Читать книгу "Как приручить дракона"

– Извините! – чувствуя себя идиотом, обратился к ней я. – А не подскажете…

– Не подскажу! Часы свои надо иметь! – отбрила она. А потом увидела мою оливковую форму и вдруг сменила гнев на милость: – Что, с Балканского фронта? Начали уже ваших возвращать? Когда уже моего Сереженьку отпустят… Так чего вы хотели?

– Ну, я телефон ваш увидел, дай, думаю, спрошу – где салон связи в Вышемире есть? Ну, понимаете, я как-то привык уже, а…

–…а тут – земщина, – грустно закончила она. – Я-то сама из Островецкого сервитута… Мне тоже без сети и связи непривычно. Здесь – по работе, но как-то всё затянулось, и… Ой, чего это я с вами лясы точу, мне на маршрутку надо! А подключают там же, где и обычно – на Главпочтамте!

И побежала, цокая каблуками, за маршруткой. Маршрутка подъехала почти бесшумно, можно сказать – подкралась! Квадратный такой микроавтобус, ни на что не похожий. Электрический! На самом деле это таило в себе опасность для такого рассеянного типа, как я: шум моторов для горожанина был привычным элементом среды обитания, мы по нему ориентировались. А тут машины не шумели. Ка-а-ак влупит на переходе, если в телефон засмотрюсь… Не засмотрюсь, действительно. Нет телефона у меня!

В общем, лавочку я нашел. Под раскидистыми кленами, в сквере имени Эльфийских Добровольцев, ни больше ни меньше. На улице Земская. И уже развернул рюкзак, и открыл бутылку кефира, и отломил батон, как свет солнца вдруг заслонила какая-то странная фигура.

– Эй, рыжий! – сказала фигура хриплым голосом. – Подай Христа ради на пропитание ветерану Балканской войны!

Ох, как же я не любил такие моменты… Но верное средство было прямо тут же, у меня под рукой. Я закончил ломать батон и протянул просящему половину:

– Держи. Хочешь – еще и колбасой угощу?

Тип был какой-то обшарпанный, с редкой бороденкой, длинный и сутулый, в неопрятной одежде.

– Ты че, рыжий? Это че? – Чуть раскосые глаза сфокусировались на батоне, и увиденное явно не устроило «ветерана». – Ты там это, деньгу дай мне!

– ДАВАЙ УБЬЕМ ЕГО!!! – заревел голос. – ОТОРВЕМ ЕМУ ГОЛОВУ ПО САМУЮ ШЕЮ! ВЫПУСТИМ КИШКИ! ЭТО МРАЗЬ, НЕДОСТОЙНАЯ ЖИТЬ! ОТБРОС! ПОДОНОК!

Я и не заметил, как вскочил с лавочки, и теперь, оказывается, смотрел на попрошайку сверху вниз, и стояли мы близко, очень близко друг от друга. Я чувствовал его вонючее дыхание, чуял, как бьется сердце и струится кровь по жилам…

– Э-э-э-э, рыжий, ты чего? Я же того… Рыжий, не надо! Рыжий, не надо! – В глазах козлобородого плескался первобытный ужас, он смотрел на мое лицо так, будто увидел саму смерть. – Не надо, рыжий!

И побежал, спотыкаясь и запинаясь о собственные ноги и роняя какую-то мелочь из карманов, мчал прочь по аллее и всё орал:

– Рыжий! Не надо! Не надо! Рыжий!

– ДАВАЙ ДОГОНИМ И УБЬЕМ ЕГО! МЫ НАСТИГНЕМ ЕГО И УБЬЕМ!

– Ты что, офонарел? – Я сел обратно на лавку. – Слушай, ты, глюк несчастный! А ну-ка успокойся! Что это за заявочки такие – кишки выпускать, голову отрывать? Я завтракать собрался или где? Вон – полбатона коту под хвост, не батон – а месиво! Но есть колбаса и кефир, и я собираюсь все это съесть! Заметь – батон съесть, а не человеческую голову!

– ЭТА МРАЗЬ ДОСТОЙНА СМЕРТИ! ОН ОБМАНЫВАЛ, ПРИКРЫВАЯСЬ ПОДВИГАМИ ВОИНОВ! ОН НЕ ВОЕВАЛ!

– Да успокойся ты, истеричка. На каждого бомжа мне кидаться, что ли? Давай это, сбавляй обороты. Вон уже люди на нас оглядываются…

– КОНЕЧНО, ТЫ ВЕДЬ ТРЕПЛЕШЬСЯ САМ С СОБОЙ! СЯДЬ И ЖРИ УЖЕ, БЕСХРЕБЕТНОЕ СУЩЕСТВО…

– Вот и сяду. Вот и поем. А ты – успокаивайся.

И я сел, облокотился на спинку и откусил большой кусок батона и большой кусок вкуснющей колбасы. И отхлебнул кефира. Честно говоря, здесь, в этом мире и в этом теле мне всё равно нравилось гораздо больше, чем там, на Земле. Конечно, за кромкой остались мои ребятки и школа, и… И много чего. А здесь в одной башке со мной, похоже, жил неизвестный агрессивный сумасшедший и местный вариант Гоши Пепеляева, которого почему-то пару раз называли двойной фамилией Пепеляев-Горинович. Но это все были мелочи…

По факту тут, в этом ненормальном мире, в состоянии рассудка, которое тоже представлялось насквозь ненормальным, я впервые за десять лет мог вести нормальную жизнь! И это было очень, очень хорошо.

Глава 6. Первые шаги

Мне всегда нравились костюмы. За костюмом можно спрятаться. Костюм – это статус. Главное, чтобы он был по размеру, а не сидел как на корове седло. Коллеги говорили, что мне идут коричневые костюмы-тройки, и кажется, в этом была доля истины. Вообще – черный и серый никогда не подходили к моей рыжей шевелюре, а вот коричневый или зеленый – вполне, вполне. Но зеленый костюм – это на День святого Патрика хорошо, вместе с цилиндром. А в школу такой не наденешь.

Интересно, как тут обстоят дела со святым Патриком? Теоретически – если жил тут свой Георгий Серафимович Пепеляев, то и Патрик, в принципе, мог…

А ещё – в костюмах полно карманов, а я карманы очень люблю, в них можно кучу всего положить. Например – обезбол или большой раскладной нож. И то и другое может помочь в трудной ситуации, если на вид ты – крепкий тридцатипятилетний мужчина, а по сути – дряхлый старик, у которого начинается одышка после подъема на два этажа.

Одышки у меня теперь не было, но привычки – остались. Проблема была в том, что костюмы, которые я видел тут в магазинах, мне совсем не нравились: казенные, какие-то безыдейные! Их явно делали для толстопузых короткоруких и кривоногих уродцев, и речь вовсе не про гномов или орков – они-то уродцами не были, вполне себе гармоничные в своей странности существа. Так что я направился в ателье, которое располагалось – внимание! – в самом обычном «Доме быта», каких полно на всем постсоветском пространстве. Цены привели меня в состояние легкого нокдауна. Такие брюки, пиджак и жилет, которые подходили мне, стоили две тысячи. Дурдом! С другой стороны – на заказ оно, в принципе, и должно стоить дорого! Но в голове я держал мысль про две визитки в кармане: от Сыскного приказа и от Радзивиллов, и потому – сговорился заплатить половину сейчас и половину – по готовности, и на скидку за пару брюк и рубашек.

Вот переоденусь в приличную сорочку и штанцы, постригусь – и вуаля, стану респектабельным джентльменом. Все-таки лохматый тип со всклокоченной бородой и в одежде «милитари» доверия не вызывает. Ко мне уже подходили на улице местные стражи порядка – судя по шевронам, какая-то «Полесская вооруженная милиция», спрашивали документы, интересовались содержимым рюкзака, цыкали зубами на мешочки с монетками: как я уже сообразил, мне Сыскной приказ отсыпал невообразимую мелочь! Были ведь монеты и сотенного номинала, их бы всего тридцать штук хватило на весь гонорар!

