Электронная библиотека » Евгений Щепетнов » » онлайн чтение - страница 6

Текст книги "Путь самурая"


  • Текст добавлен: 13 июня 2018, 11:40


Автор книги: Евгений Щепетнов


Жанр: Боевая фантастика, Фантастика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Ты о чем-то хотел со мной поговорить? – спросил Сазонов, избавив меня от труда начинать разговор самому. Вообще-то я давно уже избавился от своей юношеской застенчивости в разговорах с людьми, могу начать разговор с кем угодно и как угодно, но сейчас мои выдающиеся способности почему-то забуксовали. Вероятно, дело в Сазонове. Он буквально давил своей мощью, не внешней, физической, – духовной. От него исходила такая волна силы, что делалось немного не по себе. Как вообще эти идиоты посмели на него напасть?! Если даже я его… хм… боюсь? Да, боюсь! И не стесняюсь себе в этом признаться!

– Да, – я будто бросился в холодный омут с головой, – научите меня боевым приемам. Спецприемам. Запретным приемам. Вы можете, я знаю. Если будет нужно – я заплачу. Сколько скажете. Я добуду денег и заплачу.

Молчание. Долгое молчание, и долгий взгляд мне в глаза. Я не отвел взгляда. И он его не отводил. Потом я все-таки опустил глаза и стал внимательно отковыривать приставшую к столешнице большую крошку от сладкого пирожка. Процесс очищения столешницы у меня прошел успешно, и я с облегчением щелчком сбросил крошку со стола.

– Давай кое о чем договоримся, прежде чем продолжим наш дальнейший разговор. Во-первых, никаких денег я с тебя никогда не потребую, больше о деньгах слышать не хочу. Во-вторых, я буду задавать тебе любые вопросы, возможно, даже неприятные. Вопросы, которые тебе очень не понравятся. Но ты будешь на них отвечать – и только правдиво. Если я поймаю тебя на лжи – после третьего такого раза ты уйдешь. Навсегда. И я забуду твое имя. Далее: ты можешь задавать вопросы мне. Но я не обязуюсь на них отвечать. Ты можешь спрашивать о чем угодно, но я отвечу только тогда, когда это сочту возможным. И так будет всегда. Ты согласен на мои условия?

– Э-э-э… хмм… согласен! – выпалил-выкаркнул я, удивленный, даже пораженный услышанным.

– Повторю еще раз, если ты не осознал: ты обязан будешь отвечать на мои вопросы, и только правдиво. И когда я с тобой поговорю, тогда и решу, должен ли я удовлетворить твою просьбу. Учти, врать бесполезно. Я физиогномист и девять из десяти раз – как минимум – отличаю правду от лжи. Это как живой детектор лжи, понимаешь?

– Вас бы в уголовный розыск, – пробормотал я, стараясь не встретиться с Сазоновым взглядом. – Вы бы с вашими способностями точно все глухари раскрыли!

– Может, и раскрыл бы, – усмехнулся Сазонов. – Только мне это не интересно. А я делаю только то, что мне интересно. Или то, что важно. Ты мне интересен, вот я с тобой сейчас и вожусь. Итак, ты готов?

– Готов. Всегда готов! – шутливо отсалютовал я и наткнулся на тяжелый взгляд серых холодных глаз. М-да. С этим типом не похохмишь!

– Ты сейчас пьешь спиртное?

– Нет, не пью, – с усмешкой ответил я, радостно хихикнув про себя. Я уже понял, как можно попробовать обвести вокруг пальца грозный «детектор».

– Ага. Интересно, – улыбнулся Сазонов. – Значит, вот так? На прямой вопрос – прямой ответ? Хорошо. Учту. Итак, следующий вопрос: как часто ты в последнее время пьешь спиртное?

– Последние полгода – каждый день. Последний раз вчера, днем.

– Ты решил бросить пить?

– Да.

– Почему?

– Не знаю. – И правда, я сам этого не знал. До конца не знал!

– Не послужило ли причиной того, что ты бросил пить, желание отомстить за смерть своей семьи?

– Возможно. Да.

– Ты хочешь с помощью изученных боевых приемов убивать тех, кто виновен в смерти твоей семьи?

