Читать книгу "Великий и Ужасный – 4"

А потом – грянул гром. Точнее, обрушился мост. Через Бирюсу! По пути следования чертового фудтрака со сраным Резчиком. И оказалось, что никакого Резчика в фургоне нет! А есть абсолютно неадекватный урук с Борнео… И тут Риковичу пришлось бросать все ОЧЕНЬ ВАЖНЫЕ ДЕЛА и ВЕЛИКИЕ ТАЙНЫ – и прыгать в конвертоплан, чтобы вывернуть наизнанку сначала мозги собровцев, потом – местного начальника милиции, потом – губернского самого главного начальника милиции, потом – иркутского губернатора. Потому что потерять из виду Бабая Сархана – одного из четырех или там пяти ныне живущих Резчиков… Это не халатность, это – преступление против Государства. Этого ему начальственный дядюшка (или все-таки родитель?) с самой знаменитой в России фамилией точно не простил бы. И исходя из служебных обязанностей, и по причинам субъективным. Глава Сыскного приказа вообще с большой охотой слушал рапорты про Бабая Сархана и даже смотрел видосики на хостинге. Какие-то свои планы были у двоюродного брата Государя на этого полуорка.

Так что в Бурдугуз Рикович прилетел уже заряженный по полной. Он и так ненавидел работать в земщине – местные порядки бесили его хуже, чем Сан-Себастьянская Хтонь, – а теперь пришлось погрузиться в коррумпированные милицейские реалии, разгребать говно за желающими прикрыть жопу после жуткого провала на мосту милиционерами, вскрывать гнойник с полулегальной тюрьмой временно-постоянного содержания…

Кроме причин вполне понятных – желания милиционеров без особых проволочек упечь за решетку откровенных душегубов – существовали и мотивы гораздо менее благородные. Они тут торговали человеческим материалом! Начиная от вербовки подозреваемых в арестантские роты и заканчивая продажей органов и целых, живых еще тушек заключенных на черный рынок – для алхимических, магических, кибернетических экспериментов. Например – Братское отделение Формации проводило аугментацию организма этих ушлепков и делало им прошивки простейших боевых программ – «пехотинец» и «водитель легкой бронетехники». Получались киборги со встроенным бронированием и усиленными конечностями, ну, и с шунтом в голове. По меркам земщины – великолепные солдаты! И – вперед, затыкать амбразуры… Главное – добровольное согласие есть, а каким образом это согласие получили и чего наворотит такой вояка на фронте – это уже проблемы его командиров.

Ну, и кое-какие аристократические кланы, которые вопреки запретам баловались магией крови и человеческими жертвами, были не прочь прикупить «материал», потому как тратить на такие мерзкие дела преданных вассалов и холопов – идея дурная и невыгодная. Потому Бурдугуз процветал! Даже вип-апартаменты для «нужных людей» предоставлял с полным спектром охранных услуг! Какой идиот будет штурмовать губернскую тюрьму?

С одной стороны – по всему выходило, что подавляющее большинство сидельцев и в самом деле были первостатейными негодяями, а с другой… Это была потрясающая, вопиющая наглость со стороны местных властей. И очень показательная. И Рикович намеревался устроить за нее показательную же порку. Даже в земщине не имели права забывать, кто есть хозяин Земли Российской и почему уже много поколений его предки носят фамилию Грозный! И сейчас он, как целовальник, облечен властью нести слово и дело Государево!

Рикович глядел на массивный четырехбашенный тюремный комплекс «Бурдугуз–38» из иллюминатора конвертоплана, зависшего над Ангарой. Над этим рассадником бардака и скверны висели густые, жирные клубы дыма. По всему выходило – он не успел, и Бабай исполнял обещанное Храпову: разносил всю хату.

