Читать книгу "Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого"

Глава 3

Поглядывая на стену, я вяло скатился с кровати и добрался до книжной полки, где с недавних пор появилась новая книга. Старенькая, чуть ли не из позапрошлого века. На обложке полустёртые буквы: «Малое пособие по рунам и умениям носителей Искры».

Текст внутри был напечатан дореволюционным шрифтом, и почти на каждой странице кто-то оставил пометки от руки – в виде цветочков, сердечек и звёздочек, которые различали разные, скажем так, технические замечания. Почерк я бы назвал красивым, разборчивым, но при этом чересчур старательным, а потому ещё не совсем взрослым.

На первой странице в окружении цветочков была с девичьими завитушками выведена подпись владельца: «Эта книга принадлежит Марьяне Демченко из Дома Тропы».

Занятно, что Марьяна отдала мне собственную книгу. Интересно было читать её пометки, особенно детские. Легко представить себе маленькую скучающую непоседу. А самое интересное, что она в итоге оказалась в Ордене кромников, порвав все связи с родным домом, как того требовали строгие правила.

Я уже знал, что Дом Тропы – это в первую очередь лешие, боровики, луговики и прочие мифологические существа, предпочитающие свободу и любящие природу. В отличие от того же Дома Порога, где в основном все выбирали архетип домового.

Я перелистнул несколько страниц с введением и описанием принципов расшифровки рун, потому что уже наизусть это успел выучить. Остановился на базовой схеме. Сперва-то мне казалось, что руны чем-то похожи на дерево навыков, но это я, конечно, им слегка польстил. Лучше было бы сказать куст, а не дерево. Состоял он всего из трёх частей.

С одной стороны – «Силы и меры естества», они же «Базовые параметры», как пометила Марьяна, с другой – «Хытрости Искры», которые девочка осовременила словом «Навыки». И посередине – «Архетип».

«Базовые параметры» разделялись на пять направлений: «Мощь», «Реакция», «Резерв», «Напор» и «Контроль». Первое отвечала за физическую силу, прочность тела и силу удара. Второе – за скорость, координацию и восприятие времени. «Резерв» показывал, сколько силы и мощности «Искры» способен накопить носитель, а «Напор» – сколько может выплеснуть за один раз на тот или иной навык. «Контроль» же считался самым важным, так как позволял не выйти за Предел. Этого все боялись больше всего.

«Степень прокачки» этих параметров показывалась не как в компьютерных играх – в виде цифр, а рунами, которым, как я понял, присвоили цифровые значения. Руна в виде одной чёрточки – это ноль, просто пара чёрточек – единица, перечёркнутые чёрточки, похожие на косой крест, – двоечка, дважды перечёркнутые – троечка, перечёркнутая и вписанная в ромбик – пятёрка и так вплоть до седьмого уровня, который считался максимальным. По крайней мере, на данный момент. Понятно, что все может измениться в любой момент. Например, четыреста лет назад не было ни одного носителя даже с шестым.

В моём случае, конечно, всё выглядело сильно иначе. Отчасти я понял замешательство «Коломбо» в тот момент, когда он проводил на мне свои тесты. В моём «кусте навыков» отсутствовал один базовый параметр. Если нулевое значение подразумевало, что навык ещё не получен, но доступен, то у меня один параметр не имел даже этого нуля: одна ветка куста полностью отсутствовала. И это был именно «Контроль».

Всё остальное у меня было на первом уровне, хотя у веток «Мощь» и «Реакция» начали прорисовываться новые очертания. Похоже, что-то добавилось от побеждённого в клубе «Потрошителя», а что-то я всё-таки хапнул от марионетки из театра.

Куда делся «Контроль», я не знал. В справочнике такие случаи, как у меня, не упоминались, хотя в конце упоминались примеры неравномерного развития, когда «Мощь» зашкаливает (тут по классике: сила есть – ума не надо) или когда «Резерв» чуть ли не безграничный, а пользоваться им толком не получается. Тоже на самом деле ничего хорошего – там уже проблемы с психикой начинаются.

