Текст книги "Индейское лето (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/indeyskoe-leto-sbornik-157169.jpg)
Автор книги: Евгения Перова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Друзья, хорошенького понемножку. Еще одну, последнюю – да, Сашенька? А потом будем пить чай! Зря я, что ли, полдня с тортом возилась!
– Это стихи Цветаевой, – прошептала Глебу Лёля, когда Саша запела:
Нет, с тобой, дружочек чудный,
Не делиться мне досугом.
Я сдружилась с новым другом,
С новым другом, с сыном блудным.
У тебя дворцы – палаты,
У него леса – пустыни,
У тебя войска – солдаты,
У него – пески морские…
Никогда раньше не слышал Глеб этой песни, и она оказалась последним камушком, сдвинувшим лавину: мир рухнул и никогда не станет прежним. Саша допела, и все засуетились: молодежь унеслась в комнату Антона, Лера принялась убирать со стола и готовить чай, а гости разбрелись кто куда. Глеб ушел на лестничную площадку покурить и подумать в одиночестве – даже спустился этажом ниже, чтобы никто из гостей не побеспокоил, но не думалось: в голове крутились последние строчки Сашиной песни: «Он глаза мои увидел – и войска свои покинул». Именно это Глеб и чувствовал. Да, глаза у нее колдовские, черничные! За ними можно пойти через все леса, пустыни и пески морские… А войска пусть как хотят. Потом рядом с ним материализовалась Лёля – подошла, заглянула в лицо.
– Что? – спросил он с раздражением. – Что ты смотришь?
– Гле-еб, – нежно произнесла Лёля. – Бедный Глеб.
– Неужели так заметно?
– Не думаю. Все смотрели на Сашу. А я почувствовала.
– И что мне теперь делать? Как жить?
– Как получится. Только постарайся, чтобы Лера не поняла, а то она тебя изведет.
Глеб горько усмехнулся:
– Да уж!
Потом пили чай, дружно хвалили Лерин торт, действительно необыкновенный. Гости стали потихоньку расходиться, уехала на такси Лёля, Антон пошел провожать Сашу, Лера домывала посуду, а Глеб сложил раздвижной стол, вынес его в коридор, потом разобрал постель и подошел к окну, чтобы закрыть форточку. На подоконнике за шторой вдруг обнаружилась бутылка, в которой оставалась еще почти треть водки – Глеб посмотрел-посмотрел, взял бутылку, допил все прямо из горла, а потом прилег, не раздеваясь, на кровать и тут же вырубился: он и так довольно много выпил за этот вечер. Лера попыталась было его поднять, но не смогла и только накрыла пледом, а сама отправилась на кухню – ждать возвращения сына.
Ближе к утру Глебу приснился сон, который напоминал фрагмент цветного кинофильма: он жил совсем в другой квартире, полной каких-то уютных старинных предметов – «камера» на мгновение четко показала пузатенький комод с инкрустацией, на котором стояли фарфоровая ваза с розами и приоткрытая шкатулка, где что-то заманчиво поблескивало; потом женский портрет в золоченой раме и зеркало – Глеб увидел свое отражение и понял, что гораздо моложе себя нынешнего. Он прошел в небольшую комнату и сел к письменному столу, тоже старинному, с множеством ящичков. Стол был покрыт зеленым сукном и толстым стеклом. В комнате царил полумрак, поэтому горела настольная лампа с круглым зеленым абажуром, но за окном сияло солнце, и хотя видно было только синее небо с легкими облачками, почему-то было понятно, что там море.
В комнату вошла Саша – она была гораздо старше, чем в реальности. Саша отодвинула бумаги, лежавшие перед Глебом, постелила белую салфетку и поставила стакан с чаем в серебряном подстаканнике, потом взъерошила Глебу волосы и поцеловала в щеку. Глеб обнял Сашу за талию, увлек к себе на колени, несколько раз поцеловал ее улыбающиеся губы, нежную шею и, расстегнув перламутровые пуговки кружевной блузки, добрался до теплой ложбинки на груди. Саша рассмеялась, вырвалась из его объятий и ушла на балкон: она читала книгу, медленно покачиваясь в плетеном кресле-качалке, и ела яблоко, время от времени поправляя распущенные волосы, которые сбивал ветер. Глеб смотрел на нее и испытывал такое неимоверное, такое неистовое счастье, что даже схватывало сердце…
Он проснулся, но долго не открывал глаза, надеясь удержать это удивительное чувство, и перебирал в памяти все подробности сна. Он все еще ощущал вкус Сашиных губ и аромат ее теплого тела, чуть влажного от пота. Это было чувственное и одновременно необычайно целомудренное переживание – ничего общего с тем жаром вожделения, который Глеб испытывал к Лере. «Это любовь – вот что это такое! Разве ты сам не понимаешь?» – прозвучал у него в голове тихий голос Саши, и он повторил про себя: «Любовь…»
Глеб тихо поднялся – спать он больше не мог. Вышел на кухню, посмотрел на часы – было около четырех. Попил из чайника – прямо из носика, нашел сигареты. Почти пять часов, пока не встали Лера с Антоном, он провел на кухне: ходил из угла в угол, словно заключенный в камере, курил в форточку, доел последний кусок Лериного торта, выпил целый пакет яблочного сока, обнаруженного в холодильнике, и думал. В конце концов, он смирился. Что ему сказала Лёля? Жить, как получится? Что ж, только это Глебу и оставалось. И дело было даже не в том, что Саша – девушка его сына и по возрасту годится Глебу в дочери! Глеб не мог не осознавать, что чувство его безответно и безнадежно. Не стоило ни на что надеяться и ни о чем мечтать. Да и достоин ли он любви такой необыкновенной, прекрасной и чистой девушки, как Александра?! Глеб старался понять, вынесет ли, если Антон с Сашей решат пожениться – говорить об этом, конечно, еще рано, пусть сначала получат образование, но все-таки! С одной стороны, тогда он сможет часто видеться с Сашей, а с другой… Нет, об этом лучше не думать.
Тут на кухню вышла проснувшаяся Лера, увидела Глеба, потом странный натюрморт на столе и изумилась: пепельница с грудой окурков, блюдце с крошками торта, пустой пакет из-под сока и горка мандариновых шкурок – мандарины Глеб тоже машинально доел.
– Ты давно встал? А я-то думала, проспишь до полудня…
– Ну да, что-то не спалось, – сказал Глеб и поспешно поднялся, не в силах разговаривать с женой. – Пойду-ка я прогуляюсь, пожалуй.
– Мусор захвати! – крикнула ему вслед Лера, зажигая газ.
Глеб захватил. Потом прогулялся – конечно, на Плющиху. Он не знал, в каком из бывших домов Ливерса живет Саша, поэтому обошел их все и постоял в каждом дворе, сам не зная зачем. Поплелся обратно. Ощущение счастья выветрилось окончательно, и душу заполнила тоска, и с ней – он знал – теперь придется существовать всю жизнь.
Оказалось, что у этой тоски есть имя, о чем Глебу рассказала Лёля, которая знала все на свете. С ней одной Глеб мог разговаривать о Саше. Когда совсем становилось невмоготу, он приезжал в Бирюлево, и они с Лёлей устраивали праздник саудади. Так именовалось на португальском языке сложное чувство, хорошо знакомое обоим, которое объединяло в себе светлую печаль, сожаления по утраченному, тоску по несбывшемуся и ощущение мимолетности счастья.
К этому времени Лёля уже не встречалась со своим Леонидом, хотя любила его по-прежнему: жизнь как-то растащила их в разные стороны. Писательство стало ее отдушиной, и Глеб иногда завидовал Лёле, способной проживать множество жизней вместе со своими героями.
Антон и Саша окончили школу и поступили в Пединститут – Антон на платное дневное отделение, а Саша на бюджетное вечернее. Днем она работала в районной библиотеке – совсем рядышком, на Новодевичьем проезде, напротив пруда. Глеб теперь встречался с Сашей гораздо чаще: он читал лекции второму курсу вечерников, в первом семестре следующего года вел у них семинар, так что обязательно виделся с Сашей раз в неделю и иногда провожал ее до Плющихи, стараясь не злоупотреблять, чтобы девушка ничего не заподозрила. Потом он предложил Александре писать диплом под его руководством, и она согласилась – это были самые счастливые два года в жизни Глеба, потому что у него появились все законные основания звонить Саше и вызывать на консультации. Но за пару месяцев до защиты диплома внезапно выяснилось, что Саша с Антоном расстались – Глеб не сразу заметил, что Саша перестала бывать у них дома, он и Антона-то редко видел.
– Как расстались? – поразился Глеб.
Саша пожала плечами:
– Да так. Он теперь с другой девушкой встречается. С Ксюшей Дорошенко.
– Ах, вот оно что…
Ксюша была дочерью нового русского, известного предпринимателя – реклама молочных товаров Дорошенко лезла в глаза отовсюду. Глебу стало стыдно за Антона:
– Мне так жаль, Сашенька, что мой сын причинил вам боль.
– Ну, могло быть и хуже.
Саша быстро взглянула на Глеба и чуть покраснела – Глеб догадался: между ними не было физической близости. Эта мысль привела его в восторг, и только на следующий день Глеб осознал, чем ему грозит разрыв Антона и Саши: девушка больше никогда не придет к ним домой. Так Глебу пришлось спуститься на следующий круг смирения: он убеждал себя, что их дружеская связь все равно не оборвется – Глеб знал, как тепло Саша к нему относится. Правда, это было совсем не то тепло, о котором он мечтал. Глеб старательно загонял свою тоску вглубь – мало помогали и разговоры с Лёлей, и рюмочка коньяка, принятая на ночь, и научные занятия… Да и кому она теперь нужна, его наука!
День икс неумолимо приближался, и Глеб сделался страшно раздражителен, так что Лера с Антоном старались не попадаться отцу под горячую руку. Надо сказать, что Лера вообще вдруг сильно смягчилась и совсем перестала скандалить с мужем. Правда, он этого не заметил. Наконец, Саша защитилась. Глеб посидел немного на кафедре со своими дипломниками, потом потихоньку сбежал, но в коридоре его догнала Саша:
– Глеб Алексеевич, вы уже уходите? Как жалко.
Глеб смотрел на Сашино лицо – счастливое, освобожденное и одновременно по-детски расстроенное и старательно улыбался:
– Сашенька, вы большая умница. Поздравляю вас! Жаль, что вы не хотите пойти в аспирантуру.
Это был его запасной план: убедить Сашу поступить в аспирантуру или, как вариант, подобрать ей должность в институте, хоть в той же библиотеке. Но Саша уже нашла место учительницы в частной гимназии:
– Нет, Глеб Алексеевич, это не для меня. Спасибо вам огромное – за все. Вы так много для меня сделали, и я даже не знаю, как теперь буду обходиться без вас.
– Ну, Сашенька, существует же телефон. И ничто не может нам помешать иной раз прогуляться по привычному маршруту.
– Да, конечно. Спасибо. Я так рада, что вы есть в моей жизни!
Саша как-то подалась к нему, и Глебу показалось, что девушка сейчас его поцелует – но Саша не осмелилась. Все, что она говорила, было только солью на раны Глеба: ничего, кроме уважения и дочерней привязанности, не звучало в ее словах. Они расстались, и Глеб с новой силой принялся укрощать свою тоску: ему казалось, что внутри у него постепенно намерзает ледяная глыба. Глеб решил, что подождет месяц… Нет, два месяца! А потом позвонит. Будет законный повод: надо же узнать, как ей работается на новом месте. И он был совершенно не готов однажды вечером увидеть Сашу у входа в институт – всего через одиннадцать дней после разлуки. Разумеется, он считал дни! Давно начал, пытаясь определить, сколько времени может выдержать без Саши – до сих пор рекорд составлял тридцать девять дней. Саша была очень оживлена и говорлива – Глеб пригляделся к ней и понял, что девушка слегка под хмельком:
– Ну да, я сегодня отвальную устраивала. Последний день отработала. Потом отпуск, а с середины августа я уже в гимназии. Волнуюсь что-то!
– Я думаю, вы прекрасно справитесь. Как планируете провести отпуск?
– Хочется съездить куда-нибудь. Но денег маловато, конечно. Может, в Крым с девчонками махнем – дикарями, на недельку.
– На недельку – это маловато.
– Дольше не получится. С мамой проблемы, да и вообще… В конце концов, я всегда могу съездить к маминой подруге на дачу! Это за Переделкино. Там очень красиво и сад роскошный. Она постоянно нас зазывает…
Незаметно они добрели до Девички и присели на скамейку. Саша разговорилась – видно было, что ей не хочется расставаться с Глебом Алексеевичем, а он слушал и наслаждался неожиданным счастьем.
– Вы знаете, мне сначала у вас так понравилось! – говорила Саша, доверчиво глядя на Глеба. – Я подумала: какой теплый дом! Ведь мы с мамой только вдвоем, а у нее характер тяжелый. Папа ушел, когда мне лет десять было, но я его даже не виню, правда. Маму трудно выдерживать. Я-то ведь не могу с ней развестись. А потом я поняла, что у вас тоже не все гладко. Глеб Алексеевич, почему вы ее не оставили?
– Кого? – изумился Глеб, совершенно не ожидавший такого поворота в разговоре.
– Валерию Михайловну.
– Почему я должен был ее оставить? Она моя жена, у нас сын.
– Да я понимаю – семья, ребенок, но… Я все время возмущалась: она же совсем вас не ценит, не уважает и обращается с вами просто ужасно. Неужели вы до сих пор ее любите?
– Господи… Я даже не думал, что вы принимаете это так близко к сердцу! На самом деле все обстоит немного иначе, чем вам представляется.
– Конечно, это совсем не мое дело, но мне казалось, что вы несчастны, и я ужасно переживала. Особенно когда еще думала, что мы сможем породниться. Я сомневалась, что уживусь с Валерией Михайловной. Смешно, конечно, но я мечтала, чтобы вы встретили женщину, которая сделает вас счастливым. Даже пыталась немножко поколдовать! Мы с мамой знаем разные заговоры – правда, я не сильно в это верю, но вдруг оно и правда работает…
Глеб смотрел в Сашины черничные глаза и медленно умирал, раздираемый противоречивыми чувствами, потом решился и очень тихо произнес:
– Я встретил такую женщину. Это вы, Саша.
Он тут же пожалел о сказанном, потому что Саша явно удивилась, ахнула и закрыла лицо руками.
– Господи, какая же я дура! – пробормотала она. – Непоправимая дура! Безмозглая идиотка!
Глеб молчал. Саша убрала руки – глаза ее были полны слез:
– Простите, простите меня, Глеб Алексеевич! Ради бога, простите! Я ничего, ничего не понимала. Я люблю вас, очень сильно люблю! Но… Совсем не так, как вам хотелось бы. Вы знаете, мы ведь с Антоном именно поэтому так долго продержались: я не могла представить своей жизни без вас! А в нем я давно разочаровалась.
– Сашенька, я все понимаю. Я никогда ни на что не надеялся. Не надо мне было говорить. Простите.
– Глеб Алексеевич, а вдруг мы с вами встретимся в следующей жизни? И тогда все получится.
– Да, пожалуй, все надежды только на следующую жизнь, – невесело усмехнулся Глеб, понимая, что Саша пытается его утешить.
– Представляете, вам двадцать, а мне…
– А вам вдруг семьдесят!
– Да, об этом я не подумала… Это еще более безнадежная ситуация…
– Но даже в этой безнадежной ситуации я буду любить вас так же сильно, как сейчас.
Саша опустила голову – оба не знали, что еще сказать и долго сидели в тягостном молчании. Потом Саша взглянула на Глеба и грустно произнесла:
– Глеб Алексеевич, я думаю, нам не стоит больше видеться. Это очень горько, но иначе нельзя. Ответить на ваши чувства я не могу. Вы для меня как отец! Больше, чем отец. А видеть вас и знать, что вы страдаете из-за меня… Нет, я этого не выдержу. Простите меня.
– Что ж… вероятно… вы правы…
Боль, которую испытывал Глеб, была так сильна, что он даже дышал с трудом. Саша смотрела с состраданием, потом протянула руку и коснулась его щеки. Глеб закрыл глаза. И тогда Саша быстро поцеловала его в губы – сердце Глеба остановилось, а потом словно раскололось на множество мелких и острых осколков. Когда он пришел в себя, Саши уже не было.
Глеб долго сидел на этой скамейке, не в силах подняться. Он наконец осознал, что все это время благополучно обманывал себя: в самом дальнем и потаенном уголке его души жила крошечная, слабая и хрупкая надежда. А теперь она умерла, и Глеб вместе с ней. Эта мысль принесла даже какое-то облегчение: раз он больше не принадлежит к миру живых, значит, преграда между ним и его любовью непреодолима. Он будет существовать по другую сторону стены, разделяющей живых и мертвых, в полной тьме…
А вокруг Глеба и правда сгущалась тьма – только когда застучали первые капли дождя, он понял, что это просто туча, а не конец света. Тогда он встал и пошел, сам не понимая куда. Главным был сам процесс ходьбы – Глеб сосредоточился на том, чтобы правильно поднимать и опускать ноги, сгибая их в коленях. Портфель он не забыл, но вынуть лежащий там зонт не догадался, так и шел под дождем. Но пришел все-таки домой – очнулся в коридоре и постоял, пошатываясь. Он промок насквозь, и на полу у его ног тут же натекла целая лужа. Глеб уронил портфель, кое-как скинул ботинки, стянул брюки и пиджак. На большее его не хватило. Ему хотелось погрузиться в горячую ванну и выпить коньяка, но как добыть и то, и другое, он не представлял. Тогда Глеб отправился к своему дивану и рухнул на него, как был – в мокрых носках, трусах, рубашке и галстуке. Он подозревал о существовании пледа, но найти его было неосуществимой задачей, и Глеб стянул со спинки диванное покрывало и кое-как прикрылся.
Минут через сорок в коридор вышла Лера, которая все это время была на кухне, где готовила ужин и одновременно смотрела телевизор, поэтому и пропустила явление мужа домой. Сначала она увидела кучку мокрой одежды и лужу, изумилась и заглянула в комнату, где несчастный Глеб дрожал, клацая зубами, тяжело дышал и нес какую-то околесицу. Лера приложила руку к его лбу и тут же отдернула: Глеб весь горел. Она побежала искать градусник, жаропонижающее, пижаму и телефон врача. Вдвоем с Антоном они переодели Глеба и уложили на другой диван, а этот пришлось сушить феном, столько воды впиталось с мокрого Глеба. Двуспальная кровать давно не существовала: супруги теперь спали в разных концах комнаты. Глеб ленился, а Лера упрямо каждый вечер раскладывала свой диван, надеясь заманить таким образом мужа – иной раз он и правда приходил посреди ночи к ней под бочок.
Пришедший врач диагностировал острый бронхит. Болел Глеб долго и мучительно. Он принимал бесчисленные таблетки, терпел уколы антибиотиков и витаминов, покорно выносил растирания и компрессы, почти ничего не ел, страшно похудел и оброс неопрятной полуседой бородой. Кашель давно прошел, но его все не выписывали и гоняли по каким-то физиотерапевтическим процедурам. Впрочем, Глеб, еле таская ноги от слабости, и сам не рвался на работу – он продлил почти двухмесячный больничный законным отпуском, а его лекции перенесли на второй семестр.
Все это время Глеб так и пролежал на диване, ничем не интересуясь и ничего не делая, даже не смотрел телевизор. Пребывал в полной апатии. Не радовали Глеба ни любимые детективы, которые раздобывал для него Антон, ни разговоры с регулярно приезжавшей Лёлей – она единственная знала, в чем причина апатии, но что она могла поделать? Если только найти Сашу и привести ее за руку к Глебу, но Лёля была совсем не уверена, что это поможет. Неизвестно, чем бы все закончилось, но в полном соответствии с пословицей не было бы счастья, да несчастье помогло. Однажды утром Лера присела на край дивана и легонько потрясла мужа за плечо:
– Глеб, нам надо поговорить. Глеб, пожалуйста. Это важно. Я же знаю, что ты не спишь!
Глеб нехотя повернулся, и Лера взяла его за руку – отнять он не посмел:
– Глеб, я сейчас ухожу, и меня не будет несколько дней. Неделю, максимум две. За вами присмотрит Лёля, я с ней договорилась, она к обеду приедет. Антон переберется сюда, а Лёля поживет в его комнате. Хорошо?
– Ты в командировку, что ли, едешь?
– Нет. Я ложусь в больницу.
– Зачем?
– Будет небольшая операция. Отрежут кое-что лишнее, и все. Ничего страшного.
– Ничего страшного?
Глеб сел и уставился на Лёлю с ужасом. Она знала, что муж панически боится самого слова «операция» и не выносит вида крови.
– Глеб, ну что ты всполошился? Я же говорю, это будет очень просто и быстро. Раз-раз, и готово.
– Почему ты мне ничего не говорила?
– Ну вот, говорю. Я не хотела тебя заранее расстраивать, ты и так в депрессии.
– Я не в депрессии. Просто ослаб после бронхита. А ты? Что у тебя такое? Что?
– Ну ладно, хорошо, только не кричи. У меня опухоль, доброкачественная. Ты слышишь? Доброкачественная. Это не рак.
– Точно?
– Честное слово.
– Ты прямо сейчас уходишь?
– Ну да, тянуть нечего. Меня там ждут.
– Я тебя провожу.
– Не выдумывай, я прекрасно доеду сама.
От услышанного Глеб как-то резко пришел в себя: встал, принял душ, оделся, а то целыми днями ходил в пижаме. Костюм, правда, висел на нем, как на вешалке. И сколько Лера ни протестовала, потащился с ней в больницу. Пролежала она две недели, и все это время Глеб не находил себе места, но зато, как ни странно, почувствовал прилив энергии: стал выходить на прогулки – в основном по набережной в сторону Крымского моста. И даже с помощью Антона разобрал книжные шкафы. Наконец Лера вернулась домой. Рассказывала она о своем пребывании в больнице в самых юмористических тонах – Лёля с Антоном хохотали, но Глеб слушал с мрачным видом:
– Ну вот, очнулась я в реанимации, прихожу в себя, рядом еще кто-то стонет, и вдруг вижу, что по коридору бежит голый мужик. Там окна как раз в коридор выходят. Я думаю: так, галлюцинации начались. Смотрю, а он назад бежит, за ним медсестра и два охранника…
– Мам, да врешь ты все! Признайся, что сейчас придумала! – воскликнул, смеясь, Антон.
– Чистая правда! Оказалось, мужика на «Скорой» привезли, а он обдолбанный или в белой горячке, вот и задал им жару… Глеб! Ты что?
– Пап, ты куда?
Глеб вдруг вскочил и выбежал из кухни, где они отмечали Лерино возвращение. Лера с Лёлей переглянулись, и Лера пошла вслед за мужем. Глеб стоял у окна, и даже по спине было понятно, что он плачет.
– Что-то я притомилась с непривычки, – сказала Лера. – Прилягу, пожалуй.
Она легла прямо поверх покрывала и тихо позвала мужа:
– Глеб, полежи со мной. Пожалуйста!
Глеб старательно вытер слезы руками, подошел к дивану, наклонился к жене и несколько раз быстро поцеловал Леру в губы – она ответила, обняв его за шею.
– Ну что ты? – спросила нежно. – Так сильно испугался?
Глеб только кивнул и улегся рядом.
– Вот дурачок! Я же сказала – ничего страшного.
– Ты наговоришь! – привычным ворчливым тоном ответил Глеб, и они невольно улыбнулись, а потом долго смотрели в глаза друг другу, разговаривая без слов, словно в чем-то каялись, что-то спрашивали и отвечали, обещали и прощали. Глеб положил голову Лере на грудь, она гладила его затылок с поредевшими волосами, шею и плечи.
– Очень больно было? – спросил он.
– Нет, совсем не больно. Наркоз же.
– А потом?
– Ну, немножко. Терпимо.
Глеб еще крепче обнял жену, а Лера поцеловала его в макушку и прошептала:
– Не надо отчаиваться, дорогой. Все образуется, все наладится. Все будет хорошо.
Когда Лёля собралась уходить и заглянула в большую комнату, Лера и Глеб спали, обнявшись. Лёля покачала головой и укрыла их пледом.
Действительно, со временем все наладилось и образовалось. Через три года Антон женился, но совсем не на Ксюше Дорошенко, а на очаровательной Манечке, которая привнесла в семью Сотниковых столько тепла и света, что проняло даже Леру, и при всех конфликтах, надо сказать, весьма редких, она принимала сторону невестки, вызывая возмущение сына: «Ну вот, все против меня!» Через год появилась на свет внучка, любимица Глеба – он души в ней не чаял и нещадно баловал. Назвать девочку Александрой предложила Манечка, а Глеб, конечно же, поддержал. Антону было все равно: похоже, он давно забыл свою первую любовь…
* * *
Глеб Алексеевич в очередной раз перечел написанное и надолго задумался. Потом решительно выдрал все заполненные листы и, мелко порвав, выкинул в корзину для мусора. «Нет, ни к чему это все! – думал он. – Зачем ворошить прошлое! Зря только душу растревожил. И тетрадку испортил. Девочка старалась, выбирала, деньги тратила… Старый я дурак!» Он тяжко вздохнул. Эти полтора десятка страниц он писал почти год. По просьбе внучки – ей хотелось, чтобы дед рассказал историю своей безнадежной любви, а деда понесло в ненужные воспоминания.
Наверное, он давно мог бы разыскать Сашу, но зачем? Даже желания особого не возникало – слишком страшно было снова встретиться с женщиной, разбившей ему сердце. Да и стыдно навязываться. Глеб знал, что жить осталось недолго. Конечно, ему всего семьдесят восемь, но силы уже на исходе. И сейчас ему мучительно хотелось увидеть Сашу – последний раз! Посмотреть в ее черничные глаза, услышать ее пение…
Безнадежная мечта.
* * *
Выйдя из лифта, Сандра постояла некоторое время, собираясь с силами, а потом подняла руку и нажала на кнопку звонка. Она была девушка весьма решительная, но все-таки чувствовала себя неловко, собираясь вломиться к совершенно незнакомым людям. В недрах квартиры раздались переливчатые трели, и дверь распахнулась. На пороге воздвигся высокий молодой человек. Он с интересом оглядел девушку, улыбнулся и спросил:
– Я могу вам чем-то помочь?
Сандра растерялась: она почему-то не подумала, что в квартире может быть кто-то еще. К тому же молодой человек ее смущал: и чего таращится?! Вообще-то он был очень симпатичный: улыбка приятная и глаза красивые – темные, трудноопределимого цвета: не карие и не зеленые… Темно-синие?
– Вы кого-то ищете?
Голос молодого человека, наконец, привел Сандру в чувство.
– Да! – выпалила она. – Я ищу Александру Викторовну Черникову… Ой! То есть…
– Потапову, – продолжил молодой человек. – Это моя мама. Проходите.
Он отступил, пропуская Сандру, и громко крикнул:
– Мама! К тебе пришли!
– Кто там? Заказчица?
В коридоре показалась женщина, и Сандра с волнением на нее уставилась – та была в длинном платье-балахоне темно-фиолетового цвета, украшенном разноцветной вышивкой по вороту и подолу. Пышные темные волосы забраны в хвост, который перевязан каким-то затейливым шнуром – это Сандра заметила уже потом. Женщина, улыбаясь, смотрела на разглядывающую ее девушку: удержаться от улыбки при виде Сандры было решительно невозможно. «Надо же, какое прелестное существо! – думала Александра Викторовна. – Просто солнечный зайчик! Лет пятнадцать ей? Или шестнадцать, не больше…»
– Вы за заказом? – спросила Александра Викторовна.
Сандра наконец взглянула ей прямо в лицо и воскликнула:
– Черничные глаза!
Саша чуть нахмурилась:
– Что вы говорите?
– У вас черничные глаза! Так дедушка всегда говорил! И у вашего сына такие, надо же!
– Кстати, меня зовут Глеб! – встрял молодой человек, и Сандра ахнула:
– Вы назвали сына Глебом? Значит, вы все-таки его любили, да? Моего деда?
– Вашего деда? – медленно произнесла Саша и, побледнев, отступила на шаг.
– Ой, я же забыла представиться. Я Сандра. Вообще-то Александра, как и вы. Подозреваю, что в вашу честь и назвали. Александра Антоновна Сотникова, а мой дед…
– Глеб Алексеевич, – перебила ее Саша. – Как он?
– Дед умер в прошлом году. Он так хотел с вами увидеться. Я давно вас ищу, но вот… не успела…
Глеб с тревогой смотрел на мать – уж очень она побледнела, но Саша, заметив его беспокойство, успокаивающе махнула рукой: ничего, все нормально!
– Так что ж мы в коридоре-то стоим, – сказала она. – Пойдемте на кухню. Глеб, поставь чайник. И пироги разогрей в микроволновке. Сейчас мы будем пить чай и разговаривать. Вы еще учитесь, Сандра?
– В девятом классе.
– А Глеб уже на первом курсе. Как дела у вашего папы?
– Нормально. Но мы его почти не видим, он занят все время. У него своя фирма.
– А ваша мама?
– Мама не работает. Она у папы на подхвате, как он говорит. Да и дома дел много. У меня еще же младшие братья. Они погодки, но так похожи, словно близнецы. Смешные! Кирилл и…
– Мефодий? – встрял Глеб.
– Нет! – засмеялась Сандра. – Дедушка тоже хотел, чтобы второго Мефодием назвали, но мы решили – в школе задразнят. Он Димка.
– А как зовут вашу маму? – Саша достала из микроволновки пирожки и подвинула тарелку поближе к Сандре: почему-то у всех взрослых при виде Сандры возникало одно желание – немедленно подкормить этого птенчика! Хотя на самом деле Сандра вовсе не выглядела заброшенной – стройненькая и складненькая девочка, энергичная, живая и приветливая.
– Мария Сергеевна. Но все называют ее Манечка. Потому что мама – совершенное чудо! Это солнечный свет, а не человек, – ответила Сандра и жадно схватила пирожок. Она любила поесть, благо все сгорало в ней, как в печке, не прибавляя и грамма лишнего веса. – Ммм, как вкусно! Бабушка тоже хорошо пекла, но ваши какие-то необыкновенные! С капустой, да?
– С яйцом и капустой, – ответила Саша, подумав: «Так вот в кого пошла Сандра! В солнечную маму!», чуть помедлила и все-таки спросила:
– А как поживает Валерия Михайловна?
– Бабушка умерла семь лет назад. – Сандра вздохнула. – У нее рак был. Вы знаете, мне так стыдно! Я не очень ее любила. Бабушка без конца ворчала и нудила, ворчала и нудила, ужас просто. Когда я была совсем маленькая, мы с ней так воевали! Я деда защищала: мне казалось, она его обижает. Дед только посмеивался, а потом объяснил, что на самом деле бабушка его очень любит, а ворчит, потому что боится показать, насколько от него зависит. Не понимаю я этого! Мне кажется, если любишь – так и говори. А то потом поздно будет. Вы не согласны?
Саша и Глеб смотрели на Сандру с одинаково нежным выражением на лицах.
– Согласны, – сказал Глеб, а Саша только кивнула.
– Но такое странное дело… Мне мама недавно рассказала. Оказывается, это бабушка попросила, чтобы меня Александрой назвали. Сказала, деду будет приятно! Это что же получается – она все знала?! Дед был уверен, что никто не знает, кроме тети Лены.
– Тетя Лена – это Лёля? Как ее дела?
– Хорошо! Она писательница, вы знаете?
– Да, я прочла все ее романы.
– А я не все осилила. Они интересные, но… Я больше люблю фэнтези! Ой, тетя Лена с дядей Лёней такие трогательные! Просто голубок и горлица: Лёнечка, Еленочка! Целуются чуть что! Они же целую вечность друг друга ждали! У дяди Лёни жена долго болела, а тетя Лена… Ну, в общем, шесть лет назад только смогли пожениться. Дядя Лёня, конечно, сильно сдал, но тётя Лена ого-го какая!
– Да, Лёля замечательная. Скажи, а как же ты меня нашла?
– Ой, это был целый детектив! С миру по нитке информацию собирала! В соцсетях рылась, даже в институт съездила и в гимназию, где вы работали. А нашла по вашему блогу! Вы такие красивые вещи делаете, просто сказка! Это платье тоже сами шили, да?
– Да. Могу тебе что-нибудь сшить. Хотя… Это, наверно, не твой стиль?
– Да какой у меня стиль! Вот для мамы я бы что-нибудь заказала. Но это, наверное, дорого?
– Сандра, разве я возьму с тебя деньги, ну что ты!
– Всякий труд должен быть оплачен, так папа говорит. Ой, я же вам принесла кое-что! – воскликнула Сандра и полезла в рюкзачок. – Сейчас! Я подумала, вам будет… интересно… Ага, вот! Если захотите, можете себе взять, а нет – я сохраню как память.
– Боже мой! – воскликнула Саша, беря в руки вязаный шарф. – Неужели он еще жив? Глеб, ты знаешь, сколько этому шарфу лет? Больше двадцати!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?