Текст книги "Казначей общака"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kaznachey-obschaka-21665.jpg)
Автор книги: Евгений Сухов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Ну и вечерок сегодня, однако! Парочка трупов один за другим, – горестно выдохнул Глухой. – Не понравится это Шаману, бля буду, не понравится.
– А как там с машиной? – спросил Герасим. – Нас по машине не вычислят?
– Здесь все в ажуре, – немного успокоившись, произнес Глухой. – Тачка была на Колоду записана. На нас не выйдут. Сочтут за обычные разборы.
– Но как же он подпустил его к себе? – посетовал Волына. – Ведь Колода всегда ухо востро держал. Под сиденьем ствол хранил и палил из него при малейшей опасности.
– Значит, он этому человеку доверял, – задумчиво произнес Святой. Дым щекотал ноздри, остро воскрешая память о былой привязанности. И Святой огромным усилием воли удержал себя от соблазна выкурить сигарету.
– Вот что, доложите обо всем Шаману… и о женщине этой убитой тоже… Может, здесь связь какая-то прослеживается.
– Мне тоже так глянулось, – охотно согласился Глухой. – Эту бабу-то я сразу заметил, она вслед за нами вошла, на белой «девятке» подъехала. С ней рядом какой-то фраер крутился, длинноносый, когда она играла. Может, он ее и замочил? – посмотрел на Святого Глухой.
– Очень может быть… Вот что, вы езжайте к Шаману, а у меня еще кое-какие дела имеются. Скажите ему, что объявлюсь через пару-тройку дней.
– А ты куда, – отбросил в сторону окурок Глухой, – может, мы тебе чем-то можем помочь?
– Вряд ли, – покачал головой Святой, – есть такие вещи, которые нужно делать одному.
Глава 10
ТАЙНА СВЯТЫХ ПЕЩЕР
Святые пещеры находились на территории мужского Печорского монастыря. Седьмое столетие кряду они служили чернецам усыпальницей. Мощи, уложенные в домовины, оберегались многими поколениями монахов как самые большие святыни. Воздух в пещере был сухой, благодатный, и тела, хранившиеся без погребения, не подвергались тлену.
В самом дальнем конце пещер был небольшой уголок, где воры хоронили законных. Место было выкуплено у епархии за немалые деньги. Погребение, как правило, происходило скромно, а гроб с законным сопровождало всего лишь несколько человек, самых близких. В Печорский монастырь делалось очередное пожертвование, покойник, отпетый по православному обычаю, обряжался в холщовый саван и помещался в одну из ниш.
Именно Герасиму пришла в голову идея захоронения законных в монастырских пещерах; именно он вел переговоры с церковным начальством, обещая восстановить порушенные храмы и ежегодно делать в казну немалые отчисления. Взамен просилось немногое: молиться о загубленных душах, чтобы благодатный свет сошел на них и не дал затеряться во мраке безвременья.
Игуменом Печорского монастыря был отец Яков – мужчина лет семидесяти: крепкий, с мускулистыми руками, с простецкой крестьянской лукавинкой в глазах. Казалось, он готов был пойти на сговор с самим дьяволом, лишь бы вернуть прежнее величие некогда могущественному монастырю. И когда к нему приходил Герасим, Яков ни о чем его не спрашивал, а привечал так, как если бы в стены монастыря пожаловал сам владыка.
Усилиями законных монастырь понемногу одевался в прежние богатые одежды, а маковки главного собора даже покрыли сусальным золотом.
Прежде игумен видел Герасима в мирской одежде, подчас совсем далекой от официальных норм. В дорогу Герасим одевался просто, не гнушался обыкновенными джинсами и кроссовками. И сейчас Святому интересно было узнать, а сумеет ли признать его отец Яков в монашеском платье.
Святой сошел на знакомой станции. Отсюда, если пешком, до монастыря часа полтора. Недалеко небольшой городишко, где самая ходовая специальность лесоруб. Девки здесь маялись от безделья и едва ли не колоннами выстраивались у трассы в надежде подзаработать на кусок хлеба. Несколько девиц промышляло и на вокзале. Их было заметно издалека по вызывающим нарядам и яркой косметике. И лесорубы, соскучившиеся по женскому участию, направлялись к ним, как корабли на свет маяка.