– Да. Не только. Кроме моей семьи есть и другие люди, которых нужно защитить. И если для этого придется убить, я убью.

– Ты убивал когда-нибудь?

– Нет.

– Ты взял у шинкарки деньги за крышевание?

– Да.

– Почему?

– Мне нужны деньги на снаряжение. Оружие и машина стоят денег. Денег у меня нет. И дать их мне некому.

– Оружие и машина тебе нужны для того, чтобы убить виновных в смерти твоей семьи?

– Да.

– А если тебе преградит дорогу твой сослуживец – ты его убьешь ради достижения своей цели?

Вот это вопрос так вопрос! Я боялся сам себе его задавать, а он… вот же зараза! Правда, а что будет, если мне придется стрелять в моего коллегу, опера, например, который будет прикрывать мою жертву?

– Если мой коллега служит негодяям, он сам негодяй. Если он оказался на моей дороге по долгу службы – тогда нет. Не смогу.

– И ради спасения своей жизни?

– Я постараюсь сделать все, чтобы его не убивать. Ранить, связать – только не убивать.

– Ты можешь убить ради денег?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что деньги этого не стоят. Жизнь человека дороже. И потому, что этим я отличаюсь от бандитов. Убив ради денег, я встану на одну доску с бандитами. И тогда лучше пулю себе в лоб.

– А если это не ради денег, а ради родины?

– Хм… если мне докажут, что это ради родины.

– Ты понимаешь, что тебя могут убить?

– Путь самурая – путь смерти!

– Вот как… ты у нас самурай! Хм… ну что же, не самый плохой пример для подражания. Хотя и у них есть спорные вопросы. Но речь не о том. Вопрос: ты способен отдать всего себя этому делу? Тренировкам до изнеможения, боли, страху? Ты способен исполнять на тренировках все, что я тебе прикажу, не раздумывая, без сомнений и колебаний? Готов снести унижение, страдания, которым я могу тебя подвергнуть на тренировках? Подумай, прежде чем сказать, потому что любой твой отказ на тренировке может привести к тому, что я тебя выгоню и больше не приму.

– Я готов. Все, что угодно. Если это не затронет моей чести офицера!

– Да боже упаси! – Сазонов отмахнулся руками, будто от нападавших на него бесов: – Ты чего там удумал? Никаких извращений, ты что?! Хе-хе-хе… Ну мо́лодежь! Ну чудесники! Я бы и не додумался… Ладно, не красней, я понимаю. Теперь можешь задавать вопросы мне.

– Вы кто?

– Человек.

– Ах, вот так! – усмехнулся я. – Ну, держитесь! Вы пенсионер?

– Хм… да.

– С какой должности вы ушли на пенсию?

– Хм… государственный служащий.

– Военный?

– Нет.

– Спецслужбы?

– Табу. Я всегда теперь буду говорить «табу», когда не хочу отвечать.

– Вы убивали людей?

– Да.

– На войне?

– Да.

– В гражданской жизни убивали людей?

– Нет.

– Где вы изучали специальные приемы?

– Табу.

Так… о чем бы его спросить? О чем? Столько было вопросов, и вдруг не осталось ни одного! Все какие-то ничтожные, глупые…

– Вы женаты?

– Нет.

– Почему вы живете именно здесь?

– Мне здесь нравится.

– Вы от кого-то скрываетесь?

– Табу.

– К кому вы обратились, чтобы к вам прислали именно меня?

– Табу.

– Вы будете меня учить… тому, как нужно правильно убивать людей? – Какой жуткий вопрос, я едва не поежился. Но Сазонов и глазом не повел.

– Пока не знаю. Ну что, выдохся?

– Выдохся.

– Что-то понял?

– Ни черта ничего не понял, кроме того, что вы не желаете, чтобы я лез в вашу жизнь.

– А зачем тебе знать обо мне? Вот прихватят тебя бандюки, начнут резать на части, ты меня и сдашь. И что тогда? Зачем мне давать тебе лишнюю информацию? Сдашь, сдашь! Не строй такие рожи. Все сдают. Если человека довести до пограничного состояния, когда ему все равно, что с ним будет, лишь бы закончилась пытка, – он сдаст всех на свете!

