Текст книги "Синдром Дездемоны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sindrom-dezdemony-216314.jpg)
Автор книги: Евгения Михайлова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Ночь
Даша послонялась по квартире кузины. Было уже очень поздно, но гости не расходились. Хотя на их месте было бы так естественно и тактично исчезнуть по-английски во время жесткой ссоры хозяев дома. И оставить, к примеру, милую прощальную записку, как будто ничего и не произошло, просто спать пора. Но всем, кажется, как Славе, было интересно посмотреть, чем у супругов закончится. Может, тут все пари заключили? Может, у них есть такая регулярная забава? Похоже, одна Даша была не в курсе проблем сестры. Никита – и романы с посторонними знойными дамами? Как странно. Светлана не просто никогда на это не намекала, весь ее облик был отрицанием подобного предположения. Она была уверенной в себе, говорила о муже уважительно-покровительственно: такой серьезный и влиятельный человек в быту совершенно беспомощен, как огромный ребенок Светланы. Так оно и выглядело со стороны, по крайней мере для Даши. Света – яркая, стильная, деятельная и эмоциональная женщина. Она больше чем красивая, считала Даша. Худое страстное лицо: впалые щеки, большие голубые глаза, подвижный, нервный рот с узкими губами и крупный нос с горбинкой. Лоб, как корона, украшает высокое, нарочито небрежное сооружение из роскошных темно-рыжих волос. Это их естественный цвет. Когда Светлана их распускает, они закрывают ее поясницу. Фигура у Светы очень стройная и женственная. Она со своей копной волос достает мужу до плеча, и это смотрится так мило, женственно и трогательно. А Никита… Он, конечно, и есть ее каменная стена по всем физическим параметрам: рост под два метра, а вес наверняка далеко за сотню килограммов. И при этом такое добродушное круглое лицо, доверчивый и ласковый взгляд…
Да, Даша точно ничего не понимает ни в мужчинах, ни в женщинах. Тут надо советоваться с Лидой, наверное. У Даши горели от усталости глаза, отяжелели плечи и ноги, но спать не хотелось совершенно. Она бы после всего и дома не уснула. Так что лучше на самом деле что-то досмотреть.
Ее негромко окликнули, она повернулась и увидела на пороге комнаты Славу. Он выразительным жестом явно приглашал ее в кухню, которая была в конце холла. Даша кивнула, а затем любопытства ради посмотрела на гостей: она искала жену Славы. Зинаида с каким-то типом в очках сидела за шахматным столиком и явно была занята игрой.
Даша вошла в бело-золотую кухню Светланы, жадно вдохнула запах только что сваренного кофе и со стоном предвкушения рухнула в мягкое кресло.
– Кофе… Умираю, хочу.
– Немного коньяка необходимо для полного эффекта, – убежденно произнес Слава, – и кусочек «Праги». Мы все заказываем этот торт в такой кондитерской, что это уже не торт, а целительный бальзам.
– Почему-то я его ни разу у Светы не пробовала.
– Вот видишь, какой познавательный вечер у тебя получился. Сколько новой информации и впечатлений.
– Я бы предпочла без них, – ворчливо произнесла Даша. – Без похабщины, семейного насилия и без дурацкого торта во втором часу ночи. Да и без ваших ненормальных намеков на то, что мы где-то виделись.
– Мы уже на «ты», если ты забыла. Мы раньше не виделись, конечно, в противном случае я давно бы уже стал твоей тенью. Но это и не мой примитивный прием, как объяснила Зина. Я просто узнал тебя… Как что-то очень свое, как мечту, как придуманный образ… Если ты понимаешь, о чем я.
– Да, – устало произнесла Даша. – Понимаю. Я, кстати, редактор, немного стилист. И я узнаю с полпинка банальность номер два на тему встречи с мечтой или даже детским идеалом. Читаю это в рукописях через день. Давай закроем эту часть светской беседы и просто посидим, попьем кофе, я разберусь, что такое особенное в этой «Праге». И я точно тебе не совру, если скажу, что молчать с тобой не то чтобы очень приятно, но лучше всего остального этой ночью в этой квартире.