В общем, как всегда любая аномалия не предвещает ничего хорошего. Ну или является точкой роста по версии почившего в темнице Дома Излома. Собственно, моя версия этой аномалии отсылала именно к Демиду. Других объяснений я не видел. Может, пока.

Оставалось понять, насколько это плохо? Могу ли я в принципе выйти за Предел? Или же я, наоборот, словно ходячая бомба, рискую сделать это в любой момент без предупреждения?

Сам собой всплыл в голове девиз Дома Излома: «Слом не конец, слом – это эволюция». Кто знает, может, Демид так и про выход за Предел думал…

С другой стороны, если у меня чего-то нет, то и волноваться об этом не стоит. Будем работать с тем, что есть, чтобы другие не забрали мою «Искру» для своих экспериментов.

Для работы над этим как раз и был посвящен второй раздел про навыки. Всего четыре направления: «Тело», «Восприятие», «Резонанс» и «Защита». Всё это напрямую зависело от самой «Искры»: от того, как она усиливала носителя и проявляла свои способности. Каждая ветка, в свою очередь, делилась на несколько «хытрых» навыков. И, вполне возможно, со временем всё это действительно вырастает в полноценное древо способностей и возможностей.

В разделе «Тело» оказались: «Импульс», «Укрепление», «Рывок», «Живучесть», «Регенерация» и «Сверхусилие». «Импульс» давал кратковременное ускорение мышц, «Укрепление» повышало прочность костей и связок, «Рывок» позволял резко сократить дистанцию, «Живучесть» помогала переносить боль от тяжёлых ранений, а «Регенерация» ускоряла восстановление.

А вот «Сверхусилие», которое выкручивало на максимум все силы и потом обещало жёсткий отходняк, у меня тоже оказалось с сюрпризом от Демида – сразу на пятом уровне. Видимо, чтобы мышцам проще было рваться. Но, справедливости ради, заживали они у меня не так страшно, как обещало малое пособие. Ещё «Живучесть» у меня была сразу на третьем уровне, но, учитывая, сколько Демид просидел в заточении, было бы странно ожидать иного.

«Восприятие» помогало видеть сверхъестественное и очень заинтересовало меня как криминалиста. «Отклик», «След», «Распознавание», «Предчувствие», «Истинный облик» – все эти навыки как раз и определяли остаточное применение силы, чтобы идентифицировать чужие «Искры», и работали с ментальным воздействием на психику. Снимали мороки, предупреждали о чужом воздействии или близости аномалии.

Ветка «Резонанса», которая отвечала за умение пропускать силу через себя, оружие и окружающие предметы, на мой взгляд, больше подходила артефакторам. Основной навык здесь – это «Пробуждение», отвечающее за осознанный вызов «Искры». Потом «Насыщение» с «Печатью»: одно усиливало поток, второе – заряжало его. С помощью «Проводника» можно управлять предметами, похожее на телекинез. Больше всего меня удивил навык «Овеществление». Оказалось, что «Искра» способна приобретать физическую форму: пламя, тень, нити, когти, а также устраивать разлом пространства и так далее. В зависимости от архетипа.

В моём понимании это и была самая настоящая магия!

Я успел в больнице нафантазировать, как научусь запускать во врагов огненные шары, ледяные иглы или фехтовать какими-нибудь призрачными клинками. Вот только пользоваться этим я пока не мог – мой уровень был нулевым. Как выяснилось, хорошо что хотя бы был – значит, можно будет его прокачать. Правда, что-то мне подсказывало, расход «Резерва» окажется гигантским и нужно будет развивать в первую очередь именно его.

Что касается «Защиты», почти вся ветка на моей стене пока оставалась нулевой, одно только «Сопротивление» развилось до первого уровня. Этот навык прикрывает от слабого сверхъестественного воздействия. Но потенциальные навыки в этой ветке были очень даже интересные. Например, «Заслон» создаст кратковременную оболочку вокруг тела. А «Якорь» защитит психику. При его активации гораздо сложнее лишить сознания, подчинить волю или вызвать галлюцинации. Такое я точно хотел прокачать, а то я парень доверчивый и впечатлительный.

