Текст книги "Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР"

Братва готова

К БАНДИТИЗМУ ГОТОВЫ

В принципе, вот и весь психологический портрет.

В РСФСР всегда была статья Уголовного кодекса № 77 «Бандитизм»: «Организация вооруженных банд с целью нападения на предприятия, учреждения, организации либо на отдельных лиц, а равно участие в таких бандах и в совершаемых ими нападениях – наказываются лишением свободы на срок от трех до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества». Но уже с послевоенных времен бандитизма в СССР действительно не было. В головах граждан этот термин больше ассоциировался с басмачами в Средней Азии. Но порой это слово вырывалось даже в печать.

В 1983 году на экраны кинотеатров вышел фильм «Грачи». В основу легла подлинная история братьев Билык и их родственников. Они орудовали в Краснодарском крае, убивали на трассах владельцев машин, грабили сберкассы, на их счету жизни милиционеров. Одного из членов банды убили при задержании, Билыка-старшего расстреляли по приговору, младшему отмерили 15 лет.

Важно же то, что санкцию на возбуждение уголовных дел по этой редчайшей в 70–80-х годах статье давали наивысшие партийные органы. То есть признание такой аномалии являлось вопросом политическим.

Термин «бандит» быстро прикрепился и к рэкетирам. Это был синоним американскому «гангстеру». Просто «гангстер» звучит более стильно. Да и одевались они в лучшие костюмы от лучших домов, покуривая сигары под ритмы свинга. Наши же сидели отечественно – в кожанках, спортивной униформе, а вместо джаза таких, как Гленн Миллер, в их уши летела какофония дискотеки 80-х от другого Миллера – Стива. Хит времени – шлягер «Абракадабра»: «Я воспламеняюсь, я не могу остыть, я попал в замкнутый круг». И так каждый вечер и, как говорил мой знакомый замполит: «Под хохот полногрудых девиц западного пошиба».

Так что вроде братва тоже была вооружена, и причем намного лучше тех прошлых советских бандитов, но в отличие от прежних они и не скрывали ни своей принадлежности к группировкам, ни образа жизни. Бандит же тот, кто прячется в лесу с топором, ожидая проезжего купца, тот, кто налетает всадниками на деревню, где только что отстроили школу, или тот, кто убивает инкассатора, а потом как ни в чем не бывало приходит на работу, изображая мирно пашущий трактор. А братва же на каждом углу подчеркивала. Но сами они себя так не называли. Это им не нравилось. Рэкетиром тоже себя называть не изящно, кстати, это слово и не прижилось, хотя в 1989 году на «Ленфильме» начали сниматься 15 серий именно с названием «Рэкет», а вышел сериал в 1992-м. Прошлое позиционирование через прелестное слово «движение» подзабыли, и осталась одна братва. Тогда вся братва так себя и называла, как-то же надо было называть.

Сегодня же это приобрело даже не саркастический, а шутливый, добрый, приветливый оттенок. Да в каждом офисе кто-то может сказать: «Привет, братва». Но он уже обращается чуть ли не к хипстерам.

СТРЕЛА. ДЕВЯТКИНО РАЗМНОЖАЕТСЯ

ППШ, который был в руках у Слона в Девяткино, достал для него Гена Ростовский у черных следопытов. Любое огнестрельное оружие было редкостью. То, что 18 декабря 1988 года между бывшими спортсменами произошло вооруженное противостояние, им самим казалось чем-то исключительным. Уже через месяц после конфликта они перестали даже огрызаться друг на друга, никто не собирался никому мстить. И все-таки, как только возникло словосочетание «мой кооператор» или «мой коммерс», между вымогателями стали постоянно происходить стычки. Мой «коммерс», мой «мерс»…

Схема, случайно изобретенная Малышевым, когда представители двух сообществ назначали встречу на определенное время с целью разрешения спорной ситуации, стала использоваться регулярно. Появилось выражение «забить стрелку», которое буквально означало «назначить определенное время для выяснения отношений». Первое время стрелки были мирными, сторонам удавалось без применения силы найти приемлемый для всех выход из положения. Спортсмены пока ощущали не то чтобы взаимные симпатии, но некую общность, не дающую им без особого повода вести себя агрессивно. Участники могли несколько лет назад заниматься у одного тренера. Они все еще при встрече обнимали друг друга. Трудно было поверить в то, что им не удастся договориться по-хорошему. Однако рано или поздно должны были возникнуть ситуации, когда никто не мог уступить. Их нельзя было разрешить иначе, кроме как с применением физической силы.

Спортсмены стали говорить про некоторые стрелки, что съезжаются «бампер в бампер», что, с одной стороны, просто соответствовало действительности, а с другой – было калькой с выражения спортивного комментатора Николая Озерова «кость в кость», подразумевающего бескомпромиссную игру в хоккее. Все чаще и чаще встречи заканчивались драками и, соответственно, тем, что их участники оказывались в больнице. Бейсбольные биты в городе еще не продавались, так что рэкетиры либо кроили друг друга по старинке – кулаком, либо пускали в ход арматуру. Самым популярным орудием стали дубовые ножки от столов из гостиницы «Октябрьская». Они мало того что были тяжелыми, так еще и легко откручивались. Крепкие ребята заходили в гостиницу вчетвером, заказывали у официанта кофе, потом поднимали коленями столешницу, выкручивали все четыре ножки, складывали стол со скатертью на пол и исчезали. Этим ножкам суждено было разбить сотни лбов и десятки стоек «жигулей».

В самый разгар этой бойни в городе практически в открытой продаже появилось огнестрельное оружие, которое привозили из Прибалтики и из Ленинградской области, из расквартированных в Сертолово армейских дивизий. Только с одного из складов эстонской воинской части ПВО в те дни было украдено 43 автомата Калашникова и 261 пистолет Макарова. На Апрашке продавали новые, «в масле» АКМ по 1200 долларов и ПМ по 500. Кроме этих, самых ходовых товаров, можно было достать гранаты и даже гранатометы. Наши герои стали скупать это добро цинковыми ящиками. Разумеется, они не думали о том, что будут стрелять друг в друга, но ствол за пазухой придавал уверенности на случай драки, а как только он появился у одного, пошла цепная реакция. Началась гонка вооружений. Иногда боеприпасы покупали вообще без практической цели, исключительно из любопытства. Одна компания борцов как-то приобрела ящик гранат. Вернее, нашла его у своей кооператорши Марго, которая имела магазин возле станции метро «Площадь Восстания». Поехали в ЦПКиО посмотреть, как они будут взрываться. Они одну за другой бросали их, не забыв вынуть чеку, на лед замерзшего пруда, и ни одна не разорвалась. Вскоре к ним подошел постовой из будки и возмущенно воскликнул: «Кто тут за вами убирать будет!»

Самую одиозную покупку совершил Владимир Кумарин. На стоянке у аэропорта Пулково-2 он хвастался полутораметровым авиационным пулеметом, снятым с истребителя МИГ. Это устройство стреляло не пулями, а маленькими снарядами, способными пробить стену пятиэтажного дома. Никто, включая самого Кумарина, не знал, как им можно было бы воспользоваться. Даже для того, чтобы просто вынуть его из машины и привести в действие, понадобился специалист и несколько минут времени.

Но все это перегибы на местах. Главное – нам понять, от какого слова произошел всем ясный термин «стрелка». Ну не от часов же, мол, во сколько договариваемся. И не от Стрелки на Васильевском острове. Это производное от существительного «стрелок». В основе же глагол «стрелять». И если ты не готов стрелять – идти до конца, тебе нечего там делать.

Аргумент

Сергей РОДОВ

Я имел отношение к организованной преступности. С четвертого класса я уже занимался спортом. Вначале дзюдо, но не мое – не пошло. Потом боксом. К концу восьмого класса уже было по пять тренировок в день. Придешь из школы – поспишь пару часов и на тренировку. Школа мне была неинтересна, как и большинству тех парней, с которыми мы тренировались. После восьмилетки поступил в 115-е ПТУ от Метрополитена. Мне даже преподаватели советовали окончить училище с золотой медалью. Но мне это было незачем. Все время проводил в спортзалах. И улица, конечно, а на коктейли в барах немного не хватало. Наверное, я раздолбай. После училища поступил в Институт физической культуры имени Лесгафта. Нас училось около двадцати пяти боксеров. Учиться было даже интересно, химию только мало кто понимал.

