Читать книгу "ЛЕКС. Книга II"

Мы отпрянули друг от друга спустя несколько секунд. Я выпрямился, поймав съехавшую шляпку аристократки, а Эльза прижала ладонь к своим губам, глядя на меня с выражением, которое в её исполнении видеть было дозволено не всем – радость пополам с облегчением и изумлением.

Она словно до сих пор не до конца поверила в то, что всё происходит на самом деле.

– Теперь-то всё встало на свои места? – бросил я тихо, улыбнувшись. – Потому что более веских доказательств я предложить не могу, Эльза. Кроме, разве что, сеанса профессиональной демагогии…

Пф-ф, – девушка фыркнула возмущённо и одновременно как-то совсем нежно. – Как у тебя всё просто, Лекс. Просто взял – и поцеловал. Даже не спросил…

– Ты сама тянулась, – заметил я, улыбнувшись.

– Я не… – Эльза запнулась, покраснела и резко отвернулась, подняв ещё более истрёпанный букет к груди. – Ладно, допустим. Чуть-чуть тянулась. Но ты всё равно дурак.

– Согласен, – я кивнул, не решившись спорить, и приобнял её со спины. – Но дурак честный и искренний. Вам с собой завернуть, или не будете брать?

– Посмотрим, – Эльза повернулась, бросила на меня тёплый взгляд и шагнула в сторону общежития. – Проводишь до дверей?

– С радостью…

От края парка до женского крыла было совсем близко, так что вскоре Эльза, напоследок мне улыбнувшись, скрылась за порогом общежития.

Я постоял так ещё несколько секунд, после чего развернулся и поспешил раствориться в тенях, прерывая теперь уже лишнюю материализацию, и открывая аккуратную дырочку в пиджаке – почти напротив сердца.

Сунул руку в карман, достал сплющенную пулю, покрутил её меж пальцев и цокнул языком – так самоуверенные идиоты и умирают, собственно. Отклонение в сантиметр, и пуля спокойно прошла мимо ленты ртути, а перехватить я её успел только за счёт «нательного доспеха».

«Пойди всё чуточку иначе, и мне, в отсутствие в этом мире магии исцеления, было бы сейчас очень грустно».

Я не стал поднимать шум при Эльзе. Зачем? Чтобы ещё сильнее её напугать? Чтобы она полночи не спала, прокручивая в голове то, как её кавалера могли убить из-за пачки ассигнаций?

В этом просто не было смысла, с какой стороны ни посмотри. Поэтому я изящно замаскировал свою оплошность – благо, в полумраке идеального попадания в тон и текстуру повреждённой одежды не требовалось.

– Хотя пиджак всё равно на выброс, – пробормотал я себе под нос. – Проклятье. А ведь я к нему уже привык…

Глава 8. Краткий миг затишья + Интерлюдия 2.

Обеденный зал, как это повелось, представлял из себя очень шумное, обладающее особой атмосферой место.

Первокурсники, вернувшиеся со своих первых выходных в новом статусе, обсуждали всё подряд: экзамены, новых преподавателей, грязные и не очень слухи и, конечно же, друг друга. Воздух практически парил от ароматов свежей выпечки и запечённого мяса, а из центра зала тянулась неразборчивая мелодия, порождённая примитивной механикой на пластинках.

«Без операторов эрикс-искусств чистый звук – нонсенс. Нельзя прогадать, но и действовать впопыхах нельзя тоже. Раз уж мир не «не мог», а «не догадался» такое предложить, то первые же удачные эксперименты расползутся по Империи в разных ипостасях за считанные недели» – помыслил я, в третий раз промазав вилкой мимо особенно наглого, скользкого от мясного сока томата.

Я оторвал взгляд от празднующего победу овоща, покосившись на Эльзу. Она сидела по левую от меня руку, с полной невозмутимостью перекладывая с моей тарелки на свою последний кусочек курицы.

А взамен на мою тарелку перекочевала веточка цветной капусты.

– Тебе нужно больше овощей, – пояснила она, перехватив мой взгляд. – На одном мясе ты далеко не уедешь, Лекс.