– И вы тоже?

– Я – нет.

– Почему вы – нет?

– Потому, что меня учили терпеть боль. И потому, что я могу остановить сердце усилием воли. Не надо так таращить глаза. Никакого Шаолиня. Практики управления телом, в том числе и сердцем, развиты не только в Китае. Есть еще Индия, есть… в общем, много есть мест, где умеют это делать. И я умею.

– И я хочу уметь!

– Хм… чудной ты. Это вырабатывается годами. А ты ведь хочешь всего за полгода научиться убивать людей так, как этого не умеют многие большие специалисты! Ты понимаешь, что это нереально? Понимаешь, что нужно время для того, чтобы ты подготовился хотя бы вполовину от того уровня, на котором нахожусь я?

– Понимаю. И я не начну до того, как вы скажете, что я готов. Я буду терпеть лишения, боль – все, что связано с обучением. Но… добьюсь! У меня нет другой цели! Я уже мертв! Меня нет! Потому убить меня нельзя. Есть только это тело, и это тело проживет столько, сколько нужно для того, чтобы уничтожить своих врагов. Вот так!

– Красиво. Пафосно. Но понятно. Тогда вот тебе вопрос: ты сказал мне о плате. Деньги мне не нужны. А если я попрошу убрать какого-нибудь человека, который тебе лично ничего не сделал?

– Если вы докажете мне, что это плохой человек, я сделаю.

– Хм… хорошо. Я обдумаю наш разговор. Еще чаю? Пирогов?

Я понял, что Сазонов хочет побыть один, что аудиенция закончилась, и поспешно вскочил со стула.

– Спасибо, очень вкусные пироги. Вы сами их готовили?

– Скажем так: еще я люблю готовить! – Глаза Сазонова снова смеялись, и сейчас он был похож на доброго дядюшку, никак и ничем не связанного ни с какими убийствами. Словно не он несколько минут назад спокойно рассуждал на тему «убийство человека». Интересная метаморфоза, да. Очень даже интересная!

– Когда вы сообщите мне о своем решении?

– Сообщу, не беспокойся! – Глаза Сазонова чуть прищурились, и лицо снова стало каменным, как у статуи. Я не стал уточнять, каким образом он сообщит мне о своем решении, и, быстро попрощавшись, покинул его дом.

Пока шагал к опорному, все думал: а что вообще происходит? С какого хрена я вывалил всю информацию о себе совершенно незнакомому человеку? О котором знаю только то, что он умеет ловко положить напавших на него хулиганов?

Почему у меня к нему такое доверие? У меня, видавшего виды тридцатилетнего мужика?

Впрочем, мужики, как говорится, в поле пашут. А я лейтенант милиции и по всем срокам должен уже быть старшим лейтенантом. Жизнь меня тряхнула и научила доверять своей интуиции. Я бы не назвал себя таким уж физиогномистом, но кое-какое чутье у меня точно есть. И оно мне говорило: да, можешь верить этому человеку. Не до конца, но можешь.

До конца я вообще никому не верю. Даже самому себе. Единственный человек, которому я верил на сто процентов, лежит сейчас на городском кладбище под скромным памятником из черного камня. И две фотографии – улыбающиеся, такие родные, такие дорогие мне лица! Ну зачем, зачем я потащил их гулять в парк?! Зачем зашел за этим мороженым?! Зачем вообще я… Тьфу! Ну да, стечение обстоятельств. Мерзкое стечение обстоятельств. Но ведь так бывает, да. И часто. Уж как милиционер-то я это знаю наверняка! Но все равно… зачем? Почему?!

Начался дождь – мелкий, похожий даже не на дождь, а на какую-то водяную взвесь, чудом плавающую в пространстве. Дождь усиливался с каждой секундой, капли становились все крупнее и крупнее, и, когда я добрался до пикета, небольшой летний дождик превратился в полноценный летне-осенний ливень, со всеми атрибутами таких погодных явлений, как порывистый ветер, сгибающий деревья, и мокрые листья, летающие по воздуху, как мотыльки. Бумага, которую ветер налепил на зарешеченное окно пикета, трепетала одним краем, как подстреленный охотником грязный лебедь.

