Читать книгу "Невиновность Ляпина"

«Разложить бы тебя сейчас на этом самом столе, да как отодрать бы хорошенько…» – мимолетно пронеслось в его голове.

– Черт, – чертыхнулся вполголоса Залихвацкий, не сдержав раздражения, и отвернулся в другую сторону.

Через густую листву дикого винограда он увидел, что молодые люди приближались к беседке, следуя за своей королевой. Взгляд Залихвацкого вновь непроизвольно заплясал по интимным частям обнаженных женских тел. Ну какая, к черту, может быть работа в такой обстановке?!

– Ребят, подождите пока там! – выкрикнул он, останавливая их энергичным жестом руки. – Только далеко не расходитесь, кое с кем из вас мне потребуется побеседовать.

Молодые люди послушно остановились и рассредоточились по многочисленным скамейкам вдоль аллеи.

Залихвацкий снова повернулся к округлым бедрам королевы.

– Да садись ты уже! – нервно сказал он ей, показав рукой на скамью по другую сторону стола.

Королева села, и Залихвацкий почувствовал некоторое облегчение. Он снял с головы пропитавшуюся потом фуражку и отложил ее в сторону. Промокнул лоб и шею носовым платком. Затем достал из нагрудного кармана рубашки блокнот с карандашом, открыл его на чистой странице, положил перед собой на стол и поднял глаза на первую свидетельницу.

Пожалуй, впервые за третий год знакомства с королевой он разглядел ее лицо. Оказывается, у нее были выразительные карие глаза, необыкновенно красивые, с длинными черными ресницами, тонкие линии бровей, ровный нос и крупные губы. Ее вьющиеся каштановые волосы ниспадали на плечи и спину. Лицо королевы, лишенное всякого макияжа, показалось Залихвацкому настолько привлекательным, что в голову снова полезли эротические мысли.

– Так, давай с самого начала и все по порядку, – строго сказал Залихвацкий и приготовился записывать показания. – Ее фамилия, имя, отчество?

Опрос свидетелей длился уже второй час, и Залихвацкий чувствовал все основные признаки нервного переутомления – головную боль, сухость во рту… а так же нескончаемое шевеление в штанах. Это был самый мучительный в его жизни опрос. Конечно, в прошлые разы при «воспитательной» беседе с «детьми природы» было так же, но только тогда все кончалось разрядкой, получаемой им от кого-то из девушек в обмен на ляпинское заявление, о чем сейчас не могло быть и речи.

Свидетелями проходили с дюжину обитателей турбазы. Не считая парней, среди них были и флегматичная дылда с паклей на голове, безостановочно вычесывающая из нее перхоть, и эффектная платиновая блондинка с внешностью Мэрилин Монро, и грубая малявка в бандане, курящая сигареты одну за другой, и тучная простушка с грустными васильковыми глазами, молчаливая, как карп на рыбном прилавке, и еще несколько представительниц прекрасного пола. И хоть все они и были полностью обнажены, но вели себя непосредственно, можно сказать, скромно, не выставляя напоказ свою наготу. Сейчас же пред Залихвацким сидела та самая рыжеволосая фемина, предмет его прошлогодних грез, и ее груди с родимым пятном будто нарочно были выставлены на показ.

Залихвацкий почувствовал, что снова теряет душевное равновесие, не в силах оторвать взгляда от этой чертовой родинки, будоражащей его воспоминания.

– Слушай, ты не могла бы хоть что-нибудь накинуть на себя? – невпопад сказал он.

Улыбаясь белозубой улыбкой, девушка покачала головой.

– Не-а. – Она подалась вперед, сложила руки домиком и уперлась подбородком в открытые ладони. – Нам это запрещено, – надув губы, произнесла она капризным голосом. – Между нами и природой не должно быть никаких препятствий.

– Ну по вечерам же прохладно становится. Что, тоже голяком мерзнете?

Девушка мечтательно закатила глаза к небу и закусила нижнюю губу:

– А мы по вечерам садимся вокруг костра и прижимаемся друг к дружке, и нам становится тепло, хорошо.