Ещё имелся навык с многообещающим названием «Неугасимый», при котором «Искра» не позволяла умереть раненому носителю, пока в «Резерве» оставалась сила. Она поддерживала работу сердца и мозга, но при этом буквально сжигала сама себя. В общем, он был интересным, но двояким: носитель буквально возвращался с того света, если его успевали подлечить, но не всегда оставался нормальным. В половине случаев у спасённого отъезжала крыша из-за покалеченной «Искры».

Чтобы не запутаться со всеми этими ветками, я придумал для себя следующую классификацию: «Силы и меры естества» – это характеристики самого носителя. Они усиливают любые способности, но ничего нового сами по себе не открывают. «Хытрости Искры» – то, чему может научиться любой носитель, независимо от происхождения.

И последняя ветка в списке, но не последняя по важности – это «Архетип», те уникальные способности, которые определяются природой конкретной «Искры». К сожалению, малое пособие не предлагало перечень всех возможных архетипов и их хытростей, ограничиваясь лишь общими направлениями.

Я ещё немного покопался в «Кромапедии» и понял, что с учётом смешения архетипов, полное собрание сочинений на тему их возможностей насчитывало сорок четыре толстых тома и каждый год пополнялось. В Ордене над этим целый аналитический отдел трудился, постоянно обновляя электронную базу, а раз в пятьдесят лет выпускал новое печатное издание, добавляя очередной том.

И, конечно же, про навыки Дома Излома там ничего не было сказано. В «Кромапедии» в принципе про Дом Излома нашлось всего одно упоминание – просто строчка в списке Домов, прекративших своё существование.

В конечном счёте, опираясь на внутреннее ощущение и редкие подсказки из «Кромапедии», я смог расшифровать те три навыка, которые уже появились у меня в этой ветке развития.

Первый – «Адаптация», которая заставляла тело и сознание подстраиваться под пережитые угрозы: быстрее распознавать уже знакомые атаки, экономнее двигаться и эффективнее уклоняться и бить. Думаю, у Демида этот навык был основным, раз он продержался столько лет в заточении. Я тоже на него делал ставку, в том числе когда сказал Марьяне, что работаю над своей безопасностью.

Второй навык я разгадал по подсказке от Графини, когда она объявила меня родственной душой своих питомцев и заикнулась об умении создавать фамильяров. Собственно, она была права, у меня была «Духосвязь». Надо будет потом расспросить Графиню за чаем в печеньками, как этот навык должен работать, может, даже попробую кого-нибудь создать. На первом уровне такую же жуткую куклу, как у Демида, я точно не сделаю, а какую-нибудь мышку, чтобы выманивать котов Графини и вынуждать их освободить моё кресло, – почему бы и нет.

А третий навык то ли достался в наследство, то ли сам возник под влиянием моих собственных особенностей, потому что предпосылки были. Назвал его «Чутьё излома» и собирался использовать в том числе в АРХОСе. Правда, пока не вышло, но я не планировал сдаваться после первой неудачи.

Смысл навыка в том, что я должен был чувствовать неправильность или уязвимость. Думаю, что в первый раз это сработало в театре, когда я заметил энергетический узел. Своеобразный «Излом» не только во мне скрывался, но и ощущался вокруг, например, такие места, где тонко и должно порваться, разные трещины и… несостыковки. Я как будто их чувствовал кожей. В принципе, и Демид с помощью этого навыка мог бы разрушить свою темницу.

Как раз его темницу я и планировал посетить в ближайшее время, потому что ни базовый архетип Демида, ни тем более то, что там понамешано, распознать мне пока не удалось. Нужно было ещё копать и копать, и, как я понимаю, это лучше делать, не привлекая к себе лишнего внимания. Был неплохой шанс, что я найду среди руин какие-то подсказки. Действовать нужно быстро, пока кромники не зачистили территорию перед новым строительством.

Я дотянулся до блокнота, куда выписывал все свои навыки «Искры», и стал размышлять, как теперь это всё прокачивать. На данный момент картина выглядела следующим образом:

Силы и меры естества (Базовые параметры):

Мощь – 1

Реакция – 1

Резерв – 1

Напор – 1

Контроль – отсутствует (Не забыть!!!)