На поле перед тюрьмой, под сильным ветром и начинающимся снегом пополам с дождем выгружались из грузовиков и выстраивались солдаты земских внутренних войск – зеленые, в основном, пацаны. Они получали облупленные каски, бронежилеты, боекомплект и автоматы из рук сержантов, которые доставали все это из больших деревянных кофров в кузовах машин. Вэвэшники примеряли снаряжение, матерились и плевали под ноги. Появление конвертоплана, который резко ухнул вниз откуда-то с высоты облаков и приземлился прямо на шоссейной дороге, ведущей к воротам Бурдугуза, они восприняли стоически: ну, какое еще дерьмо может случиться сегодня?

Рикович выпрыгнул на покрытый жижей и нерастаявшими снежинками асфальт. Чуть напрягшись, веером выпустил ментальные щупы и быстро вычислил усатого офицера в майорских погонах. Он тут был не с самым высоким званием, но определенно – самый влиятельный. Полковник – начальник тюрьмы – ел с ладони у этого… Асбестова? Акрилова? Ацетонова! Как легко было проломиться сквозь тоненький барьер воли этого гнуса!

Уголки губ Ивана Ивановича дернулись: всё-таки то, что сделал для него Бабай – это даже больше, чем второе рождение! Эти новые возможности – просто дар Небес…

Офицеры уже бежали к упавшим с неба гостям.

– Моя фамилия Рикович, – процедил сквозь зубы сыскарь, придавливая подоспевших концентрированной волей. – С недавних пор в стенах этого заведения находится Бабай Сархан, черный урук. Немедленно проводите меня к нему. Поверьте: если вы не хотите, чтобы он убил всю тюрьму, а потом и вас – сделать это следует немедленно!

Говорить о том, что большую часть командного состава этого отвратительного места так или иначе ждет лютая смерть, он не стал.

– Но ведь… – Ацетонов никогда до этого не сталкивался с ментальной магией и теперь едва дышал, боясь шевельнуться. – Он уже…

– Уже убил всю тюрьму? – поднял бровь целовальник, разгребая завалы удивительной мерзости в сознании этого усатого негодяя. – О Господи, да вы знаете меня! Он говорил вам связаться со мной – многократно, а вы… Вы можете писать явку с повинной, господа. Письменно, устно, на видео. Во что вы превратили пенитенциарное заведение, а? О, поверьте – вашей судьбе не позавидуют самые убогие из ваших же заключенных. Немедленно ведите меня к нему, я обеспечу безопасный проход. Ацетонов! К ноге, кому сказал! Докладывай – последние новости по Бабаю Сархану. И веди, веди меня, скотина.

– По документам он проходит как Иван Иванович Хероплетов, – мгновеннопояснил майор, весь покрытый вонючим холодным потом от осознания бренности бытия и шаткости своего положения. – Был помещен в камеру к чекалкам – залетным уродцам, зоотерикам из Братского сервитута. Убил троих. В столовой во время завтрака с ним спровоцировал конфликт лесной тролль Таджин – из Синей банды…

– Убит?

– Убит пластиковым подносом, четыре боевика – обожжены компотом и искалечены кухонной утварью. После этого урук был помещен на особо охраняемый пятый этаж и в качестве наказания отправлен на топочные работы. Вместе со своим сокамерником-эльфом устроил саботаж в кочегарке, помещен в карцер. Оттуда штурмом взял прачечную и пункт внутренней связи… Они раскрыли двери в четвертом секторе и спровоцировали бунт!

Рикович щелкнул пальцами, глубже проникая в разум Ацетонова, и горестно вздохнул: они реально собирались ввести войска на территорию тюрьмы, потому что не контролировали практически ничего! Охрана пыталась взять пункт связи, но вязла в хаосе коридоров, да и Бабай, похоже, давал отпор… Им оставалось только перестрелять заключенных, камера за камерой… Но – войсковая операция силами тех пацанов с автоматиками? Это будет бойня!

– И чем он сейчас занят, по вашим сведениям? У вас же есть источники среди заключенных? – поинтересовался Рикович, потому что постоянно «вручную» копаться в мозгах этого гнусного человека ему уже претило.

– Орет дурные песни, – мелко семеня, сообщил Ацетонов. – Страшным голосом. По всему Бурдугузу слыхать.

Небольшую дверцу в воротах открыли громилы в пластиковых доспехах.

– Мы выбили противника с двух первых этажей второй башни! – сообщил старший, козырнув. – Уперлись в пункт связи. Этот черт при попытках штурма кидается в нас людьми, господин майор! Иногда – орками! Убивать никого из охраны так и не убил, но руки-ноги переломаны уже у шестерых… Мы должны пробиться наверх, господин майор! Нужно подкрепление! Кто-то устроил резню в первом секторе, убиты многие вип-гости… Внутренние войска уже прибыли?

– Они вам не понадобятся, – скривился Рикович, услышав про «вип-гостей». – Отведите меня к этому уруку. А потом готовьтесь паковать заключенных.

– Делай, как он говорит, – просипел Ацетонов, весь покрываясь красными пятнами. – Делай!

⁂

 
– …Кипит наш разум возмущенный
И в смертный бой вести готов!
Это есть наш последний и решительный бой!
С интернационалом поднимемся ордой! —
 

ревел я в допотопный микрофон, размахивая над головой куриной ножкой.

У дежурных с собой были тормозки, чтобы обедать не отходя от рабочего места и не есть дрянь, которой кормили заключенных, так что я пользовался моментом и перекусывал, поглядывая на мониторы. Гномы, снага, тролли и, конечно же, люди с первобытной радостью размазывали друг друга и охрану по стенам тюрьмы, как будто у них кто-то клемму снял. Нигде, нигде в Государстве Российском я не видел такой концентрированной расовой ненависти. Там тролль отрывал голову бородатому кхазаду, тут кхазады топтали впятером пару снаг, здесь снага зубами грызли человеков… И везде – человеки убивали нелюдей. Как будто им в еду что подмешивали, на самом деле! Или это мои песенки виноваты?

– Тук-тук, – сказал кто-то от дверей.

Я тут же вскочил, выхватил за шкирку одного из захваченных в плен наркоманов из прачечной, которые в рядок сидели у стеночки, и приготовился защищаться. Снага, зашуганный до последней крайности, даже не сопротивлялся, смирившись со своей судьбой метательного снаряда.

– Кто там? – поинтересовался я.

– Сто грамм! – буркнул знакомый голос. – Иван Иванович за Бабаем Сархановичем. Пошли уже, у нас дел много.

– Пошли. – Я-то в целом был не против. – Ты давай только бардак тутошний прекрати, а то такая дичь творится, что и Прорыв может произойти. У тебя получится, я знаю.

– Давай, Бабай. Пусти меня внутрь. Поговорим, разберемся…

– Сначала – останови это.

– Предлагаешь разгрести дерьмо за тобой? – Голос Риковича был полон желчи. – Это ведь ты устроил.

– Я когда-то оставался в долгу? Это пойдет на пользу. Мне, тебе, Орде, России. Я расскажу тебе, что произошло на мосту, и дам охеренную зацепку, а? – Конечно, ему это должно быть интересно.

– Ладно…

За дверцей замолчали, а потом даже сквозь обмотки я увидел, как полыхают золотом все мои защитные татау. Те, которые должны были уберечь от магии и ментального воздействия. А потом я услышал храп: это заливался соловьем мой неиспользованный метательный снаряд, которого я так и держал на вытянутой руке. Безбожно дрыхли и все остальные – у стеночки. Оглянувшись на мониторы, я увидел, что мертвецким сном спит вся тюрьма. Все, кто выжил.

– Вот, теперь заходи, – сказал я и открыл дверь.

Рикович шагнул внутрь. Из носа и ушей у него текла кровь, но глаза горели тем самым, фамильным, бешеным огнем.

– Я знаю, как узнать, кто стоит за… – начал я, а потом скорчил рожу: не было ничего тупее, чем обсуждать такие вещи в этих стенах. – Ты забираешь меня? Мы сваливаем? Мне нужен мой ящичек со стилусом и бердыш.

– Найдем! – кивнул сыскарь.

– Тогда погоди, надо забрать отсюда еще кое-кого… Или не надо? – Промилле вроде как не маленький мальчик и говорил, чтобы в случае чего я выбирался самостоятельно.

Я пощелкал клавишами, разглядывая картины спящих тел среди погрома и не находя эльфа. Раздумье было недолгим – я и так очень задержался. Мне нужно было к Эсси!

– Всё, здесь я закончил. Пошли за стилусом!

И мы пошли.

Глава 6. Славное море

– Я одного понять не могу, Иван Иванович – что за бардак тут вообще творится? Я, конечно, дикарь и вырос в пустошах, но даже в свои юные годы кое-чего повидал и абсолютно точно понимаю: вы в состоянии навести порядок! Вы – это Государевы люди. Я видел в деле опричников Воронцова, осознаю возможности менталистов из правящего дома, соображаю, что при желании вы можете под плотный колпак взять любого человека и любой населенный пункт – технических средств в достатке, видал в сервитуте… Да и настоящих патриотов, толковых исполнителей – хватает. Ты ведь не один целовальник в Сыскном приказе, верно? Но вы терпите такую дрянь, рядом с которой Хтонь покажется детским садиком! Государь терпит! – Я пнул какую-то деревяшку, и она, раскручиваясь в воздухе, полетела в сторону кромки воды и плюхнулась в озеро.

Не озеро – море! Это было самое настоящее море, бескрайнее и великолепное. Байкал! Рикович решил взять паузу – хотя бы на полчаса – и потому приказал посадить конвертоплан на берегу, недалеко от истока Ангары, у поселка Листвянка. Просто я капитально задолбал сыскаря, раз за разом поясняя, что не собираюсь с ним ни в какую Москву – у меня дела тут, на Байкале, и баста. Свернуть за шаг до цели? Бросить Эсси наедине с неведомыми проблемами? Я и так подзадержался! Я даже пообещал расколотить иллюминатор и спрыгнуть в Ангару, если он не отдаст мне бердыш и стилус и не высадит поближе к эльфийскому анклаву.

– Ты очень странный урук, Бабай… – устало вздохнул Рикович. – Похоже, ты не понимаешь, как вообще устроен этот мир, да? Ты живешь, любишь, убиваешь в свое удовольствие и крепко удивляешься, столкнувшись с контрастами за пределами Хтони! Тебе-то казалось, что выключи Аномалии, убери тварей – и настанет тишь да гладь да Божья благодать? Что для решения вопросов достаточно крепких кулаков, слабоумия и отваги?

Я повертел в воздухе ладонью, обозначая, что плюс-минус так и думаю. Я не наивный идиот и врубаюсь, что идеи про равенство и братство – говно собачье, особенно в этом мире. Тут есть несколько разумных рас, неравных по определению, хотя бы исходя из физических кондиций, устройства нервной системы и организации мышления. Есть сословное деление, аристократические привилегии до сих пор многое значат. И есть магия! О каком равенстве может идти речь, если кому-то магические способности просто достаются как дар свыше, а другой вынужден жить в мире, где все его потуги и старания могут пойти прахом по щелчку пальцев проезжающего мимо волшебника. Но! Опричнина, земщина, сервитуты, юридики, анклавы гномов и эльфов… Какого хрена? Как будто внутри одного государства существовали свои параллельные миры с разным общественным уклоном, достатком, уровнем преступности и коррупции, с категорически отличающимся мировоззрением!

Я, похоже, снова размышлял вслух.