Видео гранат братвы

Это был уже 90-й год. И все, кто хотел пойти в движение на улицу, – пошли. Из двадцати пяти боксеров в братве, так или иначе, оказалось человек пятнадцать-восемнадцать. Это уж точно. Даже тренеры некоторые примыкали. Моего тренера со «Светланы» тоже заманили, но он пару раз съездил на стрелки и сказал – не мое. А вот тренер Артура Кжижевича участвовал в темах.

Темы нарисовывались случайно. Хаос. Мы слышали, конечно, о Кумарине, Малышеве, Колеснике. Но мы – молодежь в те времена. А они как генералы. Поэтому начинали окучивать кооператоров там, где увидим, где случайно найдем. На Московском вокзале кто-то показал спекулянтов, которые проводников снабжают, – пришли – наехали. Они сперва огрызались, даже из газового оружия стреляли. Куда там – пару раз в бороду дали, и все. Милиция местная нас знала. Идешь – они навстречу – привет – привет. Иногда только с ними ссорились – как-то поперек них набедокурили – очевидно, их кооператора расчехлили, так они поддали нам. Правда, в кабинетах. Но бить не умеют. Потом отпустили, погрозив.

Время было бестолковое – многое делали не зачем, а потому, что идея пришла в голову. Как-то на стрелку плевую пришли втроем – смотрим, вокруг братва напряженная собирается. Хорошо, что к нам наш знакомый боксер подошел от них и говорит: «А я думаю, что рожи знакомые, хорошо, вспомнил, а то вас гасить уже собрались». Так что особенного братства не наблюдал. Как-то на нас с двумя «калашами» прыгнули – опять же хорошо, что меня боксер знакомый признал. После этого пошли на Сенной рынок – там знакомые парни «воркутинские» промышляли. Говорим, а где ствол купить можно? Они, мол, вон спекулянты стоят, у них газовое оружие, переделанное под боевое. Мы подошли – спросили – они подтвердили – мы в бороду дали им и стволы забрали.

Так покуролесили немного, а потом прибились к солидным грядкам, где вертикаль, дисциплина. Так что с 1988 года уже все те спортсмены, кто хотел, могли влиться в рэкет, а пальба началась где-то с 1992–1993 года. Мне кажется, начали стрелять не боксеры, а тот, кто уступал спортсменам в единоборстве. А после первых залпов стало ясно, что смит-вессон – аргумент посильнее правильно летящего кулака.

ПАПА, КУПИ МНЕ

Всего через пару лет ствол у братвы на заднем сиденье автомобиля будет выглядеть так же естественно, как бутылка газировки. Одно из свидетельств этому – подслушанный в 1991 году телефонный разговор одного бригадира и сохранившийся до сегодняшнего дня в виде стенограммы (приведена дословно):

Инициатор разговора Кира – жена «МН», просит «МН» купить сыну жвачку, затем передает трубку сыну – «А»:

А – Папа, купи мне жвачку и автомат.

МН – Зачем тебе автомат?

А – Такой же, как у тебя в машине лежит.

МН – Это не автомат, а пистолет.

А – Пистолет.

МН – Хорошо.

Сегодня многие из тех, кто вновь стали нормальными людьми, не знают, что теперь рассказать детям.

Бунт староверов

ПУТЧ

Наконец августовский путч 1991 года расставил знаки препинания в нужных местах.

Мы приехали утром на работу в уголовный розыск – все такие возбужденные. Ничего никто не понимает, но интересно жутко. Походили, пообменивались одинаковыми бреднями и ждем приказов. И их дали. Оружие сдать, каждому найти бутылку с бензином и держать ее возле сейфов с делами агентов на пожарный случай, если революционные массы ворвутся и начнут все крушить и грабить. Задумчивые, мы разбрелись по кабинетам. Не то чтобы мы были за путч или против него, просто в этом было что-то позорное. Сдались еще до того, как противник стал атаковать.

Поматерясь, перекрестясь, наша группа «ух» пошла прогуляться по Невскому, чтобы хоть не сидеть в ожидании разъяренной толпы.

Невский же жил своей обычной жизнью, и все шло своим чередом. Карманники крали, жулики облапошивали, спекулянты наживались. Центровой Ленин, как всегда, скупал валюту на Думе. Никакой политики, только нажива. Раздав кому-то затрещины и поболтав с солидными аферистами, мы припарковались к гостинице «Астория». Это сегодня там типично шикарно-дорого, а тогда туда, кроме элитных проституток и дипломатов, мало кого пускали.

На первом этаже, за столиками, мы наткнулись на два бодрых коллектива. Там уже заседало несколько омоновцев и «воркутинских». Это сейчас ОМОН – чуть ли не под 500 человек, а тогда их было не больше 20. Все мастера спорта, рыцари, все без лат весили за 100 кг. Во главе их сидел Нестеров, а на правой ноге у берца красиво был на специальном ремне подвешен нож неимоверной строгости. Рядом в кожанках раздольно разлеглась братва. О чем-то терли, и причем общественно значимом.

Завидя нас, все обрадовались и без вступления начали задавать единственный вопрос: «По каким улицам в Ленинград войдут танки?» Мы отшучивались – где мы, а где танки. Больше смеялись над ними. Кто-то подкалывал, что надо сначала узнать толщину брони, потому как клинок Нестерова может не пробить башню.

«Воркутинские» разозлились. Старший из них, чтобы прервать сарказм, четко и коротко сформулировал их цели и задачи.

Оказалось, что возле здания городской прокуратуры на углу Исаакиевской площади и улицы, названной в честь декабриста Якубовича, стоят их машины. А в машинах тех своего часа дожидаются несколько гранатометов и прочее нужное. И если они узнают, как будут заходить танки, то среди них есть парень-афганец. Он подобьет первый танк и последний, остальное дело техники тех, кто вооружен «калашами».

До меня дошло, что они серьезно. И ни у омоновцев, ни у нас не возникло мысли пойти и их разоружить. Они тупо знали, что ортодоксальные коммунисты вернут все обратно. Для кого-то это был конец демократии, для них – конец гуляйполя.

А напротив Мариинского дворца уже собирались какие-то студенты, демократично настроенные обыватели, чуть ли не уличные музыканты. Чуть позже они начнут сооружать смешные баррикады из раскладушек и табуреток. Очевидно, чтобы поставить заслон военщине. Молодежь была реально идейная. Там выступал Собчак, и на Красную Пресню это было совсем не похоже.

В Ленинграде было под 20 тысяч милиционеров, дивизия внутренних войск 5402 стояла возле Эрмитажа на улице Халтурина, ныне Миллионной. Четыре этажа Большого дома набиты сотрудниками Комитета государственной безопасности. У всех них не то что табельные пистолеты Макарова, а пулеметы в дежурных частях. И все, судя по всему, разоружены и только и готовы, что поджечь архивы. А передо мной сидела горстка спортсменов, готовая воевать, то есть жертвовать жизнью. Раз так, то это и есть настоящая власть, на тот момент единственная. А раз так, то она имеет право на царство.

ВОДОВОРОТ

На особняке, где до сих пор располагается Городская прокуратура, есть памятная доска: «Здесь жил и умер Казимир Малевич». Тогда ее еще не было, но именно в этом месте стояли те машины «воркутинских», набитые оружием. Это символично вяжется с его «Черным квадратом» – предреволюционной картиной, имеющей глубочайший смысл. Черный квадрат – это портал в совершенно другой мир. Можно сказать, что оттуда надвигалась нехорошая энергия. Вскоре всех засосет в эту дыру, как это случилось после 1917-го.

Игорь КАРПОВ

Путч еще как помню. Летим с дискотеки с приятелем фарцовщиком. Это было на взморье, рядом с шалашом Ленина. На Исаакий подъезжаем, чтобы иностранцам что-то продать, а там как в фильмах про революцию – все какие-то с красными бантиками, чуть ли не баррикады из какой-то мебели. Мы опешили, озираемся, интересно же. Нас останавливают на патруль похожие, но не патруль, а какие-то штатские, а с ними мент. И главное, говорят: «Подвезите женщину в Смольный». Ну кино, и только. Я ее повез, спрашиваю, а что происходит? Она так ошарашенно на меня: «А вы что, не знаете?!» Я замолчал, еду, анализирую – на праздник не похоже. Может, Аврора снова выстрелила?

Ольга СЛОБОДСКАЯ

После того как утром 19 августа 91-го нам объявили о путче, я попыталась позвонить хоть кому-то в Москву, но все и везде было занято. Наверняка перерубали связь. 20 августа 1991 года я пришла к Мариинскому дворцу. Информации никакой, ну, может быть, какие-то листовки. Но что там правда, а что – нет? Мне – 24 года, я секретарь Ленинградского рок-клуба.

Мы не организовывались же. Кто-то и из рок-клуба периодически приходил, уходил. Это потом уже на площади выступил Собчак. А тогда мы все это сумбурно обсуждали, мы же ужепрошли перестройку и, по ощущениям, двигались вперед. Вот чуть-чуть – все будет хорошо, а тут вдруг – бац, и категорически назад. Смотрели на это как на реванш коммунистов и чекистов.

Что говорили друг другу, слабо помню, я не часто возвращаюсь в прошлое – долгая память хуже сифилиса. Но были тогда все довольно сосредоточенные. Мои два приятеля боялись, что скоро начнется реальный махач. Мы не о танках думали, а о саперных лопатках. Со спортивной подготовкой у нас было не очень. Вот они и предложили мне, что если начнется, то буквально возьмут меня за руки и за ноги да закинут в витрину гостиницы «Астория». Там же иностранцы, а к интуристам солдаты не сунутся. А я им отвечала, что порежусь.

Георгий ПУГАЧЕВ

В конце 80-х я работал в Управлении уголовного розыска Ленинграда и загремел. После суда меня направили в колонию Нижнего Тагила для бывших сотрудников. В 1991 году туда привезли известного всем зятя Брежнева Николая Чурбанова, который, как известно, был арестован еще в 1987 году, а после получил 12 лет. Любопытно – мне тоже отмерили 12 лет, а натворил я поменее.

Тогда в Тагиле сидело много маститых фигур – по краснодарскому, узбекскому делам.

18 августа 1991 года поздно вечером, после отбоя, они все собрались в клубе колонии. За столом сидели: бывший генерал Чурбанов, его кореш – бывший генерал МВД Калинин, бывший заместитель министра МВД Узбекистана Бегельман, бывший первый секретарь ЦК КПСС Узбекистана Усманходжаев, бывшие полковники из Краснодара. Они пили чай, спорили о судьбе России.

В этот момент к ним вошел начальник колонии – полковник Иван Жарков – человек нрава крутого. Настоящий хозяин. Фильмы про сталинские лагеря с него снимать можно.

Никто не встал при его появлении. Он с ухмылкой спросил: «Ну что, сколько мне отмерили срока, если ваша возьмет? Небось на всю катушку – пятнадцать?»

– Ты нам, Иван Данилович, ничего плохого не сделал. Получишь свою пятерочку, – ответил ему Чурбанов.

Когда ГКЧП рухнул, Жарков при всех указал Чурбанову на карцер:

– За что пятнадцать суток?! – возмутился тот.

– За нарушение распорядка дня – вы же после отбоя чаевничали, да еще в организованной антиправительственной группе, – засмеялся хозяин.

Но Чурбанова в штрафной изолятор не отвели, Жарков его простил и сказал: «Ты бы, Коля, поступил по-другому».

Жульверн АВДЫШЕВ

Я тогда придерживался старых традиций. Первый раз я сел по молодости и надолго. Попал в девятнадцатый лагерь Кировской области для особо одаренных и не поддающихся перевоспитанию. Это было в олимпийский год. В этой зоне я и познакомился с патриархом преступного мира – Василием Бабушкиным по прозвищу Бриллиант. Он был самым авторитетным вором в законе. По одному его слову зона могла с ног на голову перевернуться и обратно встать на место. Менты его на «вы» называли. Он был небольшого роста, худой, в старых круглых очках.

Как-то при мне он решал спор между арестантами. И выяснилось, что один из них употреблял морфий. Так Бриллиант сказал следующее: «Ты очень хороший человек, но с сегодняшнего дня я не хочу, чтобы ты находился там, где нахожусь я. Человек, который употребляет наркотики, не может иметь своего мнения и слова». Вот так этот парень из категории порядочного арестанта сразу превратился в обычного мужика.

Наверное, я до сих пор нахожусь под воздействием его личности и веры.

Годы спустя я эти слова Бриллианта несколько раз как завет авторитетным ворам пересказывал, а они злились. Крыть-то нечем, а опровергать его – это как Библию переписывать.

А Бриллианта сразу при приходе Горбачева задушили, в 1985-м, в Соликамске, в самом лютом месте – на «Белом лебеде». Это помещение камерного типа на территории Соликамского пересыльного пункта. Место для тех, кто не прогибается под красных. До 90-х там был ад: убивали, насиловали, калечили.

Мне довелось посетить «Лебедь». Один пример: работа начиналась с пяти тридцати – и пока луна не погаснет. Тащим мы бетонный столб человек в двадцать. Командуют: пятеро таких-то отойти. Тащат пятнадцать. Потом: трое таких-то отойти. Как жилы лопаются, слышно. А нам кричат: «Рабы, жить хотите – дотащите».

И верховодила не милиция. Она там права голоса практически не имела. Надзирателями были зэки из тех, кому жить осталось до первой минуты на воле. Они с дубинами ходили. Это были уже не гниды и не твари, это другое состояние. Их потом как вшей давили.

А когда путч случился в 1991 году, я сидел в лагере с названием «Красный берег». Так пока ГКЧП не захлебнулся, три дня начальник оперчасти вышагивал по зоне и орал: «Мрази, еще пару дней, и я вам покажу Советскую власть – всех с особо тяжкими статьями на тот свет отправим».

Так что пусть Ельцину земля пухом будет. Он прервал эту живодерню.

Юрист Эдуард ТОРЧИНСКИЙ,

родился в 1959 году

В 1991 году я был кооператором. Мы экономили – в двух комнатках сидели все. Строили очередной завод, как нам казалось, лучший в мире. Туда пришел вдупель пьяный сварщик – началась потасовка. Я врезал ему. Вскоре меня вызвали куда следует и заявили, что я избил работягу.

Это было начало августа. В силу своего верхоглядства, я уехал отдыхать с семьей в Крым.

18 августа до меня дозвонился следователь. Уж как он меня разыскал, говорит о его неукротимом интимном желании сообщить мне дурную весть. И говорит: «С учетом происходящих событий слово „кооператор“ – преступно». И потребовал, чтобы я немедленно вернулся, так как на фоне происходящих катаклизмов избиения пролетария он не спустит.

Честно скажу – меня он этим напугал. Я рванул в Симферополь на самолет. Десятки тысяч осаждали аэропорт – чиновники, милиционеры, военные. Я обратился к директорам совхозов, с которыми я работал, а они мне вручили бумажку в клеточку с подписью кого-то, по которой я и улетел в Ленинград.

Когда прилетел, то прошло уже с момента ГКЧП три дня. Все было ясно, Янаев откапал все свои слезы. Их смели. С определенным сарказмом я явился к следователю.

– Теперь нет основания вас привлекать, – вежливо сказал он.

А потом он заходил в мой магазин «Фрукты-овощи» на Чернышевской и брал товар бесплатно, хотя мы ни о чем не договаривались. Мне это надоело, и я его шуганул. А он умудрился что-то такое заявить, мол, я тебе от всего сердца помог, а ты жадничаешь.

ВЕРДИКТ

Широкая известность Кумарина и «тамбовцев» вынудила ОРБ обратить внимание на его деятельность. В ноябре 1989 года были арестованы тренер по боксу детской и юношеской спортшколы Красногвардейского района Валерий Ледовских и Габриэл Мирилашвили, брат Михаила. В июне задержали экспедитора кооператива «Витамин» Владимира Кумарина. В феврале 1991 года для пущей изоляции Кумарина переводят в изолятор КГБ. В первый же день во внутренней тюрьме КГБ Кумарин пишет заявление: «Прошу Вас дать указание выдать мне второе одеяло. Под одним одеялом приходится „сворачиваться в комочек“ и от боли в спине просыпаться. В моей просьбе прошу не отказать». На заявлении стоит резолюция: «Согласовать вопрос с врачом» и подпись: «Дежурный Малышев». Им вменялось несколько не связанных между собой вымогательств, избиений и тому подобного.

Слушания по делу проходили в течение года. К каждому приезду обвиняемых в зал суда, благодаря заботе Михаила Мирилашвили, им выдавали продуктовые наборы с бутербродом с черной икрой, бутербродом с палтусом, люля-кебабом и мелко нарезанными фруктами.

Приговор должны были зачитать 19 августа 1991 года. Прокурор запросила для Кумарина 10 лет лишения свободы в колонии строгого режима, для Ледовских – 9, а для Мирилашвили – 8.

Из-за путча вынесение приговора Кумарину не состоялось 19 августа и было перенесено на 4 сентября. Мирилашвили был осужден условно за подделку трудовой книжки, куда внес запись о должности подросткового врача для получения лимитной прописки в городе, и вышел из зала суда. Ледовских был осужден за подделку временного талона водительского удостоверения на Некрасовском рынке и избиение сожительницы. Девушка пришла в суд с цветами, вручила их судье и заявила, что любит Валеру. Он сразу и вышел. Кумарина освободили через год. Так что судья увидела, кто выиграл в путч, и сделала политически правильный выбор.

«Очень долго приговор не вступал в законную силу, и я до января 1992 года так и сидел в „комитетской“ тюрьме. А потом меня перевели в „Кресты“. Там я пробыл месяца три. Там уже очень четко чувствовалось разделение на „тамбовских“ и „малышевских“. В камере я сразу фамилии не назвал, начал с людьми разговаривать, выяснилось, что очень многие, кто там сидел, со мной знакомы. Они только на следующий день узнали мою фамилию. Я в одной камере с „малышевскими“ сидел – со Слоном и Марадоной. Вот так забавно получилось», – вспоминал сам Владимир Кумарин в интервью Андрею Константинову.

Остается добавить трогательные строчки из характеристики Владимира Кумарина, представленной на суд Благотворительной миссией для малоимущих и детей-сирот Детского дома Смольнинского района: «За время работы проявил высокий уровень знаний в организации детского питания. Большое внимание уделяет качеству приготовления пищи и ассортименту, учитывая возрастной уровень детского питания. В общении с подчиненными тактичен».

Выстрел

Вера ТАТАРНИКОВА

На столкновении эпох, в 1991 году, я была заместителем председателя Союза журналистов Ленинграда. Года три я уже была членом партии, но тогда возникла идея создания демократической платформы КПСС и встал вопрос чуть ли не о ликвидации КПСС. Мы решили приостановить свое членство в партии, но, чтобы не подумали, что я это делаю из-за нежелания платить взносы, я заранее заплатила до конца 1991 года.

Это случилось в предпоследний день путча. Я зашла в Куйбышевский райком партии, что находился во дворце Белосельских-Белозерских, на Невском. Меня случайно встретил начальник районного отдела КГБ Анатолий Иванович Гиряков. Я его не очень хорошо знала. Он пригласил меня к себе в кабинет, налил кофе, а потом как говорит: «Больше ко мне никогда не приходи. У меня руки в крови». Я ничего не поняла и страшно испугалась.

На следующий день, 22 августа, мне говорят: «Гиряков застрелился!»

Анатолий Гиряков родился в 1939 году. В органы он мог попасть только к 1960 году. Никакой крови на его руках в прямом смысле этого слова уже быть не могло. Значит, под кровью он понимал гонения на инакомыслящих, которые, безусловно, были. Все же этим Гиряков доказал, насколько он был верен системе. Это история не про трусость перед расплатой. Он хлопнул дверью, когда идеалы рухнули. Так же поступали некоторые чины царской охранки после Октябрьской.

Сергей БЕЛОЗЕРОВ

В те дни я служил в КГБ Ленинграда и помню ту ситуацию с Гиряковым. Помню, он был жизнелюбивым, неконфликтным, в Куйбышевском отделе специализировался больше на молодежных организациях. Ничего серьезного на его территории не происходило. Когда нам сказали, что Толя покончил с собой, то все это восприняли даже спокойно. Атмосфера была такая, что когда мир рушится, смерть одного из нас никого не задевает. Когда ГКЧП пришел конец, мы сидели на четвертом этаже Большого дома и думали, когда за нами придут сотрудники милиции снизу. Тогда же с первого по четвертый этаж – это были кабинеты ГУВД. В прямом смысле, мы считали, что они могут к нам подняться и нас арестовать.

Мощным аккордом, на который тоже особо не обратили внимания, стало и самоубийство члена ГКЧП, министра внутренних дел СССР Пуго. Сын латышского стрелка, всю жизнь шагавший по партийной лестнице, 22 августа он застрелился вместе со своей женой. А 24 августа в своем кабинете повесился первый заместитель министра обороны, маршал Ахромеев. Причина – провал ГКЧП. И не было сценариста, кто захотел бы осмыслить эти высказывания. Мир понесло вперед.

ПЕРВЫЙ ЗВОНОК

Первый звонок с мобильного телефона в Петербурге сделали 9 сентября 1991 года. Совершил чудо Анатолий Собчак, но не об этом речь. Аппараты «Дельта Телекома» весом в 3 кг и ценой в 5 тысяч долларов сразу стали символом могущества, стартовавшего нового времени.

Эти «чемоданы» не могла обойти и братва. Но так как тратить деньги она пока готова была только на собственный разгул и разврат, то для того, чтобы красоваться с «Дельтой», она нагибала коммерсантов. Причину откопали мгновенно – чтобы быстро подъезжать в случае наездов других группировок.

Платило за связь, разумеется, тоже купечество. Минута стоила полтора доллара. На черном рынке доллар уже стоил более 30 рублей, а зарплата среднего оперативника милиции состояла примерно из 250 рублей. То есть ее хватило бы минут на пять мобильного трепа.

Сегодня статус и влияние на умы той громадины можно сравнить разве что с бизнес-джетом, которые избранные порой заказывают в России.

КАРФАГЕН

Напротив Гостиного Двора каждый может купить книгу в «Буквоеде». Тогда это был ресторан «Нева», с конца 80-х превратившийся в штаб братвы. Там по-прежнему шло гулянье, танцевали и так далее, но за сдвинутыми столами уже сидели ухватившие жизнь за хвост. Вон – «тамбовские», чуть поодаль заехавшие «кемеровские» и так далее. Накатывался 1991 год.

Сегодня в этом магазине перестроили все. Остался лишь мраморный мощный пол на первом этаже. Вступите на него. Эти плиты не похожи на окружающий дизайн. Вы будто ступаете по останкам Карфагена, который сам себя разрушил.

В те дни братва еще была какая угодно, но до одного они точно еще не докатились, одно они точно не знали: еще немного, и большинство из них вскоре превратятся в серийных убийц.

1991-й можно считать точкой окончательного разрыва с предыдущей традицией. История доказывает, что именно это ведет к радикализации, после чего пассионарии идут до конца, не жалея ни себя, ни других. Война всегда завершает удачную революцию.

Конец первой части. Звучит Реквием Верди – мощный хор, литургический текст о Судном дне.

Петербург, 90-е, «закрыт еще один вопрос»