Хытрости Искры (Навыки):

Тело:

Импульс – 1

Укрепление – 1

Рывок – 1

Живучесть – 3

Сверхусилие – 5

Регенерация – 1

Защита: Сопротивление – 1

Архетип (Дом Излома):

Адаптация – 1

Духосвязь – 1

Чутьё излома – 1

Сомнительно, что кромники или древние Дома использовали подобную классификацию, но мне так оказалось проще разобраться, благо прокачивание всех этих сил и навыков шло по простым, практически игровым механикам. Поглощай «Искры», чаще используй, тренируй тело и развивай контроль (если он есть, конечно) – и у тебя либо поднимется существующий, либо откроется новый…

На самом деле всё было не так уж и просто: на этот счёт написаны другие собрания сочинений и сотни трактатов о том, как не выйти за Предел. Но мне пока этого достаточно, нет смысла усложнять.

Подозреваю, что в сравнении со среднестатистическим носителем «Искры» я был нулёвым новичком, но по сравнению с самим собой месячной давности я чувствовал себя супергероем, который уже практически дышал в спину Супермену.

Улыбнувшись, я прикрыл глаза в надежде всё-таки поспать хоть немного, но тут в дверь постучали. Она открылась – видимо, я забыл её запереть, – и на пороге появился Слот.

– Проснулся уже? – бодро спросил он. – На завтрак идём?

– Проснулся… – ответил я одновременно хмуро и удивлённо, потому что увидел, как руны на стене исчезли.

– Чувак, ты что, первый раз это увидел? – усмехнулся Слот, заметив, как я озадаченно смотрю на пустую стену.

– Ага, раньше у меня гостей не было, – ответил я и махнул на стену. – Как это вообще работает?

– Это же не простая краска, для неё используют кровь василиска. Привязка сразу к «Искре», поэтому видеть может только владелец. Ну и если сам показать хочешь, то руны проявятся. По слухам, комендант общаги тоже видит, если какой-нибудь бедолага вовсе за Предел выйдет, но это только слухи.

– Кровь василиска? – переспросил я. – А ещё есть какие-то варианты за своим прогрессом следить?

– Есть, – кивнул Слот, задрал рукав и показал мне предплечье здоровой руки.

Сначала ничего не происходило, но потом на бледной коже, возможно, никогда не видевшей загара, вдруг вспыхнул вытянутый по предплечью рисунок из множества рун. Вспыхнул и тут же погас, я не успел вообще ничего рассмотреть.

– Сорян, но навыки – штука интимная, – смутился Слот. – Я только чтобы принцип показать.

– Это татуировка такая?

– Ага, – улыбнулся Слот.

– И вместо чернил тоже кровь василиска?

– Ага, – Улыбка на лице Слота скисла. – Больно, жесть! Но только сначала, а потом уже не чувствуешь. В Ордене такие не бьют, но я подкину тебе контакт одного ворожбита. Скажешь, что от меня, – скидку сделают.

– А не опасно? Сам же говоришь, дело интимное?

– Ну, за семьсот лет никаких сливов не было, – задумался Слот. – Это же не обычная татуха, ты не думай! Нужно только кровь василиска правильно под кожу ввести, а дальше рисунок уже сам собираться будет. В эти моменты, кстати, опять больно. Так что? Давать контакты?

– Обязательно, – ответил я, покосившись на свой блокнот и прикрыв его от взгляда коллеги.

– Пошли завтракать! Марьяна уже ждёт нас, а у меня, кстати, есть новости по «жужжалке», – сказал Слот и убрал кромфон после того, как отправил мне контакты мастера. – Я пробил того, кто сигнал Евы поймал. Он из наших, из носителей. Покопался на форумах радиолюбителей и там тоже его нашёл. И, судя по некоторым его сообщениям, это не единственный странный сигнал, который он засёк.

– Поговорить бы с ним! – воодушевился я.

– На звонки он не отвечает, на форуме и в других соцсетях с неделю уже не появлялся.

– А адрес-то есть?

– Обижаешь! – хмыкнул Слот. – Можно съездить поговорить.

Я посмотрел на Слота, удивившись, что он предлагает куда-то выехать, но он сразу же поправился:

– Это Марьяна предлагает, а я с вами не поеду.

«А вот мне не помешало бы подкрепиться и развеяться», – подумал я, ускоряя шаг навстречу завтраку.

Глава 4

То ли старенький «сааб» действовал на меня как-то успокаивающе, то ли силы «Искры» не хватило, чтобы компенсировать бессонную ночь, но дорогу к нашему радиолюбителю я проспал от начала до конца. На старте выслушал краткую справку от Марьяны, покивал, чтобы информация осела на подкорке, и тихонечко прикорнул после сытного завтрака.

Свидетеля звали Вадим Аркадьевич Ракитин. Носитель слабой «Искры», архетип ауки. Такой своеобразный лесной дух и живое эхо. Отсюда, видимо, любовь ко всему, что связано с радио. К Домам он не имел отношения, зато кромников иногда консультировал по старым системам связи. В реестре числился как чудаковатый, но безопасный.

Среди радиолюбителей его прозвали Ракита. Не только потому, что фамилия Ракитин, а потому что, по его же собственным словам, «хорошая антенна должна гнуться, но не ломаться».

Проснувшись и увидев, что мы уже где-то далеко за городом, я сказал:

– Слушай, а носители все и всегда живут где-то у чёрта на куличках?

– Одиночки, как правило, почти все, – спокойно ответила Марьяна. – На то они и одиночки. Ну а Дома – те в городе живут обычно, причём поближе к центру. Им комфорт нужен.

– А Ракитину, похоже, что не нужен, – заметил я и открыл папку, наспех собранную для нас. – Согласно справке, наш радиолюбитель пятнадцать лет назад выкупил заброшенный ПДРЦ, он же передающий радиоцентр… Прям выкупил? Интересно сколько отдал?

– Сколько бы ни отдал, поверь, у него ещё осталось, – ответила Марьяна. – То, что одиночки предпочитают жить в глуши, не означает, что у них нет средств к существованию. У кого кубышка припрятана, у кого клад... Я вообще сказала бы, что среди носителей бедных людей нет. «Искра» позволяет жить долго, так что кто-то на антиквариате заработал, кто-то за счёт способностей поднялся: кузнецы там всякие, ювелиры ещё. И это я только про законные и подходящие для обычных людей способы говорю. Богатство – дело наживное, особенно когда тратить на всякую ерунду надоедает. Важнее другое.

– Что не надоедает? – спросил я, догадываясь, куда клонит Марьяна.

– Вот-вот, – усмехнулась напарница. – Поэтому среди носителей так много, мягко говоря, чудаков. Обычных, не на букву «М». Хотя таких тоже хватает.

– Ясно, наш чудак, похоже, всю свою жизнь посвятил радио, – подытожил я, листая досье. – Учеником Попова был, смотри-ка! У истоков, считай, стоял.

– Скоро приедем, – перебила Марьяна, сворачивая на проезжую дорогу. – Попова не знаю, но говорить буду я. К Ракитину нужен будет особый подход.

Я спорить не стал. Фотография в деле была чёрно-белая, пожелтевшая от старости, но безумный блеск в глазах явно занудного и ворчливого деда считывался и без увеличительного стекла. Место, куда мы приехали, оказалось, скажем так, атмосферным.

Дорога, заросшая сорняками, вела к ржавым железным воротам и кирпичному забору с остатками колючей проволоки. Сквозь траву проглядывалась колея, будто бы пару раз в месяц здесь всё-таки кто-то проезжал на машине. На ворота намотали цепь с амбарным замком, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что он не заперт.

Я открыл ворота, чтобы «сааб» заехал внутрь, и немного прошёлся пешком по старой аллее, полюбовался опорами линии электропередачи с порванными проводами. Их окружали заросли кустов и молодых деревьев. Было солнечно и в меру жарко. В меру для человека, почти сутки просидевшего в подвале. Я чихнул, протер заслезившиеся глаза, а потом понял, что в воздухе хватает какой-то назойливой пыльцы.