– Предлагаю в следующий раз сервировку подносов доверить мне, – я хмыкнул. – Или что-нибудь у меня стащить – это принципиальная позиция?

– Пф-ф, – Эльза фыркнула. – Даже если так, то что? Ты разве против?

– Не против, – мне оставалось только плечами пожать. – Мне для тебя курицы не жалко. Одного кусочка. Но со стороны ты звучишь как заправский диетолог…

– Я звучу как человек, который хочет, чтобы его… – она запнулась на мгновение, – его пациент дожил до выпуска. Или хотя бы до конца полугодия.

Лиза, царственно восседающая напротив, у самого окна, многозначительно хмыкнула, но оставила сцену без комментариев – лишь обменяла с с Белль взглядами.

Сама Сориар, впрочем. тоже сидела подчёркнуто близко к Дмитрию.

«Но она всё ещё держит дистанцию. Ожидаемо, потому как такие дела нахрапом не делаются… обычно» – я вновь посмотрел на Эльзу, в глазах которой отражался я, являющийся прецедентом иного, скоротечного подхода.

Впрочем, поцелуй – это всё ещё довольно целомудренный уровень, и форсировать развитие событий не намеревался ни я, ни, надеюсь, она. Я по понятным причинам, а Эльза потому, что ей всё-таки было страшно за свою девичью честь и репутацию в Академии, естественным образом просевшую от близкого знакомства с одним кутилой.

– Кстати, о выпуске, – Громов, прикончив свой излюбленный стейк, кивнул в сторону распахнутого главного входа, который обычно мог похвастать одной-двумя открытыми створками из четырёх. – Все уже слышали про фестиваль? Похоже, старшекурсники как раз сегодня…

Вселенная как будто только и ждала его слов. В центре зала вдруг стихла музыка, сменившись куда более качественным маршем: механический патефон задвинули в угол, породив с помощью эрикс-искусств аналог, но куда более точный, качественный и дающий чистый звук.

Всё внимание мигом перетекло к старшекурсникам, которые и устроили данный перфоманс, заставив обедающих юношей и девушек разминать шеи.

– Первый курс! – зычно объявил высокий блондин третьего, судя по нашивкам, года обучения. – Рад приветствовать вас в стенах нашей горячо любимой Первой Академии! Меня зовут Корнелиус Вайт, и я – глава студенческого совета. Для меня большая честь лично объявить о самом важном событии начала учебного года! Имя ему – Приветственный Фестиваль Уходящего Лета, что состоится через три дня!

По залу прокатилась волна заинтересованного гула. Старшекурсники за другими столами захмыкали понимающе, а первогодки, особенно простолюдины, зашептались со вдвое большим усердием.

– Фестиваль – это наша, с большой буквы, Традиция, – продолжил Корнелиус, широко улыбаясь. – В этот день каждый клуб, каждая секция и каждое безымянное объединение в стенах Академии могут представить себя. И они представят. Вы, господа и дамы, сможете увидеть показательные выступления, пообщаться с наставниками, кураторами и старшими товарищами, а главное – выбрать себе занятие по душе. Для тех, кто ещё не определился со внеучебной активностью, это – лучший шанс!

– А для тех, кто уже определился, – вперёд выступила статная брюнетка с очень увесистыми аргументами и аурой, гарантирующей, что на внимание такого плана ответ будет стремителен и безжалостен, – это возможность доказать, что ваш клуб – лучший. Соревнования, конкурсы, демонстрации с приятными призами – всё это будет ждать вас на полигонах и в выставочных залах. Но я попрошу вас понять и принять тот факт, что побывать везде вы, скорее всего, не успеете. А потому – выбирайте с умом.

Корнелиус кивком подтвердил слова своей протеже, и звучно хлопнул в ладоши:

– Более подробную информацию с картами мероприятия ждите на досках объявлений в холлах общежитий и центрального крыла, а так же в виде буклетов, которые начнут раздавать со дня на день, – он демонстративно, театрально так поклонился. – И готовьтесь – будет жарко!

