерки особо важных расследований. Один из таких костерков – мой. Дикий Хирург. Иные дела мои поплоше. Поглядеть на эту карту – так на текущий момент у нас тишь да благодать… Маргерс, молодой румяный прибалт, угнездился в сторонке и, через равные промежутки времени кивая аккуратнейше улизанной головой, выслушивает переводчика. Желчного вида, долговязый Брасс извлек из футляра тонкую сигару, воровато огляделся, нет ли транспаранта, возбраняющего курение, и на всякий случай отошел к окну.
– Мороки с ними, – негромко говорит Китаев. – Еле удалось вышибить из «Националя» кавказцев, чтобы освободить люксы и обеспечить хотя бы видимость порядка на этаже. Латышу полдня искали переводчика, пока не узнали, что он понимает по-английски. А ведь их еще и кормить чем-то надо!
– На то у нас есть отдел сервиса, – роняю я без особенного сочувствия.
– Так ведь и за сервисом нужен глаз… – Китаев склоняется ко мне с вершин своего генеральского роста и почти шепчет. – А больше всего я боюсь терактов. Веришь ли, бога молю, чтобы обошлось.
– А вы которому богу молитесь? – любопытствую я.
– Да уж всем свечки пообещал…
– Послушайте, Петр Ильич, а за каким дьяволом они вообще прикатили?
– Достаем мы их понемногу, Сережа. Забодались они и с нашими мафиозниками, и скэффл наш – лучший в мире, и рынок оружия мы практически контролируем. Ну, не мы с тобой, разумеется, мы-то как раз и не контролируем, а наша клиентура. Не выгорело у нас с экспортом революции – так мы их криминалом потихоньку изводим… А теперь вот еще экзотическая наша фауна, все эти мутанты. Кобольды, спригганы, банши…
В зале появляются начальники служб Департамента и комиссары. И все при параде. Один я в цивильном. Уловив это, шеф делает очередное руководящее движение бровями, и я удаляюсь «на камчатку».
– Господа! – прекрасно поставленным голосом возглашает референт мэра, и расслабившиеся было переводчики порскают к своим подопечным, а мы по возможности бесшумно располагаемся в креслах. – Учитывая особую напряженность повестки дня, предлагаю продолжить. Порядок следующий: сначала с кратким сообщением выступит господин директор Китаев, а доктор Брустер даст свою оценку уже увиденному и услышанному. Затем перейдем к свободному обмену мнениями, где каждый волен задать администрации и сотрудникам окружного Департамента охраны порядка любые вопросы и получить желаемую информацию.
Китаев выходит на середину зала, умащивает могучие длани на животе. Круглая голова с благообразными сединами слегка откинута, и значительный взор его скользит примерно на полметра выше голов присутствующих. Шеф выглядит уверенно и весомо, он умеет производить впечатление и сейчас пользуется своим искусством в полной мере.
– Нет нужды объяснять, какую сложность являет собой задача поддержания правопорядка в таком населенном пункте, как Гигаполис, – начинает он. – Приведу лишь некоторые цифры, представляющие очевидный интерес. Площадь Гигаполиса составляет пять тысяч квадратных километров. Это пространство сплошной застройки, возникшее на пересечении нескольких промышленных регионов центральной России, слившихся на рубеже двух периодов нашей истории, известных как «Экономический хаос» и «Техногенная революция». Современные жилые массивы соседствуют с тем, что можно лишь с большим допущением назвать памятниками архитектуры прошлого века. А правильнее было бы считать трущобами и относиться к ним соответственно, то есть распространить на них социальные программы государства и ООН и планомерно искоренять, вытесняя новыми постройками… Здесь и промышленные объекты всех отраслей, и сорок два аэропорта, из которых двадцать пять имеют статус международных, и двадцать два речных порта, в большинстве своем приспособленные к заходу морских судов. Пять лет в округе Композит идут изыскательские работы по закладке космопорта, и один Всевышний знает, когда там приступят к строительству… Иными словами, Гигаполис сравним с Рурской промышленной агломерацией и существенно превосходит по размерам такие супергорода планеты, как Токио, Мехико, Шанхай и Москва, которые, следуя сложившейся практике, принято именовать «мегаполисами». В соответственной пропорции усложняется в Гигаполисе криминогенная ситуация. По данным последней переписи, здесь проживает сорок два миллиона человек. Простой подсчет показывает, что плотность населения превышает все разумные, цивилизованные нормы. При всем том, что ведущей отраслью Гигаполиса остается строительство, которое вот уже несколько лет идет только вверх и вниз, пока эта проблема видится неразрешимой и порождает массу дочерних проблем. Не стану перечислять их все. Достаточно будет лишь обозначить основные: транспорт, продовольствие, энергетика. И все они неизбежно продуцируют криминогенный фактор…
Тертые полицейские зубры, синхронно подавшись вперед и набычась, ловят каждое слово переводчиков. Конечно, они могли бы навесить на уши портативные лингвары, эффект был бы тот же, и качество приемлемое. Но живые переводчики – все едино что предмет роскоши, атрибут власти, сословный признак высшей бюрократии… Что же до розовощекого прибалта, то он водит глазами по сторонам и с трудом сдерживает зевки. Правда ли, что он не знает русского языка?
