Текст книги "Синдром Дездемоны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sindrom-dezdemony-216314.jpg)
Автор книги: Евгения Михайлова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Часть третья
Особый случай
День оказался полностью сумасшедшим. С утра необходимо было приехать в офис на планерку. А Даша именно на рассвете глубоко уснула. Вскочила, когда времени оставалось в обрез. За окном лукаво светило едва ли не первое солнышко этой поздней весны. Захотелось надеть что-то легкое, светлое, нежное. Больше всего подходила новая белая блузка из тонкого шелка. С ней идеально сочеталась юбка из темно-синей шерсти. Блузка еще лежала в пакете, надо бы погладить. В этом месте Даша всегда тормозила и чаще всего передумывала. Как-нибудь потом, когда будет больше времени. Гладить она ненавидела, потому чаще всего влезала в синтетику, которая никогда не подведет.
Но в это утро так захотелось чертову белую блузку… Такое заманчивое и обманчивое солнце светило за окном. Короче, блузку Даша сожгла, утюг в гневе швырнула на пол. Впала на пару минут в жуткое отчаяние. Потом рассмотрела блузку, позвонила Лиде, описала повреждение. Лида рассмеялась:
– Да я тебе из этой дырки сделаю такое украшение, такой дизайн, изыск и восторг, что в ней только на подиум. А ты вроде реветь собралась… Приезжай вечером. Сейчас мне некогда. Обнимаю.
Совершенно успокоенная, Даша решила больше не стремиться к внешним эффектам. Выпила чашку растворимого кофе с маминым немного подсохшим кексом, влезла в джинсы и серый синтетический пуловер. По крайней мере, она в этом себя отлично чувствует. Доехала почти без пробок в своей машинке-картинке. Долго искала и нашла самый маленький экземпляр в семействе «Ситроенов». Выбрала темно-оранжевый цвет, как у божьей коровки.
Приехала впритык, влетела в кабинет заведующей. Все уже сидели за длинным столом, а заведующая говорила по телефону.
– Да, конечно, – она посмотрела на Дашу. – Вот она как раз пришла. У нас совещание продлится недолго, а потом она сразу приедет к вам. Я поняла, что это важно.
Заведующая положила трубку и сказала Даше:
– Автор хочет с тобой пообщаться. Это по поводу твоего пиаровского текста.
– Что-то не так? Какой автор?
– Сложный. Масленников. Я не стала пока вникать. Да и к чему. Он скажет тебе, что не так, и ты переделаешь. Я, честно, не поняла, к чему такие церемонии. Мог бы написать в мейле. Но автор всегда прав. Он просит тебя приехать к нему домой: у него растяжение связок на ноге. Ко всему прочему.
Даша сидела на совещании как на иголках. Как же она не любила претензий! А этот Масленников с его саркастической складкой у губ, с его способностью говорить вежливые гадости… Да ему даже ничего говорить не надо, чтобы человек почувствовал себя умственно отсталым ничтожеством.
Через сорок минут она уже входила в квартиру на Старом Арбате. В ней пахло старыми книгами, табаком и тайнами преступлений.
– Здравствуйте, Александр Васильевич! – с порога выпалила Даша. – Что-то очень серьезное? По телефону никак?
– Никак, – улыбнулся Масленников, который на самом деле опирался на палку. – Захотелось с вами познакомиться. Не хотите чаю?
Даша хотела. В голове вихрем проносился табун предположений. Это что-то жутко серьезное, если он хочет ее лично предупредить… О чем? Возможно, о жалобе. Как честный человек. Наверняка о жалобе. Причем сразу директору. Он же такой нелюдимый, старается ни с кем не встречаться. Они даже перестали пытаться организовать встречи журналистов с ним. Его биография, громкие дела, связанные с его именем, многих интересовали. Но Масленников никогда не говорил о себе во имя популярности своих книг. Это требование основной профессии, видимо, да еще щепетильность, порядочность… Вот из порядочности он и решил ей сообщить какую-то гадость.
Он налил чай в чашки из старинного сервиза. Поставил блюдо с печеньем. И вдруг посмотрел на нее почти весело глубоко посаженными темно-серыми глазами.
– Мне вечером попался на глаза ваш текст. Он так меня заинтересовал, что я нашел все, что вы писали к моим книгам. Дарья, вы читали мои монографии и работы в научных журналах?! Для того чтобы написать короткий текст к роману! Я удивлен. И я прав?