Старшекурсники покинули центр зала под аплодисменты и одобрительные выкрики, но за нашим столом атмосфера осталась куда более сдержанной.

– Фестиваль, – протянула Лиза, откинувшись назад. – Звучит весело… но я, если честно, думала, что это будет нечто вроде бала.

– Разочарована? – Громов хмыкнул, покосившись на сестру. – По-моему, полигоны и соревнования будут всяко лучше танцев. Тем более, что у нас и так танцы были считай что на днях…

– А я вот слышала, что на этом фестивале можно будет посмотреть на работу выпускников медицинского крыла, того, которое с четвёртого курса, – Белль подалась вперёд, к Эльзе. – Добровольцев откуда-то возьмут, рыбок ещё всяких… для наглядности. И оценивать будут мастера-наставники академии…

– Правда? – в глазах встрепенувшейся Эльзы загорелись огоньки, быстро погасшие. – Хотя… это же наверняка для набора перспективных студентов под крылышко кураторов. А я уже занимаюсь с леди Корнель.

– Думаю, тебя всё равно отправят поучаствовать, – пожала плечиками Сориар. – Всё-таки ты уже протеже леди Корнель. Будешь, так сказать, ориентиром…

– Бр-р… – Эльза поёжилась. – Ещё чего не хватало. Не люблю я это лишнее внимание…

Я же в это время жевал цветную капусту и размышлял о своём. Фестиваль – это, конечно, интересно, но тратить целый день на разглядывание чужих достижений, когда у самого дел полон рот…

– Лекс, ты чего такой хмурый? – Дима, заметив моё выражение лица, приподнял бровь. – Не нравится перспектива поучаствовать в фестивале?

– Оно самое, – я отложил вилку. – Просто дел полно, а нас будут развлекать показательными выступлениями. Смысла в этом – кот наплакал.

– Лекс, – Эльза легонько толкнула меня локтем. – Твои тайные чертежи никуда не убегут. А вот пропустить единственный день в году, когда можно посмотреть на студентов более опытных – преступление. Ты хоть слышал, что вытворяют пятикурсники на выпускной практике? А тут то же самое, но масштабнее!

– Эльза дело говорит, – поддержала её Элизабет. – Кстати, действительно, а что ты там чертить начал в последние дни, в блокноте своём?

Я вздохнул, выудив из внутреннего кармана новенького пиджака небольшой блокнот, раскрыл на странице с закладкой. На ней красовалась довольно подробная, но едва ли способная кому-то что-то сказать схема – блоки, линии, цифры, сроки и фамилии.

– Это… что? – Белль прищурилась, силясь разглядеть что-то с другого края стола. Наклоняться, как Лиза, она себе не позволила.

– Схема по одному проекту, – честно признался я. – Возможно, способ заработать свой собственный капитальчик. Небольшой. Или просто дурость, время покажет. И дальнейшие расчёты…

Я начал размышлять об этом с того самого момента, когда услышал не самый качественный звук на «балу» после экзамена, где музыку организовывали операторы эрикс-искусств. И продолжил, послушав шипяще-грохочащие звуки, доносящиеся от цеппелина, от телевизоров и экранов в городе и от вездесущих граммофонов.

Суть была предельно простой: в этом мире существовали телефоны, смартфоны, коммуникаторы, были звонки, примитивные угольные микрофоны, магнитная запись на проволоку, зачатки интернета и даже видео в плохом качестве. Вот только звук везде был как из бочки, а портативные аудиосистемы отсутствовали как класс. Даже не особо портативные отсутствовали.

Это было странно, но такова уж реальность – в освоившем интернет мире музыку слушали на граммофонах, потому что только там звук был хоть сколь-нибудь приемлемым.

Выборочная технологическая стагнация доводила ситуацию местами до абсурда, и на этой несуразности строился мой, с позволения сказать, план.

«Зачаток плана. Зачаток зачатка плана».

