Читать книгу "220 метров"

Глава шестая,

в которой появляется следователь Скрынников и начинается расследование.

Утро началось в семь часов со звонка следователя.

– Доброе утро! Михаил Сергеевич? – спросил бодрый голос в трубке.

Получив утвердительный ответ, голос продолжил:

– Следственный комитет, лейтенант Игорь Вячеславович Скрынников. Я буду вести дело.

– М-м-мугу, – промычал в ответ Миша.

Лена подняла голову с подушки и посмотрела на мужа. Михаил кивнул ей, взял халат и вышел из спальни, притворив дверь. Он был зол на лейтенанта Скрынникова за ранний звонок.

– Вы по поводу трупа на 5-й Советской? – спросил он.

– Да, разумеется, – ответил Скрынников. – Хотел уточнить по жильцам.

– Кого именно вам надо? Там десять комнат, – ответил Михаил. Он дошел до кухни и поставил чайник на плиту.

– Ого, – бросил собеседник. Он, видимо, задумался, потому что несколько секунд молчал. – У вас вчера был участковый?

– Да, – ответил Михаил. – Обозвал жильцов синяками.

Скрынников рассмеялся:

– Участковые – они такие.

– Еще были следователи из вашего комитета, эксперты и фотограф, – добавил Михаил.

– Да-да, спасибо, это мои коллеги, я знаю, какая работа была проделана. Просто участковый – не наше ведомство, поэтому уточнил. Вчера расследование передали мне. Мне бы в ближайшее время осмотреть этот ваш разрез и познакомиться с контингентом. Нателла Валерьевна, в комнате которой обнаружено тело, не отвечает…

– Она не принимает звонки с незнакомых номеров, – ответил Михаил. – Эта квартира вообще… специфическая. Давайте я подойду и сам все вам покажу? Примерно через полчаса, – предложил Михаил.

– Отлично. Буду ждать вас у парадной, – ответил Скрынников.

– Вы на машине или пешком? Там есть парковка со стороны собора, а если проехать по 5-й Советской, то… – привычно начал Михаил, но следователь его перебил:

– Я разберусь, спасибо.

– М-м-м, тогда до встречи, – протянул Михаил.

Как только Скрынников отключился, Михаил поругал себя: надо было предложить подойти через час или полтора – помог бы собрать девчонок. Он принялся варить кофе, и в кухню вошла жена. По утрам она не любила разговаривать, и Миша не трогал ее. Молча сварил ей кофе, поставил на стол, и она кивнула. Вместе с головой кивнули перья новой прически – недавно Лена остригла волосы, и теперь они лежали аккуратной шапочкой выше ушей. Прическа подчеркивала красивую шею. Сейчас Лена особенно походила на мать. Несколько ее фотографий хранились в семейном фотоальбоме. На профессиональных фото красивая, нарядная женщина держала на руках пятилетнюю девочку, Лену. Прическа у нее была такой же, как у Лены сейчас, только волосы у матери немного вились. Они позировали на фоне набережной и башни с часами. Как-то Михаил спросил, что это за красивое место. Лена в ответ фыркнула и сказала, что это мост через говнотечку, а башня на заднем плане – автовокзал.

– Мама умела делать красивую картинку, – сказала она.

Она заметно раздражалась, когда он или тетка указывали ей на сходство с матерью. Миша помнил будущую тещу по выпускному – яркая, привлекательная женщина. О ней Лена говорила нехотя, казалось, осознанно обрывает рассказ. Много переезжали, жили не очень плохо, как все. Пятнадцать раз меняла школу. Мать исчезла, когда Лена поступила в университет.

Радостного предвкушения больше не было, труп в перекрытиях давил на плечи Михаила всей своей сушеной тяжестью. Вчера, когда доставали тело, полиэтилен неприятно скрипел.

Игорь Вячеславович Скрынников ждал во дворе, опираясь на свою машину – старый, но ухоженный «мерседес». Он допивал кофе из бумажного стаканчика с логотипом кофейни на углу. Игорь Вячеславович широко улыбнулся Михаилу и шагнул навстречу, протягивая руку. Они пожали руки и поздоровались. Михаил никогда не сталкивался со следователями и представлял их мужичками из сериалов, которые смотрел его отец. Собственно, именно такие вчера и приезжали – немолодые, грубоватые, простоватые. По голосу в трубке стало понятно, что Игорь Вячеславович не имеет с ними ничего общего. Михаил поразился, увидев его вживую. Игорь оказался высоким, подтянутым и красивым. Выглядит лет на тридцать. Лицо идеально выбрито. Одет во все черное: черное приталенное пальто распахнуто, под ним – черная рубашка и классические брюки без единой морщинки. Черная кожаная папка висит на петле на запястье. Короткая стрижка. Шапки на следователе не было.

Такие идеальные люди в любой мороз не надевали шапки и не застегивали пальто, красиво пили кофе, опираясь на свои «мерседесы». Михаил сталкивался с подобным типажом по работе, и всегда эти молодые люди были сыновьями богатых родителей. Нередко они становились бизнесменами, иногда встречались врачи, как правило пластические хирурги. Русскими они были редко, чаще – азербайджанцами, армянами, поэтому плюсом к уверенности шла яркая внешность. Игорь Вячеславович вот выбился из замкнутого круга и стал следователем, хотя не исключено, что кто-то из его родителей занимал высокий пост в органах. Имя его было русским, но что-то неуловимо восточное во внешности явно присутствовало. Важнее всего было то, что Скрынников, а Михаил определил это с первого взгляда, был непрост. В отличие от большинства клиентов, до которых можно было дотянуться, колыхнуть, так сказать, струны их души, Скрынников был закрыт от Михаила, словно между ними была стена, хотя следователь был приветлив и вежлив.

– Скажите, какие окна наши? – спросил следователь, кивая на фасад.

– Вот эти шесть и девять во дворе, – показал Михаил. – Еще есть загогулина на кухню.

– Квартира на две стороны, – задумчиво протянул следователь. – Давайте поднимемся.

Пока они поднимались, Игорь Вячеславович подробно расспросил, кто и в каком порядке приходил вчера и когда обнаружили труп. Михаил, глядя в его ровную черную спину, досадовал на себя, что не стал бриться и не глядя натянул дома дурацкую шапку. Снимать ее было неудобно, потому что голову вчера он не помыл и вообще уже сутки не принимал душ. Значит, история с трупом задела его больше, чем он предполагал.

Михаил открыл дверь своим ключом и пропустил Скрынникова вперед. Тот вошел и до того, как Михаил предложил ему надеть бахилы, достал из кармана свои и натянул их на идеально чистые черные туфли. «Ни капли грязи, а на улице дождь», – грустно заметил Михаил, снимая свои забрызганные ботинки.

Дверь Нателлы Валерьевны была распахнута, как и двери в комнаты первого алкоголика и женщины-логопеда. В последней паковали вещи.

– Доброе утро, – заглянул Михаил. – Собираетесь?

Мать и оба сына пихали одежду в рюкзаки.

– Да-да, поживут у моей мамы, раз у нас такое, – нервно ответила мать.

– Пожалуйста, побудьте в квартире еще немного, мне необходимо опросить жителей, – сказал Игорь Вячеславович. Он не представился, но семейство тут же перестало собирать вещи.

– Мне тоже сидеть? – спросил Роман Петрович хриплым голосом. Он высунулся в коридор по пояс. От него несло перегаром. Футболка с желтыми пятнами под мышками. Глаза перебегали с Михаила на следователя.

Скрынников осмотрел Алкоголика Первого с ног до головы.

«Ощупал», – подумал Михаил, потому что секундный взгляд следователя зацепил все детали. Как будто тот просканировал старого пьяницу и узнал все-все о его прошлом и настоящем. Скрынников ничего не ответил, но Роман Петрович сказал:

– Ладно, сяду, подожду. Только, Михаил Сергеич, можно мне за настоечкой выйти? Трубы горят!

Михаил вопросительно посмотрел на следователя, и тот едва заметно повел плечом и кивнул.

– Идите, только быстро, – разрешил Михаил.

Тот шустро исчез в своей комнате, и оттуда раздались звуки надеваемой одежды.

– Вы будете нашим следователем? – доверительно спросила вышедшая Валентина Афанасьевна.

– Да, меня зовут Игорь Вячеславович Скрынников, – представился тот.

– Я – Валентина Афанасьевна, – познакомилась с Игорем старушка. – Я тут за старшую по ключам и счетам.

– Давно живете? – спросил Скрынников, рассматривая женщину. Ее он сканировал бережно.

– Давно, давно, – подтвердила та. – Спрашивайте у меня что нужно, все расскажу, если память не подведет.

Из своей комнаты выглянула Нателла Валерьевна и без предисловий начала:

– Явились, кастраты, мерзотники и помойные шавки! Закрывайте дыру, невозможно смотреть!

– Доброе утро, – ответил Скрынников и глазом не моргнув. Нателла тоже подверглась осмотру с головы до ног.

– «Доброе утро» будешь члену своему говорить, – прошипела в ответ старуха.

Скрынников улыбнулся и стал расстегивать черную папку.

– Я так понимаю, в этой комнате было найдено тело? – спросил он Михаила, указывая на Нателлу.

Михаил подтвердил.

– Пожалуйста, оставайтесь у себя, – обратился следователь к Нателле Валерьевне.

Михаил ожидал ответного потока изощренной ругани, но бабка хмыкнула и захлопнула дверь. На шум выглянули Алкоголик Второй, безмолвная жена Сухроба и студентка Варя. Они ждали продолжения.

– Интересно у вас, – улыбнулся Скрынников Михаилу.

– Да, – подтвердил тот, не зная, есть во фразе следователя подвох или он говорит искренне.

– Прошу, оставайтесь в своих комнатах, – обратился Скрынников к владельцам. – Наш разговор не займет много времени, иначе мне придется вызывать вас повестками к нам в управление, а это будет гораздо дольше.

Любопытствующие по очереди скрылись за своими дверями. К выходу прошуршал Роман Петрович.

– Я на пять минут, за настоечкой, на угол, – махнул он рукой. – Туда-обратно сгоняю. – Он был уже (или еще) довольно пьян и не с первого раза попал ногой в ботинок. – Ничего же, да? – снова спросил он. – На пять минут.

Его пьяные глаза шарили по прихожей.

– Ничего-ничего, идите, – сказал Михаил.

Тут выскочила Нателла Валерьевна, с шипением подлетела к выключателю, щелкнула им, в свете своей комнаты прыгнула внутрь, хлопнула дверью, и наступила темнота.

– Вот сука старая, – с удовольствием выругался Роман Петрович.

Скрынников засмеялся и включил фонарик на телефоне. Михаил снова включил свет. Услышав щелчок выключателя, Нателла Валерьевна крикнула из комнаты:

– Свет экономьте!

– Я тебя, дура, сэкономлю, – крикнул ей в ответ Роман Петрович и вышел.

– Здесь есть спокойное место, где можно присесть на полчаса и заполнить документы? – спросил Игорь Вячеславович.

– На кухне есть стол, я им пользуюсь, когда прихожу, – ответил Михаил.

Он пошел мимо комнат, жестом пригласив следователя за собой. По пути он включал свет. Оказавшись на кухне, следователь присвистнул.

– Ого!

Не угадав интонации сказанного, Михаил ответил:

– Да, в квартире отлично сохранились все печи со времен постройки дома, сто семьдесят лет назад. И обратите внимание на холодильники под окнами.

Скрынников посмотрел на него и рассмеялся:

– Вы ценитель старины!

Михаил смешался.

– Меня больше интересует социальный портрет жильцов. Когда здесь последний раз делали ремонт? – Следователь окинул взглядом кухню.

– Капитальный и косметический был в шестьдесят первом. Делали ли косметику позже, не знаю.

Скрынников не ответил Михаилу и спросил, оглядывая кухню:

– И что из этого – ваше место?

Михаил показал ему край стола с аккуратными стопками бумаг, подошел и стал торопливо складывать документы друг на друга и, ощущая собственную неприятную услужливость, переложил их на пыльный подоконник.

– Я решаю тут все дела с документами. Вернее, решал, – уныло подытожил Михаил.

Скрынников достал бумаги и разложил их перед собой, поглядывая на Михаила, словно ждал продолжения.

– Вчера мы должны были идти на сделку, – продолжил Михаил, чувствуя возрастающее уныние в каждом слове. – Полтора года готовили документы и подбирали встречку.

– Сколько здесь собственников? – спросил следователь.

– Десять, – ответил Михаил.

– Ого, и правда, такая работа насмарку, – протянул Скрынников. – Как так случилось, что стали вскрывать полы?

Михаил поискал глазами стулья – ближайший стоял далеко, поэтому он привалился к столу, не желая подходить очень близко к следователю, не хотел, чтобы тот разглядывал его.

– Утром мне позвонил агент покупателя, сообщил, что, по его данным, в квартире могут быть деревянные перекрытия, а во всех документах были указаны железные с деревянным наполнением. Поэтому, чтобы проверить, они предложили поднять полы.

– Какая, собственно, разница, деревянные или железные? – поинтересовался следователь. Он заполнял бланк, но какой – Михаил издалека не видел.

– Деревянные считаются менее надежными и более пожароопасными. Да и стоимость квартир существенно меньше, – заученно проговорил Михаил. – Но на качество дома они не влияют. Стоят сто пятьдесят лет и простоят еще столько же. По крайней мере, в старом фонде.

Скрынников улыбнулся – заметил заученность.

– Я правильно понимаю, что вы представляете интересы всех владельцев этой квартиры? – спросил он.

– Да, я их агент. Отвечаю за сделку по этой квартире и за сделки по встречным покупкам.

– Так и что выяснили-то? Какие перекрытия?

– Железные, – с грустью ответил Михаил. – Я вчера поднял архивы – при постройке были деревянные, а в 1910 году делали капитальный ремонт и перекрытия поменяли. И не везде заменили информацию. Так бывает, когда ошибка тянется из одного документа в другой.

– Да вы специалист! – сказал следователь.

Михаил присмотрелся – вроде не ерничает.

– Это моя работа, – ответил он. – Я люблю центр и старые дома.

– Значит, вы сотрудничаете с ними полтора года. Всех тут хорошо знаете? – спросил Скрынников. Он оторвался от бумаг и внимательно смотрел на Михаила.

– Ну, да… Всех, – ответил Михаил, не поняв, к чему тот клонит.

– Вам надо как можно скорее выйти на сделку, верно?

– Верно.

– Давайте вы познакомите меня со всеми местными, чтобы они не боялись и шли на контакт, получите свою сделку, а я, если повезет, раскрою убийство перед отпуском. У меня на это всего-то пять дней.

– Это убийство? – спросил Михаил.

– Да, убийство и попытка скрыть тело. Весьма удачная. А почему стали вскрывать именно в том месте?

– Там в конце девяностых делали укрепление балок, и Нателла Валерьевна точно знала, что они там проходят, поэтому сказала поднимать у нее.

– Ясно, ясно, – ответил следователь. – Значит, сама позвала.

– Мы сначала вскрыли в прихожей, но не попали в балку, – пояснил Михаил. – А старушка очень хочет съехать, потому что Роман Петрович и Иван Вадимыч…

– Кто-кто? – переспросил Скрынников. И опять цепкий взгляд, от которого внутри начинал колыхаться то ли страх, то ли неуверенность.

– Это наши алкоголики, вы их уже видели.

– А-а-а, – протянул Скрынников. – М-да, персонажи у вас те еще, – усмехнулся он. – Вы их так и называете – «наши алкоголики»?

– Называю, – признался Михаил. Он развел руками.

– Атмосферненько, – протянул Скрынников.

Он вернулся к своим бумагам и продолжил их заполнять. Несколько минут длилась практически идеальная тишина, не нарушаемая даже шумом с улицы – кухонное окно выходило в глухой двор. Света здесь было мало, неизбежный эффект колодца. Но в кухнях, расположенных ниже, света еще меньше. В тишине Михаил расслабился, и мысли текли вяло – привычные профессиональные размышления сменились мыслями о дочках. Он опять не отвел Машку в сад, хотя она давно просила. У Сони собирали в школе макулатуру, нужно было отнести сегодня, после второго урока будет загрузка. Классы соревнуются между собой, кто больше соберет, а он совсем забыл и не подготовил вчера старые газеты и пришедшие в негодность детские книжки, оставшиеся еще с его, Михаила, детства – тонкие книги на скрепках: добрые истории о животных и поучительные о хороших людях. Следователь писал, круглые синие буквы ложились на желтоватый бланк, и мысли Михаила потекли в сторону жены. Вчера вечером и сегодня утром Лена была словно неживая. Меланхоличная, и глаза пустые. Мыслями она была далеко от дома, далеко от самого Михаила и от детей. Такая пустота нападала на нее периодически, это было не страшно, нужно только подождать два-три дня, и пройдет само. Дочки в эти дни тоже чувствовали отстраненность матери, видели, что она живет механически, и от этого липли к отцу, словно пытались получить от него недостающее тепло.

– Ну что, давайте начнем с вас? – громко сказал Скрынников. Михаил вздрогнул. – Нужно будет рассказать мне вчерашний день с самого начала: как, что, почему.

– Уже известно, кто это? Мужчина или женщина? И когда убили? – спросил Михаил наугад, будучи уверенным, что ни на один вопрос он не получит ответа. Но Скрынников задумался и ответил:

– Пока только в общих чертах. Потому что дело явно глухое и очередность у экспертов не первая. Пока сказали, что это женщина и что смерть, вероятнее всего, от кровопотери вследствие удара ножом в живот.

– Нужно рассказывать или сразу можно писать? – спросил Михаил.

– Можно одновременно и то и другое, – ответил Скрынников, встал и жестом предложил занять его, бывшее Михаилово место.

Глава седьмая,

в которой Михаил становится добровольным помощником следователя и помогает ему наладить контакт с обитателями коммуналки.

Скрынников внимательно читал написанное Михаилом. Прошло уже полтора часа с момента, как они встретились внизу у парадной, и Михаил гадал, нужно предложить чаю или не стоит.

– Все в порядке, – сказал Скрынников. – Подпишите вот здесь, – ткнул пальцем в пустое пространство на обороте листа. – И дату не забудьте.

Михаил поставил дату и подпись.

– Кто-то вел себя подозрительно? Сказал что-нибудь странное или сделал? – спросил Скрынников.

– Вроде нет, – ответил Михаил. – Нателла Валерьевна материлась, алкоголики ругались – все как обычно.

– А остальные жильцы? Тут не только эти трое.

– Никак не отреагировали, – пожал плечами Михаил. – Удивились, сходили посмотреть, и все. Думаете, это Нателла Валерьевна?

– Пока не знаю, будем разбираться. И подписку о невыезде возьмем.

– У нее вчера взяли.

– Тем лучше.

Они двинулись осмотреть место нахождения трупа. Скрынников уверенно постучал в дверь Нателлы и сказал:

– Нателла Валерьевна, можно?

– Заходите, – отозвались из комнаты.

Скрынников толкнул дверь.

В комнате были идеальная чистота и порядок. Ни пылинки на мебели. Паркет сиял в местах, не закрытых коврами. Стопки посуды в буфете расставлены на одинаковом расстоянии. Даже столовые приборы в подставке стояли по струнке. Порядок контрастировал с зиявшей в полу дырой. Она притягивала взгляд, как черная раскрытая пасть. У Миши в глазах стояла вчерашняя картинка: полиэтилен, через который пробивались очертания человека. Был ли труп сушеным, как мумия, или подвергся разложению? Михаил покосился на следователя. Скрынников с удивлением смотрел на морскую свинку на полу. Та в своем репертуаре сидела у клетки, не двигалась и таращила глаза. Только сейчас не на Михаила, а на следователя. Свинка повернулась всем телом, не моргая, – Скрынников подошел к дыре и заглянул внутрь.

Следователь присел, осмотрел разрез, постучал по балке.

– Хорошо, что подняли. Может, это чья-то мать, сестра. Люди искали.

Михаил сглотнул.

– Вы можете подойти? – спросил следователь.

Михаил понял, что он до сих пор стоит у двери, причем прижимаясь к ней спиной, отстраняясь дальше от раны в полу. Михаил подошел и присел рядом со следователем. Нателла Валерьевна хранила непривычное молчание, стояла у стола и пристально наблюдала за их действиями. Так они и смотрели не мигая – свинка и ее хозяйка.

– Таращится, – прошептал Скрынников, покосившись на свинку. И продолжил громче: – Запах был, когда подняли полы?

Михаил и Нателла переглянулись и ответили, что нет, запаха не было.

– Думаете, если бы был запах, я бы тут жила? – спросила Нателла.

Следователь состроил еле заметную гримаску – не понять, что на уме.

– В протоколе написано, что тело было завернуто в полиэтилен? – спросил Скрынников.

– Если написано, так зачем спрашиваешь, засранец, – буркнула Нателла Валерьевна.

– Потому что это моя работа, – улыбнулся ей следователь, будто не услышав «засранца».

– Ну что ж, по месту в целом все понятно, смотреть больше нечего, – сказал, поднимаясь, следователь. – Можно закрывать и жить дальше.

– Как же я закрою-то, как закрою? – протянула хозяйка комнаты, с ненавистью глядя на него.

– Давайте, – кивнул следователь Михаилу.

Они взялись с двух сторон за вырезанный кусок пола и положили его на старое место.

– Как будто ничего не было, правда, Нателла Валерьевна? – спросил Скрынников.

– Да уж, конечно, не было, – пробурчала та.

Михаил заметил, что в присутствии Скрынникова она ругалась меньше обычного и шипела тоже меньше. Очень хотелось узнать, что это – проблеск сознания или позитивное влияние следователя. Скрынников подошел к столу (свинка всем телом развернулась, не переставая смотреть и не моргая) и достал из папки бумагу, ручку.

– Мы можем присесть за стол? – спросил он, покосившись на свинку.

Нателла Валерьевна кивнула. Скрынников отодвинул стул, присел и начал писать шапку. На столе стоял держатель с салфетками и зубочистками миллиметр в миллиметр параллельно со стеной. Михаил выпрямил спину.

– Вы можете присесть, нужно будет написать все, что знаете, – сказал следователь Нателле.

Старушка безропотно села напротив. Михаил с удовольствием и каплей зависти заметил, как следователь обращался с ними – вроде бы мягко, но все делали и говорили то, что ему было нужно.

– Вы тоже пока присядьте, Михаил Сергеевич, – сказал Скрынников, и Михаил, захватив стул у стены, подсел к общему столу.

Следователь достал из папки еще бумагу, ручку и подвинул их Нателле Валерьевне.

– Повторю на всякий случай. Меня зовут Игорь Вячеславович, и я буду расследовать дело. Сейчас расспрошу вас, что и как было, а потом мы все запишем.

Нателла Валерьевна, сидевшая как примороженная, быстро заговорила, как застрочила из пулемета:

– Тем надо было балки посмотреть, и эти пришли поднимать пол. В первый раз не попали в балку, и я позвала к себе, потому что у меня балки чинили и перекрывали пол, и я знала, что балка здесь! – Она указала пальцем в квадрат в полу, как кусок пазла, сошедшийся со стеной и полом. – Потом подняли – а там труп!

– Как вы узнали, что там труп? – мягко поинтересовался Скрынников.

Нателла Валерьевна смутилась от вопроса, ее взгляд заметался – от квадрата на полу на Михаила, потом на Скрынникова, на свинку, потом снова на Михаила, как бы ища поддержки.

– Там понятно было, – сказал Михаил. – Очертания, – Михаил нарисовал в воздухе воображаемое тело в полиэтилене. – Ну и… предчувствие, что ли.

– Предчувствие трупа – это интересно, – усмехнулся следователь.

– Что еще может быть замотано в пленку и спрятано в перекрытиях? – развел руками Михаил.

– Что угодно, клад например, – ответил Скрынников. – С кем вы здесь проживаете? – обратился он к Нателле Валерьевне.

– С внучкой… двоюродной, – с запинкой ответила та. – Мамаша ее, развратница, на заработки уехала в Грецию, там и осталась. Родная бабка спилась. Одна я в семье нормальная.

Тайна живущей молчаливой девочки была раскрыта.

– Ваше полное имя?

– Я вчера все сказала!

– Необходимо будет заново мне все подробно рассказать. Итак, ваше полное имя?

– Нателла Валерьевна Карская, – с достоинством ответила хозяйка.

– Наталья, – поправил ее Михаил.

Нателла Валерьевна одарила его злым коротким взглядом – как ножом ткнула.

– По паспорту – Наталья.

– Дата рождения?

– Третье марта сорок седьмого года.

Михаила всегда удивляло несоответствие реального возраста и внешнего вида Нателлы. Михаил повидал много сумасшедших коммунальных старух, они никогда его не удивляли – вполне логично, что человек, прожив всю жизнь в комнатушке с видом на противоположную стену и единственным туалетом на двадцать человек, под конец жизни едет кукухой. Но обычно такие персонажи были седые, лохматые, неопрятные, измученные тяжелой жизнью женщины. Нателла же Валерьевна из-за своего обсессивно-компульсивного расстройства была образцом порядка и чистоты, и «засранцы и педрилы» из уст этой стройной, аккуратно одетой и моложавой бабули вводили в ступор.

– Расскажите подробно, что происходило вчера утром? – спросил Скрынников.

Нателла Валерьевна скривилась и открыла было рот, чтобы обозвать следователя. Игорь Вячеславович смотрел ей прямо в лицо, и она, наткнувшись на его взгляд, проглотила ругательство и стала описывать вчерашнее утро с самого начала, не стесняясь награждать эпитетами и хлесткими обзывательствами каждого из жильцов, но, обращаясь к Скрынникову, не обозвала его ни разу. За год Михаил не смог добиться, чтобы она перестала его обзывать, и снова почувствовал, как зависть тонкой струйкой вливается ему прямо в мозг. Особо сочные ругательства Нателла приберегла, разумеется, для алкоголиков – тут были и «сучкованы», и «клещеебы», и «ебловороты». Услышав последнее, Скрынников вскинул брови и хмыкнул – видно, словечко ему понравилось. Речь Нателлы, несмотря на ругательства, лилась легко и свободно – она не растеряла навыков образованного человека, рассказанная ею история в точности до минуты совпадала с той, что рассказал Михаил. Миша, привыкший считать Нателлу Валерьевну сумасшедшей, внимательно на нее поглядывал – в каких дальних далях плавает ее разум, когда Скрынникова с его внимательным взглядом нет рядом? Впрочем, ближе к концу истории выходило, что на Нателле Валерьевне держится вся коммуналка и чуть ли не весь дом, даже Игорь Вячеславович вежливо съязвил:

– Прямо-таки весь дом?

Нателла Валерьевна впилась в него внимательным взглядом, но подвоха не нашла и продолжила монолог. Она поведала, что всю жизнь бы здесь жила, если бы не пиздюны, которые на пару бухают и дерутся в коридоре.

– Унитаз разбили, раковину разбили, мое зеркало в прихожей разбили! Все завоняли! Вонючие подонки!

– Скажите, с какого года вы живете в этой квартире? – прервал ее Скрынников.

– С семьдесят шестого, – с достоинством ответила Нателла. – Всегда хотела в центр.

– Кто еще тут долгожители?

– Валенька с восьмидесятых. Да вот эти два быдла – Роман Петрович и Иван Вадимович, – скривив губы, ответила Нателла Валерьевна. – И Анька.

– Я потом скажу вам точно по документам на собственность, – сказал Михаил.

– Что ты там скажешь, нос ты крысиный? – полился поток из Нателлы. – Ты тут не жил и ничего не видел, приперся деньги наши забирать, у-у-у, насквозь чую твою душонку, парашник…

Михаилу захотелось ударить ее, чтобы прервать поток отвратительных слов.

– Спокойно, остановитесь, иначе мы будем беседовать по-другому и в отделении, – резко прервал ее следователь.

Нателла мгновенно сдулась, но одарила Михаила ненавидящим взглядом.

– Наши эксперты установили, что у вас вчера нашли женский труп, смерть наступила около двадцати пяти лет назад. Возраст женщины – около сорока пяти лет.

– А сколько, получается, ей тогда было? – спросила Нателла Валерьевна.

– Сорок пять лет на момент смерти, – ответил Скрынников. – Как думаете, почему она оказалась у вас под полом?

– Я знаю?! Пол у меня поднимали, вот и подкинули, ебанавты, – ответила Нателла.

Скрынников сдержанно вздохнул.

– Пожалуйста, расскажите, как было дело в двухтысячном, если запомнили, – попросил он.

– Конечно запомнила, – мгновенно отозвалась Нателла Валерьевна. – Трубы прохудились в ванной и у меня, – продолжала Нателла. – Да-да, с зимы! Когда в первый раз трубу прорвало, мы ЖЭК вызывали, но те не пришли, хуи козлиные. Мы сами починили как могли, но все равно мокло и текло ко мне в комнату. Вонища стояла.

– Почему не поменяли? – поинтересовался Скрынников.

– За свои деньги общую ванную?! – возмутилась Нателла. – Еще чего не хватало! Чего несешь-то?

– Ясно, – ответил Скрынников.

– Соседи снизу каждый день приходили, скандалили – мы их заливали.

– В какой момент поменяли пол? – подвинул ее мысли Скрынников.

– Сначала убрали доски, – принялась объяснять Нателла. – Это было в марте. Потому что они прогнили, ну и чтобы быстрее сохло.

– А когда все починили и положили новые?

– Подожди ты, я и рассказываю, – зло перебила Нателла. – В марте, значит, гнилые доски убрали и поставили обогреватель, чтобы просушить.

– Дыру чем-то закрывали?

– Я говорю – мы просушивали, ты чем слушаешь? – огрызнулась Нателла. – Потом я ходила в ЖЭК, несколько раз ходила. И они пришли, посмотрели и сказали, что нужно усиливать балку и менять пол.

– И когда в итоге это произошло? – снова мягко поторопил Скрынников.

– Летом! Полгода эта дыра была в полу, пока суки из ЖЭКа ходили, записывали. Нам еще пришлось в администрацию ездить, жаловаться. В июне подняли пол и починили балку в ванной и у меня да ушли.

– И дыра в полу была все это время? – уточнил Скрынников.

– Была-была! Потом привезли доски для пола в моей комнате и бетон для ванной. Сначала сделали пол в ванной, потому что жильцы требовали, а я тут одна.

– Так в итоге – когда заделали дыру у вас в комнате?

– В августе!

– Вы присутствовали именно в тот момент, когда клали доски? – спросил Скрынников.

– Да, смотрела, как закрывали! Я с дачи приехала специально, чтобы все сделали хорошо и ничего не разнесли, они могут, сракобесы.

– А тело? – спросил Скрынников.

– Что тело? – вытаращила на него глаза Нателла.

– Когда клали доски – где было тело?

– Не было никакого тела, что ты мне голову морочишь?

– И вы никуда не отлучались за все время, пока они клали доски?

– Нет, никуда, говорю же – за ними смотреть надо. Только отвернешься, уже и натопчут и ложки спиздят.

– Перечислите, кто из жильцов тогда жил в квартире.

– Да вот эти мудозвоны, Роман Петрович и Иван Вадимович, потом Анечка, Валя – это из старых. Остальных уж не помню, всякие жили, покупали-продавали комнаты. Одно время был у нас мужичок, богатый, хотел выкупить коммуналку, да исчез. Убили его, кажется.

– В каком году это было? – уточнил Скрынников.

– В начале девяностых, – ответила Нателла.

– Тогда к нашему делу он не имеет отношения, – заключил Скрынников.

Следователь задумчиво смотрел на белый лист, выводя на нем ручкой воображаемые слова. Михаилу почудились слова из ментовского сериала: «Следствие в тупике».

– Нателла Валерьевна, – следователь впервые обратился к ней по имени-отчеству, причем с преувеличенным уважением, отчего Нателла выпрямила спину, – как вы думаете, что это за женщина? Постарайтесь вспомнить. Сорок пять лет, темные волосы, рост сто шестьдесят пять. Может быть, она жила здесь или снимала комнату или вы видели кого-то похожего, кто приходил к жильцам в гости?

Нателла задумалась, и Михаил с изумлением заметил, как ее взгляд в эти секунды стал нормальным, будто погружаясь в воспоминания о днях, когда у нее не было душевной болезни, она возвращалась в свое тогдашнее состояние. Но ее нормальность сменилась вспышкой эмоций:

– Да что ты ко мне привязался, сколько лет прошло! Как всех этих… запомнить. Алкаши баб таскали, пока молодые были, постоянно. Одна, вторая – я смотрю на них, что ли? Были быдлом, быдлом и остались.