Святой едва сошел на перрон, как к нему подскочила девица лет двадцати пяти и, одним взглядом определив в нем денежного клиента, слегка гнусаво протянула:
– Молодой человек, сигареткой не угостите?
Девушку можно было бы назвать симпатичной, если бы не румяна, безвкусно размазанные по широким скулам, а толстый слой белил делал ее лицо похожим на гипсовую маску.
– Отчего же не угостить? – охотно отозвался Герасим. – Только мне переодеться нужно… чтобы потом предаться всем возможным удовольствиям, – и многозначительно улыбнулся.
– Какой вы интересный, мужчина, – девушка кокетливо махнула рукой, голос ее при этом сделался совсем гнусавым, как будто бы ее мгновенно продуло всеми северными ветрами сразу. – Вы и так очень хороши.
– Мне этого мало, я хочу выглядеть неотразимым, – усмехнулся Святой.
– Ну, тогда вам нужно в мужскую комнату, она во-он в том конце здания.
– Спасибо. – Герасим направился в указанном направлении.
– Я буду тебя ждать, – пообещала женщина.
– Непременно, – серьезно ответил Герасим, – нам будет о чем поговорить.
Святой прошел в туалет. Он внимательно оценил себя в зеркале. В добротном джинсовом костюме, с короткой ухоженной бородкой, он больше напоминал фраера при делах, чем законного. Он не мог назвать себя красавцем, но что-то в нем было такое, отчего женщины липли к нему. Возможно, одних подкупала в нем мужественная внешность, других – вера в щедрое вознаграждение за доставленное удовольствие. Не далее как вчерашним вечером в его купе заглянула разбитная проводница с бутылкой водки. Как потом выяснилось, под служебным халатиком у нее не оказалось нижнего белья, что весьма облегчило процедуру раздевания.
Святой не без улыбки подумал о том, какое впечатление произведет на провинциальную путану его облачение. В его просторной спортивной сумке лежала ряса монаха. Обрядившись в нее, Святой вдруг испытал странное состояние – будто он вернулся домой после долгой разлуки.
Подхватив сумку, он еще раз подошел к зеркалу. Чернец с дорожной сумкой ядовито-оранжевого цвета представлял собой странное зрелище. Надо было бы подумать об этом пораньше. «А впрочем, какая разница! – в сердцах махнул рукой Герасим. – Каких только чудаков сейчас не встретишь на российских дорогах».
Открыв дверь, Герасим с достоинством, присущим служителям церкви, вышел в зал. Девица с алым ртом терпеливо поджидала его неподалеку. Она восторженно обернулась на звук отворяемой двери, но, заметив выходящего монаха, изменилась в лице.
– Может быть, покаяться хочешь, дочь моя? – безо всякого юродства произнес Герасим, подходя ближе.
– Мать честная, да ты никак ли монах! – ахнула девица, отступая.
– Отпускаю тебе грехи, дочь моя, – Герасим трижды перекрестил заблудшую и под удивленными взглядами немногих свидетелей покинул вокзал.
* * *
Отец Яков встретил Герасима приветливо. Долго расспрашивал про старого Гурьяна, сочувствующе кивал, когда Святой поведал о многочисленных недугах чернеца, ненавязчиво упомянул о собственном ревматизме и ломоте в суставах. А на вопрос вежливости, как обстоят дела в монастыре, игумен не без гордости отвечал, что восстановлен иконостас в соборе Успения и отлит колокол на главную звонницу.
Святому показалось странным, что настоятель ничего не знает о недавнем нападении на их монастырь, но рассказывать об этом не стал, жалея старика. Вчера из монастыря ему пришла весточка, что отец Гурьян находится в госпитале и, кажется, дело у него идет на поправку.
Герасим мучился вопросом, узнал ли отец Яков в скромном чернеце раскованного вора, каким он был всего десяток лет назад, щедро жаловавшего монастырю сотни тысяч долларов.
Но взгляд настоятеля был смиренным и не выражал ничего, что свидетельствовало бы о догадке.