– Из академии не шибко удобно заниматься чем-то таким, – покачала головой Белль. – Впрочем, я не буду лезть в твои дела. Но с удовольствием понаблюдаю за тем, как ты достигнешь успеха…

– Об успехе пока говорить не приходится, но спасибо за веру в мой потенциал, – хмыкнул я, сунув блокнот обратно в карман. – В любом случае, если что-то выгорит, то я первым делом сообщу об этом вам.

– Ловлю на слове, – серьёзно кивнул Громов. – К слову, раз уж мы заговорили о том, почему фестиваль – не такая уж и пустая трата времени. Ты знал, что это не просто ярмарка? У этой традиции глубокие корни. Это совсем не про то, как бы развлечь заскучавших отпрысков знати.

– Ты меня заинтриговал, – я подался вперёд.

– Семьи Первой Сотни во время фестиваля, так скажем, заканчивает делить самые лакомые, «ничейные» кусочки, – произнёс Дима тоном, явно пародирующим кого-то из старших родственников. – Будущих союзников, перспективных слуг, талантливых простолюдинов или просто доверчивых дурачков, которых можно выгодно использовать. Со слов людей знающих, это делается для того, чтобы высокородные студенты во время учёбы друг друга не поубивали. Метафорически, конечно. По большей, кхм-кхм, части…

– То есть, – медленно произнёс я, приподняв бровь. – Это что-то вроде политической ярмарки?

– Именно. У нас тут, конечно, маленький филиал большого мира извне, но конфликты и союзы в стенах Первой Академии зарождаются и гаснут вполне себе по-настоящему. А ещё, – брюнет кивнул куда-то в сторону, где нет-нет, да появлялся кто-то из заглядывающих на обед преподавателей, – наставники под шумок и в виде соревнований проводит углублённую оценку всего потока первокурсников. Ирвинг недавно обмолвился, что списки на индивидуальное наставничество формируются как раз по итогам фестиваля. Так что…

– Так что это не развлечение, а очередная проверка на профпригодность, – закончил я за него, потерев переносицу во всё никак не отлипающем от меня жесте. – Спасибо, Дима. Теперь фестиваль стал выглядеть как нечто органично вписывающееся в учебный процесс…

– Всегда пожалуйста. Но я удивлён, что ты об этом нигде не слышал, – Громов улыбнулся. – Впрочем, все мы порой теряем из виду что-то вполне очевидное…

Эльза, до сего момента слушавшая наш разговор с вежливым интересом, вдруг подалась ко мне и молча стащила ещё один кусочек мяса. Я поймал её за руку, но девушка ловко вывернулась и с победным фырком отправила добычу в рот.

– Ты неисправима, – вздохнул я, протянув ей салфетку.

– Просто кто-то слишком медленно ест. А нам через четверть часа уже на лекции нужно быть, между прочим. И профессор обещала разбор ошибок с экзамена. Должно быть, – она задумалась на секунду. – Должно быть интересно.

– Разбор ошибок, – Лиза скривилась. – Звучит как публичная порка.

– Для некоторых так оно и будет, – усмехнулась Белль, прикрыв рот ладошкой. – Но имён на таких мероприятиях обычно не называют. Просто разбирают типичные ошибки на конкретных примерах. Обижаться там не на что.

– На обиженных воду возят, – хмыкнул Дима, наполнив бокал Сориар морсом из графина. – Но люди всё равно обожают обижаться. Словно это хоть на что-то может повлиять…

Мы посидели ещё несколько минут, после чего начали собираться. Я подхватил свой поднос и попытался реквизировать посуду Эльзы, но она стукнула меня по рукам.

– Я сама, – бросила она, выскользнув в общий проход. – Ты вчера говорил, что рука ещё побаливает после выходных. Так что не спорь. Не будешь в следующий раз повязку самовольно облегчать, Лекс.

И я действительно не стал спорить, понимая, что в таких вопросах пытаться ей доказать обратное – всё равно, что пытаться остановить поезд голыми руками.

Я двинулся следом за Эльзой, наблюдая за тем, как она ловко лавирует между столами, пока пробивающиеся через окна лучи солнечного света витиеватыми росчерками окрашивают её огненно-рыжую шевелюру во все оттенки расплавленного золота.

На душе было удивительно тепло и спокойно – так, как вне чертогов моего собственного разума не бывало уже много десятилетий.

А потом я ощутил на себе чужой взгляд.

За одним и столов у самого входа сидели Кризенфорты, собравшие вокруг себя целую свиту из десятка аристократов. Ян, как обычно, демонстративно меня игнорировал, а вот Астрид… она смотрела прямо на Эльзу, и этот её взгляд мне совсем не понравился. Блондинка вновь мимолётом посмотрела на меня, после чего вернулась к какой-то беседе за своим столом с совершенно равнодушным видом.

Эльза этого ожидаемо не заметила, не имея привычки ждать удара отовсюду сразу. Она с улыбкой продолжила вещать о леди Корнель и своём первом пилотном медицинском проекте, в то время как у меня в груди заворочалась холодная, липкая неприязнь.

«Я могу понять Кризенфортов. Могу понять их мотивы. Могу даже понять, почему они едва ли решатся на прямую конфронтацию. Но принять это?».

С одной стороны, всё шло к тому, что я буду вынужден воевать с детьми. Причём способами, далёкими от детских забав. Потому что в отношении себя я обоснованные выпады стерпеть ещё смог бы, сведя последствия к минимуму.

«Но под ударом моё окружение. И сколь бы матёрой интриганкой себя ни считала Эльза, что-то мне подсказывает, что против Кризенфортов со свитой прихлебателей она ничего не сможет поделать».

Мы покинули обеденный зал, бегом ринувшись в нужную аудиторию – пришлось ускориться, чтобы не опоздать. Успели за минуту до: едва заняли места, как в аудиторию вошла непосредственно профессор Мора, по устоявшейся в Первой Академии традиции сразу же заперев входные двери.

– Господа и дамы, – уверенная в себе возрастная дама прошлась вдоль кафедры, размахивая указкой на манер дирижёрской палочки. – Я просмотрела ваши выступления. Не каждого, но многих. И знаете, что я вам скажу? В совокупности вы умудрились допустить все возможные ошибки, которые только можно себе вообразить. И даже парочку таких, которые вообразить нельзя вообще!

Кто-то в аудитории нервно хихикнул, не иначе как вспомнив своё практическое выступление, попадающее под категорию невозможного, но в плохом смысле. Все остальные оказались много благоразумнее, и под взглядом женщины вели себя тише воды, ниже травы.

– Не обольщайтесь, – продолжила Мора, сложив руки за спиной и покачивая указкой. – Смеяться тут не над чем. Каждая ошибка, допущенная на экзамене, в иных обстоятельствах могла бы строить кому-то времени, здоровья или даже жизни. Даже если результат в итоге оценили на высший балл. Посему я взяла на себя смелость и каталогизировала ваши промашки, выделив основное. Внимание на доску…

Проекция всплыла параллельно поверхности доски, заполнив пустоту списком из нескольких пунктов, написанных аккуратным, каллиграфическим почерком. Как ни посмотри, а выглядело это настолько естественно, что даже я не смог бы заподозрить в увиденном иллюзию – чувствовался опыт многих лет преподавания.

– Ошибка номер один, господа и дамы. Самая распространённая, – она указала указкой на первый, подсветившийся пункт. – Непонимание разницы между стабильностью конструкта и его прочностью. Скажете, нечто простое? Но судя по практической части экзамена я бы сказала, что эта проблема присутствует у семи человек из десяти. Масштабируйте сами на весь поток, это несложно.

На проекции встретились два понятия: стабильность и прочность. А профессор продолжила вещать:

– Я попрошу вас запомнить, господа и дамы. Стабильность – это способность конструкта сохранять форму и свои свойства во времени. Прочность – это его способность выдерживать внешнее воздействие. Ни то, ни другое не имеет прямого отношения к воплощённому материалу. И это – разные вещи. Можно создать вазу, которая рассыплется осколками от малейшего прикосновения, а можно создать нестабильный, но прочный кусок стали. В работе с эриксом важно уметь делать и первое, и второе. И понимать разницу, умело балансируя между этими двумя характеристиками…

Я слушал с интересом, вопреки своей уверенности открывая для себя что-то новое. Профессор Мора знала своё дело, и её лекции, – это была уже третья с начала учебного года, – не позволяли особо отвлекаться на что-то ещё.

– А теперь ошибка номер два, – продолжила профессор. – Недооценка возможностей катализаторов… или переоценка их. Господин Лазарь, – я встрепенулся, – попрошу вас встать и выйти ко мне. Да, вот сюда, пожалуйста…

Я занял обозначенное место, держа в поле зрения и своих однокурсников, и профессора.

– Итак, что я имею в виду, спросите? Продемонстрируем наглядно. Господин Лазарь, воспользуйтесь любой удобной вам техникой или техниками, и создайте поочерёдно яблоко, стальной куб, ветку дерева, горящий факел и кусок льда…

Я послушно выполнил всё затребованное, для вида активировав вторую материализацию, и застыл в ожидании.

– Вы используете материализацию, господин Лазарь? – я кивнул, и профессор обернулась к аудитории, агрессивно взмахнув указкой. – Итак, что мы видим? Материализация. Одна из основных техник, которые используются людьми. Создание инструмента, постоянных конструкций, прочих явлений – всё это делают с помощью материализации или её подвидов. Огонь горит, лёд тает, металл твёрд, как ему и подобает…

Профессор постучала указкой по кубу стали, прежде чем продолжить:

– А теперь мы попросим господина Лазаря создать всё то же самое, но с использованием техники моделирования. То же самое – значит материальное. Прошу, – я удивился, но виду не подал, прервав материализацию и с помощью моделирования воссоздав все пять объектов. Профессор поднесла руку к факелу, ощутила жар, коснулась льда – и удовлетворённо кивнула. – Можете поверить мне на слово, господа и дамы, но и этот огонь горяч, лёд – холоден, а металл всё ещё достаточно прочен. Это – переоценка возможностей катализатора как она есть. Конечно же, я сама попросила господина Лазаря прибегнуть к моделированию, но это не более, чем способ наглядной демонстрации сути ошибки.

Абсолютно все в аудитории к этому моменту обратились вслух, не сводя взглядов с меня, профессора и моих конструктов.

– Господин Лазарь в данном случае добился нужного результата, но на деле – он перегружает устройство на порядок сильнее, чем если бы была использована специализированная техника. Это означает, что какими бы способностями ни обладал господин Лазарь, но с помощью материализации он бы создал на пару порядков более стабильные конструкты, нежели с помощью моделирования…

Мимолётным движением профессор создала длинный и вытянутый шип, пройдясь им по созданным мною объектам. И я не стал слишком сильно сопротивляться, позволив им распасться.

Тем более, что «удар» был действительно сильным, и я не был уверен в том, что удержал бы «нематериально-материальные» конструкты, даже всерьёз напрягшись.

А профессор Мора тем временем и не думала давать слушателям передышки.

– При этом в случае с моделированием многократные попытки создать нечто материальное приведут лишь к тому, что катализатор нагреется до состояния заготовки в кузнечном горне. Наглядный эффект, аналогичный обычной перегрузке, но наступающий намного быстрее. Поэтому мы, операторы эрикс-искусств, ОБЯЗАНЫ понимать, как работают катализаторы, что они могут, а чего – не могут, и как лучше подступиться к решению конкретных задач.

Она вновь обернулась ко мне:

– Скажите, господин Лазарь, вы часто используете специализированные техники для создания льда, огня, металла, может быть, цветов?..

– Никак нет, профессор, – я качнул головой. – Я пользуюсь только материализацией, потому что это удобно.

– Но вы отдаёте себе отчёт в том, что при прочих равных специализированная техника снизит нагрузку на ваш мозг и на вычислительный блок в два, три, а то и в десять раз? Что вы на данный момент требуете от катализатора того, подо что он не заточен?

– Да, профессор, – и снова я смиренно кивнул, соблюдая субординацию и выступая идеальным наглядным примером того, как сделать нельзя.