– За эти слова спасибо, – сказал Слава серьезно, даже строго.
И чуть сжал Дашину руку очень горячей ладонью.
Даша на самом деле на какое-то время выпала из действительности. Как будто попала в уютное убежище во время стихийного бедствия. Тепло, вкус, запах… Внимательный взгляд, который окутал ее, как защитный плащ-невидимка.
А потом вновь зазвучали оживленные голоса, даже музыку или телевизор кто-то включил.
– Вот и хеппи-энд, – подмигнул Даше Слава. – Пошли смотреть?
В гостиной все вернулось до момента скандала. Как будто монтажер вырезал кусок пленки. Гости болтали громко, непринужденно, временами со смехом прятали зевки и смотрели на часы. Как мы, мол, засиделись в такой приятной компании, пора и честь знать. На двухместном диванчике в специально выделенной нише сидели Никита и Светлана. Сестра была уже в другом, мягком просторном платье пудрового цвета.
Даша подошла к родственникам на деревянных ногах, чтобы попрощаться. Но Света притянула ее за руку и втиснула между собой и мужем.
– Посмотри, Дашунь, на него. Какое же у него доброе и милое лицо. Иногда я так на него злюсь, потом посмотрю – и понимаю: вот кто за меня жизнь отдаст, если надо.
Никита добродушно рассмеялся:
– Какие страсти у тебя, Светик. Отпусти Дашу, у нее, кажется, уже глазки слипаются.
Даша пристально смотрела на лицо Светланы, отчетливо видела кровоподтек на виске, замазанный тоном, свежую ранку поверх губной помады в уголке рта. А когда Света откинулась на высокую спинку дивана, она охнула от боли. Неизвестно, что там на затылке, если стук головы о шкаф или стену Даша услышала через дверь.
– Да, засыпаю, – сказала Даша и встала. – Засиделась на вашей кухне за кофе и тортом. Все супер. Так я поехала, Света?
– Обязательно позвони из дома, – сказала сестра.
В холле Даша нашла свои пальто и сумку, открыла входную дверь и наткнулась на Славу. Он «случайно» вышел покурить на площадку. Молча протянул ей свой телефон и пожал плечами в ответ на ее взгляд. Ах да, пари. Даша набрала свой номер, кивнула на прощание, вызвала лифт. Перед тем как его двери съехались, она увидела нос и острые глаза Зинаиды, которая выглядывала из квартиры.
Дома Даша была в половине четвертого утра. По крайней мере, эта чудовищная ночь закончилась. Она разделась, налила горячую ванну, и вдруг раздался телефонный звонок с незнакомого номера. Ответила и услышала короткие гудки. И сразу пришло сообщение с того же номера: «Это мой телефон. Если что-то понадобится – я тут. Слава».
Часть вторая
Рассвет Валентины
Потолок с позолоченной лепниной загадочно мерцал над огромной люстрой на толстых цепях с плафонами-свечами. Валентине люстру продали как антикварную и осовремененную. Так это или нет, но такая массивная люстра вынесет многое. И не разлетится на хрупкие кусочки от выпущенных на свободу яростных стонов хозяйки, ее тяжелой брани, изощренного и умелого мата.