– Ять! – Настало время Ивана Ивановича пинать деревяшку. Эта тоже полетела в Байкал, разве что в воздухе не вращалась и упала поближе к берегу. – Тебе точно девятнадцать? Или сколько там по документам? Задаешь страшные вопросы! Общефилософские, а? Господи, почему именно я должен объяснять малышам, что зубная фея не существует? Я вообще… Я не могу… Это, конечно, не крамола, но очень близко – то, что я собираюсь тебе сказать. Но ты вот что, Бабай. Ты не принимай это прямо за чистую монету, это только мои домыслы. Я, в конце концов, не думный дьяк и не великий государственный деятель, я – сыскарь, так что…

– Давай не стесняйся. Просвети дикаря, как всё устроено! Почему в сервитуте над каждым сраным кварталом вьются дроны, а в земщине можно устроить нелегальную тюрьму?

Мы шли вдоль берега, и я с удовольствием вдыхал свежий воздух. После тюремного амбре он казался мне сладким, вкусным – я бы сожрал его, если б мог!

– «Плохие времена рождают сильных людей, которые создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей, по вине которых приходят плохие времена», – процитировал Рикович. – Слыхал такое? Знаешь, в моих руках была статистика для служебного пользования… Возьмем один-единственный пункт: процент первичных магических инициаций на душу населения в любом городе. Это число обратно пропорционально уровню дохода и прямо пропорционально уровню безработицы, преступности и коррупции.

– А? – удивился я.

– Чем богаче семья, чем в более стабильном обществе растет ребенок, тем меньше шансов у него стать магом, – пояснил сыскарь. – Это аксиома. Так это работает! При этом маги и магия – самый важный ресурс в нашем мире. И для того чтобы получить его, власть предержащие сделают что угодно. Как я, например. Я ведь вступил в Орду и по сути предал присягу, если смотреть на вопрос формально. Зато теперь – теперь я…

– Падажжи! – хлопнул себя по ляжке я, очень некультурно прерывая целовальника. – Стрессы! То-то сынки аристократов на сафари в Хтонь частят! Выйди из зоны комфорта, говорили они… Нужны новые эмоции, экстремальные ситуации, говорили они…

– Именно… Но при этом – без обеспеченного, стабильного общества, члены которого не заботятся о хлебе насущном и каждодневном выживании, невозможен технический и научный прогресс. Из юного дарования, который как орешки щелкает математические задачки, никогда не вырастет новый Эйнштейн, если его пришибет шпана в подворотне, или вместо того, чтобы посещать факультатив по тригонометрии, он станет воровать батоны в булочной!

– А маг?.. – Я пропустил мимо ушей пассаж про Эйнштейна – таких совпадений на Земле и Тверди было множество.

– А маг – вполне. Вот будут его пинать раз за разом, а он возьми – и долбани их молнией из глаз! – невесело усмехнулся Рикович. – Но, знаешь, бывает, что главарь хулиганов, раздухарившись во время расправы над несчастным заучкой, сожжет его на хрен усилием воли. Я, например, и такое видал. Вопиющая несправедливость, да? Я тебе и другое скажу: такая же история с пассионарностью. Жители комфортных мегаполисов плевать хотели на великие свершения. Единицы готовы отправляться в научные экспедиции и военные походы. Скоростной доступ к сети и отдых на тропических островах для них важнее чести и славы, личное благополучие и карьерный рост считаются в этой среде приоритетами гораздо более высокими, чем крепкая семья и рождение детей! Но – вместе с тем именно эти травоядные горожане порождают наибольший процент высококвалифицированных узких специалистов…