– Садись давай! – крикнула Марьяна, поравнявшись со мной. – Аллея длинная, зданий несколько, бродить долго.

– Разомнусь немного, – отмахнулся я, оглядываясь по сторонам.

Впереди виднелось трёхэтажное здание радиоцентра, которое построили при Советах. Практически куб с выступающей башенкой над входом – видимо, там располагалась центральная винтовая лестница. Окна первого этажа были заложены мутными стеклоблоками, на втором этаже остались только облезлые деревянные рамы, а вот на третьем в нескольких комнатах блестели свеженькие стеклопакеты.

Чуть в стороне стояло ещё одно здание – пониже, зато длиннее. Похоже на трансформаторную подстанцию или на столовую в пионерлагере. Какие-то ромбики на крыше, битая мозаика на стенах, в которой с трудом угадывалась сцена трудового подвига и остатки лозунгов: «50 лет СССР» и «Мир, труд, май!»

Над пролеском возвышалась старая вышка, на вершине которой можно было разглядеть свежее оборудование: что-то типа спутниковых тарелок и коробов с антеннами.

Прикинув, что идти всё-таки предстоит далеко, а ноги размялись уже достаточно, я вернулся в машину. Когда мы остановились перед зданием радиоузла, выбрался снова, посмотрел на «Муравья», припаркованного на расчищенном от мусора месте. Не легендарный советский мотороллер, конечно, но тоже довольно популярный японский пикап – Mitsubishi L200. Багажник машины был завален очень старыми электроприборами: радиоприёмниками, видеомагнитофонами и бабушкиными радиолами с поломанными ножками.

– Если он хочет здесь что-то восстановить, то у него получается, мягко говоря, не очень хорошо, – сказал я, глядя и на старьё в багажнике, и на обшарпанное здание.

– Может, ему и так хорошо, – пожала плечами Марьяна, всматриваясь через окно в салон автомобиля. – Коллекционирует старьё, молодые годы вспоминает…

Так ничего интересного и не найдя в машине, она задрала голову и посмотрела на новые окна. Те были заставлены изнутри мебелью, так что разглядеть ничего не получилось бы. Прищурившись, девушка кивнула на разбитую камеру, висящую над входом. Осколков на земле не осталось. Либо её разбили очень давно, либо тот, кто это сделал, за собой сразу же прибрал.

Марьяна решительно зашагала к входной двери. Звонка не было, поэтому ей пришлось стучать. Сначала аккуратно, потом уже кулаком, но её будто не слышали.

– Вадим Аркадьевич, ау! – в итоге крикнула она, встав под окнами. – Ра-ки-та!

– Тут, вообще-то, открыто, – позвал я Марьяну, потянув скрипнувшую дверь на себя. – Просто надо было не ломиться, а на себя потянуть.

– О! У нас тут детектив, наконец-то, проснулся, – фыркнула девушка, заходя в тёмный, пахнущий пылью и плесенью, коридор. Не тратя время на пустующий первый этаж, пошли вверх по лестнице, поглядывая на пустые комнаты с облезлой краской на стенах и со следами вырванного с корнем оборудования. Дверей не было, поэтому всё проглядывалось насквозь, слева даже полы оказались вскрыты.

На втором этаже ситуация была такой же, с той лишь разницей, что я заметил остатки какого-то массивного оборудования с кучей рубильников и торчащими во все стороны проводами.

Когда мы поднялись на третий этаж, Марьяна ещё раз позвала Ракитина. Ответа она не получила, но зато мы услышали шипение и гудёж, словно белый шум от десятка радиостанций слился в унисон.

– Что-то здесь не так, – нахмурилась Марьяна и, прежде чем идти дальше, достала пистолет. – Держись рядом, вперёд не лезь.

– Помню, – кивнув, я тоже достал оружие – фонарик и «Кощея». Кстати, некронит даже как-то сбил тревожность, передавшуюся от напарницы.

– Что чувствуешь? – спросил я, но она уже двинулась вперёд.