Знойная брюнетка металась по квартире, отшвыривая крупными босыми ступнями все, что попадалось на пути. А попадалось ей многое: стулья, пуфики, коробки с новой обувью, столики с косметикой и украшениями и даже подносы с коньячком, виски и рюмками. Валентина не была хорошей хозяйкой. Она вообще не была хозяйкой, убиралкой, полотеркой и клушей с тряпкой и пылесосом. Она не баба, не подстилка, не содержанка и не убогая «яжеженщина» с большой буквой «Ж» наперевес. Валентина – личность. Она деятель, востребованный обществом. Она женщина в том высоком и важном смысле, что несет в своем теле потребность и способность осчастливить особого избранника. Того, который способен ее оценить и ответить на ее призыв с готовностью и благодарностью. И такой особый человек в ее жизни появился. Год назад Никита Городецкий принял ее на должность главврача поликлиники своего министерства. Они сразу поняли, что созданы друг для друга. Во всяком случае, Валентина прочитала это в его взгляде без слов. Никита долго оттягивал их сближение. Он явно не был новичком в науке страсти и ждал момента безудержного притяжения. Это случилось совсем недавно в рабочем кабинете Валентины. Это было потрясающе, незабываемо и неповторимо. Повторимо лишь на еще более высоком уровне.
И Валентина пришла на званый ужин к Городецким с горячей надеждой и твердой уверенностью в том, что они вдвоем поставят всех перед фактом – не адюльтера, не флирта или романа, а уникальных отношений, перед которыми тают жалкие нормы домостроя. Кроме Валентины и Светланы, на этих вечерах все женщины в основном домохозяйки, приживалки и содержанки. Да и Светлана – рядовой врач в муниципальной клинике, крайняя справа на групповом фото серого, замученного коллектива. Наверняка Никита не снимает ее с работы, чтобы не мозолила постоянно ему глаза дома. И чтобы не осталась без своего гроша, если он захочет развестись. Должно же это когда-то произойти.
Валентине вдруг показалось, что тончайшее кружево ручного плетения на лифе ее узкого платья впечаталось или вросло в ее горящую воспаленную кожу, как прутья металлической клетки. Она начала расстегивать платье на спине, через секунду потеряла терпение, рванула застежку, требующую исключительно нежного обращения. Когда затрещали и кружево, и тонкий шелк, Валентина почувствовала яростное возбуждение. Она рвала платье, которое ей обошлось в целое состояние, как будто расправлялась со страшным унижением, пережитым в доме Никиты, со всем тем, что видели глаза этих проклятых зевак и сплетников. Она бы и глаза всем выжгла своим гневом… Ничего, она еще ответит всем и каждому.
Валентина переступила через бесформенное облако уничтоженного платья и оказалась перед большим зеркалом на стене. Она увидела на предплечье багровое пятно. Да это же она, Светка, вцепилась ей в руку своими костлявыми пальцами! Валентина задохнулась от ненависти. Перед глазами поплыла лента ярких мгновений: голубой исступленный взгляд жены Никиты, ее растрепанная рыжая копна волос, как огонь войны… То ли растерянное, то ли испуганное лицо Никиты, алчущие зрелищ рожи зрителей, оживленные и обрадованные, как в зоопарке. И ее собственный позорный путь, когда она, не сопротивляясь, подчинилась страшному изгнанию. Светка что-то орала, толкала, тащила. И ни один человек не возмутился, не посочувствовал Валентине. А точнее, ее не защитил тот единственный человек, который должен был это сделать, и потому вся свора его гостей с удовольствием приняла участие в расправе над Валей, любимой женщиной Никиты. Это не Светка собирала ее вещи, не она распахнула входную дверь перед тем, как ее вытолкнуть, не она вызвала лифт…
Валентина крепко сжала свои крупные, сильные ладони. Да она их всех могла бы запросто раскидать там… Если бы не пустой взгляд Никиты, если бы был хоть крошечный лучик поддержки. Пальцы Валентины хрустнули в стальном переплетении. Как легко бы сломалась тощая шея Светланы, если бы она сейчас оказалась рядом! Но Валя хорошо усвоила истину о том, в каком виде подают месть. Валя вспыльчива, но терпение у нее закаленное, как у полководца. Она свою месть достанет не просто холодной, а замороженной. Когда они все забудут: и зеваки, и Никита, и даже сама Светлана… И никто не поймет, что свежий ветерок рядом – это не весна в окно, а месть Валентины, оттаивая, наполняется свежей кровью. Да, только кровью!
На рассвете Валентина постояла под холодным душем, растерла тело до багрового цвета. Выпила полный стакан виски и даже почувствовала его вкус, затем потеплело сердце и пришло облегчение. В ней по-прежнему жива была уверенность в чувстве Никиты, пусть он даже и показал себя полным трусом. Валя взяла со столика телефон, набрала его номер. Он ответил через восемь гудков. Голос был то ли сонным, то ли недовольным:
– Зачем ты звонишь, Валя? Шесть утра.
– Я должна была голос услышать… Неужели непонятно.
– Понятно – непонятно, какая разница. Мы что, беседовать сейчас будем? Мне нужно выспаться. Днем поговорим. Я позвоню. Да, только без глупостей, ладно?
– Не знаю, о чем ты говоришь. До встречи. И… обнимаю.
Валя отложила телефон. Она была почти спокойна. Да, так действует на нее сам звук его голоса. И это вовсе не значит, что она доверит хоть кому-то те решения, которые принимает только самостоятельно.
День Никиты
Голова была тяжелой, мучила изжога, подташнивало и, несмотря на все это, требовательно и властно заявляло о себе чувство голода, основной инстинкт Никиты Городецкого. Его голод – это не примитивная потребность в еде. Так ощущает он всю полноту существования. Да, это утоление голода, с каким младенец упивается грудным молоком, чтобы стать сильнее матери. Поглощение самых вкусных, бодрящих и укрепляющих блюд, зажигающих кровь напитков – как высокое наслаждение и источник оптимизма. Голод как непреодолимая сила, которая влечет к женскому телу. Голод, который могут утолить только деньги. И голод – власть… Самая упоительная его разновидность. Никите не требуется ею злоупотреблять, чтобы почувствовать себя князьком-самодуром. Ему хватает ума и полноценности просто быть настоящим, уважаемым руководителем. Который может себе позволить любое отступление от норм и законов ради дружбы, к примеру, или любви. Ему простят, его любят, он заслужил.
Эта ночь все сбила к чертям. Как можно было предположить, что эти две идиотки, оказавшись в одном пространстве, поведут себя как подзаборные малолетки. Светские дамы, извините за выражение.
Утром Никита проснулся в спальне один. Светлана легла спать в комнате для гостей. И это правильно: меньше всего им обоим нужна была общая постель. Но после душа Никита не обнаружил на кухне обычного обильного горячего завтрака. В холодильнике не оказалось его минеральной воды. А он за время супружеской жизни даже кофе себе разучился варить. Зачем? Дома жена, на работе секретарши.
Светлана не могла проспать. Это исключено. Так выглядит ее демонстрация. Никита прислушался к себе, пытаясь обнаружить чувство вины. Знать бы, что оскорбило жену больше: приставания к нему Валентины или то, что ему пришлось вывести ее из истерики единственно возможным действенным способом. Не так чтобы первый раз. Но это никогда не сказывалось на порядке их жизни. Его завтрак – это начало его плодотворного дня, его работы, их благополучия… Ее денег, тупая бабья башка.
У Никиты ничего не получилось с поисками вины, лишь жгучее раздражение распространилось от желудка по всему телу, заполнило вены на висках. Что они себе позволили обе! В его доме, на глазах его друзей и нужных партнеров.
Никита приехал на работу голодным, прошел по коридору, не отвечая на приветствия, вошел в кабинет. Он нажал кнопку вызова секретарши, хмуро посмотрел на кокетливую Катю с вызывающе разрисованным лицом. С каждым днем мажется все более жутким образом. Ее кукольное личико уже похоже на рожи из фильмов про ведьм и вурдалаков. Никита чуть было не выпалил это, но вовремя сдержался: ему самому было ясно, что дело не в Кате, а в его раздражении и в том отвращении, которое поднимается в нем сегодня при виде любой женщины. А Катю он выбрал сам не так давно из сотен соискательниц исключительно по фото.
– Свари кофе, Катя, – сказал он. – Нет, не вари сама. Мне нужен нормальный кофе, а не бурда твоей кофемашины. Сходи в пищеблок к шеф-повару. И что-то поесть, он знает, что я люблю. Не было утром времени дома позавтракать. – Никита постарался добродушно улыбнуться. – А пока налей мне что-то выпить. Встречи немного передвинь.
Катя достала из бара, замаскированного под сейф, бутылку водки и графин с виски, показала: «Что налить?»
– Поставь на стол, дай стакан, я сам разберусь.
Когда Катя, виляя сразу всем телом, поставила перед ним поднос с бутылками и стаканами, он приобнял тоненькие косточки ее бедер. Чувство голода нужно тренировать в любой ситуации. Иначе до отмирания рукой подать.
Когда Катя вышла, Никита закрыл дверь изнутри, сделал несколько жадных глотков из стакана с водкой, прислушался к себе, затем выпил виски, уже смакуя. Кажется, немного отпустило, и можно, наконец, переключиться на работу.
Он посмотрел на свой мобильный, который лежал с отключенным звуком, увидел среди пропущенных вызовов звонок от Петрова, своего заместителя, и перезвонил.
– Привет, Коля. Ты хотел зайти? Давай через сорок минут. У меня тут одно срочное дело.
Завтрак от шеф-повара был скромным, простым и изысканным. После такого точно не отяжелеешь и не отупеешь. Несколько ломтиков черного хлеба особой выпечки, который у шефа называется «деревенским», поджаренных так, как он один умеет. Несколько кусочков малосольной рыбы собственного приготовления, немного паюсной икры, кусочки авокадо и малосольного огурца, который пахнет укропом. И все это в обрамлении золотистого желе, которое повар Женя готовит лишь для министра – оно из шампанского с добавлением каких-то специй, секрет которых не раскрывается даже Никите. И, конечно, кофе, от одного запаха которого сердце бьется чаще и сильнее.
У Петрова дело было важное и деликатное. Нужно заказать для особого круга людей ряд продуктов и препаратов в обход санкций и под благородным соусом милосердия. Они просматривали список фондов и благотворительных организаций, которые спонсировали, долго выбирали.
– Одни и те же, – произнес Петров своим суконным голосом без выражения. – Бросается в глаза. Я вообще никому из них особенно не доверяю. Даем повод для вымогательства, которым некоторые уже пользовались. Намекают, что какая-то проверка может поискать получателей. И речь, конечно, о том, что сами наведут, если мы не пойдем навстречу. Я всегда вхожу в положение, а сам ищу решение. У меня тут мысль одна есть. Открыть нам свой центр, скажем, для особых пациентов при нашей больничке. Под него создать свой благотворительный фонд. И полностью содержать, заказывать, получать, что понадобится, без лишних глаз и одолжений. Директор у нас, я считаю, готовый. Валя Давыдова – наш человек.
Никита долго молчал. Идея была блестящая. Еще вчера он ухватился бы за нее с радостью. Но сегодня, после всего… Она же вообще ему на голову сядет.
– Неплохо, – осторожно произнес он. – Давыдова только немного беспокоит. Ты, наверное, и сам заметил: стала заноситься.
– Да ладно, – хихикнул Петров. – Осадим, если что. Не первая, не последняя. Замену всегда найдем. Главное, дело поставить. А она это умеет.
– Тогда решили. С ней надо поговорить, чтобы все оформила грамотно. Что за болезни, как, где и все такое. Не могу сегодня сам с ней все обсудить. Но когда профиль выберете, прикинете масштабы, суммы – пусть позвонит и доложит.
Валентина позвонила ему по служебному телефону в конце рабочего дня.
– Добрый вечер, Никита Евгеньевич, – доложила она казенным тоном, каким всегда говорила в расчете на то, что Катя подслушивает. – Докладываю по вашему поручению. Все обсудили. Решили: пусть будет центр аутизма. Над полной докладной с расчетами работаю.
– Жду в конце недели, – ответил Никита. – Благодарю вас, Валентина Игнатьевна.
Он был уже совершенно спокоен. У него есть дело. И у каждого дела есть высокий смысл – усовершенствование жизни. Своей и чужой.
Ночь Светланы
Светлана любила эту комнату для гостей, которая находилась дальше всех от супружеской спальни. Она была идеально продумана и обустроена. Особая звукоизоляция, как в тайной лаборатории, прочная удобная мебель темного дерева, глухие черные бархатные шторы, множество разных светильников. В алькове – маленькая ванная комната со всем необходимым в шкафчиках. Тяжелая дверь изнутри запиралась на ключ и на толстую медную цепочку. Гости знали: ни один звук или запах не пробьется сквозь эти стены и запертую дверь. Все в этой уютной комнате было гарантией тайны. В большой аптечке были полки для всего: препараты на случаи разных проблем со здоровьем, средства другого рода – возбуждающие или успокаивающие. И качественные наркотики. Нет, у них в гостях не бывает обдолбанных наркоманов. Это просто люди, утомленные тревогами, очень напряженной, ответственной работой и сложностями самых разных отношений. Каждый имеет право расслабиться в безопасности тем способом, какой ему или ей больше подходит.
Не знали гости лишь о том, что в ванной, за яркой красивой панелью прячется дверь, в которую хозяева смогут войти в случае крайней необходимости. И такие случаи были уже дважды. Оба раза дело шло о спасении жизни, никак не меньше. Об этом никто не узнал, кроме Никиты, Светланы и тех безрассудных гостей, которые позволили себе слишком расслабиться. Кстати, тогда, во время спасательных операций, Светлана и узнала, что звукоизоляция в комнате для гостей не такая уж совершенная. Никита воспользовался прослушкой, о которой не счел нужным раньше сказать жене.
Светлана нередко ночевала в этой комнате. Это был ее отдых в главной работе жизни – нести бессонную ответственность за порядок и внешнюю картинку своей семейной жизни. Это всегда должны быть покой, позитив, абсолютная гармония без накладок в мелочах. Они с Никитой вместе двадцать лет, и все темное, острое и опасное надежно спрятано под глубокими стоячими водами, которые Светлана, как богиня лицедейства, создавала из своих слез и скрытых стонов.
Она всегда уверена в том, что категорически не несчастлива. Наоборот: огромное количество женщин даже мечтать не может о такой полной жизни, какая выпала ей. А горести есть у всех, но не каждой дана такая компенсация. И это не только деньги, любые связи, что делает супружество особым родом высокого, интимного и стремящегося только к успеху бизнеса. Нет, конечно же, нет. Деньги и связи – это всего лишь следствие очень сложного, редкого и плодотворного союза двух людей, выбравших друг друга не для банальной семьи, а для особого пути. Для миссии значительной и богатой во всех отношениях жизни. Светлана любит Никиту. Ей на самом деле кажется благородным и добрым его красивое, породистое лицо. Она способна принять, понять его гнев, его потребность как-то спалить токсичные эмоции – досаду, разочарование, раздражение, которые отравляют его разум, отнимают силы, нужные для стольких дел. О том, чтобы что-то ему прощать, не может быть и речи: Светлана не считает его виноватым ни в чем. Она не позволяет себе так считать: это разрушило бы всю ее теорию особой миссии на двоих.
Но… Но, но и но! Она тоже живой человек и ничего не может поделать со своим горячим сердцем и взрывающейся от ревности кровью. Только женщина, точнее, женщины, которые претендуют на Никиту, способны довести ее до истерики и непотребного поведения. Она надеется, что Никита это понимает и тоже принимает как оборотную сторону ее преданной любви.
Света плотно закуталась в пуховое одеяло: ее бил озноб. Не помогли ни горячая ванна, ни успокоительная таблетка. Это привычный «отходняк» организма, который рвался на пределе самых тяжелых ощущений и эмоций. Да, речь и о физической боли. О том, что она опять подвергалась страшному унижению насилия. И ей пока еще не удалось справиться с потрясением и утешиться привычной мыслью: он просто такой. Он полон силы, которая порой руководит своим обладателем.
Двадцать лет назад вчерашняя выпускница мединститута, работающая на «скорой», увидела мужчину, который полностью соответствовал ее представлениям об идеальном муже. Приятная внешность, отличные манеры, прекрасная речь образованного человека. И чудесные, интеллигентные родители – два профессора математики. Светлана тогда приехала на вызов к матери Никиты: у Екатерины Городецкой случился инфаркт.
Они жили в трехкомнатной квартире старого дома на Бауманской. Очень простая, дешевая мебель, простенькие занавески и во всех комнатах стеллажи от пола до потолка, заставленные книгами. Никита и тогда был склонен к полноте, но это лишь придавало его облику обаяние основательности, надежности и что-то бесконечно уютное, домашнее: взрослый человек, который остается маминым сынком и не хочет иначе.
Ему тогда было тридцать два года, Светлане двадцать восемь. Никита волновался. Хлопотал вокруг матери, утешал седого, явно очень больного отца. А Свету терзала одна мысль: он женат? Если сейчас нет, то был ли он женат?
Они тогда повезли Екатерину Городецкую в больницу, сына она попросила остаться с отцом.
Через день Светлана навестила ее с мандаринами и ананасным соком. Екатерина Ивановна сразу узнала ее, обрадовалась. Ей было уже лучше, и она легко пошла на контакт. Рассказала, почему ей стало плохо с сердцем.
– Понимаете, моего сына просто так, на ровном месте, бросила жена. Ничего не предвещало, мы все к ней замечательно относились, я ее искренне любила. А она вдруг ушла.
– У нее появился другой? – с жгучим любопытством спросила Света.
– Мы ничего не знаем. Вообще ничего о ней не знаем. В том-то и дело. Она как будто исчезла. Никто из общих друзей, ее подруг тоже не знает, где она. У нее родители и сестра в Самаре. Никита туда звонил. Но она там не появлялась. Такая дикая история, я не могу это пережить.
– Да, – задумчиво произнесла Света. – А она вообще нормальная?
– Совершенно. Немного нервная, довольно ранимая, но всегда была способна объяснить свои поступки и эмоции.
– Она не работает?
– Вера учительница. После того как они с Никитой поженились, мы все вместе решили, что она оставит работу. Мы с мужем болеем, а Никита с утра до ночи в своем НИИ, по вечерам приходит, поест и опять к своим делам.
Эта Вера так никогда и не появилась в жизни Светланы и Никиты. Перед свадьбой он сказал, что пытался ее искать, писал заявления. Ничего. Света высказала предположение, что его бывшая жена уехала с кем-то за границу. «Так бывает». Веру выписали из их трешки как «без вести пропавшую». Светлана переехала к Городецким. И первого очень нужного и влиятельного человека познакомила с мужем именно она. У нее было немало необычных знакомств во время работы на «скорой». Особенно, если вызов был связан с последствиями перепоя. Стоило откачать интересного, явно непростого мужчину, как он обращал внимание на яркую девушку с шикарными рыжими волосами и огромными голубыми глазами. Знакомство часто продолжалось, а после того, как Света вышла замуж, она всем рассказывала, какой талантливый, практически гениальный у нее муж, который торчит в своем НИИ нефти и газа. Вроде как почетно и все такое, но ни настоящих денег, ни карьеры.
И однажды Никита получил предложение, которое так изменило их жизнь. Она стала такой, в которой больше нечего и желать…
– Нечего желать, – шепнула себе Светлана и расплакалась горькими, безнадежными слезами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?