А ещё в этом самом ателье я стал свидетелем пренеприятнейшей сцены. От подобных сцен я отвык, я и видел-то их всего пару раз, в детстве, на рынке. Тогда наглые типы характерной наружности щемили там «синюков» – дядечек со всякой железячной мелочевкой: инструментами, деталями, антиквариатом. Требовали регулярно отстегивать с выручки какую-то копейку, угрожали расправой… Так-то в нашей Беларуси с подобными закидонами разобрались примерно к середине двухтысячных, и мы прекрасно себя чувствовали без этих атрибутов эпохи накопления первичного капитала, которые коснулись нас краешком и процветали разве что в моем раннем детстве.

А тут – однако, здравствуйте. На работящих тетенек откровенно наехали! Рэкет, крышевание и вымогательство – вот как это называется. Три молодых мясистых быка самой обычной человеческой наружности, в кроссовках и спортивных костюмах, пинком распахнули дверцу швейного ателье и самым хамским образом потребовали мзды. Не слушая возражений, один из них перепрыгнул прилавок, сунул свою лапу в кассовый аппарат и отсчитал сколько-то монет крупного номинала. Так я, в общем-то, и узнал об их существовании. И крупных монет, и – местных братков, да.

– Холодовцы лишнего не берут, мать! Что моё – мое, что твоё – твое, – цыкнул золотым зубом громила, хотя швея ему скорее в сестры годилась. И уже собрался уходить, как увидал меня: – А ты че пасешь, терпила бородатый?

Вот за каким бесом это ему надо? Я его что – кусаю, трогаю? Я за костюмом пришел, а не в бандитские разборки влезать, я вообще понятия не имею, какие тут расклады и что происходит, чтобы делать вид, что могу что-то изменить. Да и вообще, как в том анекдоте – «много ли съест одна мышь?» Но… Я ещё с армейской службы понял: прогибаться нельзя. Один раз отведешь взгляд, сдашь назад, пройдёшь мимо, и все – пиши пропало. Потеряешь не только и не столько репутацию, сколько самоуважение… Потом можно как угодно долго искать себе оправдание, но внутреннее понимание того, что ты не человек, а тварь дрожащая, придётся изживать очень, очень криво и сложно. И не факт, что получится.

– УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!!! – рычал голос, и в голове моей били боевые барабаны дикого племени каннибалов. – ЭТО ТВОЙ ГОРОД, ТВОИ ЛЮДИ! ТЫ БУДЕШЬ СТОЯТЬ И СМОТРЕТЬ? УБЕЙ!

– Не сейчас. – Я сжимал-разжимал кулаки и смотрел быку прямо в глаза.

– Че – «не сейчас»? – моргнул рэкетир. – Угрожаешь? Ты че – борзый? Хули ты пасешь? Я тебя запомнил, рыжик. Я тебя ещё встречу, город маленький…

– Будь тут чуть потемнее, а мы – чуть попьянее… – зашевелились дружки быка.

А швея заголосила:

– Мальчики, оставьте солдатика в покое! Ну, мальчики! Ну не надо!

Терпеть не могу бабий вой. Лучше по роже получить, честное слово.

– Солдатик… Хана тебе, солдатик. Эх, Холод ждать не будет, надо по остальным коммерсам пройтись… Но тебе тут не жить. Собирай манатки и вали обратно в свою казарму, ты тут и на хрен не всрался, понял?! – Он шатнулся в мою сторону, явно провоцируя, а я изменил стойку и сунул руку в карман – по привычке, за ножом.

Да нет, не резать. Если сжать сложенный нож в ладони и двинуть таким кулаком – удар будет куда более чувствительный и увесистый. Но ножа-то в кармане и не было… Непорядок! Хотя бык этого не знал и потому напрягся. Они – народ тертый, я – в форме… Вдруг у меня там ствол или ещё что?

– Мальчики! Мальчики! – продолжала надрываться швея.

– Ещё встретимся, – пообещал мне рэкетир.

Но – обошел. Обошел меня, мерзавец, не стал провоцировать и пихать плечом в этой их кретинской манере. И ляпнул дверью, а потом они там, в коридорчике, жизнерадостно загоготали. Эх, мальчики, фиговые у вас были родители, и учителя – тоже… Аж жалко. Такой человеческий материал пропадает почём зря! Здоровые, крупненькие, мясистые!

– Так мне когда за костюмом заходить? – уточнил я.