Некогда широкий коридор оказался завален старой аппаратурой и ящиками с радиолампами. Что-то уцелело, но большая часть разбилась и теперь осколки хрустели под подошвой. Мы прошли несколько боковых помещений, в которые даже заглянуть не получилось – так много там хранилось хлама.

Хоть какой-то просвет появился только в зоне с новым остеклением. Видимо, её Ракитин считал жилой и рабочей. Первая комната служила спальней, судя по лежащему на полу матрасу, заваленному скомканному белью. В углу мы увидели стальной шкаф с одеждой. За спальней приютилась кухня с походной газовой плиткой на стальном верстаке, парочкой газовых баллонов. В углу стояли несколько ящиков с тушёнкой и с десяток двадцатилитровых бутылок из-под воды.

Я заметил, что они все пустые. А Марьяна начала принюхиваться, встревоженно поглядывая на газовые баллоны.

– Пластик весь запах перебивает, но газом не пахнет, – сказал я.

– Ага, у меня также, – рассеянно ответила Марьяна, – смерть в воздухе перебивает запах, но трупом не пахнет…

Прозвучало это почти как шутка, но почему-то мне было совсем не смешно. Я предпочёл ничего не уточнять, просто молча пошёл дальше, освещая фонариком тёмные углы. На улице шпарило солнце, а здесь… Такое ощущение, что мы по какому-то подземном бункеру бродим. А когда мы вошли в самую большую и просторную комнату, это впечатление только усилилось – она же была и самой захламлённой.

В кабинете Ракитина среди нагромождения старой аппаратуры свободными остались только верстак, на котором он всё это собирал-разбирал, и будка, со всех сторон окружённая радиоприёмниками. Замызганное, протёртое кресло на колёсиках в центре и радиоприёмники, привинченные друг к другу, выглядели очень уныло. Никаких наушников, никаких микрофонов – он только слушал почти сотню приёмников, шипящих в данный момент. И слушал он очень внимательно, отсекая любые посторонние шумы – стены были обклеены яичными коробками, похоже, выполняющими роль звукоизоляции.

– Как бы это всё выключить? – прошипела Марьяна примерно на такой же частоте, как и приёмники. – Не могу сосредоточиться в этом шуме.

– Что-то чувствуешь? Где Ракитин и что здесь произошло?

Я закинул сразу несколько вопросов, чтобы понять для начала: вокруг просто бардак или где-то есть следы борьбы? В таких дебрях, в принципе, можно и не одно тело спрятать.

Марьяна не ответила. Погруженная в свои мысли, она подошла к креслу, пробралась между приёмниками к верстаку и принялась ворошить запчасти, а потом полезла шарить по ящикам. Всё это она делала молча и сосредоточенно, чуть ли не закрыв глаза.

– Мы опоздали на несколько дней, – наконец сказала напарница.

– Ищем труп или сам сбежал? – уточнил я, прикидывая с чего начинать обыск.

– Ищем, – вздохнула Марьяна. – Я не чувствую здесь следов применения силы. Только этот фон ауки. Причем на уровне эха. Тебе бы тоже не помешало научиться поскорее.

Марьяна задумалась, причём вид у неё был такой, будто идея там родилась просто какая-то конгениальная.

– А давай прямо сейчас и начнём? – хитро прищурилась она. – Представь, что ты в комнате, где очень сильно накурено. Настолько, что этим запахом всё капитально пропиталось…

– Интересная теория, – хмыкнул я. Изначально мне представлялась обратная историю: примерно, как в рекламе кофе, где ароматный дымок след оставляет. – Но давай попробуем.

– Это меня дед так учил, – слегка смутилась Марьяна. – В общем, попробуй. А когда получится, зафиксируйся на том, что чувствуешь, и ищи то, что отличается.

В теории со второй частью задачи мне должен был помочь навык «Чутьё излома», а с первой – «Восприятие». На практике же я довольно быстро погрузился в медитацию. Гудение радиоприёмников, кажется, мне даже немного помогало – вокруг меня будто прозрачный воздушный шар надувался, всасывая в себя весь хлам вокруг.

– Ты уже в дыму? – шёпотом спросила заинтересованная Марьяна.