«Если эта мадам хотя бы подумывала о том, чтобы меня задеть, то… увы ей. Был бы я лет на семьдесят младше – тогда да, а так…».

– В таком случае, вы должны понимать, – она неспешно обернулась к аудитории, – что это лишь одна сторона медали, носящей название «переоценки». Со второй всё куда проще, и суть заключается в том, что некоторые индивидуумы считают, что если техника обещает породить огонь, то от оператора не требуется ничего особенного, кроме активации этой самой техники. Это глупость, но глупость не столь опасная, как то, что практикует господин Лазарь. Суть опасности ясна? Фольт, чем опасен подход, практикуемый вашим соучеником?

Алисия вскочила со своего места, явно не ожидая того, что спросят её – простолюдинку. Это вообще на моей памяти был первый случай, когда внимания преподавателей напрямую удостаивался кто-то не знатный.

– Такой подход, профессор, опасен рисками серьёзной перегрузки, выхода катализатора из строя и возможной локальной катастрофы, с этим связанной, – как по писаному оттарабанила Алисия, удостоившись степенного кивка.

– Прекрасный ответ, садитесь. А теперь, – женщина обернулась, посмотрела на меня, повела рукой – и проекция сменилась на следующую.

Теперь там был изображён простолюдин в разных ипостасях: с посудой, инструментом, лучиной и так далее. Каждый объект обладал подписью, символизируя отдельную специализированную технику – предельно оптимизированная под любого варвара схема использования катализатора.

– Теперь сядьте на своё место, господин Лазарь. Будем считать, что с вопросом переоценки возможностей катализаторов мы разобрались. Далее – недооценка, и касается она, как бы странно то ни было, реальных возможностей катализаторов в руках не получивших должного образования пользователей катализаторов. Тех, кого даже операторами эрикс-искусств назвать стыдно. Для понимания сути вам должно быть известно, что техники – это не просто наборы цифр и строк кода, но и дистиллированные, чистейшие слепки образов, над получением которых денно и нощно бьются наши специалисты…

Остаток лекции пролетел незаметно. Профессор, закончив с разбором ошибок, плавно перешла к следующей теме – иерархии сложности образов и тому, как разум оператора взаимодействует с вычислительным блоком катализатора.

И тут я слушал внимательно, надеясь вычленить что-то сверх того, что требовалось для успешной сдачи экзаменов в будущем.

Увы – в опытности профессора были и очевидные минусы вроде того, что лишнего она не говорила и по случайности проболтаться о чём-то «не для первокурсников» не могла. Хотя её всё равно было интересно послушать, просто чтобы убедиться в правильности самостоятельно сделанных выводов.

Ну а после того, как лекция закончилась, мы с Эльзой двинулись к следующей аудитории.

День был в самом разгаре, и я собирался хотя бы создать видимость того, что всё вполне себе неплохо.

[Интерлюдия 2].

Ян Кризенфорт измерял шагами пространство между преподавательской кафедрой и первым рядом столов. Его тяжёлые, уверенные шаги гулко отдавались в недавно опустевшем помещении, на единственном входе в которое теперь висел изящный засов.

Ян был зол, но не так, как днями ранее. Сейчас в нём преобладала холодная расчётливость, переплавленная из гнева и ярости после самых первых промашек.

– Прямая атака на Лазаря бесполезна, – произнёс блондин, не столько обращаясь к сестре, сколько рассуждая вслух. – Его навыки лежат вне плоскости простых демонстраций. Это… было неожиданно.

Астрид обернулась и прищурилась, оторвав взгляд от окна, за которым солнце планомерно пыталось скрыться среди крон развесистых деревьев.

– Проверка на выходных принесла результаты, но, – Ян поморщился, – не такие, какие мне бы хотелось.

– Ты ведь не привлекал к этому посторонних? – девушка шагнула к брату, задрав голову. – Это было глупо, Ян. Очень глупо.

Ян отмахнулся:

– Я действовал через знакомых наших общих знакомых, Асти. Нужно было понять, с чем я имею дело, и каковы вообще перспективы в прямом столкновении. И… – он шумно выдохнул. – Ты была права. Лазарь ждёт чего-то подобного, и меня он просто размажет при первом же удобно подвернувшемся случае.

– А подробностями ты со мной поделиться не хочешь? – Астрид приблизилась, наклонив голову и попытавшись заглянуть в лицо Яну.

Тот сразу отвёл взгляд.

– Не хочу, Асти. Да тебе это и не нужно.

Астрид не ответила – лишь вздохнула разочарованно, да вернулась к окну. А Ян, выждав несколько секунд, сложил руки за спину и продолжил, то ли рассчитывая получить от сестры одобрение, то ли ожидая, что она раскритикует его рассуждения в пух и прах.

– Его безусловно сильные стороны – это боевые навыки. Ещё есть связи: Громовы, род Сориар и, конечно же, Его Высочество. Но прямой протекции там нет, что уже хорошо. Вдобавок, у Лазаря есть столь же безусловные, очевидные слабости.

– Ты имеешь в виду Шталь, – кивнула Астрид, оперевшись ладонями на подоконник.

– Именно, – Ян кивнул незамедлительно. – Дочь барона. Бесприданница, у которой нет ничего кроме смазливой мордашки и непомерной гордости. А фоном к этому пойдёт мнимое прошлое Лазаря, которое он так старательно пытается похоронить под слоем своих «подвигов». Это две болевые точки, Асти, и я намерен ударить по ним разом. Прямо как завещали дед и отец…

Ян снова двинулся по комнате, но на этот раз – медленно, размеренно, отмеряя каждый шаг.

– Суть вот в чём, – продолжил он. – О Шталь и так уже болтают всякое. Она слишком явно вешается ему на шею, напрочь забывая о приличиях. Многие это заметили. Даже если они не спят вместе, правильные слухи… о, они творят чудеса. И что самое приятное, от нас потребуется не породить их, а просто раздуть.

– Всё, что ты можешь предложить, это слухи? – Астрид развернулась к окну спиной, вздев бровь. В её взгляде сквозило что-то огорчённо-задумчивое.

– Правильные слухи, – повторился он. – Охотница за титулом, готовая лечь под кого угодно по приказу отца. Прекрасный повод для сплетен. А если приправить это тем, что Лазарь на самом деле не изменился, а просто сменил россыпь игрушек на одну более удобную и доступную, ту, что будет под рукой даже в академии…

Ян довольно прищурился:

– Лично я не вижу адекватного выхода из такой ситуации. Если в стенах академии это подхватят, если на их парочку начнут смотреть иначе и шептаться за их спинами, то наступление раздрая в их отношениях – всего лишь вопрос времени, – блондин потёр ладони, втянув носом прохладный воздух. – Да, Лазарь – ублюдок и интриган, каких поискать. Но вот его спутница – она с выделкой попроще. Даже если Шталь искренняя в своих намерениях, во что мне не верится, сомневаться она всё равно начнёт. А где сомнения, там и страхи…

– Это всё займёт время. Много времени.

– Которое я потрачу на поиск его настоящего уязвимого места, Асти, – Ян улыбнулся. – Всё будет ровно так, как нас учили. Планомерно, выверенно – и без повода обвинить нас хоть в чём-то.

Астрид молчала в течение нескольких секунд. Затем отпрянула от подоконника, одёрнула подол форменной юбки и подошла к двери, прервав технику материализации и избавившись от засова.

– Делай, что считаешь нужным, Ян. Только не заставляй меня участвовать в этом фарсе. Пожалуйста.

– Ты и не будешь, – неожиданно тихо произнёс парень. – Твоё дело – просто наблюдать. А это… это моя война.

Астрид вновь промолчала, а спустя пару секунд дверь за ней закрылась, не издав ни единого лишнего звука.

Ян Кризенфорт остался в кабинете один.

Он постоял ещё немного, после чего достал из сумки личный планшет со стилусом, уселся прямо на один из пустующих столов – и начал писать.