– За десять дней будет готово, – вздохнула эта резко уставшая, сгорбившаяся женщина. – А рубашечки и брюки я вам сейчас в пакетик положу…

– Кстати, я понял, почему у вас такие цены, – глянул я ей в глаза. – Сильно донимают?

– Да как амнистия эта прошла – вообще мочи нет, – призналась мастерица. – Раньше-то что? Ну, оркам отстегнем, ну, милиции. По-Божески, дело-то привычное. А эти? Ну кто их выпустил-то, а? Что за напасть такая? Почему наши хлопцы, вот как вы – на фронт, а эти тут поотъедались, пообнаглевали и никакой управы на них нет?

– А правда, что же милиция? – поинтересовался я.

– А что – милиция? Патрульную роту вывели, только отдел наш уездный и остался. И что они могут? Ну, в центре тут ещё как-то, а на окраинах – прости Господи, какое-то Смутное время! Все ведь в милиции наши, вышемирские. У всех – жены, дети тут. Страшно! Вот вернутся мальчики с войны – посмотрим тогда! А вас раньше отпустили, да? У меня старшенький в пехоте…

– Страшно, – кивнул я и взял пакет с брюками и рубашками. – Спасибо. А старшенький ваш обязательно вернется, война-то уже почти кончилась…

И пошел на улицу. Ничего я не знал ни про войну, ни про амнистию, ни ответа на вопрос, почему меня отпустили раньше. Потому что Поисковый батальон? Чем он тут вообще занимается, этот Поисковый батальон?

Стоило мне только ляпнуть массивной деревянной дверью «Дома быта», как в голове раздался дикий рев:

– ЧТО значит «НЕ СЕЙЧАС»? ПОЧЕМУ ТЫ ОТПУСТИЛ ИХ?! МЫ БЫ УБИЛИ ИХ ВСЕХ!!!

– Если ты не перестанешь рявкать мне под руку, то нас упекут в дурку, – сказал я. – Тут не пользуются аирподсами, и человек, говорящий сам с собой, все ещё вызывает подозрения. Поэтому – не влезай, понятно? Кто бы ты ни был!

– ХА-ХА, КАК БУДТО ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, КТО Я.

– Дракон?

– ДРАКОН, ВЕРНО. ВОЗЬМИ С ПОЛКИ ПИРОЖОК, ГОША!

Ненавижу, когда меня зовут Гоша. Но и Жора бесит. Джордж – тем более. Потому – в основном откликался на фамилию, а в школе – на «Серафимыча». А тут дракон какой-то – и тоже Гошей зовет. И вообще: какой, к бесу, дракон?

– Но я ведь убил тебя! Ткнул в тебя этой штуковиной, и…

– ШТУКОВИНОЙ! ШТУКОВИНОЙ, А-ХА-ХА-ХА, ОЙ, НЕ МОГУ! КОПЬЕ УБИЙЦЫ ДРАКОНА – «ШТУКОВИНА»!

– Какое… Кого? – растерялся я.

– ТЕЗКИ ТВОЕГО, ГОША. КОГО Ж ЕЩЕ? ТЫ СКАЖИ МНЕ, ПОЧЕМУ ОТПУСТИЛ ИХ? ОНИ – РАКОВАЯ ОПУХОЛЬ НА ТЕЛЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ОТРЫЖКА ВСЕЛЕННОЙ, ГЛИСТЫ В БОЛЬНОМ ОРГАНИЗМЕ ЭТОГО ГОРОДА…

– Сколько пафоса, однако… Как жить-то с тобой, таким наивным, будем? Но с глюками надо дружить, пускай они и притворяются драконами. Поэтому – поясняю. Я понятия не имею, что могу, чего не могу, что тут можно и чего нельзя, потому что я тут – со вчерашнего дня, это раз. И прежде чем переходить к стадии самоактуализации и превращаться в местного супергероя, мне надо разобраться с другими, более приземленными, можно даже сказать – физиологическими вещами. Решить вопросы с едой, одеждой, коммунальными платежами, работой и прочими недостойными внимания драконов мелочами, без которых я сдохну во второй раз, а мне этого, знаешь ли, совсем не хочется – это два. Все, у меня аргументы закончились. Двух хватит.

– И ДО ТЕХ ПОР ТЫ БУДЕШЬ СПУСКАТЬ С РУК ЭТИМ СКОТАМ ИХ ДЕРЬМО?

– Некоторое дерьмо нельзя спускать с рук, это верно…

– ТОГДА СКОРЕЕ УЖЕ НАЙДИ ВРЕМЯ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПОНЯТЬ – ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ И ЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ. УВЕРЯЮ ТЕБЯ, БУДЕШЬ ПРИЯТНО УДИВЛЕН!

– Звучит интригующе… Пойду постригусь, а потом поем, а то уже люди косятся: стоит рыжий дядька и со стенкой разговаривает. О! Зайти на главпочтамт и узнать про интернет и мобильники. Заодно наушники с гарнитурой возьму, чтобы за психа не принимали…

* * *

Впечатление провинциальной пасторали и тихой гавани местный Вышемир растерял более чем полностью за время моих мытарств по городу. Обстановочка тут была, прямо скажем, не очень. Гнетущая, несмотря на отличную погоду и летний сезон. Представить страшно, как тут грустно поздней осенью!

Городок тысяч на пятьдесят населения выглядел прилично только на небольшом вытянутом отрезке от сквера Эльфийских Добровольцев до Детского парка, между улицей Земской и набережной. Здесь располагались всякие конторы-управы-госучреждения, хорошие магазины и учреждения культуры, элитные жилые дома. Чем дальше от речки – тем тревожнее все обстояло. Улица Мира располагалась параллельно Земской, метров на триста дальше от реки, и потому могла считаться относительно благополучной. А ещё дальше, за улицей Ивана Грозного… Там начинался район бараков – Зверинец, и частный сектор, и Новый район с одинаковыми серыми десятиэтажками и отсутствием минимальной инфраструктуры. Все это до боли напоминало мой родной Вышемир, но у нас от бараков давно избавились, да и частного сектора было меньше, и в Новом районе всё-таки строили не только многоэтажки, но и школы с садиками, и торговые центры…

Под вуалью из летней зелени – каштановых и кленовых аллей, живых изгородей из «хмызняка» (кустарника самых разных пород) – скрывалась мрачноватая изнанка города.

Далеко не все тут зарабатывали на жизнь честным трудом, вкалывая на шурупном и фанерном заводах, горбатясь на консервном или мелькомбинате. Теневая жизнь, какие-то мутные делишки – это было видно невооружённым глазом! Потрепанные типы около банковских отделений, шарящие по кустам подростки с потерянными глазами, явно сильное разделение по уровню дохода среди «лучших людей города» и всех остальных… Я даже киборга видел! Настоящего, с хромированными руками и какой-то неоновой полосой вместо глаз! Он вылез из шикарного электрокара, за ним выпорхнули две разбитные девахи в ультракоротких юбках и легкомысленных маечках… Они вместе двинули в какое-то заведение с вывеской «КАВАК». Какой кавак? Пока вспомнил про латинку, пока осознал, что это – кабак, странные личности уже скрылись из виду.

Да и ситуация с благоустройством выдавала общую деградацию городской жизни: ямищи на дорогах, некошеная трава, облупленная краска на фасадах, все эти бесконечные граффити и заплеванные электробусные остановки… При этом возникало впечатление, что так было далеко не всегда, и следы разумной и обеспеченной жизни тут присутствовали. Остатки ландшафтного дизайна: пожухлые клумбочки и куцые альпийские горки, разметка под велосипедные дорожки… И спортплощадки: пусть ржавые и давно не крашенные, но добротные, с большим разнообразием снарядов, просто мечта воркаутеров. Не делают велодорожки и альпийские горки в совсем нищих градах и весях! И тем более – не заморачиваются воркаут-площадками. Максимум – турники и брусья на школьном дворе.

А тут прямо на набережной, недалеко от Детского парка, располагался очень приличный спортивный городок, пусть и неприглядный на вид. К нему-то я и направился, благо народу там почти не было, только на брусьях в дальнем углу кучковалась компашка из пяти-шести разновозрастных подростков мужского пола – дочерна загорелых и тощих.