– Скорее под водой, – тоже прошептал я, глубже погружаясь в собственные ощущения, чтобы описать их человеческим языком.

– Странно, – ещё тише сказала напарница.

Ну или это я уже стал хуже слышать. Свет вокруг меня к тому времени померк, предметы вокруг потеряли свои очертания, потолок при этом вовсе исчез – растворился в темноте.

Если бы не осознанная попытка испытать нечто новое, наверное, я уже бился бы в припадке, пытаясь выплыть на свет. Давление усилилось, боль в висках неуклонно нарастала, а когда терпеть стало невмоготу, пузырь вокруг меня будто лопнул.

Боль неохотно отступила, но я всё ещё оставался в темноте. Моргнул несколько раз, чуть не выпав из медитации, а когда успокоился и принял происходящее как данность, мир вокруг изменился.

Я увидел в темноте очертания предметов: полки, ящики, аппаратуру, Марьяну, но всё показывали мне в каком-то призрачном свете, отчего оно казалось иллюзорным и нереальным, до того момента, пока Марьяна не пошевелилась. Она всего лишь повела плечом, от этого движения зашуршал рукавом куртки, – а у меня перед глазами сразу же появилась чёткая объёмная фигура.

Потом я повернулся к радиостанциям и моё сознание чуть не смыла тёмная волна.

– Ты что-то видишь? – осторожно спросила Марьяна, дотронувшись до меня рукой.

От неё тоже пошла визуальная волна, будто кто-то на карикатуре громкоговорителю дорисовал волны сигнала.

– Кажется, я вижу звуки, – завороженно прошептал я, боясь разрушить видение.

– Это странно… – задумалась Марьяна, – С другой стороны всё-таки это дом ауки, в котором он прожил не один десяток лет. Ладно, будем считать, ты запустил «Восприятие», хоть и по-своему. Запомни это состояние и как ты в него вошёл, в следующие разы будет проще. Запомнил?

Я кивнул, стараясь не сильно шевелить головой. Пока что каждый новый звук, визуально летевший в мою сторону, заставлял меня ёжиться. Над головой что-то зашуршало – возможно, крысы на чердаке. В коридоре от сквозняка скрипнула старая дверь, да и Марьяна топала и шаркала, будто на дискотеке. На самом деле, она еле двигалась, но для меня сейчас всё было выкручено на максимум.

– Супер! – громыхнула Марьяна. – Привыкни к тому, что видишь. А потом представь, что это фильм, а у тебя в руках пульт. Или микшер с регулировкой громкости в твоём случае. Короче, тебе надо убрать всё лишнее и отмотать назад. Ты точно заметишь следы Ракитина, а когда они исчезнут, то дальше мотать смысла уже не будет.

– И как я узнаю, что это его следы?

– Рассказывай, что видишь, вместе будем определять, – выдохнула Марьяна.

Визуализировать пульт или микшер у меня не получилось, я чуть не выпал из медитации от напряжения, но все равно не смог. Пришлось успокаиваться и возвращать прежнее состояние. По ощущениям я всё ещё находился под водой, но выныривать больше не хотел, а, наоборот, сделал мысленный гребок, чтобы плыть вперёд, поддавшись течению. Правда, почти сразу спохватился и повернул назад. С усилием стал забирать против течения. Типа в прошлое…

Меня окружили призрачные образы звуков с таким эффектом, будто в самом деле включилась ускоренная перемотка. Остановиться сам я не смог, поэтому домотал до самого конца – когда вокруг всё исчезло. Выдохнул и стал подкручивать обратно.

На кресле передо мной появился размытый силуэт Ракитина.

Хм… Словно это от меня идут какие-то звуковые волны и работают, как эхолот: отражаются и таким образом формируют интересующий меня объект. Без мелких деталей, конечно, но я смог разглядеть худого, маленького человека с длинными волосами, завязанными в хвост. На голове у него были огромные студийные наушники, делавшие его похожим на Чебурашку. Мужчина постоянно двигался и чем-то напоминал дирижёра, который вертит головой и чуть ли не носом выхватывает отдельные скрипки из всего оркестра. У Ракитина вместо оркестра были его радиостанции.