– Ладно, хер с тобой. Давай вспоминай, может, ошивался здесь кто-то подозрительный?

– Сюда многие приходят поглазеть на нас, голеньких.

– Кто именно? Знаешь кого-нибудь?

– Не-а.

– Внутри домогательства сексуального характера были?

– Тебе ли не знать, у нас это запрещено.

– Может, угрозы со стороны?

– У нас крыша.

– Какая еще крыша?

– Серьезная. У королевы об этом спрашивай.

– Скольких вуайеров насчитала с начала сезона?

– Точно не помню. Кажется…

Последовало продолжительное молчание, и Залихвацкий поднял глаза. Девушка напротив плавно раскачивалась из стороны в сторону, заворожено наблюдая, как ее нежно-розовые груди скользят по грубой, шероховатой поверхности древесины. Залихвацкий стиснул зубы, и его лицо побагровело, а ноздри раздулись. Похоже, девка просто издевалась над ним.

Потеряв терпение, он грохнул кулаком о стол:

– Блин, ну тебе обязательно все это вытворять?

Девушка вздрогнула от неожиданности:

– У нас так принято, нельзя ни на минуту терять контакта с природой. Не веришь, спроси у королевы.

– Чертовы извращенцы.

Залихвацкий обратился к своим записям в блокноте. Собранных сведений было немного. Впрочем, продолжать опрос дальше не имело смысла. Никто ничего не знал, никого подозрительного не видел, короче, полный голяк. Пробежав глазами по неряшливо исписанным страничкам, Залихвацкий оторвал взгляд от блокнота. Девушка так и продолжала кривляться перед ним, но только теперь ее руки находились под столом, черт знает что там вытворяя.

– Что расселась? Свободна! – грубо бросил Залихвацкий, пряча блокнот в нагрудный карман.

Дождавшись, когда фигуристая девушка неспешно покинет беседку, демонстративно виляя подвижными ягодицами, Залихвацкий поднялся со скамьи, мельком глянув на ширинку, и сунул подмышку завернутый в газету вещдок – фрагмент корневой системы неустановленного дерева, послуживший орудием нанесения тяжкой телесной травмы.

Ни с кем не прощаясь и ни на кого больше не глядя, он быстрым шагом пошел вдоль центральной аллеи турбазы к машине, желая лишь одного, поскорее убраться отсюда, чтобы прекратить невыносимую эротопытку. Да, все-таки прав был старик-Ляпин, пора прикрывать этот рассадник разврата.

Глава 11

Вернувшись в дом после несчастного случая на турбазе, Ляпин без сил рухнул на застеленную пружинную кровать и будто провалился в черную бездну забытья. Так он и пролежал в беспамятстве и без движения до самого позднего вечера.

Что конкретно его разбудило, Ляпин понять не мог. То ли полная луна, заглянувшая в окно, то ли скрипичный концерт, который устроили цикады где-то в саду. Ляпин пошевелился и тяжело простонал:

– О-о-о-ох. И за что мне это наказание?!

Ощущения были таким, будто черти на нем воду возили. Голова гудела, перед глазами все плыло, тело крутило от боли. По мере того как он приходил в себя, к неприятным ощущениям добавлялись душевные муки. Перед мысленным взором вновь всплыла та ужасная картина – несчастная девушка, истекающая кровью.

– Ну как же так вышло? – плаксиво простонал Ляпин. – Ведь я же хотел всего лишь вспугнуть ее.

Невольно в его голове ожили все утренние события, окончившиеся этой страшной трагедией. Одно за другим Ляпин мысленно пережил их вновь. И приезд новых соседей, оказавшихся редкостными моральными уродами, и их насмехательства над ним, и заселение на турбазу нудистов, от года к году становящихся все развратнее и развратнее, и теперь откровенно мастурбирующих прямо на глазах у прохожих!

Ляпин порывисто поднялся с кровати. Нужно было отвлечься на что-то другое, позитивное. Он по привычке подошел к окну, широко распахнул обе створки и сделал глубокий вдох. Однако вместо свежего ночного воздуха его легкие наполнились кислым запахом горелых углей – смрад от мангала Вась-Васькиных уже поселился в его саду.