Любой историк знает: у всякого общественного или экономического явления есть причины и предпосылки, в том числе – у местной разрухи. Мне ужас как хотелось до них докопаться, до этих самых причин. И что-то мне подсказывало – ничего сверхъестественного, фантастического или магического тут не было. Детройт в США, например, загнулся по вполне рациональным причинам. Про Припять я и вовсе молчу. Интересно, а как тут обстоит дело с Чернобылем?

– А ТЕБЕ НЕ НАСРАТЬ НА ЧЕРНОБЫЛЬ? – рявкнул голос, который мне пока что было непривычно звать драконом. – ДАВАЙ ЗАЛЕЗАЙ НА ТУРНИК, ГОША. ПРОВЕРЬ, НА ЧТО ТЫ ТЕПЕРЬ СПОСОБЕН!

И я залез. И с ходу сделал сначала несколько подтягиваний разными хватами, подержал уголок, потом – осилил выход на две, подъем с переворотом, и еще – капитанский подъем и выход принца… Все это было легко, мышцы приятно гудели, тело радовалось нагрузкам! Да я мог бы, аки Тарзан, тут по снарядам скакать, если бы захотел! Такой координации и лёгкости движений у меня и в двадцать не было, до манифестации дерьмовой болячки…

– Однако! – сказал я, аккуратно спрыгивая на землю. – Главное – без фанатизма.

– Ни хрена себе, дядя! – заорали пацаны, которые пялились на меня все это время. – Ни хрена себе рыжий! Ты гимнаст? Цирковой? А нам покажешь, как это?

Вот же гады малолетние, без ножа режут! Училка – это навсегда. Призвание и проклятие…

– Вот что, пацаны… – Я почесал бороду. – Буду здесь завтра, скажем, в девятнадцать ноль-ноль, чтоб не жарко уже, но и стемнеть не успело. Кто хочет – подходите, будем заниматься. Мне надо форму восстанавливать, планирую ходить каждый день. Если что-то будет интересно по тренировкам, режиму, питанию – подскажу, без проблем.

– А вы откуда, из армии? Потому такая одежка? А как вас зовут? Кто вас научил трюки крутить? А вы вышемирский? А с какого района? – зачастили они. – За тренировки дорого берете?

– Вчера демобилизовался, – откликнулся я. – Тут, на Мира живу, недалеко. Пепеляев моя фамилия. Денег не возьму, а вот если музыку принесёте – это будет здорово.

– А можно мы ещё пацанов позовем? – оживились они.

Да, да, да. Конечно. Вечная мальчишеская блажь. Пацанов они позовут! Если из этих шести сюда придёт четверо, а в итоге постоянно заниматься будет один или два – это получится колоссальная победа. Но и в такой расклад я не особенно верил: летом в городе и его окрестностях есть гораздо более увлекательные занятия, чем зависать на турниках с каким-то взрослым незнакомым типом.

– Зовите пацанов, – кивнул я. – В качестве аванса – подскажите, где тут самая нормальная парикмахерская?

– Так это… «Гензель и Гретель!» На улице Карла и Марлы! – провозгласил белобрысый длинный шкет, и остальные пацаны согласно закивали.

Я едва удержался, чтобы не заржать, с трудом подавил улыбку. Ну и параллели, ну и кошмар! Кажется, знаю, где эта улица располагается…

– И что, правда хорошо стригут?

– Стригут обычно… Там Гретель работает, ну, и другие гномки… Так у них такие большие си-и-и-и… Синие глаза! – Белобрысый руками показал совсем не глаза. – Любо-дорого!

Я снова фыркнул. Сколько ему – четырнадцать? А уже туда же!

– Ну, спасибо. Пойду стричься и на си-и-иние глаза смотреть! Пока, пацаны!

– Пока, Пепеляев! – откликнулся белобрысый шкет.

Определенно, к нему стоило бы присмотреться, если бы я был его учителем. Из таких может выйти толк, если он не озлобится и не скурвится.

И я пошёл стричься, а пацаны полезли на турник, пытаясь повторить то, что увидели, и горячо обсуждая технику и ухватки. Только бы не убились от дурного энтузиазма!