– Только не говори мне, что…

– Первыми системно решать этот вопрос стали авалонские эльдары при владычестве королевы Элиабель веке эдак в пятнадцатом-шестнадцатом. А вторым – Иоанн Четвертый Грозный! – отрезал Рикович. – Авалон за пару сотен лет создал величайшую колониальную империю. Руководствуясь принципом «разделяй и властвуй», они определили две очень неравные части: земля мира и земля войны. В землях войны, за пределами благословенного туманного архипелага, эльдар не ограничен никакими моральными рамками. Эльфийка может перетрахаться хоть со всем Сан-Себастьянским сервитутом – вернувшись на Авалон, она все равно будет считаться благовоспитанной девушкой, если не спала ни с кем на родной земле. Эльдар может спровоцировать войну между племенами или общинами, вырезать туземцев деревнями, торговать рабами или наркотиками, творить любые ужасы – за пределами островов. Это обеспечивает нужный накал страстей, и потому их маги – одни из сильнейших, и процент инициаций – высочайший в мире! Ну и, конечно, эльдары выдергивают самых талантливых представителей эльфийской и человеческой рас… Представляешь, на что способен человек, если ему пообещать лишние пятьдесят лет сытой, здоровой, обеспеченной жизни, м-мм? Как он будет вкалывать и стелиться перед высокородными господами? Уманьяр, кстати, тоже ведутся на такие посулы. Компрадорские элиты – вот как это называется. Внешнее управление и высасывание лучших кадров в пользу метрополии. А в колониях – бабы новых нарожают! Потому что у них, ять, нет другого выхода.

В голосе Ивана Ивановича слышалась неприкрытая ненависть. И это было странно. Как будто несколько часов назад он не отдал приказ казнить самым лютым образом пару десятков человек из тюремной администрации и охраны…

– А Иоанн наш Грозный, за добрый нрав прозванный Васильевичем, разве сделал что-то другое? – Мне действительно было непонятно. – В чем разница?

– Он дал людям выбор, создав опричнину и уделы! Ну, и нелюдям, пусть и в меньшей степени. А Иоанн Иоаннович – усложнил систему, добавив сервитуты, преобразовав уделы в юридики и даровав права экстерриториальности нелюдям. Я не буду доказывать и сыпать юридическими терминами, все законодательные акты есть в открытом доступе… Нет никакого официального запрета покидать места проживания, за исключением выданных судом предписаний. Даже черный урук может получить вид на жительство где угодно – официально! Аристократ не смеет препятствовать своему вассалу уйти в Государево войско или отдать детей учиться в кадетское или медицинское училище в опричнине. Магу не запрещается поселиться в земщине и устроиться работать дворником в райжилкомхоз, если его достала стерильная атмосфера опричнины или бардак сервитута! Талантливый земский вполне может поступить в любое учебное заведение, устроиться на работу или завести семью в какой угодно из частей Государства Российского, изменив таким образом свой статус. Бабай, ты осознаешь, что земщина в целом – это самая свободная часть России? У них тут выборы губернаторов и мэров каждые пять лет! Прямое, тайное, равное голосование! В сервитуте – имущественный ценз и расовые курии выборщиков… В опричнине – всеми городскими службами давно управляет искусственный интеллект, а задачи ему нарезает назначенная Государем администрация. В юридиках и анклавах – феодализм, ну, или клановая система – зависит от конкретной ситуации. И при этом никто не мешает конкретному человеку или нелюдю взять – и переехать! Или, если смотреть по максимуму – добиться общим голосованием земского собрания, чтобы конкретному городу или деревне сменили статус на опричный или сервитутный, но…

– Мы все хотим, чтобы что-то уже начало происходить, но боимся, как бы чего не случилось? – усмехнулся я. – Инертность мышления, ксенофобия, страх потеряться в незнакомых условиях, неуверенность в своих способностях… И вуаля – не надо никаких колоний, да? Вот он, питательный бульон для рекрутинга новых магов!

– Не только магов… – развел руками Рикович. – Пассионарность – сила не меньшая, тебе ли не знать? Решительность и готовность умереть за свои идеалы – это один из столпов, так сказать… Но ты не возводи наш разговор в абсолют. Это так – домыслы на берегу Байкала. Вот стану главой Сыскного приказа – расскажу тебе, как обстоят дела на самом деле. Как ордынец ордынцу.

– Хо-хо! – сказал я. – Жду не дождусь этого момента. Возвращаясь к делам насущным: мне нужна лодка.

– Что? Где я тебе возьму лодку? – выпучился сыскарь. – И вообще – за каким она тебе хреном?

– Собираюсь переплыть Байкал, – буднично сообщил я. – Нужны еще продукты питания дня на три, спички или зажигалка, хороший нож, какая-то одежка вместо этого сраного комбеза и карамелька.

– А карамелька на хрена? – Брови Риковича поползли вверх.

– Ну, замечательно, что с остальным вопросов не возникло. Что касается карамельки – сладенького хочется. Жрал в тюрьме капитальную гадость, понимаешь?

⁂

Он все-таки обиделся. Хотел, чтобы я слетал с ним в Москву, буквально на сутки, а потом меня или стратосферником, или телепортом закинули бы хоть в Братск, хоть к черту на рога. А я требовал лодку. Потому что чуял – медлить нельзя. Слишком давно не выходил на связь с Эсси, слишком мутные и мрачные силы сконцентрировали свое внимание на анклаве сибирских эльфов.

– Плыви ты хоть в бочке, ять! – матюгнулся сыскарь. – Задолбал!

– Восемьдесят кэмэ? – повертел пальцем у виска я. – По Байкалу? Не, я доплыву, но в Москву слетать быстрее будет. О! У меня потрясающая идея!

Рикович ощутимо напрягся. Нет, он не мог доставить меня конвертопланом в анклав на другом берегу, эльфы здесь, как и гномы на Магнитке, обладали экстерриториальностью. Но если бы я попросил – ему бы пришлось, точно. «Жизнь принадлежит Орде» и все такое. Своими людьми жертвовать бы не стал, но вот сам за штурвал сел бы как миленький. Однако я понимал, что Орда – это одно, а мои любови с Эсси – другое, и потому предложил:

– Ты сбросишь меня в бочке за километр от берега. А дальше я сам!

– Дебил, ять… – горестно провозгласил Иван Иванович.

С этим я спорить не стал.

Бочка обнаружилась неподалеку: ярыжки нашли какой-то хутор с полуслепой бабкой, которая за сотню денег согласилась продать нам большую, литров на пятьсот, кедровую емкость. Изнутри гигантского сосуда ощутимо несло брагой, бабуля клялась в ее герметичности и предлагала проверить.

– Если что – он и сам доплывет! – мрачно заявил Рикович. – Дырки пусть пальцем затыкает, деятель.

Его можно было понять – он только нашел меня, отчитался перед начальством о целости и сохранности Резчика, а теперь оказался вынужден отпустить своего подопечного в очередную дерьмовую авантюру. Судя по заголовкам новостей, которые я просмотрел, пока мы летели от Бурдугуза, на том берегу разгоралась настоящая война между эльфийскими кланами и союзом аристократов во главе с Ермоловыми. Там даже с танками видосы были, загружать и смотреть их я не стал – сигнал слабоват. Переться туда с бердышом наперевес было конкретным идиотизмом… Но что из того, что я тут вообще творил, не было идиотизмом? Определенно – кофе и шаурма.

Остальное – под большим вопросом.

В общем, бабуля за дополнительные тридцать денег выделила мне капитальный полотняный мешок с вяленой рыбой и еще один – с сухарями, ярыжки снабдили канистрой с водой литра на три. Дали отличные ботинки с автоподгонкой по ноге, безразмерные черные «тактические» штаны с карманами, тяжеленький бронежилет хрен знает какого класса защиты (вроде как – «от автомата»), камуфляжную куртку и рюкзак – чтобы было куда положить ящичек со стилусом и припасы. В одну руку я взял бердыш, во вторую – купленную опять же у бабки снежную лопату вместо весла.

Мне кажется, она так легко на все это соглашалась, потому что ни хрена не видела. Даже внучком меня называла. Если бы у ее внучка была такая рожа, пердечный сриступ бабуле был бы обеспечен. Или это Рикович ей мозги крутил?

Так или иначе – оплатили все более чем достойно, тут я был спокоен. Я в принципе был спокоен, даже когда бочку загрузили на аппарель, меня посадили внутрь, вручили в одну руку бердыш, в другую – лопату. Иван Иванович со странным выражением лица спросил:

– Скажи, что ты просто погоняешь хренотень и сейчас вылезешь из бочки и попросишь меня подбросить тебя до Братска. Мол – шутка дурацкая, ха-ха, Рикович, а ты поверил. Нет? Ну, так я и думал. Впрочем… Я в тебя верю. Ты Хозяев Хтони заставил сексом трахаться, что тебе в бочке по Байкалу рассекать? Засовывайся внутрь, мы щас тебя плотненько задраим и герметиком по швам пройдемся.

– А дышать я чем буду? – возмутился я, скрючиваясь в обнимку с бердышом и лопатой в бочке.

– Носом! Вот, гляди, что есть. – Он показал мне гофрированную пластиковую трубку. – Это мы вместо пробочки вот в эту дырочку вставим. И воды лишней не нальется, если что, и проход для воздуха будет. Главное, сиди внизу. Чтобы трубка вверх торчала.

– А где, ять, я, по-твоему, могу еще сидеть?!

Мы ругались все время, пока конвертоплан взлетал и пока мы со страшной скоростью мчали низко над поверхностью воды. Все-таки – приближаемся к зоне боевых действий, РЛС там работали – а ну как шмальнет кто-то зенитной ракетой или заклятьем, несмотря на особый статус Байкала?

– Не верь глазам своим, когда попадешь к эльфам, – сказал напоследок Рикович. – Не верь вообще ничему и никому, кроме самого себя и твоей Эсси. Ты – урук. Тебя попытаются убить все и всё, что ты встретишь в волшебном лесу. Я знаю – ты выкрутишься. Но не надейся, что это будет легкая прогулка. Даже тебя, чертов ты идиот, поломает очень, очень крепко!

– Я и не думаю, что это будет легкая прогулка, – прогудел я из бочки. – А вот то, что веришь – это хорошо. Найди там моих, в Братске. Серого, Швабра, Кузю… Расскажи им, что со мной и как, пусть не волнуются и налаживают торговлю! И тоже – верят.

Загудела сирена, аппарель начала открываться.

– До воды – десять метров! – проорал Иван Иванович. – К бомбометанию готовы! Сгруппируйся!

И пнул бочку ногой изо всех сил. Откуда только силы взялись у худощавого менталиста?

– Полундра-а-а-а-а!!! – заорал я, ощутив на секунду невесомость, а потом бочка ударилась о воду, я ударился о бочку и завопил еще громче – от восторга. Такой дичи я еще не творил!

⁂

Вода плескалась о борта бочки и внутри, и снаружи. Снаружи – потому что из-за небольшого ветра возникло некоторое волнение, внутри – потому что я сам ее туда наплескал лопатой сантиметров на двадцать, для устойчивости. Ботинки были классные, ноги не намокнут. Провизия – на спине, за нее тоже беспокоиться нечего.

Над поверхностью воды плыл туман, солнечные лучи едва пробивались сквозь густые, плотные тучи, ветер доносил запахи осеннего хвойного леса, пороха, гари и крови.

Впереди виднелся темный берег, так что я высунулся из бочки по пояс, перехватил свое дурацкое весло поудобнее и, включив режим гроула, наконец с большим удовольствием зарычал себе под нос, аккуратно загребая то с одной, то с другой стороны:

 
– Славное море – священный Байкал!
Славный корабль – омулёвая бочка!
Эй, Баргузин, пошевеливай вал!
Молодцу плыть недалечко!
 

И черт бы меня побрал, если все мои злоключения, начиная от моста через Бирюсу и до экстремального десантирования из конвертоплана не стоили этого самого момента!