В такую погоду лучше всего не выходить из дома, а сидеть у батареи центрального отопления (это осенью, само собой), поставив на ребристую чугунину ступни ног, накрыться пледом и смотреть по «ящику» какую-нибудь тупую хрень, вроде кучи комедий, созданных во время перестройки и рассчитанных на умственно отсталых обывателей.

Я как-то думал над тем, почему эти комедии в массах народа имеют такую притягательную силу, и пришел к выводу, что, просматривая эту ересь, человек чувствует себя на гораздо более высоком уровне, чем режиссеры и продюсеры таких фильмов. Он может поплевать в экран, кинуть в него тапкой, выматерить актеров и с чувством выполненного долга лечь спать, чтобы на следующий день заняться привычным своим делом – добыванием пропитания для своей среднестатистической семьи. Увы, в отличие от тех, кто сваял эту кинопоганку, ему, несмотря на его светлый разум и развитой мозг, придется сильно постараться, чтобы найти это самое пропитание. Такова сермяжная правда. Она же посконная.

В мире нет совершенства, скорее наоборот, мир живет на сплошных безобразиях и гадостях. Такой вывод напрашивался сам собой, особенно после того, как, придя в пикет, я узнал, что меня уже давно дожидаются и что мне следует посетить семенную базу, в которой находится мертвый бомж. И что мне предстоит оного бомжа под проливным дождем отправить туда, где собирают всех бомжей, волей случая перешедших в иной мир, который несомненно лучше, чем наш. То есть, если говорить проще, мне предстоит отвезти бомжа в морг.

Семенная база – это не то место, где хранят сперму граждан, желающих осчастливить ею несчастных женщин, которые замужем за бесплодными мужьями. Это всего лишь место разгрузки и хранения семечек подсолнечника, которые затем отправятся на маслозавод, где из них выжмут всю душу, а тело отправят на корм скоту и птице, которые уже при жизни находятся в аду.

Да, когда я смотрю репортажи с птицеферм или с других ферм, мне всегда думается о том, что страшнее участи несчастных животных представить невозможно. Куриный ад, свиной ад, коровий ад. Только представить – вся жизнь твоя проходит в замкнутом пространстве, и все делается для того, чтобы в конце концов тебя отправить на бойню. И хуже того: если ты сдохнешь раньше, твои останки перемелют в муку и дадут съесть твоим соплеменникам, как это делается на всех птицефермах. Что это, если не ад?

Впрочем, у нас, у людей, тоже… не рай. Совсем даже не рай. Только что не мелют в муку и не жрут. Хотя… это где как. Всякое бывает. В Африке, например. В странах, наконец-то освободившихся от апартеида.

«За что?» – было написано на лице несчастного бомжа, который смотрел в хмурое, закрытое тучами небо широко открытыми удивленными глазами и совершенно не моргал, несмотря на то что крупные капли дождя били ему прямо по глазным яблокам. Он не мог моргать по причине своей внезапной и трагической кончины, злой судьбой затянутый в недра огромного стального шнека, располагавшегося в желобе под насыпным вагоном.

Здесь все было предельно ясно. Бомж решил украсть кошелку семян подсолнечника, чтобы их пожарить и совершить свой маленький гешефт. На его несчастье, начался дождь, стенки металлического желоба, в который ссыпались семечки, стал скользким, бомж покатился, и… все. Шнек от нагрузки заклинило, он остановился (сработала система защиты, отключив электроэнергию), но перед этим успел превратить нижнюю часть тела бомжа в нечто среднее между желе и фаршем, состоящее из крови, кишок и обломков костей. Бомж умер почти мгновенно, скорее всего от болевого шока – когда его начало перемалывать в этой гигантской мясорубке, и потому на его лице не осталось ничего, кроме безмерного удивления и, возможно, даже облегчения. Наконец-то его мытарства завершились – и уже навсегда.

Рядом с телом находились несколько рабочих семенной базы, женщина-следователь из прокуратуры, одетая в ментовскую плащ-накидку, и врач «Скорой помощи», которая, кинув один только взгляд на объект, тут же уселась писать заключение о смерти. Криминала никакого – если не считать криминалом попытку кражи семян подсолнечника, но дело по краже – это точно не для прокуратуры. Труп не криминальный, а значит, давай, участковый, отдувайся! Тащи, вези, и вообще – командуй!

