Электронная библиотека » Евгения Кайдалова » » онлайн чтение - страница 4


  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 15:46


Автор книги: Евгения Кайдалова


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Шрифт:
- 100% +

…Теперь всю оставшуюся жизнь ей придется бороться со своим организмом. Бороться за право иметь детей – за право быть полноценным человеком. Теперь внутри нее, в глубине, под надежной защитой тазовых костей заложены две мины замедленного действия, готовые воспалиться в любой момент.

По словам врачей, ей нельзя поднимать тяжести, переохлаждаться и, самое главное, нервничать. Нельзя нервничать! Варя перевернулась на спину и захохотала, зло растирая по лицу моментально хлынувшие слезы.

Испуганный Тарзан вскочил с дивана.

– Варежка, ты уже дома?

В приступе хохота Варя не услышала, как открывалась входная дверь. Тимур подбежал к ней, упал на колени возле дивана и обнял так, словно старался вобрать ее всю в себя.

Варя обхватила его за шею, прижимая изо всех сил. И ей показалось, что они, как две упавшие рядом капли ртути, рывком слились в одно целое.

…Значит, у сказки все еще нет конца. Пусть она дорого за это заплатила, но выкупила у жизни две-три секунды Вечности, несколько мгновений полета. Вот они длятся, эти мгновения, и она согласна платить еще…

* * *

На следующий день они вместе ехали на занятия. Варя волновалась: ей предстояло сдавать зачеты без всякой передышки после больницы и при полном упадке сил.

– А у меня сегодня экзамен по английскому, – с какой-то странной усмешкой сообщил Тимур.

– Экзамен? Так рано?

– Я договорился досрочно.

– Договорился с Лисой?

– Нет, с другой преподавательницей. У нее сегодня будет много досрочников из разных групп; она их даже всех и не знает, не будет предвзято относиться. А Лисе потом ничего не останется, как увидеть ведомость.

– Хорошо, если в этой ведомости будет стоять что-то приличное.

– Ну уж ниже четверки тебе ничего поставить не могут! – Тимур напряженно улыбнулся.

– Мне?

– Неужели ты за меня не сдашь английский? Для тебя это раз плюнуть.

Варя молчала, покачиваясь вместе с вагоном.

– Но ведь преподавательница меня не знает.

– Она не знает никого из нашей группы.

– Она откроет зачетку и увидит твою фотографию.

– А зачетку я случайно потерял.

Варя в изумлении вскинула на Тимура глаза. С такой же интонацией обычно заявляют, что в кустах случайно находится рояль.

– Вот, посмотри, что мне выдали взамен.

Взамен «потерянной» зачетки Тимуру выдали листок с печатью – официальный допуск к экзаменам. Фотографии на нем не было. После фамилии «Слюнько» стояли только инициалы: «Т. С.». Варя с ужасом осознала, что этот документ дает ей полное право на время стать Тимуром.

– А если я все-таки попадусь?

Тимур посмотрел в вагонное окно, хотя не мог увидеть там ничего, кроме черноты туннеля.

* * *

– Слюнько? Из какой вы группы? Ага, ведомость здесь. Ну, проходите, давайте зачетку… Что это у вас? Да, бережнее надо к документам относиться! Как же вы ее ухитрились потерять?

– Собака разорвала, – полушепотом сказала Варя. Голос у нее никак не мог окрепнуть.

– Собака? Ну, это знакомо! У меня собака чуть партбилет один раз не съела. А по тем временам это знаете что было… Ну, не будем отвлекаться: вот вам текст – прочесть, пересказать, потом ответите на мои вопросы.

По мерками филологического факультета текст был почти элементарный. Юридическая лексика Варю тоже не смутила – она в свое время зачитывалась Гришемом, и словосочетание «Miranda warning» [1]1
  «Miranda warning» – права задержанного полицией человека, о которых ему должны сообщить в полицейском участке.