Я тоже близок к тому, чтобы удариться в откровенную и неудержимую зевоту. Зачем я нужен здесь? Уж лучше бы толковал сейчас с Серафимом Ерголиным и змеюкой Индирой о том, как нам дальше скрадывать маньяка с хирургическими наклонностями… Чтобы, задремав, не рухнуть на пол, я с предельнейшим вниманием, с небывалой волевой концентрацией таращу глаза на объемные карты Гигаполиса, разворачивающиеся по мановению руки шефа на экранах, во всех мыслимых и немыслимых проекциях. Горизонтальный срез Гигаполиса на высоте пятидесяти метров над уровнем моря… Диагональный срез округа Старый Город… Динамическая криминогенная схема так называемого Болота… Предполагаемая структура вертикальных иерархических связей в тайной преступной организации «Пекло»…
Будь я проклят, если подозревал о существовании всех этих карт, гистограмм, срезов, ракурсов. Мне простительно: на встрече с иностранными коллегами я присутствую впервые с момента последнего повышения по службе. Но будь я проклят дважды, если знаю, каким образом их употребить на пользу делу.
Мне вдруг начинает чудиться, что вот прямо сейчас, где-то на скрытом ото всех, каком-нибудь сотом подземном этаже Гигаполиса происходит точно такое же благородное собрание. И высшие иерархи Пекла точно так же разворачивают перед своими забугорными гостями компьютерные картинки, в цвете, объеме и звуке. Возможно и даже вероятнее всего, более близкие к истине, нежели те, что демонстрирует подобравшимся интер-сыскарям директор Китаев. И строят свои собственные планы, заключают свои договоры о международной кооперации. И впоследствии непременно воплотят их в жизнь, чему ни я, ни даже сам Китаев не помеха. А после сядут в кабинки элкаров, по тайным шахтам взлетят к небесам и обмоют эти свои планы в лучших кабаках Болота или даже Старого Города. Может быть, в одном кабаке с нашими иностранными сотоварищами по несчастью. Обменяются тяжелыми бутылями коллекционного шампанского «от нашего стола – вашему столу». И выйдут на улицу, и сольются с пестрой толпой простых усталых трудяг, которых нещадно и неощутимо потрошат столько лет.
И ни черта тут не поделать.
Всякий раз, когда я осознаю это, мне хочется от бессилия выть и кусать собственные кулаки. Или палить направо-налево… да не из либерального шок-гана, а из боевого лазера модели «соренсен»… разя без разбору и чистых, и нечистых. При этом есть хорошая вероятность, что нечистым перепадет больше…
Ну зачем я здесь торчу, как пугало?!
… Избавление приходит внезапно и как бы само собой.
На плоской карте Гигаполиса разгорается еще один, совершенно новый костерок вишневого цвета. По рядам комиссаров-криминалистов прокатывается шум. Шеф обрывает себя на полуслове и удивленно вскидывает брови. В наступившей за этим глухой тишине он исследует карту, между тем как шея его наливается кровью и галстук консервативного бурого цвета полностью с ней сливается.
(А ведь было у меня подозрение, что карта эта – лишь бутафория, обманка для вящего впечатления гостей. Но нет, оказывается: все огоньки на ней – чистая, неприглядная правда!)
– Some problems? – предупредительно спрашивает доктор Брустер.
– No, nothing[5]5
– Есть проблемы? – Нет, ничего (англ.).
[Закрыть], – немедленно откликается Китаев, обнажая тем самым еще одну, прежде для меня неведомую, грань своей эрудиции.
Это шанс, и я должен его использовать. (Позже выяснится: лучше бы я не рыпался!)
Приподнимаюсь из своего кресла и делаю недвусмысленный жест – мол, сейчас выйду и разберусь. Шеф бровями выдает мне добро.
В коридоре извлекаю из внутреннего кармана гнучую пластинку фонор-карты.
– Дежурный, здесь комиссар Сполох. Что там у вас приключилось?
Физиономия дежурного, размером с ноготь моего большого пальца, выглядит апатично, голос профессионально обесцвечен:
– Убийство в Болоте. Частный ресторан «Инникса». Какой-то постоялец грохнул трассера.
– Кто убит?
– Старший инспектор Гафиев.
Гафиев… Помню такого. Крупный и, кажется, не особенно глупый для трассера татарин, моих примерно лет. Как же он так неловко подставился?
– Дальше.
– Его напарник применил шок-ган, но неудачно. Преступник мертв.
– Фамилия преступника?
– Неизвестно. Вообще там много интересного… если верить второму трассеру.
Вот я и начинаю сожалеть, что покинул уютное кресло в конференц-зале, где при небольшом ухищрении можно было бы даже и подремать. Убийство трассера – чересчур крупная неприятность, чтобы можно было так просто от нее отвертеться. Особенно тому, кто влез в эту лужу первым. А я, словно камикадзе, уже спалил за собой все мосты.
– Ладно, отбой.
Не сходя с места, вызываю Ерголина. Старик, как обычно, в своей конуре, подле компьютера. Выглядит усталым, но все же не таким усталым, как я, который моложе его на добрых полтора десятка лет. Неужели байки про так называемую «старую закалку» – чистая правда?!
– Степаныч, нужна твоя помощь…
Ерголин выслушивает меня молча, с выражением покорности судьбе. Я знаю, что он по уши в деле Дикого Хирурга и переключаться на бедолагу-трассера для него что ножом по сердцу. Бросить на полпути почти выстроенную версию, недоформулированные алгоритмы, не до конца просканированные базы данных… Но знаю также, что он не откажет. Это не в его правилах. Опять-таки старая закалка: молодость, проведенная в строгом чинопочитании. А ядовитая змеюка Индира в свою очередь не откажет ему в дружеской поддержке.
– Возьми экспертов каких захочешь. Подними Индиру. Я тоже буду там.
Ерголин все еще молчит. Я понимаю, что ему невыносимо хочется спросить: что же, пускай Хирург спокойно чинит свои «операции» и дальше?!
Но утешить ничем не могу.
– Степаныч, – бормочу я, пряча глаза. – Наверное, мы с тобой быстро раскрутим это дело. Вроде бы, все кристально ясно. Преступник обезврежен… Только бы не было там ниточек в Пекло.
И сердцем, селезенкой чувствую: ничего пока не ясно. И ниточки непременно потянутся не куда-нибудь, а именно в Пекло, мать его чертову так и эдак.
– Ну хочешь, я сам растолкаю Индиру?
Молчит…
Опускаю фонор в карман.
В пяти шагах от меня стоит этот балтийский щеголек, Маргерс. На румяной физиономии – смешанное выражение безразличия и облегчения от того, что ему, как и мне, удалось-таки вырваться в кулуары.
– Господин Маргерс желал бы принять участие в расследовании, – говорит мне переводчик, трафаретной внешности моложавый тип в безупречном, понятное дело, костюме. – Хотя бы на этапе осмотра места инцидента. Директор Китаев санкционировал эту акцию.
В отличие от комментатора Мэгги Кубышевой, переводчик налегает на букву «ц», и она тоже получается у него пронзительно звонкой.
Только прибалта мне сейчас не хватает для полного комфорта!
Однако же, ничем не обнаруживаю собственного недовольства. Быть может, к пятидесяти годам и я, как Серафим Ерголин, научусь беспрекословно исполнять приказы начальства?
– Хорошо. Вы тоже едете?
– Господин Маргерс нуждается в моих услугах…
– Там два покойника.
Переводчик меняется в лице и потерянно оборачивается к Маргерсу.
Но я уже в лифте.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?