Через пятнадцать минут на месте происшествия остались только я да четверо рабочих базы, с тоскливым любопытством наблюдавших за приключениями мертвого тела.

За что и поплатились. Одного из них я направил искать брезент – его тут было великое множество рулонов, так как семечки нередко перевозились в открытых вагонах, накрытые этим самым брезентом. Остальным приказал ждать и не бухтеть: все равно им придется освобождать шнек – со мной или без меня. Так что чем скорее начнем выдергивать бомжа из шнека, тем быстрее все это и завершим.

Через десять минут я попросил рабочих найти грузовик, и лучше всего – «газон». Потому что впереться в центр города на «КамАЗе»-фуре не доставит никакого такого удовольствия. Мало того что улицы узкие, так еще и час пик – не протолкнешься. Вечер. Все едут домой с работы.

А затем началась операция по извлечению «мяса» из «мясорубки». Вначале включили шнек в обратную сторону (слава богу, что есть у него такая функция, а то бы и не знаю, что бы делал). Потом уцепили бомжа за мертвые руки и вытянули наверх, вместе с волочащейся за ним кровавой плотью. Потом уложили на брезент и, взявшись за углы вчетвером, отправились к «газону», водитель которого матерно ругался, поливая несчастного бомжа отборной площадной бранью, не стесняясь при этом ни формы ментовской, ни базовых рабочих, нервно вытирающих испачканные сукровицей руки. И все это происходило под проливным дождем – с брезента текли розовые струи, а у меня на теле осталось только одно сухое место, где-то в районе натертого жестким стулом копчика. Впрочем, и оно не было сухим, это место, по причине моей активной физической деятельности, выразившейся в поднятии тяжестей и транспортировке этих тяжестей к месту их временной дислокации. Пар от меня валил, как от утюга. Вспотел, однако.

Рабочие собирались улизнуть, но были мной пойманы и загнаны – двое в кузов, один в кабину «газона». Ну не на себе же я потащу труп в городской морг? Санитары на очередного жмурика «положат с прибором» – проверено. Ты принеси жмура, положи его, где укажут, сдай по форме, с сопроводиловкой, а потом уже они будут его таскать, как и положено по рабочей разнарядке. А пока – это чужой жмур, и что хочешь с ним, то и делай. Хоть жри его, хоть сношай! Так мне было сказано еще в начале моей ментовской карьеры. Санитарам плевать, «кто есть ху» – лейтенант ты или генерал. Не нравится – отвали! Ищи другой морг. Нету, да? Так вот и не воняй, как труп бомжа, а делай то, что тебе сказали! И я делал.

Когда я первый раз попал в городской морг, было лето. И летом хуже всего. Если зимой покойники в большинстве своем испортиться не успевают, поступают в морг свежими и красивыми, то летом не менее пятидесяти процентов составляют совершенно отвратные трупы в разной степени разложения. И посему запах в заведении стоит ужасающий – не для носа простого обывателя, не представляющего, как на самом деле пахнет разлагающийся труп.

Трупный запах – вероятно, самая ужасающая вонь, что есть в мире. С ним не сравнится ничто – даже запах старого сортира, по крайней мере я лично в этом уверен. Трупный запах настолько страшен, что его нельзя искоренить ничем – только уничтожить вещь, которую он пропитал. Например, если труп разложился в автомобиле – машину только сжигать, потому что каким-то феноменальным образом этот запах впитывается даже в металл, проникая в его молекулярную структуру.

Нос человека чует трупный запах в совершенно мизерной концентрации. И кстати, на мой взгляд, это подтверждает тот факт, что наши обезьянопредки были совершеннейшим образом всеядны – то есть при случае не брезговали подхарчиться хорошенько полежавшей на солнце сочной дохлятинкой. Как найти вкусную падаль? Само собой – по запаху!

Читал, как на побережье Ледовитого океана прибрежные народы запасают мясо впрок. Они просто бросают его в специальные ямы – безо всякой соли. Ведь, само собой, соль – это драгоценность. А мясо в этих ямах нормально скисает, гниет без доступа кислорода. А потом его едят. Невкусно, да, но очень питательно. Особенно в голодный год. Европейца от такой пищи не то что вывернет наизнанку – такая «еда» его просто убьет. Наши желудки, кишечник не приспособлены для потребления такой пищи. Нет каких-то нужных для того ферментов. А всяким там ненцам или алеутам – все равно как для меня пирожки с капустой. Вкуснота!

М-да. От морга – к кулинарии. Полет человеческой мысли не имеет границ!

Есть у нас один участковый – Федулов. Хороший мужик, только давно уже ходит в капитанах. Гораздо, гораздо дольше, чем я в лейтенантах. Давно уже переходил срок присвоения звания, само собой. Проблема та же, что была у меня, – бухает по-черному. Так вот он совершенно не выносит морга, хотя каждому участковому регулярно приходится в нем бывать. Федулов служит участковым уже лет пятнадцать, но так привыкнуть и не смог. Выходит из морга бледно-зеленый, шатается и… блюет за углом. Ну вот такая у него душевная организация, что поделаешь?

Цинично я про смерть и трупы, да? Наверное. Но только есть такая работа, на которой начинаешь относиться к человеческим страданиям и смерти с оттенком цинизма. Здорового цинизма, кто бы там чего ни говорил. Иначе просто спятишь. И пустишь себе пулю в лоб. Или еще хуже – в добропорядочных граждан, которых ты и обязан защищать.

То же самое касается врачей. У каждого из которых имеется свое, персональное кладбище, наполненное пациентами.

Такова жизнь, что поделать. И такова профессиональная деформация, как это явление называют психиатры. Ментам бывает смешно то, что приведет в ужас простого обывателя, и они равнодушны к тому, что обывателя отправит в гарантированный долгий «нокаут». В обморок то есть.

После того как я сдал труп равнодушным, со зверскими лицами санитарам морга, жующим свой очередной бутерброд (время ужина!), отправился в опорный, в котором оставил свой знаменитый «чемодан». На сегодня хватит «развлечений». Надеюсь, мне не приснится физиономия несчастного бомжа, созерцающего небесный свод.

Рабочие семенной базы свалили, бросив меня в морге и угнав базовый «газон», так что к опорному пришлось добираться на троллейбусе и автобусе, что не добавило мне хорошего настроения. Я кипел и представлял, как ловлю этих гадов нетрезвыми и оформляю каждому еще и мелкое хулиганство, чтобы покарать как можно сильнее. И при этом знал, что, скорее всего, этих чертовых работяг больше никогда и не увижу. Да и слава богу. На кой черт они мне по большому счету сдались?

В опорном сидел один лишь Городницкий, но и он уже складывал бумаги. Увы, в отличие от Городницкого, с трупом я провозился до позднего вечера, не исполнив ни одну из своих бумаг.

Отвратительно! Надо было свалить домой, да и все! Перекинули бы труп на Городницкого, да и хрен бы с ним! Что я, трупов не нюхал и морга не видел?! Викторыч вечно как-то умудряется ускользнуть от неприятных дел. Вообще-то сегодня было его дежурство в опорном!

Кстати, насчет «перекинуть труп»: вспомнилось вдруг, Михалыч, бывший старший участковый, рассказывал. Может, врал, а может, и нет, но очень уж похоже на правду. В общем, нашли на стадионе труп. Старый стадион, на нашей зоне находится, никто уже на нем не занимается – не до того, нужно ведь бабло ковать да деньги пробухивать. Не до легкой атлетики! Бокс – это еще куда ни шло, бокс – «это в тему, пацаны!».

А надо знать, что граница районов города проходит ровно посредине этого стадиона. В общем, выехала наша опергруппа, смотрят – труп криминальный. Ножевое. И лежит этот труп почти на границе района, но… с нашей стороны. И что делать? Подумали, подумали… сейчас навесят глухаря, раскрываемость и так ниже плинтуса… взяли да и перетащили труп на сторону соседей! И радостные свалили обедать.

Проходит пара часов – звонок в отдел! Труп на стадионе!

Наши сразу на дыбы – мы выезжали! Труп не наш! А им – не брешите! Ваш труп, ваш! На вашей стороне!

Едут. Смотрят – точно! На нашей! А не мог быть на нашей! Суки какие-то перетащили! Группа из соседнего райотдела, видать, перетащила!

Хватают несчастного, волокут на сторону соседей. И звонят: мол, труп, все такое прочее, на стороне такой-то. Но не уезжают, а прячутся в кустах!

Приезжают соседи, опергруппа, смотрят, шибко матерятся, хватают труп, чтобы волочить его на территорию к конкурентам… и тут – ап! «Стоять, бояться!» Наши.

Ругань, хватание за грудки и всякое дальнейшее безобразие. Когда схватились уже за стволы, старшие с обеих сторон опомнились, так как остатки памяти о том, что они на службе, еще сохранились. Старшие рявкнули и остановили эпическую битву. Не хватало еще друг друга перестрелять в процессе отражения глухаря!

Закончилось все просто – кинули монетку. Орел – наш труп, решка – их.

Наши проиграли и под довольные ухмылки конкурентов поволокли его на нашу территорию. Договор дороже денег!

Я не особо поверил этой истории, Михалыч известный выдумщик и рассказчик, но в ней есть все, что присуще нашей ментовской жизни, – желание как можно меньше работать, страх получить снижение показателей по преступлениям и конкуренция с соседями, по большому счету такими же, как мы, поливаемыми всеми дождями ментами. Дождями природными и «золотыми дождями» от начальства и «демократической общественности».

Забрав «чемодан», побрел домой, оставив закрывать опорный старого кадра Городницкого. Ему-то проще, сейчас сядет в свой «жигуленок» и покатит – что ему какой-то там общественный транспорт? Это для таких плебеев, как я.

Уже когда выходил, услышал крик Городницкого:

– Стой! Андрей! Да стой ты! Тут тебе телефонограмма!

– Что за телефонограмма? – недоуменно переспросил я, усталый, опустошенный, пропитанный запахом мертвечины и табака.

– Не знаю. На, читай!

Городницкий ушел в кабинет, а я стал всматриваться в листок бумаги, стоя под гудящей и моргающей лампой дневного света. Отвратительное изобретение! Под ней все делается мертвенно-бледным, а мерцание и гул этой гадины доводит до исступления слабые нервы участкового, потрепанного жизнью. Так бы и врезал по ней рукояткой швабры!

На листке было написано: «Для Каргина. От Сазонова. Согласен. Завтра, в любое время».

Оп-па! Есть! Стрельнуло! Отлично!

Я повернулся и, не чуя ног, зашагал на улицу, чтобы окунуться в мокрую пелену дождливого июньского вечера. По дороге проносились машины. С ревом, клекотом тормозя двигателями, к остановке подлетали огромные желтые «икарусы» – жизнь двигалась вперед! И я теперь двигаюсь вместе с ней!

К смерти, как и все в этом шумном жестоком мире.

Сегодняшний вечер я посвятил стирке. Собрал все белье и всю верхнюю одежду, что у меня была, частично засунул в стиральную машину, частично стал стирать сам – в розовом тазике, в котором когда-то купали Настюшку. Я никогда не снимал его с антресолей, куда сунул после того, как… ну… понятно. Но сейчас снял. Просто у меня не было другого таза, вот и все.

Потом развешивал на балконе, потом ужинал, нажарив постылой, но питательной яичницы. Поел и лег спать, «заказав» время на шесть утра. Предварительно, правда, включив радио, которое работало от розетки радиосвязи: я даже не знаю, как ее назвать, эту розетку, – древность невероятная, пережиток прошлого! Домашняя радиоточка! И это в то время, когда сотовые телефоны скоро будут не у одного из нескольких тысяч людей, а по крайней мере у одного из сотни!

Радио включилось, как и всегда, ровно в шесть утра, заревев «Патриотической песней» Глинки. Я много лет просыпался – то на учебу в «технарь», то на работу – под «настоящий гимн», и от теперешнего гимна меня слегка корежило. Он был неправильным. Все мое естество, пропитанное «совком», протестовало против этого гимна, символа власти, которая уничтожила мою великую страну. Нет, я не был коммунистом, совсем нет, и Зюганов мне не нравился, но… и эта власть мне не нравилась тоже. Только альтернативы ей я не видел. Не видел человека, который мог бы возглавить и повести нашу огромную, израненную корабль-страну в открытое море, снять ее с рифов, рвущих, терзающих ее стальное брюхо. Разогнал бы крыс, которые пожирают, поганят, обгаживают все, чем мог бы питаться ее экипаж!

Увы, к власти пробились жалкие, ничтожные личности, думающие только о том, как больше наворовать, и давно уже потерявшие чувство меры. Негодяи, дорвавшиеся до власти при слабом, безвольном, вечно пьяном вожде. И просвета впереди нет. Некому навести порядок в стране, погрязшей в бандитизме и воровстве. Если только мне? Хоть немного!

Я погладил высохшие за ночь штаны, рубахи – не все, только пару комплектов. Потом, будет выходной, все и отглажу. Нижнее белье вообще гладить не стал – на кой черт? Кто его видит?

Ботинки надраил ваксой до зеркального блеска – как на вручение награды! Сам не знаю, почему так сделал, но мне ужасно хотелось сегодня быть нарядным, при полном параде. Таким, как сегодня, я не был даже на строевом смотре, когда проверяют прически, блокноты, носовые платки и свистки.

Зачем участковому свисток и носовой платок? Ну как же может нести службу без платка российский милиционер?! Высморкался, похоронил соплю в носовом платке, и ну себе свистеть в блестящий свисток! Такого жуткого действа не перенесет и самый закоренелый преступник! Сам сдастся и напишет явку с повинной!

Шел по РОВД, и мне казалось, что все на меня смотрят, – чистый, блестящий, как новый пятак!

Смешно, право слово… всем на меня было плевать. Только Генка Самохин заметил, что я тащу в добавку к своему дипломату еще и сумку, удивленно вытаращил глаза, спросил:

– Эй, Андрюх, ты че, днюху, что ли, праздновать решил?

Днюха у меня в ноябре, шестого числа, так что Генка попал пальцем в небо – о чем я ему популярно и растолковал. А в сумке у меня спортивные принадлежности, потому что я решил опять заняться спортом.

Генка понимающе кивнул и уважительно похлопал меня по плечу, глядя снизу вверх, он был небольшого роста:

– Ништяк! Молодец! А я каждый понедельник собираюсь, и все что-то мешает! Да меня на дачу загонят, напашусь на грядках – так какие мне тренировки?! То копаешь, то грядки пропалываешь, то воду таскаешь – не жизнь, а каторга! То с дочкой гуляй! То жену вези по магазинам!

«Дурак!» – захотелось мне крикнуть в доброе, глуповатое лицо Генки. Да я готов копать до потери пульса, до кровавого пота, до смерти! Лишь бы вернуть жену и дочку! А у тебя все есть, и ты ноешь?! Идиот!

Генка, видать, что-то почуял – похоже, эмоции отразились у меня на лице, – потому скомкал разговор и быстренько ретировался. Наверное, он вспомнил, как обстоят дела с семейной жизнью у меня, и ему стало не по себе.

Все-таки я, наверное, преувеличиваю толстокожесть моих коллег. Если вспомнить… Когда у меня случилась беда, ко мне подошел зам отделения участковых и протянул увесистый пакет: «Возьми. Тут ребята собрали… на похороны, на поминки, на памятник. Тебе нужно. Только не отказывайся – от души собирали, все тебе сочувствуют, соболезнуют. Это беда так беда!»

Я тогда даже спасибо не сказал. Молча кивнул и сунул пакет в дипломат. Если бы я тогда сказал хоть слово, не смог бы сдержать слез. А мужчине рыдать нельзя. Потому что он – мужчина. Ну… если только наедине с самим собой… когда никто не видит и не слышит… в подушку.

Опять планерка. Когда же они прекратятся?! Неужели мы без планерки не можем как следует работать?! Опять накачка, громкие слова о правопорядке, об обеспечении граждан вниманием и заботой со стороны правоохранительных органов, о том, как надо не допускать… тащить… не пущать… О господи, ну когда, когда на Руси закончится эта показуха?! Когда хотя бы не будут мешать?..


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5
  • 3.6 Оценок: 5

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации