Читать книгу "Дети зла. Первое издание"

Дети зла
Первое издание
Евгений Триморук

© Евгений Триморук, 2018

ISBN 978-5-4493-5810-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Автор:

Триморук Евгений

Электронная почта:

trener200686@mail.ru

trener200686@gmail.com

ДЕТИ ЗЛА

Виктория Вторяк возмущена. На собрании Союза Спасения писателей, когда ей дали слово, она, наконец, к своей радости и ликованию, накинулась на малоизвестную Шарлоту Борхес-Бойд по прозвищу Агата Библова, точнее, на ее мифологическую пьесу «Хава и Адама», вышедшая недавно в журнале «Содержание» и «Хрониках мифа».

– Ересь же, чистой воды. Будто некая Хава, или Хева, создана первым человеком на земле. Госпожа Библова, автор подобного анекдота, поднята не раз на смех. И что? Где полиция нравов, эстетики и этики? Предъявила ли она обвинения? Предъявлены ли ей обвинения? Нет. И какие обвинения? Не раз в издательстве, в клубах, на вечерах, на круглых столах порицались грубые инцестуальные отношения, в особенности, к собственному клону, к собственному дубликату. Это ж надо такое придумать? Сойтись подобной с подобным?

В зале как будто заинтересовались.

– Рассказываю для тех, кто не интересуется мифом и фантастикой. В нашем мире, где каждые пять или десять лет происходят военные столкновения между Евгетией и Тримморией, или их частями, то есть, то есть. Так, по крайней мере, мне известно, писательское творчество считается самым почетным. И, как мы помним, занимает третью ступень по значимости после военных и юристов. Но что же мы видим? Хева, заскучав, из собственного бедра вырезает себе Адама.

– Так она теперь хромая, – кто-то крикнул их толпы.

– Как Виктория Вторяк, в девичестве Хромова, – зал лег.

– И мне пришло такое в голову, – продолжала Виктория, сдерживая улыбку. – Но я отвлеклась. Так что зачитаю акт Союза Спасения писателей.

Акт заключения гласил:

И была создана первая женщина, то есть человек, откуда несут свой род граждане Евгетии и Триммории. И из собственного бедра…

– Правого или левого?

– У автора не написано.

– Так нужно же разобраться, на какую ногу она хромает?

– Господа-товарищи, – вмешался председатель, – позвольте юной Виктории дочитать.

– Юной?

– Где уж там.

– Из собственного бедра, – выкрикивала Виктория, – вычленила.

– Точно?

– Что точно?

– Подождите, господа-товарищи, писатели и поэты. Что за вопрос?

– Нет. Вопрос важный, потому что пикантный, – щелкая языком.

– Ты-то откуда знаешь?

– У них в издательстве все пикантные. – Зал снова гудел.

Председатель дернул за колокол, который оглушил многих.

– Дайте ей прочесть.

– После такого текста как не дать.

– Позвольте ей дочитать. – Кто-то выкрикнул более дерзкое слово, и председатель трижды ударил по колоколу, от чего у многих защемило в ушах. У более слабых пошла кровь. – Вы сами напросились.

– У, злыдень.

– Заткнись.

– Тише вы. Хотите, чтобы вас вывезли.

– В Чеширск.

– В Адск.

– Да. – Но тут председатель еще раз ударил в колокол, и все притихли.

Виктория щелкнула пару раз челюстью. Потом зажала нос и открыла рот.

– Да. И из собственного бедра вычленила Адама. – Все молчали. – Здесь больше фантастики, чем науки, скажу я вам. Однако продолжу. – Но Виктория Вторяк не сразу нашла важный момент. – Так. Тут сентиментальные блудни. Тут экзотические подробности. Не без интереса, – решилась она, но снова вернулась к тексту. – Так, так, так. Еще фантазии. Еще. Эротоманка. Жалуется, как тяжело было одной. Совсем избитые фразы. Вот. И Хава сошлась с Адамом. – Вторяк посмотрела на публику с вызовом. – То, что это чистейшая эротика, если не больше. Да тут такое написано, что я даже представить, – кто-то хмыкнул. – Пусть. И что? Это. В конце концов. В общем. Что это, как не инцест Хавы и Адама? Нет? А что? Вы ведь уловили тот факт, что он является ее дитем?

В зале несколько зашевелились. Некоторые оглушенные колокольным звоном переспрашивали соседей, что сказала выступающая. Председатель побагровел. Сложно угадать, по какой причине. То ли читал произведение Агаты Библовой, то ли румянец возмущения Виктории привлек его внимание. Ходили слухи, что в Союзе Спасения писателей она оказалась с легкой руки самого председателя. Но больше распространено мнение, что здесь не обошлось без влияния отца, который приложил свою тяжелую руку к шее двух учредителей и одного редактора, чтобы ее приняли в Союз.

Отец Виктории, как вы поняли, был человеком с репутацией, предпочитавшего свое мнение и свои лекции вбивать при помощи кулаков. Пунцовый ротик дочери, нынче слегка сморщенный, некогда утешившей бесхарактерного председателя, и не выходивший у того из головы долгими часами и ночами, теперь все также возмутительно сложился трубочкой.

– Более того, – продолжала Виктория, – он, Адам, – это часть ее, Хевы, тела. Она насилует, простите, совращает. – Запнулась. – Даже не знаю, как точно выразиться. Она спит. Нет. Она, то есть, – чуть ли не выкрикнула, – сношается.

– Мы поняли, дорогая Виктория, – не выдержал председатель, пожалев, что ее перебил, потому что каждая ее пауза, каждая запинка вызывала в нем нежные воспоминания.

– Да. Сама себя. Сама с собой. Себя саму. И ведь это не в переносном смысле. В переносном у нее первая часть пьесы и еще три эпизода, когда она жалуется Адаму на безысходность одинокого… Безысходное одиночество. Да, так лучше.

Это был второй аргумент со стороны старой филологини из Триммории, сожительствующей со своим отчимом и, опять же, по слухам, содержащая двух студентов, даже не помышляющих ни об учебе, ни об карьере. Кто кого употреблял, суть «застенных и заспинных сплетен»11
  Цитата неизвестного из неизвестного стихотворения неизвестного автора.


[Закрыть].

– Более того, – продолжала профессор, – Хева породила двух сестер, Каю и Аву. – Чуть ли не себе под нос. – Снова дремучие и многострадальные диалоги. Какие-то нелепые истории. Адам занят их воспитанием. Так, так. Хева сходит с ума от вожделения. Это ерунда. Снова подробности. Снова. Неудержимый поток синонимических конструкций, говорящие об одном и том же.

– Да поняли мы уже, – выкрикнул кто-то из толпы. – Пёс с ней и ее… Дальше.

– Как? Вы читали? Подождите, подождите. Откуда вы узнали, что она. – Перелистывает рукописи. – Нет. Вы ошиблись.

– Господин, Тимофей Трембо, – вмешался председатель, указывая на колокол.

– Я, я.

– Дальше, Виктория, дальше. Что там еще?

– Да. Вторая же, – Виктория искала место, на котором остановилась, – вторая, то есть Ава. Да. То есть Ава в порыве любви и зависти приговорила первую к голоду, предварительно совратив ее, когда приоткрыла ширму, за которой Хева восседала на Адаме. Фух, – облегченно выдохнула Вторяк. – Еле прочла. Всю ночь писала, чтобы это хоть как-то. В общем, смутная и запутанная сестра, эта самая Кая, вожделея, наложила на себя руки. Совсем нелепо. И мне не совсем ясны мотивы Каи. И что с того, что видела, как ее родители? Не такой уж и шок. Сколько раз мои. Мы же свои люди? То у нее, у этой мнимой Агаты Библовой, которая Шарлота Борхес-Бойд, хоть фамилию додумалась сменить, так у нее, как говорится, то густо, то пусто. Здесь шаблон на шаблоне, а тут явно натянутая мотивация. Кто сходит с ума по такой причине? И кто кончает жизнь самоубийством? И еще так нелепо. Заманивает змея, дразнит его, а перед этим учит разговаривать, чтобы убедиться, что он наверняка понял, что от него требуется. Ясна легенда: теперь каждый суицидник, тут Винсент ван Фрейд не даст соврать, приравнивается к проклятию и мученичеству.

– Начало было интригующим.

– Да. – Выкрикнули из толпы.

– Пусть. После Каи и Авы родились трое братьев, с которыми поочередно, что даже говорить вслух омерзительно, возлегли сестра, а позже и первородная, мать всея и всех – Хева. Нет. Я даже читать это не могу. К тому времени Адам преставился на суд Бледной богини, которая и создала Хеву, давшая суть и дух человечеству. Но тут история совсем темная. Так что же выходит, господа? Инцест на инцесте. Самонасилование. Ведь Хева, создав Адама, возлежала сама с собой, с самой собой, как если бы я из собственной ноги или руки сделала мужа или протез, или куклу, а потом удовлетворила себя и свои прихоти им же и иже с ним же.

– И этот протез бы родил протезёнка.

– Дальше что же? Дальше больше: дети, порожденные из самого себя и, двусмысленно выражаясь, сами из себя, продолжают сие невразумительное действо.

В зале многим откровенно стало скучно. Первая часть доклада профессора Виктории Вторяк был явно интригующим. Второй уже поостыл на сенсацию, постыл, и для возмущения не набирал, как многие подумали, должных оборотов.

– Подытожим, – повторялась Виктория, – выходит мы в тесте в самом тесте, то есть сама из себя (о Хеве) породила себя другого (Адама), после чего с ним и совокупилась, породив вторичную, вторичных себя (об Кае и Аве) – да это ахинея какая-то, господа тримморцы и евгеры, триммерийцы и евгеты, чистая, чистейшая чушь и ересь. О чем мы мыслим? О чем говорим? На что тратим наш досуг?

Люди насторожились, в большей степени ожидая финала выступления Виктории Вторяк.

– Виктория, – вмешался председатель, – ближе, как говорится, к делу.

– Ставлю на голосование.

– ?

– Покрыть молчанием ее рукопись. – Зал снова взорвался. И колокол председателя уже не имел власти.

Многие, выходя из зала Союза Спасения писателей, шепотом переговаривались.

– Что-то похожее было у ее отца.

– У Библовой?

– Да и у Вторяк тоже.

– Выгораживает, что ли?

– Вполне может быть.

– А что, что?

– А что там?

– Да не помню.

– Плагиат, значит?

– Да что там, что?

– Кажется, «Хвала злу».

– Нет. Это другой. Это не Борхес-Белкин. По крайности не Борхес-старший. Ее отец плохо ладил с поэмами.

– Да. Что-то слышал.

– Да что там, что? Скажете вы, наконец, или нет. Почему выгораживает? Что выгораживает? Кого?

– «Пляски зла», – задумчиво вспоминал один.

– Другой.

– ?

– Другой. Менделеевой.

– Урожденной Блок?

– Ее самой.

– Ее мать еще периодическую таблицу выявила, во сне.

– Еще бы, столько «Статички» употребить.

– Ты не пробовал «Табуретовку». Одно слово – поэма.

– «Пляски зла» могла навалять и Бодлер-вторая.

– Мания у вас на двойные имена.

– Так родственники же почти все.

– Демография.

– Вторяк же сказала – война.

– Она про вирусы смолчала.

– Жесткий контроль.

– Да что там? Хоть…

– У отца в поэме такой же сюжет был. Имена только другие. Вторяк про это. А Библова – сводная сестра.

– Вспомнил, «Цветы смерти».

– Точно.

– Нет. Ее до сих пор пишут.

– Как так?

– Что как?

– Сюжет и сюжет. Какая разница, кто написал.

– Вторяк защищает отца, потому что поэмы ему не давались. Библова, или Библова, – ударение с первого на второй слог перенес, – воспользовалась слабостью отчима. Блибова, Блюбова, тьфу, Блябова, блядь. Отстань.

– Болен он.

– Скандал с поэмой был лет десять назад. Для него эта тема очень болезненная.

– А теперь она, не подумав…

– Да оставь его. Пусть разбирается сам.

– Я – девушка.

– Нет. Точно. Пишут «Дети зла». Все обещают. А «Хвала смерти» действительно написали.

– Уверен?

– Да.

– Хорошо. – Многие удрученно замолчали, не зная, что бы еще такое сказать.

– Или мы что-то напутали?

– Тогда надо переходить на треннийцев.

– Девушка? Тут налево. Вот у Тимофея Трембо с поэмами складывается гораздо лучше.

Автор:

Триморук Евгений

Электронная почта:

trener200686@mail.ru

trener200686@gmail.com