Скорее всего не признал – уж слишком большая пропасть была между мирским обличьем Герасима и его нынешним обликом.
– А еще отец Гурьян попросил помолиться у святых мощей, – неторопливо говорил Герасим. – Говорил, будто виделся ему накануне сон, как святой Пантелеймон в ворота нашего монастыря постучался. Уж и не знаем, к чему бы это, а только добрая молитва никогда не повредит, – заключил он.
– Что ж, – бодро поднялся настоятель, – не буду мешать. Дорогу-то знаешь, брат?
– Найду я дорогу, приходилось бывать, – скромно отозвался Святой.
Низенькая дверь прикрывала туннель, уводящий в самую сердцевину горы. Прежде чем проникнуть в пещеру, нужно было полсотни метров пройти в три погибели, только потом взгляду представала картина, достойная восхищения. Огромная полость, достигавшая в высоту двух десятков метров, была залита светом факелов. У стен перед иконами, смиренно, словно солдаты в карауле, денно и нощно били поклоны монахи, не прекращая чтения молитв ни на минуту. И их песнопения под высокими сводами пещеры каждому вошедшему казались едва ли не голосами ангелов. Смешался поначалу и Герасим, но, попривыкнув и сотворив про себя молитву, распрямился и осмотрелся по сторонам. От самого пола и чуть ли не до свода пещеры виднелись глубокие ниши, на которых во множестве лежали домовины с мощами святых, праведников и просто обыкновенных монахов. Сколько же их здесь?! Две сотни? Три? Или, может быть, целая тысяча? Точного ответа дать не мог никто. Ибо хоронить в пещерах начали задолго до основания монастыря, когда Печору облюбовали для себя первые пустынники. Сотня лет понадобилась на то, чтобы заполнить мощами праведников главный зал пещеры, где почетное место занимала домовина устроителя монастыря – святого Макария.
Зал, где законные хоронили своих усопших, был поменьше центрального и находился почти в конце пещеры, куда можно было пройти по длинному коридору. Герасим ходил здесь не однажды и помнил едва ли не каждую пометку на стенах, оставленную многими поколениями богобоязненных монахов. В основном рисовали рыбу, что символизировала Иисуса Христа. После поворота, узкий, почти щелевидный проход открывается залом, освещенным несколькими десятками факелов. По настоянию законных в этой половине пещеры служба не прекращалась ни на один день, за что из общака в копилку монастыря сбрасывалась солидная копейка.
С каждым шагом Святой ощущал все большее волнение, и, когда в проход брызнул колеблющийся свет из зала, он понял, что нужно остановиться и успокоиться. Монаху полагалось не только ходить без спешки, но и не выражать открыто свои чувства. Что, интересно, подумают чернецы, читающие молитвы, когда увидят взволнованного собрата.
Успокоившись, Святой вошел в зал. Взгляд его невольно обратился в дальний угол пещеры – когда-то он выкупил это место для себя. И сейчас оно зияло пустотой, как и многие столетия подряд, терпеливо дожидаясь хозяина.
У невысокого налоя стоял монах и молился вполголоса. Заметив вошедшего, он тихо ушел, уступая ему место: разговор с мертвыми дело интимное, кто знает, с какой просьбой он может обратиться к заступникам божьим.
Святой поблагодарил, прикрыв глаза.
Правая сторона зала почти полностью была заставлена домовинами. Первое захоронение было произведено десять лет назад, и в гробу, у самого входа, спокойненько отдыхал гроза московских бандитов, вор со зловещим погонялом – Разбойник. Прожить ему довелось неполных тридцать восемь лет, напоследок приняв в грудь половину обоймы из «АКМ». В усыпальнице лежал он смирненько, сложив руки на груди, а у его изголовья коптила старинная лампадка, струя тоненькую ниточку копоти под самый потолок.
Его соседом совершенно случайно сделался вор с погонялом Старый. Свою кликуху он получил не за преклонный возраст (он едва преодолел сорокалетнюю планку), а за мудрость в речах, свойственную разве что большим мыслителям. Да и фамилия у него была соответствующая – Старков.
При жизни они не очень почитали друг друга. А здесь, поди ж ты, лежат рядышком, едва ли не локоть в локоть, и совсем не возражают против такого соседства.
Дальше виднелся гроб из красного дерева, огромный, неимоверно тяжелый. И он полностью соответствовал человеку, который покоился в нем, надежно укрывшись от мирской суеты. Домовина была встроена в каменную нишу, выдолбленную еще в прошлом столетии трудолюбивыми слугами бога, и, как говорил настоятель, предназначена была для архиерея. Однако чего-то не сложилось, и владыка был погребен на небольшом деревенском погосте, у маленькой церквушки, где когда-то начинал свою службу.
Каменное ложе пустовало почти сто лет, пока на него не поместили гроб с останками Князя. Впрочем, его тело и мог выдержать только базальт, материал, будто созданный природой именно для подобных печальных постаментов. Князь был легендой. Даже самые знаменитые законные в сравнении с ним выглядели бледными тенями. И вообще, как можно сравнивать матерого волкодава с глуповатыми щенками, способными разве что на тоненькое попискивание.
Он был одним из немногих, кто сумел дожить до преклонного возраста и умереть не в мягком кресле «Мерседеса», пришитый к его спинке убойной автоматной очередью, а в чистой палате ЦКБ, на руках верной подруги, скрасившей ему своим существованием последние десять лет жизни.
Дальше шли сразу пять гробов.
Эти из новых, из скороспелых. Двое из них даже ни разу не перешагивали порог СИЗО и получили корону не за заслуги перед воровским миром, сполна выстрадав ее на нарах, а благодаря тугой мошне и некоторым связям среди законных.
Как это ни странно, но такие люди тоже долго не живут, и каждый из них умер незавидной смертью, даже не перешагнув тридцатилетний рубеж.
Святой знал почти всех. И помнил не только их внешность, прекрасно представлял и манеру держаться.
Последние пятеро были захоронены в пещере вопреки общему мнению. Но родственники погибших, внеся в общак немалые деньги, сумели пристроить их прах рядом с остальными законными.
Святой помнил, что по этому делу собирался даже региональный сход – стоит ли скороспелым лежать с именитыми ворами. Но, несмотря на жестокие споры, решили, что перед смертью все равны, и почивших парней не осквернили повторным погребением.
Подальше стоит домовина Трояна. Его хоронили в закрытом гробу – автоматная очередь разнесла ему половину черепа. В то время Святой уже находился в монастыре.
Ему было известно, что позже собирался сходняк; и во время поминок тихо, без суеты и лишних споров, законные выбрали преемника Трояну.
Гроб был большой и широкий, его едва протискивали по переходам пещеры, требовалась смекалка, чтобы преодолеть очередной угловатый поворот. Святой внимательно присмотрелся к домовине. Так и есть, края поцарапаны, но несильно – законные готовы были поободрать собственные ладони, чем последнее пристанище собрата. А вот это новость!.. Крышка гроба слегка сдвинута. Интересно, кто из монахов страдал любопытством и решил посмотреть на почившего вора. А может, причина здесь в ином – Троян, уподобившись вурдалаку, каждую ночь выходит из своего гроба, чтобы попить кровушку у смиренных монахов.
Ритуал погребения был таков, что у законного сохранялся перстень, пожалованный сходом. Герасиму захотелось взглянуть на него, а не померещился ли он ему в тот вечер в казино.
Герасим взял лампадку, отругал себя за грех и слегка отодвинул крышку. С минуту Святой стоял в замешательстве, он рассчитывал увидеть мумию в дорогом бостоновом костюме, с толстой золотой цепью на шее, с которой Троян не расставался даже в бане… Но гроб был пуст.
Так же осторожно он установил крышку на место. Что же это такое?
Глупо обвинять в кощунстве монахов, хотя нечистоплотность встречается и в их среде. Но вряд ли они шарят по гробам, стоящим в святом месте.
А вот еще один гроб, самый главный, из красного дерева. О его тайне знало всего лишь несколько человек. Здесь под высохшим скелетом хранилась наличность. Четыре таких же домовины были установлены в самом углу пещеры. Склеп не самое плохое место для хранения денег. Святой внимательно осмотрел домовину и заметил несколько довольно глубоких царапин.
Гроб вскрывали!
Такие же едва различимые царапины он обнаружил и на других гробах.
За спиной послышалось размеренное бормотание. В зал вернулся чернец, видно, посчитавший, что время для объяснения с покойниками закончилось. Некоторое время Святой постоял в дальнем углу и, не спросив ни о чем монаха, согнувшегося над «Молитвословом», покинул зал.
* * *
Больше в монастыре делать было нечего. Надо действовать, а для начала потолковать с законными. Герасим взял свою сумку и тихо, не привлекая внимания, пошел к монастырским воротам.
Святой не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Выйдя из ворот, он обернулся и понял, что не ошибся. В створе ворот показалась долговязая фигура. Герасим не мог различить лица, но чувствовал, что мысли чернеца далеки от добра и благочестия. Некоторое время они пристально вглядывались друг в друга, а потом чернец неторопливо шагнул в тень, спрятав лицо.
Герасим понял, что здесь с него не спускали глаз.
На станции он увидел все ту же краснощекую девицу. Похоже, что она дожидалась именно его. Когда Святой приблизился, она восторженно замахала ему руками, будто он подарил ей лучшую ночь в ее жизни. Она что-то сказала стоявшим рядом с ней двум мужчинам, и те с пониманием отошли в сторонку.
– Разлюбезный, – двинулась она навстречу Герасиму, – ну что же ты от меня шарахаешься. Я хоть особа и не духовного звания, но в участии ой как нуждаюсь! А может быть, ты меня исповедуешь, – блеснула она золотыми зубами. – Я в этом очень даже нуждаюсь. А для этого я и местечко найду подходящее. Поверь, батюшка, нам с тобой никто не помешает.
Герасим хотел пройти мимо назойливой бабы, как вдруг услышал ее яростный шепот:
– А ты, батюшка, не так свят, как хочешь показаться. Что же это ты чужаков за собой привел. Глаза у них нехорошие, не понравились они мне. Я баба тертая, с малолетства зону топтала, так что хочу предупредить тебя, бойся их! – и отпрянула в сторону, как от чумного. – Эх, какой красавчик пропадает… Уж я сумела бы его порадовать. – И, обернувшись, с надеждой поинтересовалась: – А может, все-таки надумаешь, я ведь женщина открытая и свободная, найду способ, чтобы монаха расшевелить.
– Ступай с богом, дочь моя, – мгновенно вошел в образ Святой и, благословив женщину, зашагал к перрону.
Поезд уже стоял у перрона. У вагонов в ожидании пассажиров переминались скучающие проводники, обозревая унылые вокзальные постройки.
Святой молча протянул билет. Стойко выдержал изучающий взгляд. Глаза у хозяйки вагона были жалостливыми, так смотреть может только мать на сына-инвалида, не способного к плотскому греху.
– У вас второе купе, – сухо сказала женщина.
В соседний вагон вошли двое мужчин. Один из них показался Герасиму знакомым. Натолкнувшись на взгляд Герасима, тот блудливо отвел глаза в сторону и лихо заскочил в тамбур.
Герасим, как и подобает духовному лицу, вежливо поблагодарил проводницу и, подобрав полы рясы левой рукой, стал чинно подниматься в вагон.
О том, чтобы в купе он ехал один, Герасим позаботился заранее, выкупив билеты. В дороге лучше всего можно привести в порядок мысли, тем более если едешь в одиночестве.
Герасим сел к окну и начал всматриваться в провожающих. Ему показалось, что среди них он заметил монаха, читавшего молитвы в усыпальнице. Скорее всего почудилось – просто слишком напряжены нервы, вот и мерещится.
Локомотив, тяжело пыхнув, тронулся с места, звонко лязгнув буферами.
Состав уверенно набирал скорость, когда в купе постучали. Очень сдержанно, ненавязчиво. Наверное, проводница решила угодить духовному лицу и побаловать его крепким чаем. Душечка, если бы она знала, что ему сейчас бы в самый раз кружечку чифиря да хлебать его махонькими глотками до тех самых пор, пока веселье не наполнит грудь, а сердчишко, в порыве радости, не начнет трепыхаться, как птаха, угодившая в силки.
Святой щелкнул замком и распахнул дверь. Сильный удар в подбородок опрокинул его на полку. Падая, он зацепил скатерть, и на него полетели вещи, бутылка с минеральной водой. Оборвавшаяся с окна занавеска залепила глаза.
– Ну, здравствуй… святой отец, – услышал Герасим знакомый голос. – Похоже, не ожидал, иначе по-другому бы встретил. – Громко захлопнулась дверь в купе, зловеще проскрежетал замок. – Видно, в своем монастыре ты всю реакцию подрастерял. – Кто-то грубо сдернул с его лица занавеску, и Святой увидел Кадета и направленный в голову «вальтер».
На противоположной полке, с глумливой ухмылкой, сидел второй – с крупной головой и рябым лицом. Похоже, что беспомощность монаха его безмерно забавляла, он едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.
– Здорово ты его уделал, – посмеиваясь, произнес рябой, – вон как копыта подбросил.
– Занавесочку мы эту на место повесим, – со значением произнес Кадет, аккуратно загораживая окно. – Потому что разговор у нас будет серьезный, и свидетели нам не нужны. Ну и, надеюсь, не очень долгий. Поднимайся, – Кадет, похоже, чувствовал себя хозяином положения, – а то как-то неудобно получается, – теперь его голос звучал чуть ли не смущенно, – с духовным лицом этакое приключилось… Пусть сперва наш монах как следует оправится, примет надлежащий вид, а уж потом можно и перетереть. – И, повернувшись к рябому, зло проговорил: – А ты, Игнат, зря расслабился. Достань пушку и не своди с него глаз. Ты не смотри, что на нем ряса, если приглядеться, то можно увидеть, как из-под нее копыта торчат… козлиные! Ха-ха-ха! – развеселился Кадет.
Святой приподнялся. Сел. Лицо ныло от удара, похоже, что зуб раскрошил, сука!
– Что ты от меня хочешь?
– Ой неласково ты меня встречаешь. Что за обхождение с гостем: ни здрасьте не скажешь, ни чайком приветить не желаешь.
– Я вор, – спокойно отвечал Святой, – а нам западло с петушней знаться. – Он сплюнул кровавую слюну.
Пятнадцать лет назад они вместе чалились на усиленном режиме, в воровской зоне. Кадет был иной масти, бандитской. Сел за грабеж. С группой таких же отмороженных, как и он сам, ворвался в квартиру крупного дельца и вынес из дома все ценное, что попалось под руку. Причем в азарте изнасиловал дочку хозяина, который в это время стоял под двумя стволами и со слезами наблюдал за страданиями собственного ребенка.
Попав в воровскую зону, Кадет вместе с тремя десятками бандитов попытался захватить власть. А когда это не удалось, они ушли в глубокую оборону и, вооружившись заточками, старались держаться только группой. Даже ночью они не теряли бдительности, выставляя посты. Но однажды один из бандитов уснул, и воры, ворвавшись в помещение, перекололи спящих, а тех немногих, которым все-таки удалось выжить, изнасиловали, под громкий хохот, положив им на спины порнографические картинки.
Кадет был одним из тех, кто уже на следующий день осваивал петушиный угол.
Паханом на зоне был Святой, и у Кадета к нему имелись свои претензии.
Герасим окончательно убедился, что всю дорогу он находился под наблюдением и даже в усыпальнице за ним наблюдала пара внимательных глаз.
– Ты думаешь, я сейчас нажму на курок и все будет кончено? – страшно и вместе с тем очень спокойно поинтересовался Кадет. – Нет. Перед тем как тебя грохнуть, мне бы очень хотелось растолковать тебе некоторые вещи. Ты думаешь, Кореец и Вано Тбилисский своей смертью ушли? Нет… им помогли. И помог им в этом я. Если ты не позабыл, они тоже парились в том лагере. Я могу рассказать тебе кое-какие подробности. Сначала им переломали конечности, а когда они не могли ходить, мои активные жеребчики оттянулись на них на всю катушку. Я не хочу тебя пугать, но если ты не скажешь, что ты делал в монастыре, то тебя ожидает примерно то же самое.
– Кончай базар! Ты меня хотел пристрелить, так стреляй!
– Не надо меня сердить, у меня сегодня с утра очень скверное настроение, мне бы не хотелось, чтобы ты испортил его окончательно. Ты был в монастыре, ты заходил в пещеру, и я хочу знать, что ты там делал! Если рассчитываешь, что можешь поднять шум и сюда вломится толпа свидетелей, то напрасно. Вагон наполовину пустой, а проводнице хорошо заплатили, чтобы она не интересовалась такими пустяками, как окровавленный труп в купе.
– А может, ему рукоятью фейс разбить, чтобы он попонятливее был? – предложил рябой, мелко хихикнув.
– Тебе, Игнат, должно быть стыдно, – укорил напарника Кадет. – Что же о нас духовный человек подумает. Возможно, через пару дней ему службу стоять, прихожанам в глаза смотреть. Каково это, с разбитым лицом. А так, если договоримся, может быть, и обойдется. Не такие уж мы и кровожадные, как о нас говорят. Ну?!
– Хорошо… Расскажу, – вздохнул Святой, сдаваясь, – ты что-нибудь слышал о перстнях хранителей общака?
– Так, – осипшим голосом произнес Кадет, – толкай дальше.
– Это такая золотая вещица с бриллиантом. Такую вещь не всегда можно носить, но она есть у каждого хранителя. Была она и у Трояна. Знаешь такого законного? Так вот, перстень у него пропал. Вся беда в том, что им может воспользоваться кто-то другой.
Поезд, набрав скорость, мерно постукивал на стыках.
– Что дает этот перстень? – насторожился Кадет.
– Очень многое. Обладатель такого перстня – доверенное лицо казначея. А это много значит. Такой человек всегда в курсе всех финансовых операций. Ему известны счета, на которые переводят деньги, он в курсе всевозможных поступлений. Он один из немногих, кто работает с региональными общаками. Именно он отдает распоряжения, каким путем переправить общак в центр и на какие счета. А если Москве нужны живые деньги, то он разрабатывает операцию, как лучше доставить их до места. Он вправе снимать регионального казначея за провинности и назначать нового. По существу, в его руках сосредоточена очень большая власть.
– У тебя тоже есть такой перстень? – напряженно спросил Кадет.
– Я ушел в монастырь, но на сходе решили перстень у меня не забирать. И я всегда ношу его с собой, – признался Святой.
– Покажи!
– Он у меня в сумке, – Герасим показал взглядом на багаж.
– Доставай… Только смотри у меня, не дури, – строго предупредил Кадет. – Ты знаешь, у меня разговор короткий, живо в башке дырок наделаю.
– Посмотри на меня, – не повышая голоса, с улыбкой отозвался Святой, – неужели ты думаешь, что монах будет держать в своей котомке волыну.
– Ты забыл сказать, что ты не только монах, а еще и законный.
Герасим посерьезнел.
– Забываешь понятия, Кадет. Вору в законе пушка тоже ни к чему. Не выстрели сдуру, – строго посмотрел Святой на Кадета. – У меня на жизнь имеются кое-какие планы.
– Не дрейфь! Доставай перстень. Хе-хе-хе! О планах мы с тобой позже поговорим.
Рябой не скрывал хорошего настроения и на каждое слово Кадета так усердно подхихикивал, как будто кто-то щекотал ему пятки.
Герасим и вправду никогда не расставался со своим перстнем, но надевал его очень редко. Сейчас перстень лежал на самом дне сумки, в коробочке из черного бархата.
– Ну что ты копаешься, потерял, что ли? – раздраженно спросил Кадет.
– Такие вещи не теряются, Кадет, – сдержанно заметил Святой, – разве только что с головой. – Он выудил со дна небольшую коробочку, щелкнул крохотным золоченым замком, крышка распахнулась, и на белой подушечке Кадет увидел перстень.
– Дай сюда, – протянул он руку.
– Ты хочешь научиться носить его правильно? – отстранил растопыренную ладонь Святой.
– Предположим.
Святой бережно взял перстень двумя пальцами.
– Посмотри на этот бриллиант, он может вращаться, – и для убедительности он повращал камешек во все стороны. – Не правда ли, оригинально. Причем каждое положение имеет свой смысл. Вот это, – он чуть повернул камень, – говорит о том, что среди нас чужой. Вот это, – еще раз сдвинул он бриллиант, – говорит о том, что тебе даны особые полномочия, но к этому полагается еще и ксива. Тебе же подходит вот такое положение камня, – Святой дважды повернул бриллиант, закрепив его крохотным фиксатором. – Бери! – Он положил перстень на стол.
Кадет не без уважения поднял перстень. Лицо его стало задумчивым. В глазах отчетливо можно было прочитать удовольствие от обладания красивой и такой значительной вещью.
Наконец он решился.
– А ты не боишься, что перстень я оставлю себе? Что это там, иголка, что ли? – попытался Кадет покрутить камень.
– Нет, не боюсь, – закрыл «молнию» на сумке Святой. – Каждому свое.
Неожиданно Кадет побледнел и отстраненным взглядом уставился прямо перед собой. На лице его появилась болезненная гримаса, он схватился за горло, а из уголков рта закапала желтая слюна. Он что-то хотел сказать, но из горла раздавался лишь хрип.
– Кадет, – тряс напарника за шиворот Игнат. – Кадет, что с тобой?
– Он забывает хорошие советы. Когда-то я ему говорил: не зарься на то, на что не имеешь права.
Кадет был мертв, и его закатившиеся глаза были устремлены прямо под верхнюю полку.
– Что ты с ним сделал, сука! – заорал Игнат. – Урою, падла!
– Не дергайся, – Святой наставил ствол в лицо Игната. – Положи волыну на стол. Умница, вот так. Посмотри, что там за окном-то делается! – неожиданно ахнул Герасим.
Рябой повернул голову, и Святой мгновенно врезал рукоятью ему в висок. Неприятно хрустнула кость, и рябой, ударившись лбом о стол, затих, вытянув ноги.
Осторожно, стараясь не пораниться о ядовитый шип, Герасим стянул с пальца Кадета перстень. Внимательно осмотрел безымянный палец покойника. Ранка была неглубокой, почти незаметной. Такой царапинке даже не станешь придавать значения, но для Кадета она стала смертельной.
Святой дважды повернул бриллиант, спрятав иглу в золотой корпус перстня. Теперь драгоценная вещица не была опасна. Святой тщательно вытер перстень салфеткой и надел его на безымянный палец. Красиво смотрится, жаль, что носить приходится редко. Полюбовавшись свечением внутри камня, Герасим осторожно снял перстень и вновь положил его в бархатную коробочку, туда, где ему и полагалось быть. Коробочку он спрятал под рясой.
Скоро должна быть первая остановка. Святой поднялся, открыл дверь купе и выглянул в коридор. В дальнем конце, примостившись на откидном стуле, мило беседовала молодая парочка. Это не страшно, похоже, что они вообще ничего не замечали. Стараясь не шуметь, Святой вышел и, слегка приоткрыв окно, поглядел на пейзаж, проносящийся мимо окон. В лицо бил встречный ветер.
Странно, как это Кадету удалось выйти на него. Такое впечатление, что он специально дожидался его здесь. Скорее всего Герасима вели уже давно, аккуратно сдавая с рук на руки. Если это действительно так, то впереди его ожидают еще большие неприятности.
Поезд заметно сбавил ход и вскоре остановился с громким дребезжащим бряканьем. Герасим закрыл окно, слегка стукнув рамой. Парень, обнимавший девицу, равнодушно обернулся и, скользнув взглядом по Герасиму, вновь вернулся к предмету своего обожания. Он что-то шепнул на ухо своей спутнице, и они оба негромко рассмеялись. Герасим, простуженно кашлянув, направился в сторону тамбура. Шел он не спеша, как обычно ходят люди, не обремененные мирской суетой. Все должно выглядеть естественно. Наверняка многим он запомнился, и все видели в его руке оранжевую сумку. Сейчас он шел без нее, следовательно, на перрон он выйдет лишь затем, чтобы подышать свежим воздухом. Не возбраняется, кстати.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?