– Чтоб вы сгинули ко всем чертям! – зло выкрикнул Ляпин в ночной сумрак и со звоном захлопнул створки.

Глядя на сад через запыленное стекло, он негодовал. Злополучные соседи лишали его даже тех малых малостей, что дарила Матушка-природа. Листва на яблонях затрепетала от начавшегося дождя, и Ляпин стал понемногу успокаиваться. Природа умиротворяюще действовала на него, но только когда она представала перед ним в своем естестве. Ляпин искренне полагал, что природа не терпит грубого вмешательства со стороны человека. Не нужно подрезать кроны тополей, чтобы увидеть восход, ведь солнце и так поднимется на небосвод и покажет себя во всей красе. Или зачем, спрашивается, выкорчевывать плодоносящий фруктовый сад, заливать все кругом бетоном и строить громадный кирпичный домище, когда человеку довольно и скромного домика, если не шалаша?

Ляпин с раздражением поймал себя на мысли, что пристально смотрит в сторону дачи Кривцева. Залитая ослепительно-ярким светом светодиодных прожекторов, она являла собой все самое мерзкое, на что только был способен человек в деле осквернения природы. Глаза Ляпина недобро искрились в сумерках, а на его угловатых, костистых скулах бугрились и перекатывались желваки.

– Ничего не скажешь, отвлекся, – выдавил он.

Ляпин порывисто задернул на окне тюль и машинально направился к гардеробу. Он включил в прихожей верхнее освещение и отыскал на полках за занавеской свои старые диэлектрические сапоги и непромокаемый брезентовый плащ – вещи, которые не надевал уже очень давно, но один только вид которых вызывал в его душе щемящее чувство тоски по безвозвратно прошедшей молодости. Ляпин с трепетом взял в руки и понюхал пропылющий плащ, после чего облачился в него и натянул на ноги такие же завонявшиеся резиновые сапоги. В таком виде он и отправился на ночную прогулку, желая развеять тягостное чувство на душе.

Ляпин неспешно брел по дачному поселку, машинально пиная ногой сосновые шишки. То ли от ночного воздуха, наполненного кислородом сверх всякой меры, то ли от двигательной активности, усилившей кровоснабжение головного мозга, к нему постепенно возвращалось трезвомыслие. С произошедшим Ляпин смирился как с чем-то таким, чего уже нельзя изменить. Единственное, он никак не мог взять в толк, как все это могло с ним приключиться? Что послужило толчком к нервному срыву? Ведь ничего подобного с ним прежде не случалось. При любых разбирательствах с соседями он сохранял полную невозмутимость и умел держать себя в руках даже в самых напряженных ситуациях. Даже простому раздражению он никогда не давал воли, а тут вдруг сдали нервы. С чего бы это?

Сосредоточившись на себе самом, Ляпин невольно вытеснил на задний план все остальные тревоги. Главной из них был страх уголовного наказания за совершенное преступление. Но с ним Ляпин справился одним из первых, убедив себя, что нудисты вряд ли станут обращаться в полицию, поскольку сами находятся на грани закона. А если и станут, то подозрение никогда не падет на него, всеми уважаемого столпа общества.

Незаметно для себя совершив полный круг по безлюдному в этот поздний час дачному поселку, Ляпин вернулся к началу пути. Поравнявшись с дачей Кривцева, он непроизвольно поднял голову. В одном из незашторенных панорамных окон верхнего этажа горел яркий свет. То, что Ляпин в нем увидел, заставило его застыть на месте.

– И как только людям не стыдно?! – возмутился он.

Не веря своим глазам, он присмотрелся внимательнее. Ошибки быть не могло, Вась-Васькины занимались сексом. Но не как все нормальные люди, скромно, под одеялом, в темноте, а у всех на виду, к тому же самым развратным способом.

– Тьфу! – Ляпин сплюнул себе под ноги. – Срамота!

Одного только взгляда на бесстыже обнаженную, немолодую и совсем непривлекательную женщину, гарцующую верхом на таком же точно отвратительном мужчине, Ляпину стало достаточно, чтобы понять, что именно послужило причиной его нервного срыва. Это были Вась-Васькины. Всякое бывало в жизни Ляпина, но сквернее людей, пожалуй, он не встречал. Все им было нипочем, ни что не пронимало их толстую шкуру. Ни доводы здравого разума, ни общепринятые нормы морали и правила приличия.

Ляпин так и продолжал смотреть, как колышутся жировые складки на тучном и белом женском теле, а волосатые мужские руки жадно лапают, мнут и выкручивают податливые, как тесто, груди. Эти похотливые сластолюбцы, как животные, совокуплялись прямо на его глазах. Омерзительное зрелище вызвало непроизвольный спазм в желудке у Ляпина. Он согнулся пополам от острой рези, пронзившей живот, и его буквально вывернуло наизнанку:

– Бё-ё-ё…

Желудок был пуст, и рвотных масс почти не вышло, лишь горький привкус желчи остался во рту.

Ляпин сплюнул под ноги вязкую слюну и прохрипел не своим голосом:

– Ах вы недопёски шелудивые! Ну сейчас я вас проучу!

Сам того не понимая, как это у него вышло, но, только ощутив в руке холодок увесистого булыжника, Ляпин размахнулся и с силой метнул камнем прямо в горящее окно. Звон разбитого стекла и истошный женский вопль вернули его в действительность.

– Боже мой, – испугавшись, плаксиво всхлипнул Ляпин, – ну что же я делаю?

В следующую минуту из разбитого окна показалась голова перепуганного Ивана Петровича. Сквозь сумерки он различил, что в желтом прямоугольнике света от окна неподвижно стоит устрашающая фигура в длинном черном балахоне с надвинутым на лицо капюшоном.

– Это ты сделал? – зло выкрикнул Вась-Васькин.

Незнакомец ничего ему не ответил, дав деру в сторону леса.

– Ну все, тебе п… – Иван Петрович матерно выругался. – Я тебе отвечаю, я тебя найду и яйца отстрелю, маньячила!

Такой отборной нецензурной брани, что неслась из разбитого окна вслед убегающему «маньяку», Ляпин никогда в своей жизни не слышал. Совершив крюк по лесу на случай погони, он вернулся к дачному поселку, перелез через невысокую изгородь из белого штакетника и, прячась за стволами яблонь, короткими перебежками достиг своего домика, где и скрылся никем не замеченный.

Затаившись на кровати, всю оставшуюся ночь Ляпин не спал, ожидая, что вот-вот в его дверь постучат, и суровый голос Залихвацкого спросит, где он был прошедшим днем и что делал этой ночью.

Под утро, когда за окном ночные сумерки рассеяла предрассветная серая дымка, совершенно изнуренный и вымотанный, Ляпин забылся беспокойным, поверхностным сном, утешив себя слабой надеждой, что Вась-Васькин вряд ли смог разглядеть его лицо под капюшоном, да еще в ночной темноте.

Глава 12

Еще из кассового зала Залихвацкий услышал, как надрывается телефон в его кабинете. Дребезжащие трели приглушенным эхом гуляли под куполообразным сводом станции, вызывая в его похмельной голове лишь самые негативные мысли. Ну что и кому могло понадобиться от него второй день подряд, да еще в такую рань?!

Массируя висок, Залихвацкий пересек прохладный зал, попутно поприветствовав кивком билетную кассиршу Раису Опоросову, и скрылся в темном поеме коридора. Телефон так и продолжал звонить за дверью, пока он открывал заедающий замок. Попав, наконец, внутрь, Залихвацкий подошел к столу. В этот момент телефон смолк. На скулах Залихвацкого выступил желваки, а на сжатых кулаках побелели мозолистые костяшки.

Когда телефон зазвонил вновь, Залихвацкий поднял трубку и ответил:

– Старший лейтенант Залихвацкий. Слушаю вас.

– До вас дозвониться, как до министерства, – раздраженно произнес мужской голос в трубке.

Залихвацкий пропустил наезд мимо ушей:

– Вы обратились к участковому уполномоченному. Представьтесь для начала.

– А, да, – осекся звонивший. – Мое имя Иван Петрович Вась-Васькин. Я хотел бы обратиться к вам с заявлением.

– Приемные дни среда и пятница с девяти до трех. Всего доброго.

Залихвацкий уже собрался было положить трубку на телефон, как динамик буквально взорвался от восклицаний. Что-то в словах звонившего мужчины заставило Залихвацкого снова прижать трубку к уху.

– Вы сказали, нападение? – перебивая, спросил он.

– Да, нападение! Ночное нападение на дачу! Вы обязаны выехать лично! Я знаю законы, я депутат!

– Адрес.

– Садоводческое товарищество «Судомеханик», двадцать первый участок. Это дача…

– Знаю, Кривцева. Выезжаю.

Залихвацкий бережно опустил трубку на рычажки телефонного аппарата. Хмуря брови, он обошел стол, привычно достал из верхнего ящика початый блистер анальгина, выдавил на ладонь сразу три таблетки и отправил их в рот. Разжевывая таблетки, Залихвацкий совсем не чувствовал горечи лекарства. Другое чувство тяготило его. Что это за небывалый всплеск преступности на его участке?

Дорога от железнодорожной станции до «Судомеханика» занимала каких-то пятнадцать-двадцать минут езды по гладкому и ровному шоссе, точное время Залихвацкий никогда не засекал, однако сегодня на нее ушло не более десяти. Выехав из лесополосы на взгорок, Залихвацкий снизил скорость и остановился, чтобы оценить обстановку. Дачный поселок лежал прямо перед ним, как на ладони. Все как будто было спокойно. Подъездная дорога и окольная тропинка были безлюдны, никаких посторонних звуков не было слышно, и ничего подозрительного не бросалось в глаза.

Тронувшись с места, уазик накатом скатился по пологому склону и остановился прямо напротив шлагбаума на въезде. Залихвацкий вылез из салона автомобиля, хлопнул дверцей и скрылся под арочным сводом с крупными, выкрашенными в белый цвет фанерными буквами: «СТ СУДОМЕХАНИК».

Двадцать первый участок находился вблизи западной границы товарищества, непосредственно у кромки леса. С точки зрения уединенности, это был один из самых спокойных участков. Не считая соседствующего с ним углового участка, принадлежащего председателю садоводческого товарищества.

Залихвацкий остановился перед железными воротами с золотистым номерком «21» и прислушался. Никакого шума-гама слышно не было. Напротив, было тихо и спокойно. Он постучал кулаком по воротам, выждал минуту и повторил стук.

Откуда-то сверху послышался уже знакомый ему возмущенный мужской голос:

– Кто там еще?

Залихвацкий отступил на шаг назад и, подняв голову, ответил:

– Полиция. Открывайте.

– Ну слава яйцам, – проворчал мужчина и скрылся в темном проеме окна.

Только сейчас Залихвацкий заметил, что широкое панорамное окно, из которого тот выглядывал, было вдребезги разбито прямо посередине – из пластиковой рамы, как пики, торчали острые осколки стекла.

– Черт, – негромко чертыхнулся Залихвацкий, – надо собраться.

Лязгнула задвижка, и створка ворот распахнулась. Перед Залихвацким стоял Иван Петрович Вась-Васькин собственной персоной. Одет он был по-домашнему, в песочные спортивные брюки и белую майку с коротким рукавом, на босых ногах были надеты синие сабо.

– Что у вас там, десять ночных вызовов, не понимаю? Дозвониться невозможно, – начальственным тоном начал возмущаться Иван Петрович.

– Ваши документы, – холодно потребовал Залихвацкий.

– Да, конечно.

Иван Петрович выудил из кармана штанов паспорт и протянул его полицейскому.

Залихвацкий бегло пролистал документ.

– Вась-Васькин Иван Петрович, – вслух прочитал он и поднял глаза. Сверив внешность Ивана Петровича с фотографией в паспорте, он вернул документ владельцу: – Кем вам приходится гражданин Кривцев?

– Скажем, коллега по работе, – ответил Иван Петрович, пряча паспорт обратно в карман. – А какое это имеет значение?