Читать книгу "Вера в сказке про любовь"

Притихшая, я выбралась из автомобиля, захлопнула дверь и, смиренно потупив взор, принялась ожидать мальчиков. Мальчики управились шустро, и вскоре я стояла в огромной очереди к разноцветным машинкам на рельсах, а они, мальчики, покупали билеты. Потом я, скрючившись и поджав ноги, сидела в фиолетовой машинке и смотрела, как мимо проползают огромные грибы, крокодил, пара уток, дракон, еще что-то галлюциногенное. Потом меня вертели в большой розовой чайной чашке, затем чухчухали на паровозике, там тоже были большие грибы. Крутить педали в зеленом вело-вертолете я отказалась, за что честно пропрыгала вокруг мальчиков с фотоаппаратом, пока они «летали». За преданность делу прикладной журналистики получила благословение отправиться туда, куда Тём не проходил по росту, но очень хотел – на детскую американскую горку. Прокатившись с визгом и закрытыми глазами, я поняла, что старею и на взрослую горку не пойду уже никогда, ни за какую доплату. Свет долго беспощадно надо мной смеялся, но категоричность оценил по достоинству.

Пока я в очередной раз заглядывалась на супер-мега-улыбку папы, малец задумчиво оглядел пожаротушительную карусель, полагаю, взвешивая все «за» и «против», и, решительно развернувшись, направился в одном ему известном направлении. Я пообвыклась с такими финтами, так что даже возражать не стала. Парень, не смотря на юность, всегда твердо знал, чего ему от жизни в конкретный момент надо. Взрослым бы порой такого качества. Да и к своим целям Тём всегда шел уверенно и молча. Тоже неплохо было бы наблюдать у великовозрастных.

– Так куда мы? – решила я прояснить ситуацию.

– В целом – в кафе, видимо… в частности – к машине. Он просто по косой путь срезает.

– А-а. – Оригинальностью ответа, конечно, не блеснула, но зато хоть чего-то ответила.

Свет задержал на мне взгляд. Внимательно так смотрел, сощурившись. Я поначалу порвалась улыбнуться смущенно, но вовремя очухалась и состроила ровно такой же взгляд в его адрес. Понятно, что он не нарочно это, просто сам по себе бог обаяния-соблазнения, но и мы, как говорится, не из лыка деланы. В общем, смотрит он на меня, смотрю я на него, такой стандартный ответственный момент противостояния мужского начала и женского в извечной игре сексуального влечения, и вот тут я начинаю угорать. Свет удивленно приподнял брови, видимо, нежданчиком моя реакция пошла. А я всего-навсего не сумела не представить, что вот так, глядя на мужика, точно в дерево врежусь. Я ж везучая, могу.

– Это – это? – столкнулся впереди с неизвестным объектом Тём.

Папка его тут же отвлекся от странной, чуточку непредсказуемой тети.

– Это – это рекламный щит.

– Рекламный щит, – как сумел, однократно повторил Артём и уже, не вникая в попытки отца исправить неверное произношение нового словосочетания, отправился дальше.

Пацан узнал, пацан пошел по своим дальнейшим делам, а вы хоть в стену головой. В высшей степени категоричная личность.

Слуха коснулся тихий усталый вздох. Исподтишка взглянула на Света и успела поймать его в момент слабости: постарел вдруг лет на десять. Вроде и не хмурился, а выражение лица такое было, что мурашки по спине пробежали. Я поспешно отвела взгляд – сильные люди не любят, когда их ловят безоружными, по себе знаю.

– И все-таки точно нравлюсь, – неожиданно вернулся к прежней дуэли мой оппонент.

Я аж подпрыгнула.

– Кому? – пришлось правдоподобно вытаращиться.

Непередаваемый мужик, честное слово! Или несгибаемый. Это с какой стороны посмотреть.

– Тебе, конечно. Тут больше никого.

– Да?.. Ну, кто я такая, чтобы спорить…

Мой чудо-собеседник сказал что-то типа «пф». Вот так вот. Я справляюсь со своими бедами юмором, он спасается очаровыванием всего сущего женского населения. Могла бы сразу догадаться вместо того, чтоб в Динозавры записывать. Неочевидное и вероятное.

– А я?

– Что – ты? – Свет сделал вид, что смотрит исключительно вперед и не обращает внимания на мое деланно насмешливое выражение лица и пристальный взгляд.

– Нравлюсь?

– Ну, определенно в моем вкусе, – небрежно заключил после недолгой паузы он.

– Выходит, я – баба с мозгом, рожей и без заскоков на манипулирование?

– Это я так сказал?

– Ага, – мне даже нетерпеливо стало.

Загнала в угол зверя. Однозначно, загнала. Что же ты противопоставишь мне, хитрец, что придумаешь, дабы не капитулировать перед острым умом обаятельной жен…

– Какой я дерзкий! – восхищенно воскликнул Свет, прерывая мои мысли мирового поработителя.

Расхохоталась я, позорно проиграв поединок. Более очаровательной самовлюбленности наблюдать не приходилось. Реакция с его стороны последовала вполне предсказуемая: самодовольная, сексуальная полуулыбка и хитрый прищур глаз. Недооценила я противника, ох, как недооценила. И как полная дура фанатею от того, что недооценила. Каринка меня убьет.

В машину глупая Вера села неприлично довольная, а вот Свет сел сильно недовольный, поскольку его телефон вновь принялся трезвонить. Картина «пока, увы, совсем ничего не осталось» повторилась с пугающей точностью. Звонящий явно не желал отступать. По крайней мере в свете последних суток я очень-очень понимала девчонку (если это, конечно, была она, в чем, впрочем, я не сомневалась). Тут никакого расчета, чистые эмоции балом править должны. Неделя наедине с подобным кадром – и прощай, мозг.

– Вер, дерни ремень, пожалуйста. Я не проверил.

Я потянулась назад к Тёмке проверять, хорошо ли он пристегнут, и не сразу даже сообразила, что поняла смысл просьбы без уточнений. Чудеса в решете.

Мы выезжали с парковки, когда телефон вновь напомнил о себе, только на этот раз звонящий сменился, поскольку Свет ответил. Ответил своеобразно. Этот его голос я уже слышала, суровый, жесткий, ледяной. От такого голоса не по себе будет в лучшем случае. Где-то что-то куда-то там «полетело» и, видимо, не вернулось, потому что Свет, выслушав незримого собеседника, очень тихо, сквозь зубы, сказал плохое слово. Первый раз слышала, чтоб он неправильный русский пользовал. А затем наступил момент, о котором меня предупреждала Карина.

– Вер, вы с Тёмом не посидите в кафе возле офиса? – и брови домиком поставил.

Я впечатлилась, ресницами похлопала, на домик полюбовалась, воскресила мысль, что подруга меня убьет, и согласилась.

– Спасибо. – Он, кажется, сам слегка смутился, что попросил и получил согласие. Причем непонятно, что больше его смутило, просьба или мое согласие. – У нас няня была. Замечательная бабушка, чудесная. Вот недавно переехала, а новую найти сложно. Вообще доверить кому-то сложно, – последнее он произнес с какой-то тяжелой ожесточенностью.

Свет в своих эмоциях не лгал. Меня обмануть в принципе очень сложно, так что тут я была уверена в его искренности. А еще, судя по выражению лица, он пока не понял, что только что признался в доверии мне. Интересно.

– Давно уехала?

– На позапрошлой неделе.

– С Тёмкой моя мама сидела, наверное. – Я и не думала вопрошать.

– Ну да. Они у деда, пока он на работе.

– А ваша мама где? – отважилась я на опасный вопрос, правда, сначала на Тёмку глянула.

Не дай бог же слушает, не хочу стать причиной расстройства какого-нибудь.

– Понятия не имею, – спокойно пожал плечами Свет. – Есть где-то.

…

– Собственно, это был весь ответ. Уточнять я струсила.

– А дальше ты работала нянечкой, да? – из уст Кариши буквально сочился сарказм.

– «Яжеговорила» слушать не буду, – предвосхитила я тематику ее дальнейших высказываний.

– Кто б сомневался. Ну и чем вас потчевали?

– Нам сказали кушать все, что хотим и сколько хотим. Вот мы и пили чай с этими мелкими разноцветными печенюгами «прощай фигура». Забыла, как по науке звать.

– Макарон.

– Видимо. Тём поглощал их аппетитно.

– А ты?

– А я скромная. Пока сидели, игрушку ему на тему алфавита поставила на своем смартфоне. Парню понравилось вроде.

– Свидание мечты, – удержаться от сарказма у подруги не вышло. – Эх, Верка, Верка…

Глава 4

Понедельник

«Твою за ногу!» Так подумалось мне, когда будильник напомнил, что уже понедельник, а в понедельник приличные люди на работу ходят. Верочка – приличный людь и на работу обязана приходить прилично. Кофе сбежал, стакан разбился, хвост Пофига отдавился… Начинался новый счастливый трудовой день.

Если бы я работала в библиотеке под флагом ГОУ, то, скорее всего, мое рабочее место вполне было бы знакомо отечественному смертному, имевшему честь посещать обычную такую школу с раздолбанным стадионом, не слишком вкусно пахнущей столовой, компьютерным классом, набитым нерабочими персональными станциями ЭВМ, и видавшим виды читальным залом. Но я работала под флагом НОУ, что переводило меня в разряд «Ирма Пинс поможет всем попасть в Запретную секцию». Иначе говоря, моя каторга начинается с восьми: я бегу к двери, а они уже там, маленькие интеллектуальные стервятники-почемучки, ждут меня, кучкуются, в социальных сетях тусуются. Дверь открываю, а они мой зад на немецком обсуждают, иногда на испанском, реже на латыни. Профильный, конечно, у них аглицкий, но на этом быть пойманным немудрено, вот и изгаляются, чертята. Зато малышня у меня ближе к обеду прибегает, они до перерыва на ланч успеть стараются, вот этих я могу купить запросто. У нас для младшего возраста стеллажи стоят с восхитительными изданиями. Когда родители платят официально, они точно знают, за что платят.

Говорят, в частном лицее или школе все просто: плати, и ребенок будет учиться. Не знаю где как, но я такого лично пока не наблюдала, скорее уж наоборот – плати, не плати, отчислят в порядке неуспеваемости. Неудивительно, что дети приходят сюда чудесными милыми малышами, а уходят интеллектуальными подрастающими змеенышами, не понаслышке знающими, что такое соперничество. Уже два выпуска наблюдала и, глядя на оба, верила – они вампирчиками вопьются в желанное и не отпустят до победного конца. Эдакий естественный отбор в действии. Впрочем, это так… очередное лирическое отступление-размышление, пока в битком забитом поезде уворачивалась от назойливых прижиманий очередного Скатушника.

С легкого языка Каринки появилось определение Скатушники. В реальности это такие мужичонки за сорок, отрастившие за годы брака пузико и дрябленькие мышцы, стойкие к алкоголю до появления хронической язвы, мало что получавшие от жизни за могучей спиной жены и низким трамплином дохленькой зарплаты. Они могут быть уже ушедшими к еще более убогенькой, чем они сами, любовнице, ушедшими к маме или просто ушедшими в никуда, а могут стоять на пороге этого судьбоносного храброго шага. Короче говоря, вот такой съехавший с катушек дяденька и облюбовал меня в метро. Ощущение непередаваемое, малоприятное, но поправимое. Скатушники в массе своей безвредные, а к красивой женщине могут разве только поприжиматься в общей давке, речь у них в открытом бою теряется.

Счастливое удачное утро продолжилось, когда на подходе к территории лицея я влетела новым кедом в, пардон, фекалии. Не все питерские собаководы пока в курсе, что отходы за питомцами надо бы убирать, и неважно, откуда убирать. С дорожек – само собой, с газонов – хотя бы потому, что дошколята там по травке бегают. И неважно, что это «плохо пахнущая органика». По словам нашего завхоза, сорок процентов собак страдают глистами, глистов больше восьмидесяти видов и больше тридцати из них вполне любят человечков. Нехилая такая арифметика выходит. Хорошо, что мой волосатый питомец – двинутый на всю голову и за естественной троицей великого «По» (пожрать-поспать-посрать) домой является, а то бы сейчас устыдилась. Коты тоже не ангелы, детские песочницы за туалеты принимают.

– Вера Поликарповна?

– Я тут. Вся тут, – отозвалась я, возвращаясь в реальность к Марише, студентке старших классов.

В старшей школе я была ученицей и дай бог, если что писала, а они – студенты и пишут лекции.

– Классный фильм, я за вечер посмотрела. Не оторваться.

– Что эквивалентно «полночи не спала».

– Ну, немножко, – заулыбалась Марина.

– И как? Будешь сравнивать мистера Торнтона с оригиналом? – я картинно поводила бровями, отчего Маришка смутилась, но не отступила.

– Буду.

– Эх, ты меня в воспоминания ввела. Чувствую, вечером буду «Крэнфорд» пересматривать.

Девчонка снова заулыбалась, только на этот раз уже понимающе, потому как упомянутую последней экранизацию она видела.

Печатный вариант «Севера и Юга», конечно, выдавать мне не требовалось, у этих ребят есть волшебная шайтан-дощечка под народным названием «читалка» и шайтан-место под названием «Интернет». Во времена моей бабушки школьный библиотекарь был ключником неизведанной Вселенной, теперь школьный библиотекарь – просто человек среди полок. Раньше дети шли в библиотеку за величайшими впечатлениями жизни, теперь за впечатлениями обращаются к киноиндустрии. Конечно, я неправильный ключник, приобщать к умному доброму и вечному надо убеждением и открыто, а не подпольной хитростью, но тут уж как разумею. Зато читают не из-под палки, а потому что сердечко к харизматичному британцу нежностью прониклось, или потому что я возмущенно начинаю обсуждать с Вешенским, местным юным фанатом фантастики, что было, а чего не было в истории книжного и киношного Мак Сима. В вопросах любви и миссии переспорить взрослого дети еще долго остаются детьми.

Правда, и я страдаю временами. Из последнего несчастья: пришлось просмотреть тройку сезонов «Сверхъестественного». Несмотря на проделанные мной глобальные сокращения серий, общую покоренность слабой половины моих подопечных старшим из братьев я оценила. Теперь у меня одна беда: исполнитель роли Дина ни в одной классике не засветился. Такой бесценный экземпляр пропадает, аж печалька кроет. Никуда-то его в полезное русло и не применишь.

Симпатичные актеры да вдохновлённые сценаристы – мое основное, часто используемое оружие. Есть в силу специфики и редко используемое: искренне и открыто сообщить ребенку, что он пока чертовски мал для подобной книги. Не поймешь ты, друг мой, некоторых изложенных тем, глуп ты еще, несмышлен. Правильно подобранные слова – и вот оно уже лезет искать, до чего это оно там не доросло.

Звонок заставил каждого из присутствующих в библиотеке встрепенуться.

– Давайте, ребят. – Я поднялась со своего места. – Заканчивайте. На следующей неделе поработаем совместно. Мне тут в пожизненное владение попал восхитительный религиозный текст. Повозитесь, попробуете датировать.

– Что за текст, Вера Поликарповна? – тут же оторвался от монитора Васнецов, чем совсем не удивил.

– Вот в понедельник и узнаете, – улыбнулась я.

Камень брошен, круги по воде поплыли знатные. Вплоть до следующего библиотечного часа Васнецов при содействии лучшего друга Коха не даст волнам угаснуть. Пару раз еще прибегут с надеждой выпытать подробности. Дети всегда такие дети.

– Привет. – Люся, школьный психолог, пробралась сквозь плотный ряд научных грызунов и приблизилась к моему столу. – Как насчет выпить?

Под «выпить» Люсинда подразумевала всегда одно и то же – кофе. Днем безалкогольный, вечером разбавленный.

– А у тебя окно?

Обычно она приходила после третьего урока. Видимо, сегодня план посещений сместился.

– О! Да! У меня целый час, – признаться, она выглядела сейчас как ребенок, получивший огромную такую шоколадку. – Накрывай. Я за вкусностями.

А под «вкусностями» она понимала свои безмясные салаты. Если б мне хватало терпения и желания готовить такие же сложности, скорее всего, я была бы худее, здоровее и, съев кусок жареной свиньи под соусом, меньше бы мучилась угрызениями совести. Но совесть усмирить мне оказалось проще, чем жить, питаясь только травой.

Вкусности сегодня имели ярко-зеленый оттенок и хрустели.

– Скорее бы отпуск!

Мы расположились в крошечном закутке без окон площадью в четыре квадратных метра. Думаю, в оригинале задумывалась эта, с позволения сказать, комната как хозяйственное помещение, но впоследствии сделалась частью библиотечной территории, а точнее кабинетом заведующей. Здесь имелся стол, компьютер, создающие колорит канцелярские примочки и два стула – невеликое богатство.

Люся откинулась на спинку и, сбросив туфли, вытянула ноги.

– Так и не решила, куда отправишься?

– С моей зарплатой только дома с диваном не расставаться, – с серьезным лицом пошутила она. – В реальности поеду попугаю Прагу, а то мало ж местные «руссо туристо» видали, надо побольше им показать непотребностей и милых глупостей.