– Ну да, иногда смотрю… А как вы догадались?
– Легко. Вы привели в последнем тексте мою фразу из одной старой публикации. Вот это место: «Как написал в одной работе автор, самый честный и надежный свидетель убийства – это покойник».
– Я что-то нарушила? Это закрытый материал? – Даша была в ужасе.
– Да нет, конечно. Вы просто меня заинтриговали. Вы – какой-то особый случай. Это практически научный поиск – так много узнавать об авторе беллетристики. Вы так поступаете с каждым автором?
– Фу-у-у-у, – выдохнула с великим облегчением Даша. – Нет, конечно, не с каждым. Это вы особый случай. В большинстве случаев просто нечего искать. А вы так скрываете свое прошлое, что мне ужасно жалко… Такое богатство пропадает. Не работает, и читатель не знает, что детектив написан настоящим профессионалом, экспертом… А это все меняет, хотя мы и пишем для безопасности, что все выдумано.
– Вы заметили, что мы обменялись комплиментами? – хорошо, заразительно рассмеялся Масленников. – Предлагаю выпить по рюмочке коньяка, чтобы отпраздновать наше знакомство.
– Мне крошечный глоточек. Я за рулем. Но я очень рада, что мы так поговорили.
Даша сделала свой глоточек из рюмки-наперстка после того, как Масленников произнес тост:
– Будем.
Ей вдруг стало в этой чужой квартире тепло и безопасно. И этот человек… У нее никогда не было таких знакомых. Эксперт-криминалист! С ума сойти. Он даже внешне больше ни на кого не похож.
– Дашенька, – вдруг произнес Александр Васильевич, – можно вас так называть? Я предлагаю обменяться мобильными телефонами. Объясню зачем. Иногда в жизни происходит что-то такое, в чем человеку, далекому от происшествий, невозможно разобраться самому. А получить совет у нас не так просто. Я очень желаю, чтобы у вас ничего тревожного не происходило. Но если вдруг – звоните мне. Как, собственно, и по любому поводу, если будет желание.
Дашу прямо в жар бросило, глазам стало горячо. Так захотелось выпалить тут же, не отходя от этого стола, все, что кажется в жизни непонятным и тревожным. Хорошо, что у нее тормоза сработали. В машине ей было почти смешно. Какой же ерундой показались бы такому серьезному, крутому, как герой детективного романа, человеку ее нелепые сомнения и переживания, ее страхи. А так бы хотелось рассказать о вечере и ночи у Светланы, о шокирующих открытиях… Об этом подозрительном, настойчивом, нагловатом и в то же время капельку притягательном Славе… Как хорошо, что в ее простенькой жизни не может произойти ничего такого, о чем Масленников пишет в своих книгах. Но еще лучше, что у нее теперь есть особый человек на случай: а вдруг.
Царство Валентины
Валентина работала над проектом неделю. За все это время она ни разу не позвонила Никите. Его звонка она не ждала. Валентина – не самый чувствительный человек, но это, пожалуй, тот самый случай, когда она перегнула палку. Ярость и ненависть немного улеглись, и Валентина посмотрела на ситуацию в доме Никиты с его точки зрения. Да, она хотела продемонстрировать не только праздной публике, но прежде всего жене Никиты свою власть над ним, их откровенную близость. Острая и болезненная реакция Светланы ей сначала даже польстила. Значит, приняла всерьез, испугалась до приступа безобразного бешенства. Она ведь обычно такая вся из себя томная, манерная, изысканная. Проблема была в том, как повел себя Никита. Его отстраненность, подчеркнутое безразличие и стали сигналом для этой чертовой толпы. Они все только изображают добрых друзей, веселых собутыльников. На самом деле это никогда не пьянеющие и ни на секунду не забывающие о своих мутных делах просители, которые пришли к своему решале. Если бы Никита изобразил притворное оскорбление своей невинности, его гости могли бы растерзать Валентину физически. Это если усугубить реальную ситуацию.
Выводы? Их несколько, и все обнадеживающие. Она сделала то, что хотела: продемонстрировала особые отношения с Никитой его жене и кругу всех, кто вхож в его дом. Это вызвало бурный ответ, как все настоящее. Значит, все было верно, жалеть не о чем. Следующий вывод: Никита имел право на растерянность и даже потрясение. Именно потому, что тоже понял: речь идет о возможной и главной перемене в его жизни. Они никогда об этом не говорили, он не готов, ему нужно время. И можно понять его раздражение против нее, Валентины, которая взорвала спокойное течение событий. Никита имеет право на любую реакцию, на то, чтобы демонстративно поставить ее на место обычной подчиненной далеко не первого ряда. Но если она сумеет сделать верно первые шаги, то все преодолеет. Ведь он при всей своей обиде дал ей такой шанс. Это настоящее дело, в котором они будут связаны столь многим: деньгами, тайной, особым доверием и общими планами на будущее.
Валентина вспомнила, как на следующий день после вечеринки встретилась с холодным, даже недоброжелательным отношением Никиты, и испугалась до боли в сердце, что он ее уволит. Теперь точно не уволит. Она довольно рассмеялась и позвонила Кате, чтобы та записала ее к Городецкому на прием. Она тоже умеет демонстрировать чисто служебную отстраненность.
В шесть часов, когда Валентина уже сидела в приемной, Никита задерживал у себя сотрудника, которого пригласил именно с этой целью. В двадцать минут седьмого сотрудник ушел. Начальник позвонил Кате почти в семь часов:
– Давыдова пришла? Пусть заходит.
Валентина старалась спокойно, неторопливо идти по ковру его огромного кабинета, ощущая на себе его пристальный и, кажется, недоброжелательный взгляд, как прикосновение холодных металлических прутьев. Что это? Вдруг все, включая заманчивое предложение, планы и невероятные суммы, озвученные его замом по финансированию, – это просто издевательство, такая изощренная месть? И сейчас он скажет, что на пост руководителя центра решил взять кого-то другого. Еще и отберет ее идеи.
Никита на самом деле испытывал к этой женщине сейчас лишь раздражение. Да, у него нет более подходящего исполнителя для необходимого и достаточно опасного замысла. Опасного только в случае предательства, нечестности или шантажа кого-то из соратников. Но разве Валентина не та, которая способна на все это? К тому же она унижена и оскорблена тем, что ее выдворили из его дома.
Он смотрел на высокую, худощавую, слишком костлявую на его вкус фигуру, замкнутое лицо с выражением решимости и неукротимости и сравнивал Валентину со Светой. Насколько его жена изящнее, благороднее, женственнее. И эта дикая кофта Валентины с огромными цветами. Что за деревня. Света никогда бы к такой тряпке близко не подошла. Никита привык гордиться внешностью своей женщины, нежной, яркой, стильной, как экзотический цветок.
– Садитесь сюда, Валентина Игнатьевна, – указал он ей на стул рядом. – Вы же принесли свои разработки? Надеюсь, они пока не в компьютере. После утверждения решим, что, где и как хранить.
– Конечно, Никита. Все у меня. И, конечно, все пока только мои предложения до того, как ты утвердишь.
Валентина села рядом с ним, открыла папку. Она сразу дала ему понять, что не принимает его спектакль с отчествами, переходом на «вы», начальственными интонациями. Или они в одном деле и все у них серьезно – или они не могут друг другу доверять и затея пустая, обреченная. Они встретились взглядами, и ей стало ясно, что он понял ее без слов.
– Кофе хочешь? – спросил он прежним голосом близкого человека.
– Нет, – ответила она. – Давай поработаем не отвлекаясь. Потом. Но Катю отправь. И рабочий день закончился, и слишком много тут интересного для ее оттопыренных ушей.
Они даже немного поговорили о погоде, пока Катя собиралась. Потом Валентина разложила материалы на столе.
Через час Никита устало откинулся на спинку кресла. Он смотрел на Валентину совсем другим взглядом. В нем были восхищение и даже вожделение. В нем был страх. Да, такие раздирающие эмоции вновь в нем вызывала опальная любовница. Никита не знает ни одного мужчины, способного сразу придать идее настоящий масштаб. И во всех планах такая сила, уверенность, дерзость. Финансовую основу проверит Коля Петров. Но нет сомнения в том, что у Валентины все учтено. Рассчитано до мелочей: и вложения, и результат.
А страх… Он доверяет дело настоящему бойцу, который не станет трястись и мелочиться. Этого бойца не остановит никакой риск. И он доверяет себя такой женщине-вамп. Руководитель по-прежнему он. Его ответственность. И теперь Валентине достаточно пальцем шевельнуть, чтобы его сдуло с этого кресла в неизвестном направлении. Почему-то именно это Никиту и возбуждало.
– Предлагаю обойтись без кофе. За успех положено выпить. Ты как? – спросил он.
– Я – за.
Никита открыл свой бар-сейф, достал бутылки, стаканы. Поставил поднос на журнальный столик у дивана.
– Иди сюда, Валя. Да, забыл спросить: количество больных… Сколько там реальных?
– Не бери в голову. Они просто есть. Потом разберемся. Я как-то устала.
Никита смотрел на ее лицо с острыми скулами и крепким подбородком, сильные, почти мужские плечи, на жадный и хищный рот и думал о том, что настоящая, а не декоративная женщина наверняка должна выглядеть именно так.
Когда они разложили мягкий и упругий диван, Никита испытал прилив адского сплава могущества и зависимости. Он ощущал себя вулканом, который борется с собственным извержением…
– У тебя бывает так с женой? – спросила Валентина через два часа, сгоревших в момент.
Он посмотрел на нее еще туманными глазами, не понимая. А потом рассмеялся:
– Ну, о чем ты. Там совсем другое.
И Валентина почувствовала, как мир вокруг засиял огнями, чудесными странами, дивными замками, драгоценностями и всеобщим поклонением. Здесь, на этом служебном диване, начиналось ее настоящее царство. Ее власть и могущество. Для начала над этим крупным, рыхлым, изнеженным и покоренным телом.
Мальчик сам по себе
Несколько солнечных и теплых дней поздней весны съежились, а потом и совсем исчезли в серых волнах дождя и пронизывающих порывах ветра. Конец апреля был похож на февраль.
Мама позвонила Даше как-то к вечеру и, покашливая, виновато призналась:
– Сейчас скажешь, что я глупость сделала. Я теплые вещи уже почистила и повесила в шкаф. Не хотелось опять доставать. Думала, это ненадолго – похолодание… В общем, поехала на рынок в плаще… И что-то мне сейчас нехорошо. Наверное, простуда, но как-то хуже, чем обычно.
– Ты температуру измерила?
– Да нет… По правде, встать не могу, чтобы градусник найти.
Даша примчалась к матери, обнаружила ее в горячке и почти в беспамятстве. Первое, что пришло в голову, – ковид. Второе – пневмония. Третье – то и другое.
Вызвала «скорую». Позвонила Светлане и Никите. Когда они с мамой приехали на «скорой» в городскую больницу, их уже ждал человек от Никиты. Повезли в небольшой закрытый стационар для сотрудников министерства. Там они и застряли на неопределенное время: до улучшения. С ковидом пролетели. У мамы оказалась тяжелая пневмония. На ее фоне возникла сердечная недостаточность.
Домой Даша вернулась через две недели. Мама еще оставалась в больнице. Даша помыла руки, сполоснула лицо и сразу бросилась к ноутбуку – читать сообщения в имейле. Господи, сколько всего она пропустила. И сколько призывов к ней с работы.
– Даша, как только появишься, срочно звони. У нас караул, многие болеют, план сорван…
– Дашенька, я болею, возьми моего автора, это ждут…
Даша, Даша… А Даша собиралась проспать три дня подряд. Кому звонить? За что хвататься? Да что тут думать. Вот приглашение на важный форум, который начинается послезавтра.
Даша посмотрела в зеркало на свои отросшие и торчащие в разные стороны русые лохмы: какой ужас, за столько лет ее волосы не обрели взрослого порядка и торчат так же непокорно, беспорядочно, как в детстве. Парикмахерская? Но это же столько времени убить, а ей нужно придумать, что надеть. В интернете сказано, что послезавтра будет тепло. Больше всего подойдет белая блузка… Да она же у Лиды, которая должна из дырки сделать шедевр изыска.
– Конечно, приходи сейчас, – сказала по телефону Лида. – Рада, что ты вернулась. У нас действительно многие болеют, и немного караул. Блузку я сделала, с волосами разберемся.
Голос у Лиды был какой-то глухой, как после слез или от насморка.
– Лидусь, а ты сама здорова? Говоришь странно.
– Я не больна, – ответил Лида. – Но устала на самом деле до смерти. Придешь – попьем чай, поговорим, отдохнем. У меня уже все спать легли.
Блузка привела Дашу в восторг. На месте бывшей дырки возникло нежное украшение из розовато-жемчужного кружева, которое тонкими стебелькам протянулось до плеча. Таким же кружевом Лида отделала манжеты и обтянула пуговицы.
Сама Лида показалась Даше бледной, осунувшейся, с покрасневшими глазами. Она, конечно, ужасно перерабатывает, все тащит на себе. Но так было всегда. А сейчас что-то еще, но Даша никогда не задавала прямых вопросов подруге. Лида – сложный человек, расскажет сама, если решит, что так надо.
Лида сварила им какао на молоке, как делала детям на ночь. Поставила блюдо с крошечными теплыми пирожками с вишней и малиной. В кухне чистота, как всегда.
Они говорили сначала только о Дашиной маме, о том, что Даша увидела, услышала в больнице: оттуда любой выносит тяжкий груз новой информации.
– В этой больнице хорошие условия? – спросила Лида.
– Конечно. Она же для чиновников. Практически санаторий.
– Я тут прочитала в одной газете, что твой зять вообще заботится о больных людях. Благотворительный фонд в помощь аутистам создал, – Лида произнесла эту фразу, с трудом подбирая слова.
Даша посмотрела на нее с удивлением.
– Ты читаешь такие вещи? Ну, им всем нужно что-то такое придумывать, чтобы не называли коррупционерами, – рассмеялась она.
– Я читаю об этом, – серьезно произнесла Лида. – Беда у нас, Дашенька. Вася. Он всегда был немного сам по себе. А пошел в садик – обнаружилась большая проблема. Он не выносит ничьих прикосновений. Реакция резкая, болезненная. Не может терпеть не только замечаний, но просто прямых обращений. Предположительный диагноз – аутизм. Он сейчас дома, но даже с нами у него проблемы. Маленький ребенок, а его просто так не помоешь, не покормишь, не оденешь по погоде. Самое страшное в том, что он, мне кажется, все время страдает. Ни от чего, по сути.
– Господи, я слушаю, и у меня волосы шевелятся. Не могу себе представить. Васенька, мой синеглазый любимчик! Он не такой, как все, но ведь у него и отец сам по себе гений.
– Да, они похожи. Разница в том, что все моральные и физические проблемы Димы – компенсированные. Он способен все сам определить, сформулировать, обратиться к близким людям за помощью, скорректировать. Я всегда знаю: если у Димы появились сложности, он какое-то время перемолчит, поборется. А потом расскажет мне. И мы вместе все преодолеем. Дима все воспринимает как решение сложной задачи. То, что у Димы, – уникальные особенности, у Васи – болезнь. От слова боль. Я погибаю от этого. – Лида заплакала, закрыв лицо руками.
– Лида, я поняла, о чем ты. Успокойся, умоляю. Видишь, как все сложилось. У Никиты этот самый центр. А он – отзывчивый человек, ты же видишь, как он маме помог. Я поговорю с ним, он мне не откажет. Все будет хорошо. Я вообще считаю, что у Васеньки это какая-то оборотная сторона красоты и ума. Маленький организм не справляется с великими достоинствами. Но мы найдем всех специалистов. Ты только сама не разваливайся.
И Даша тоже заплакала обильными слезами, так ей стало обидно, что несчастья нападают на лучших и самых родных ей людей. А Васенька такой малюсенький, легкая игрушка для любой неприятности. А тут такая грозная беда.
Часть четвертая
Перемены
Прошло время, и очень многое изменилось в жизни Валентины Давыдовой, в ее отношениях с начальником и возлюбленным, в самом масштабе всех ее дел, проблем и даже эмоций. Перемены коснулись и продуманного, устойчивого, казалось, незыблемого порядка в доме Городецких. На первый взгляд вроде бы все то же, но любой постоянный гость, переступая порог дома, ощущал очевидные, серьезные и, возможно, тревожные изменения.
Детали, из которых состояло новое качество дружеских встреч, невозможно было не заметить. Поведение хозяев, их общение друг с другом, сама атмосфера званых ужинов и даже меню… Иногда гости практически не сомневались, что блюда доставили из ближайшего ресторана. Они сильно отличались от того, что вдохновенно и часто экспромтом готовила Светлана. В самих вечерах появилось что-то натужное, искусственное, и в то же время хозяева растягивали их и держались за них, как за плот посреди шторма. Как будто Никита и Светлана боялись остаться наедине. Да без всяких «как будто». Они боялись, и их наблюдательным, опытным знакомым это было ясно.
– Черт, – произнес однажды Слава, выходя из подъезда после вечеринки у Городецких. – Или они сейчас пытают друг друга паяльником, подсыпают яд в травяной чай от бессонницы, или я – не полковник Слава, а четвертый маленький лебедь в балете.
– Ты полковник, – сказал с пыхтением обжоры начальник таможенной службы. – Тут все непросто. Я бы сказал, нечисто. А я никогда не ошибаюсь: наркотики в желудках вижу без рентгена за версту.
– Только у этих людей не наркотики в желудке, старик, – печально ответил Слава. – Тут похороны если не любви, то по крайней мере вменяемого договора о сотрудничестве. Не хотелось бы накаркать, но хорошего – ноль. Для них двоих, разумеется, или одного из них. Есть опасения и по поводу нашей регулярной кормежки с такой качественной выпивкой. Других радушных хозяев, которые при этом не окончательные мешки с краденым, а вполне интеллигентные люди, нам не найти.
– Да хрен бы с ней, с кормежкой, – сплюнул таможенный начальник. – Главное, мы всегда могли с Никитой решить какие-то дела в уютной и неформальной обстановке, точно не под запись. А сегодня я пять раз ловил его на кухне, чтобы один вопрос обсудить, а он реально не врубался. При этом не пьяный. Потом сказал, чтобы я к нему с утра в офис заехал. Как ты думаешь, Слава, он не боится, что жена на него стукнет или чем-то шантажнет? У дружных пар такое бывает: ссора, измена – и все, они уже скрытые враги не на жизнь, а на смерть. Особенно если есть что делить.
Слава остановился и какое-то время смотрел в потное лицо собеседника почти с восторгом. Потом сказал задушевно:
– Мой дорогой эпизодический друг, ты уж меня прости: я все время забываю твое имя. Но только сейчас я понял, с каким сокровищем временами сижу за одним столом. Такая проницательность у такой, казалось бы, заурядной личности. Да ты не только в желудках видишь, ты же в сердцах читаешь. И в психологии шаришь. Дай пожму твою руку.
– Да ладно, – засмущался таможенник, сунув Славе пухлую ладонь. – Костя я. На всякий случай.
Никита стоял у окна и смотрел, как расходятся по двору к своим машинам гости. Это тягостный момент. Светлана сейчас домоет посуду и пойдет принимать ванну. Потом он будет стоять под душем столько, на сколько хватит терпения. А дальше нужно войти в супружескую спальню. У них сегодня нет повода разойтись по разным комнатам: они не ссорились. Никита понимает одно: для того чтобы в доме был покой, нужно согревать близостью общую постель. И в нем есть желание. Он по-прежнему любит смотреть на Светлану, на ее изящную фигурку, нежное и нервное лицо, выражение которого постоянно меняется в зависимости от того, что Света чувствует. Но так просто, как было, больше не бывает. Они оба так напряжены, так старательно делают вид, что ничего необычного не происходит, что это уже не наслаждение, а тяжкая повинность. Света – вообще не самая страстная женщина, для нее близость важна тем фактом, что она желанна мужу. Так было раньше. А теперь Никита, обнимая ее, чувствует тиканье перепуганного сердца. Как будто между ними взрывной механизм и она боится, что все сейчас взорвется. Да он и сам… Есть ощущение, что все рассыпается и вот-вот навернется. Что-то, как-то и где-то.
Никита вышел в холл, чтобы убедиться, что Светлана уже в ванной. Затем вернулся в гостиную и набрал номер Валентины. Она очень просила его звонить по вечерам. А ее просьбы часто напоминают требования. Поговорили коротко ни о чем, Валя знала, что его жена сейчас в ванной. Никита начал прощаться, но она его перебила:
– Я вообще-то сказать тебе хотела… У меня сюрприз. Не уверена, что тебе понравится, но для меня это без вариантов…
– Извини, я больше не могу, – успел сказать Никита.
Он оглянулся на шорох и попал в голубой луч почти сумасшедшего взгляда жены.
Надо было как-то ее успокоить, подавить свое раздражение по поводу всех эти неловкостей, которые он никак не может исключить. И лишь на рассвете, засыпая, он вдруг вздрогнул от бессмысленного слова «сюрприз». Только Валя с ее отсутствием вкуса к тряпкам и словам могла его произнести. Наверняка какая-то ерунда, но почему ему так не по себе… Интонация была странная.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?