[Закрыть]
не наводило ее на мысль о девушке по имени Миранда. Когда же Варя спокойно отложила текст в сторону и пересказала его своими словами, не подглядывая в бумажку и не спотыкаясь на каждом термине, преподавательница, ни о чем больше не спрашивая и не сводя с Вари умиленного взгляда, вывела в ведомости «отл.». Варя поднялась, сама еще не веря в то, что ей удалось провернуть такую аферу. Обычно у нее не получалось даже незаметно списать в школе на уроке. Наверное, это и есть перевоплощение…

– Я обязательно похвалю вас, когда встречу Тамару Петровну! – пообещал ей за спиной восторженный голос экзаменаторши.

Видимо, Тамара Петровна и была Лисой…

Варя вдруг поняла, как должен был чувствовать себя Штирлиц, узнав, что отпечатки его пальцев остались на чемоданчике русской радистки.

– I beg you not to do it! [2]2
  Я умоляю вас этого не делать! (англ.)


[Закрыть]
– прошептала она, теряя дар речи на родном языке.

– Почему? – удивилась экзаменаторша, для которой иностранный язык был явно в тягость.

– Because modesty is the best policy [3]3
  Потому что скромность – лучшая политика (англ.).


[Закрыть]
, – сдавленным голосом тайного агента пояснила Варя и вылетела за дверь.

За дверью она молча продемонстрировала Тимуру отличную оценку в его документе и приложила руку к груди, прерывисто дыша и покачивая головой. Она пыталась улыбаться.

– Я же говорил, что получится, – довольным голосом заявил Тимур. Он сложил документ пополам и опустил в нагрудный карман. – Слава богу, что у меня такая нейтральная фамилия.

Варя молча дышала, глядя в стену. Действительно, фамилия у него была бесполая. Видимо, только за фамилию Тимур и мог благодарить судьбу.

– Трудно было?

– Страшно!

– Да, это вы, девушки, любите – повизжать от страха.

– Я не визжала! – возразила Варя, чувствуя, как возмущение рвется изнутри, словно магма из вулкана. – Я говорила по-английски вместо тебя и сдала за тебя экзамен.

– Тебя похвалить надо? Ну, молодец, молодец. Я бы в первом классе тоже мог сдать какой-нибудь экзамен.

Варя круто развернулась и пошла к лифту.

Тимур ее не удерживал.

* * *

Однако и это был еще не конец. Конец наступил на следующий день. Тимур целый день где-то пропадал, а у Вари целый день просидела Наиля. Подруги разложили перед собой список вопросов по зарубежной литературе и обменивались сведениями о прочитанном (осилить всю программу в одиночку было не под силу).

Варя уже без раздражения, а с некой лирической грустью отметила, что Наиля не читала даже «Гамлета». Только слышала, что он любил бродить по кладбищам, любоваться черепами и задаваться при этом банальным вопросом: «Быть или не быть?»

– Так он умер в конце?

– Умер, умер. Лаэрт заколол его отравленной шпагой.

– А сам Лаэрт, значит, жив остался?

– Нет, Лаэрт тоже умер – Гамлет заколол его перед смертью. И короля, кстати, тоже.

– А-а-а… А потом что? Родители ходят к Гамлету на могилу?

– Это в «Отцах и детях» они ходят на могилу. А здесь отца Гамлета убивают еще до начала пьесы, а мать в самом конце выпивает отравленное вино.

– А невеста?

– Невеста топится в середине. После смерти своего отца.

– Что же они мрут-то как мухи? – вздохнула Наиля.

Варя думала о другом: ей тоже хотелось бы сейчас умереть подобно шекспировским героям – пройдя через высокое страдание и исчерпав в душе до дна и любовь и ненависть. Но предстояло оставаться на земле и даже куда-то стремиться, как стремятся куда-то русла пересохших рек.

Они просидели еще с полчаса, обсуждая превратности судьбы, постигшие Ромео и Джульетту, Отелло и Дездемону, Антония и Клеопатру. И каждый раз всему виной была любовь.

Варя еще не привыкла думать об этом чувстве с горькой усмешкой; едва на языке рождалось звонкое, но быстро затухающее слово, сердце брали в тиски и жарили на медленном огне.

Тимур пришел тогда, когда Наиля собралась уходить. Знакомя их, Варя обратила внимание, как заинтересованно они оглядели друг Друга.

– «Наиля» – очень красивое имя, – сказал Тимур.

– Оно означает «подарок».

– Подарок? Да, действительно, подарок…

Варежка, чайник поставь!

Варя отправилась ставить чайник, а Тимур остался в комнате с Наилей, присев с ней на диван и о чем-то расспрашивая, а чтобы Наиле стало с ним веселее, включил магнитолу.

Варя не думала, что история повторяется в третий раз, но это случилось. Нарезая к чаю рулет с повидлом, она услышала бесконечно прекрасное и несбыточное «Last night I dreamt of San Pedro» и, дрогнув, полоснула себя ножом по пальцу. Варя вошла в комнату, глядя, как стремительно краснеет рана, и расплескала чай, неловко расставляя чашки, – она боялась испачкать их кровью.

– Девушка, сколько килограммов вам нужно сбросить, чтобы в вас появилась хоть какая-то грация?

Тимур вздыхал и вытирал пролитый чай.

Наиля неловко смотрела в сторону. Варя отправилась на кухню за рулетом и вернулась к снова зажурчавшему разговору.

– Наиля, а какие языки вам положено учить?

– Мы сами выбираем. У Вари – английский и немецкий, а у меня – английский и испанский.

– Испанский? Тогда вы, наверное, переведете название этой песни – «La Isia Bonita».

– «La Isia Bonita»? М-м… Э-э… «Bonita» – это что-то красивое… А «Isia» – кажется, «остров».

– «Прекрасный остров», – произнес Тимур нараспев. – Варежка мне три месяца не могла перевести, а вы – с ходу. Вот что значит профессионал!

Варя вновь ушла на кухню, а вернулась с полиэтиленовым пакетом, в котором лежали принесенные Тимуром три месяца назад консервы и макароны.

– Это что такое? – удивился Тимур слегка раздосадованно.

– Это тебе, – ровным голосом сообщила Варя, – чтобы первое время ты не умер от голода в общежитии.

Она вышла на балкон, чтобы не видеть, как он собирает вещи. Все двадцать минут, пока не хлопнула входная дверь, Варя не оборачивалась, отсасывая из раны не унимавшуюся кровь. Затем шагнула назад в пустую комнату.

* * *

– Доченька, нет худа без добра! – проговорила безмерно счастливая мама. – Горький опыт – он тоже опыт. А у тебя еще вся жизнь впереди…

Варя не возражала. Теперь ей оставалось только жить. Но чтобы не сойти с ума от воспоминаний в пустой комнате, она часами гуляла с собакой все положенные на подготовку к экзаменам дни. Однако сессию сдала легко. Входя в экзаменационную аудиторию. Варя даже не испытывала положенного страха, словно с уходом Тимура у нее оказались перерублены нервы. Она первая приходила на экзамен, первая отвечала, первая уходила, чтобы не встретиться с Наилей, и вновь до полного изнеможения бродила с собакой по парку возле стен монастыря.

Через три дня Варя впервые смогла сесть за покинутый Тимуром письменный стол. Через девять дней разложила перед собой все нужные книги и материалы и, не разгибаясь несколько суток, закончила курсовую работу.

Марина Валерьевна восторженно сказала, что курсовая читается запоем, как научно-популярная статья, но Варя не улыбнулась, приняв это как должное.

На сороковой день она написала новое стихотворение без конца:


Я уберу из комнаты твой стол —

Он не послужит больше никому;

Сама же, день за днем лежа пластом,

В квартире место мебели займу.


Проветривая дом по вечерам,

Я запах твой из комнат изгоню —

Нет смысла снова пытку начинать,

Я, милый мой, не враг себе, отнюдь!


И я твой дух из дома уведу —

Жизнь, догорев, рождается уже,

Так дай же мне одну свечу задуть,

Чтобы другую с трепетом зажечь!


Дальше она не могла продолжать, потому что так и не решила для себя вопрос, что же такое любовь – единственно возможный способ существования или сказочное отсутствие жизни. Когда снег летит в небеса, а сам ты бродишь заколдованными тропами, швыряя себе под ноги и топча все свои достижения; когда отрекаешься от самого себя, чтобы за это тебя отвергли с презрением, ты не живешь. Не живешь, но уходишь в то, что стоит над жизнью, – в Вечность.

Написав эти три четверостишия, Варя начала приходить в себя. Мама нашла каких-то то ли родственников, то ли друзей, то ли родственников друзей в Крыму, и Варя провела оставшееся до начала занятий время лежа на гальке, глядя прямо в безупречно синее небо и встречая подбегающие волны пальцами ног.

Она была уже не в состоянии о чем-либо думать, а могла исключительно существовать, как растение, горшок с которым перенесли на пару тысяч километров ближе к югу. Вокруг нее были вода, солнце и воздух, и этого оказалось вполне достаточно для существования.

Вернувшись в Москву и встав перед зеркалом, Варя бесстрастно отметила, что ей к лицу загар. Тем более при ее светлых волосах.

Только уж больно выгорели брови и ресницы.

Правда, они всегда были белесыми, и это не давало лицу четких контуров… Варя сходила в косметический кабинет и вернулась с выразительными темными дугами на лице. Через знакомых она нашла хорошего парикмахера и вернулась от него с другим лицом – соблазнительно округлым вместо прежнего просто круглого. Она записалась в секцию аэробики, и, хотя радикально похудеть не удалось (Варя сбросила от силы килограмм), мышцы стали приятно подтянутыми, а тело уверенным и ловким. Она выбирала себе новую одежду на рынке и ловко вставала на каблуки. Теперь, когда уже нечего было отдавать Тимуру, Варя была готова брать от жизни все.

Ее преображение удивило кого угодно, только не ее саму: Варя слишком часто видела в кино и читала истории о гадких утятах и знала, что рано или поздно они становятся лебедями.

Удивительным было лишь то, что жизнь начала как-то уж больно угодливо стелиться под ноги…

В один осенний вечер нового учебного года Варя, гуляя с Тарзаном, заметила новое лицо среди уже примелькавшихся друг другу собачников. Собака нового лица была едва ли не точной копией ее собственной (как будто оба дворняжьих щенка были подобраны на одной помойке), и это дало хозяевам повод для знакомства. Гулять вечерами вдвоем оказалось удобно, разговаривать с новым знакомым – легко; так легко бывает двигаться, если прочно стоишь на ногах и умеешь рассчитывать силы.

В первый день знакомства оба говорили о своих собаках и обходились местоимением «вы». На второй день в разговоре появились их имена.

– Валентин, – представился мужчина и попросил называть его полным именем, потому что «Валя» звучит уж очень по-женски.

Когда на следующий день Варя узнала, что он работает программистом на совместном предприятии, она приняла это как само собой разумеющееся.

Через пару недель после первой встречи Валентин пригласил ее в театр. Это был один из старейших московских театров, ставивший классическую (и ничуть не осовремененную) пьесу Островского. Действие пьесы разворачивалось неспешно, по всем законам жанра, и концовка была на удивление справедливой.

Варя даже поняла, почему эту вещь не попытались сыграть в другой аранжировке: неизменный успех пьесы в ее устоявшейся форме был проверен годами. После спектакля Варя и Валентин пошли не за кулисы, а к ближайшему метро.

Ровно через неделю после театра, в один из выходных. Варя была приглашена в ресторан. В настоящий ресторан, где столы были чисты, вместо гомона голосов звучала музыка, консерваторские студенты с их черными футлярами отсутствовали как класс, и никто (даже официант) не мог с улыбкой поставить перед тобой блинчики под ореховым соусом, потому что таковых в меню солидного заведения не было.

Еще через неделю Валентин взял билеты на чемпионат по бальным танцам. (Сам он не танцевал, но соглашался с тем, что это очень красиво.) Сидя на месте в то время, как пары, словно яркие лоскутки, подхваченные вихрем, носились по сцене, Варя вдруг осознала, что наблюдает за жизнью со стороны, вместо того чтобы отчаянно в ней барахтаться. Она прикрыла глаза и услышала: «На счет „три“ – пошли!» И сцепила пальцы в замок, чтобы не тянуться ими к недостижимому.

Месяца через четыре (за такой же срок она успела встретиться и расстаться с Тимуром) Валентин заговорил на прогулке о том, что сей час он учится на системного администратора и будет обслуживать компьютерные сети, а такие специалисты очень востребованы за рубежом.

Иностранная сторона той фирмы, где он сейчас работал, уже предложила ему года через два поехать по контракту в Канаду. «Это мне подходит, – без тени эмоции подумала Варя, – как раз успею защитить диплом». Затем Валентин почему-то стал уверять Варю, что хорошо зарабатывает и будет зарабатывать еще лучше, и несмело предложил зайти сегодня вечером к нему – посмотреть, какой ремонт он сделал после переезда в свою теперешнюю квартиру.

Варя подумала о том, что белье на ней сейчас вполне приличное, на колготках под брюками нет стрелок, а значит, нет никаких причин отказываться от приглашения.

Барина мама приняла Валентина сразу и безоговорочно: в нем не было ни капли живого артистизма, который так импонировал в Тимуре, к своему двадцативосьмилетию он подходил с хорошей материальной базой, квартира у него была, а родителей в ней не было. Даже наличие за плечами развода не могло сыграть ему в минус, потому что обошлось без ребенка. Мама только спросила, любит ли Валентин ходить в походы, и после твердого «нет» со спокойной душой благословила Варю на гражданский брак: «Бог с вами, я не ханжа, весь Запад так живет». Но в перспективе мама все же видела свадьбу.

Время свадьбы тоже пришло – по окончании Варей третьего курса, в мае. Ровно через год после расставания с Тимуром. Варя не помнила точной даты, но была уверена, что регистрация пришлась именно на нее. За день до ТОРЖЕСТВА Варя переехала обратно к маме, потому что жениху и невесте, оказывается, не полагалось видеться в день свадьбы до самого ее начала. (Так единодушно заявили приехавшие из провинции свекор и свекровь.) Она лежала на своей кровати, в которой год назад лежал Тимур, и ледяной корсет, не дававший ей сломаться все это время, неотвратимо таял, словно истекал срок анестезии, сделанной на время операции. Она исходила слезами так, как истекают кровью оставленные в беспомощности люди. Лежа на спине, она смотрела в потолок и видела, как Тимур танцует хастл.

Она поворачивалась на бок, упираясь глазами в стену, и видела, как он разливает шампанское в кругу актеров. Она вжималась лицом в подушку, но все равно видела Его. Он стоял, отвечая на семинаре, и в глазах светилось такое вдохновение, словно его устами сейчас говорил сам Закон.

Ближе к двум часам ночи, когда стало ясно, что заснуть не удастся, Варя села за стол и в первый и последний раз в жизни написала законченное стихотворение:


К чему исходит" сердце криком?

Всех слез не выплачешь о ней.

Не воскрешайте Эвридику —

Ей место в царствии теней.


Что смаковать свою утрату,

Рыдать, мол, свет тебе не мил?

Любовь не сам ли ты когда-то

В ладью Харона положил?


Пусть горький хлеб свой в мире этом —

Недолгой радости часы —

Она запьет водой из Леты,

Навеки память погасив.


Не верь, что вверх пойдешь из бездны

С любимой тенью за спиной;

Лишь оглянись – она исчезнет,

Был жребий брошен в мир иной.


И после этого она неожиданно смогла уснуть.

* * *

По дороге в ЗАГС Варя думала: а вдруг перед самым входом, выбравшись из этой дурацкой машины в лентах и кольцах, она увидит Его? Случаются же в жизни невероятные совпадения, перед которыми меркнет знаменитая встреча Болконского с Курагиным на соседних операционных столах. Но встречи не произошло, и Варя вошла в роковые двери, внушая себе, что это идет не она. Она злилась, будучи не в состоянии совладать одновременно с длинным, волочащимся по полу шлейфом, свадебным букетом, бестолково занимающим руки, и падавшей на глаза фатой. Варя предпочла бы простое летнее платье, босоножки и нормальную прическу, удобную для застолья и танцев. Но Валентин оказался ужасным традиционалистом и умолил ее появиться в традиционной невестиной униформе с обязательным кружевным символом утраченной невинности. Под фатой громоздились какие-то парикмахерские навороты с модно падавшими на глаза (а также в тарелку) прядками, которые в порыве отчаяния хотелось выдрать с корнем. Пятки ей подпирали нечеловеческой высоты «шпильки», стоя на которых было вдвойне невыносимо выслушивать теплые напутствия от официальных лиц. Варя с облегчением расписалась там, где нужно, и поспешила сесть в машину. Однако по дороге в ресторан ей пришлось выбираться наружу еще целых два раза: чтобы выпустить в воздух белых голубей на смотровой площадке и сфотографироваться возле фонтанов Поклонной горы. Каждый раз, совершив необходимое действо, она с надеждой думала: «Все?» И, сев за стол в банкетном зале, наконец-то вздохнула: «Все!»

Нагулявшие аппетит свадебные гости занимали места под руководством тамады.

Больше всего Варе хотелось бы, чтобы на месте свидетельницы сидела Наиля. Но Наиля исчезла из ее жизни в один день с Тимуром. Они не встретились во время летней сессии, а осенью Варя узнала, что Наиля отчислена по собственному желанию. Она достигла того, зачем приезжала в Москву учиться, – вышла замуж. Одна из однокурсниц, случайно встретившая ее в учебной части (та забирала свои документы), выяснила, что молодые будут жить в солнечной республике, где папа Наили уже обеспечил им квартиру.

О муже бывшей подруги было известно лишь то, что у него какое-то восточное имя (однокурсница не могла припомнить какое) и такая же фамилия, что и у жены (на вопрос, не поменяла ли она фамилию, Наиля ответила: «Нет, мы оба – Абдуллаевы»). На этом месте Варя дрогнула: имя «Тимур» пришло в Россию с Востока, а звукосочетание «Слюнько»

Тимур всегда мечтал поменять на что-либо более респектабельное. Но может быть, мужем Наили просто стал ее дальний родственник – какой-нибудь Нугзар или Карим из большого клана Абдуллаевых.

Нового телефона и адреса Наиля никому не оставила, и это было для Вари мучительнее всего: она сознавала, что раны от расставания с Тимуром могли бы когда-нибудь зарубцеваться, но несправедливая обида, нанесенная при этом Наиле, заставит их гноиться без конца.

Время от времени суетливый тамада вырывал Варю из ее воспоминаний, и она безучастно выполняла все положенные ритуалы: целовалась под бесконечное развязное «Горько!», вальсировала с женихом и стоя выслушивала тосты родных и близких. Им желали одного и того же: дома – полной чаши и такого невероятного количества детей, словно все приглашенные были китайцами.

После каждого тоста гости возвращались к еде, а Варя – к своим мыслям. Она предпочла бы снять автобус, нарезать бутербродов и вывезти всю свадебную компанию на природу, чтобы поплясать босиком на траве, но Валентин ужаснулся и сказал, что гостям нужен СТОЛ. В результате стол в виде буквы "Т" развел гостей на невообразимое расстояние друг от друга; молодежь, чувствуя себя на официальном мероприятии, не знала, как веселиться, а старшее же поколение вздыхало, до чего скучная пошла молодежь. Варя все сильнее проникалась ощущением того, что с выходом замуж от нее уходят одновременно любовь, дружба, молодость и поэзия. (Она действительно не написала больше ни одного стихотворения, даже стихотворного начала.) Единственным живым моментом за весь вечер было, когда скромно молчавшая во время тостов свекровь отозвала Варю в сторону, обняла и прошептала: "Только люби его, доченька!

Только люби!" Несмотря на дрожь в губах, Варя сумела выговорить: «Конечно!», зная, что, как бы ни старалась, не сможет сдержать этого обещания. Потому что всегда, против воли, будет сдерживать другое: «…вся моя жизнь без остатка принадлежит тебе, и только тебе».

Все последующие годы Варя пыталась нарушить слово, данное Тимуру, и не могла. О своей прошедшей любви она обычно вспоминала под вечер, когда отступала дневная суета и наступало время для отдыха и раздумий.

Обычно она прокручивала в голове всю историю их взаимоотношений от начала и до конца и пыталась понять, где именно оступилась и почему не удержалась, падая вниз.

…Когда он заболел, не стоило ли ей на время сыграть роль сиделки и красиво уйти, чтобы он мог и дальше к ней тянуться?

…Когда начались проблемы с Лисой, не стоило ли просто давать ему уроки, вызывая все большее уважение к своим знаниям?

…Когда она решила ему отдаться, не стоило ли сделать это так, чтобы он понял: она всегда может взять себя назад?

Теперь она понимала: стоило. Мужчины любят азарт, и ей, конечно, надо было играть с ним и обыгрывать, вызывая вечную страсть к себе, как это делают колода карт и рулетка. Она же шла нетвердым шагом и, оступившись, упала в любовь (недаром так говорят об этом мудрые англичане) [4]4
  To fall in love – влюбиться, букв.: «упасть в любовь» (англ.).


[Закрыть]
. Но ведь если бы она лишь играла с ним и выигрывала, то никогда не прожила бы те фантастические, вырванные из прошлого и будущего секунды, когда летишь, раскинув руки, и сердце распахнуто всем ветрам: любви, ненависти, надежде, отчаянию.

Она продолжала надеяться на их случайную встречу, страстно желая, чтобы Тимур увидел ее такой, какой она стала: самоуверенной, привлекательной, бесстрастной. Они могли бы неожиданно столкнуться в тысяче мест: в метро, на улице, в театре или ресторане.., но не столкнулись. Даже в аэропорту перед вылетом в Канаду Варя продолжала оглядываться по сторонам: вдруг сейчас? И наконец, безучастно сникнув, начала смотреть на горы облаков в иллюминаторе.

* * *

В Канаде, где «так похоже на Россию», Варя обрела второе дыхание. Ледяной корсет окреп и затвердел, Варя расправила плечи и подняла голову. Все обстоятельства своей настоящей и дальнейшей жизни она расставила, как фигуры на шахматной доске, и каждую фигуру – хоть пешку, хоть ферзя – заставила работать на свою победу. Обстоятельства же были следующими:

1) В Торонто им с мужем предстояло провести два года (на такой срок был подписан контракт).

2) Но Валентин обязательно хотел вернуться («Здесь мы всегда будем людьми второго сорта»).

3) Валентин был очень занят (весь день – работа, а вечера и выходные он часто проводил в Университете Торонто, где работал над диссертацией).

4) Зарабатывал он неплохо, а бытовые функции взяла на себя автоматика.

5) Отношения с мужем были лучше некуда (тишь да гладь).

И Варя превратила эти обстоятельства в такие фигуры:

1) Пешка – не надо мучиться в поисках достойной работы – все равно уезжать.

2) Конь – свободного времени у нее в избытке.

3) Ладья – муж не требует завести ребенка.

4) Слон – она хорошо знает язык.

5) Ферзь – она знает, кем хочет видеть себя в будущем, и в условиях ограниченного времени будет работать на перспективу.

И Варя устроилась на работу продавцом в книжный магазин. Сперва – волонтером (без зарплаты). Потом хозяин оценил ее любовь к делу и стал платить. Но Варе от работы требовалось одно: отшлифовать свой английский так, чтобы на родине она могла запросить за него цену ограненного бриллианта.

Работалось легко: будучи филологом, Варя не могла не любить книги. Будучи общительной, она не могла не вступать в долгие дискуссии с покупателями, советуя, возражая, убеждая. Покупатели ее полюбили, зачастую приходили просто поговорить, и вскоре по предложению Вари хозяин открыл в магазине дискуссионный клуб, где раз в неделю с жаром обсуждались новинки. О клубе и о Варе узнали эмигранты и тоже стали приходить, чтобы поделиться своей ностальгией.

Варя предложила хозяину поставлять в магазин русские книги и периодику, и через Интернет они вышли на книготорговую фирму в Москве, готовую заняться экспортом. Обороты росли, и рейтинг Вари рос в глазах хозяина. Кстати, хозяин по имени Рой был симпатичным худощавым пареньком, Вариным ровесником, и тоже с университетским образованием, так что у них нашлось много общих тем для разговора. Рой был симпатичен во всех отношениях: он искренне любил свое дело, активно занимался спортом и горячо обсуждал злободневные для страны вопросы (злободневным для Канады вопросом был авитаминоз у белых медведей на полярных территориях). Ближе к Вариному отъезду он начал заговаривать о том, что давно искал себе такого помощника, как она, что в будущем он мог бы предложить ей партнерство и расширить дело, что семейный бизнес – мечта каждого предпринимателя и что русские жены весьма ценятся во всем мире.

Наконец, он напрямую спросил, не запрещены ли в России разводы. Варя посмотрела на свое обручальное кольцо: оно было великовато и легко могло соскользнуть с пальца в любой момент. Но выскальзывать из брака имело смысл только затем, чтобы снова с головой провалиться в любовь. А любовная бездна не чернела на ее пути.

Однако она была признательна Рою за хорошо проведенное в Канаде время, и, кроме того, в будущем связи за рубежом могли быть ей полезны. Как-то они вдвоем наводили порядок в магазине после бурного дискуссионного вечера (обсуждался роман о бедном художнике-гомосексуалисте, который не продал ни одной картины, но заработал СПИД и был отвергнут обществом). Рой полушутя спросил ее, как в России относятся к такого рода людям. Варя ответила, что по-разному, но сама она предпочитает гетеросексуальные контакты с людьми не слишком богемных профессий. И улыбнулась Рою так, что тому не пришлось переспрашивать.

Рой пришел провожать ее с мужем к самолету и, улучив момент, спросил, не напишет ли она ему письмо. Варя кивнула и сдержала слово. (К слову сказать, это письмо заканчивалось так: «Дорогой Рой, если тебя заинтересовало предложение нашей фирмы, сообщи нам, пожалуйста, предполагаемые объемы годовых продаж…»)* * *

Когда самолет приземлился в Москве, Варя не чувствовала себя ни обрадованной, ни огорченной. Но уже по дороге из Шереметьева воспоминания стали бросаться ей навстречу, как рекламные щиты, и ледяной корсет, не выдержав, треснул. Он долго не мог снова затвердеть: сперва трещинам не давала срастись мама, весь день по приезде продержавшая Варю возле себя, не зная, как выплакать свое счастье. А потом Варя отправилась к «матери-кормилице», как называли ее средневековые школяры, в университет – в alma mater.

Войдя, она ощутила, что сердце перестало работать как автомат, а стало по-настоящему биться, не находя себе места в груди.

Ее гардероб, ее Большой сачок, ее библиотека, ее лифты, ее коридоры, аудитории, кафедры, буфеты, книжные развалы – и все это ей уже не принадлежит, как если бы она пришла к себе на могилу. Где-то здесь покоится и дружба с Наилей… Варя провела рукой по разложенным на лотке книгам, словно гладя их и стараясь успокоить, а затем поднялась наверх – на кафедру английского языка.

Марина Валерьевна обняла ее совсем по-матерински, спросила: «How are you, darling?» [5]5
  Ну как ты, милая? (англ.)


[Закрыть]
, восхитилась Вариным произношением и сразу заговорила о перспективах: поступление в аспирантуру, кандидатский минимум, одновременно с корпением над диссертацией Варя будет работать на кафедре… Варя неопределенно кивала, с болью отмечая, как обносилась любимая преподавательница за годы плодотворной научной работы. Все та же кофточка из ангоры, которую Варя помнила со своего первого курса, но уже без намека на пушистость, с неумолимо скатавшейся в комочки шерстью. Простейшая черная юбка вечного, не имеющего отношения к моде фасона (и, возможно, собственного пошива). Только туфли были новыми и нарядными, но наверняка потому, что старые уже не выдержали испытания временем. Сама Марина Валерьевна, несмотря на радость, выглядела весьма устало и измотанно.

Все свои силы и все потенциальные деньги, что она могла бы заработать в коммерческих структурах, Марина Валерьевна отдала за любовь к науке. Варю такая участь уже не манила: «Если бы кто давал все богатства дома своего за любовь…»

И она перевела разговор на другие рельсы: рассказала про Канаду, обсудила особенности канадского английского, сообщила, что два транскрипционных знака изображаются в словарях издательства «Longman» уже не так, как учат русских студентов. Марина Валерьевна вздохнула:


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации