Текст книги "Лунный ветер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lunnyy-veter-158633.jpg)
Автор книги: Евгения Сафонова
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава девятая,
в которой Ребекку почти укрывает белая вуаль
Солнце нового дня, наконец пробившееся сквозь облака, застало нас с Томом в саду Грейфилда.
Впервые за все последние дни ветер разорвал тучи на лоскутки, сквозь которые проглядывала чистая лазурь. Мы прощались у пруда, и на тёмной ряби вод белым конфетти дрожали цветочные лепестки яблоневой аллеи, принесённые сюда ветром; Том уезжал в Ландэн, чтобы подготовить всё к свадьбе, но обещал вернуться через две недели.
– …Твоя матушка снабдила меня мерками, но мне придётся хорошенько постараться, чтобы платье угодило её взыскательным вкусам. – Том скорчил смешную рожицу, совсем как в детстве, и я прыснула. – Ты, полагаю, с большим удовольствием пошла бы к алтарю хоть в этом. Если, конечно, до алтаря всё же дойдёт. – Он резко посерьёзнел. – Ты ещё не приняла никакого решения?
Помедлив, я качнула головой.
По правде говоря, его отъезд сильно осложнял принятие этого решения. Я как-то не учла, что с этой свадьбой Том не сможет постоянно быть рядом. А я, соответственно, не смогу осторожно прощупать почву, дабы убедиться в серьёзности его самоубийственных намерений… или убедить его, что это сущая глупость.
В ответ на моё движение его взгляд окрасила странная смесь печали и облегчения.
– Если примешь, пока меня не будет, напиши мне. Каким бы оно ни было. – Он помолчал. – Когда ты вальсировала вчера… ты была так прекрасна. Словно светилась изнутри. Никогда раньше не видел тебя такой. – Взяв мои руки в свои, Том пытливо заглянул мне в глаза. – Этот человек, мистер Форбиден… неужели он нравится тебе?
Только этого не хватало: давать моему жениху ответ на вопрос, о котором я и сама боялась думать.
– Я полностью согласна с отцом. Он показался мне весьма интересным собеседником, – сдержанно ответила я, не покривив душой.
Впрочем, от Тома уклончивость моего ответа не укрылась.
– Рад, если только так. – Не отводя взгляда, он крепче сжал мои руки. – Я не имею никакого права указывать тебе. И хотел сказать, что, если ты решишь связать свою жизнь не со мной, я приму любого твоего избранника, но… я не хотел бы, чтобы это был мистер Форбиден.
Я молча смотрела на него.
Надеясь, что мои щёки не заалеют, выдав моё смущение.
– Он не подходит тебе ни по возрасту, ни по положению, – продолжил Том, – и меня пугает одна мысль о том, какими могут быть его намерения по отношению к тебе. А даже если его намерения окажутся благородными, в чём я сильно сомневаюсь, твои родители никогда не дадут согласия на этот брак.
– Том, зачем ты говоришь мне всё это? – не выдержав, сухо осведомилась я. – Я думать не думала о браке или каких-либо отношениях с мистером Форбиденом.
И снова не покривила душой.
Об этом я действительно совершенно не думала.
– Говорю, чтобы ты помнила об этом, если вдруг… впрочем, и в самом деле, что это я. – Том издал короткий смешок. – Ты куда умнее меня, чтобы позволить какому-то проходимцу заморочить себе голову. Просто… будь с ним осторожнее, ладно? – он тяжело вздохнул. – Мне не нравится, как он смотрит на тебя. И то, что отец сказал вчера… Я пытался расспросить его подробнее, но ты же знаешь моего отца.
– Ещё бы. Дай-ка угадаю – это было всё равно что пытаться разговорить могильный камень.
Том рассмеялся вместе со мной:
– Именно.
– Наверное, никогда не забуду, как ты пытал его о причинах стремительного увольнения вашего прежнего управляющего.
К моему удивлению, друг нахмурился.
– Когда это было?
– Ты не помнишь? И у кого из нас двоих девичья память? – я фыркнула. – На последнем балу в честь Имболка[18]18
Один из четырёх основных праздников ирландского календаря, отмечаемый в феврале.
[Закрыть]. Ты долго ходил кругами вокруг этой темы; я помогала, чем могла. До сих пор придерживаюсь мнения, что после десятилетий верной службы управляющие не начинают воровать просто так; а спешно увольнять их по иной причине, да ещё чтобы они сбегали из особняка под покровом ночи… Но твой отец уходил от ответа, как та форель у Шуберта[19]19
«Форель» – песня Франца Шуберта на стихи Кристиана Шубарта (пер. В Костомарова):
Лучи так ярко грели, вода ясна, тепла…Причудницы форели в ней мчатся, как стрела.Я сел на берег зыбкий и в сладком забытьеСледил за резвой рыбкой, купавшейся в ручье.А тут же с длинной, гибкой лесой рыбак сидел,И с злобною улыбкой на рыбок он смотрел.«Покуда светел, ясен ручей, – подумал я, —Твой труд, рыбак, напрасен: видна леса твоя!»Но скучно стало плуту так долго ждать. ПотокВзмутил он, – в ту ж минуту уж дрогнул поплавок;Он дёрнул прут свой гибкий, – а рыбка бьётся там…Он снял её с улыбкой, я волю дал слезам.
[Закрыть], на которую ещё не нашёлся свой хитрый рыбак.
Хотя лорд Чейнз скорее сам напоминает того рыбака, добавила я про себя, вспомнив выражение лица графа на вчерашнем балу, с которым он смотрел на меня… и тут же сердито осекла сама себя. Это мистер Форбиден может говорить об отце моего друга всё что угодно: я не должна ни поддаваться провокациям незнакомца, ни позволять ему смущать мои мысли.
Том не ответил. Замерев в растерянном молчании, явно пытаясь мучительно вспомнить то, что было вроде бы не так давно… Глядя в его застывшие, вперившиеся в одну точку, будто остекленевшие глаза, я почувствовала, что мне становится не по себе.
Провалы в памяти? В таком возрасте? Да нет, ерунда.
В конце концов, каждый из нас порой забывает какие-то вещи.
– Впрочем, быть может, в Ландэне лорд Чейнз станет разговорчивее, – небрежно высказалась я, желая перевести тему. – Хотя, право, это не самая важная тема для бесед.
– Даже если он не захочет мне помочь, я попробую сам разузнать что-нибудь о том Гэбриэле Форбидене. Понять, как он связан с нашим новым соседом, – рассеянно произнёс Том. Моргнул – и в его взгляд, к моему облегчению, вернулся живой блеск. – Не верю, что это простое совпадение.
Я постаралась ничем не выказать своей крайней заинтересованности. Лишь бросила:
– Было бы неплохо.
Это и в самом деле было бы неплохо. Я не представляла, как вызнать у хозяина Хепберн-парка ответы на вопросы, которые так меня терзали, – хотя искренне надеялась, что предстоящая прогулка подкинет мне информации к размышлению. Но если Том вдруг узнает нечто важное…
– Сделаю, что в моих силах. В конце концов, мистер Форбиден здорово меня заинтриговал, а его умение обращаться с револьвером и правда меня восхитило. Даже интересно, где и как можно научиться тому же… хотя бы ради того, чтобы когда-нибудь ты подарила мне такой же взгляд, какой вчера подарила ему в тот миг, когда он прострелил последний туз. – Том прижал мою ладонь к губам. Прикрыл глаза. – О, Ребекка. Если ты всё же согласишься стать моей…
В словах – тихих, угасших в судорожном вдохе, – прозвучал какой-то тоскливый трепет, и мне разом сделалось грустно.
Странно. Мы стоим так близко, и его губы касаются моей руки… и эта близость не вызывает во мне и тени того приятного волнения, что дарил вчерашний вальс. Но зачем я сравниваю эти вещи? Том прав во всём, что он сказал про мистера Форбидена. А если вспомнить о тех вещах, в которых я сама подозревала хозяина Хепберн-парка, мои мысли и чувства по отношению к нему покажутся сущим безумством.
Будем надеяться, наше сегодняшнее свидание станет первым и последним. И не по той причине, что я с него не вернусь. Даже если сегодня я ничего не узнаю, разумнее будет просто дождаться возвращения Тома, который наверняка привезёт мне любопытные известия. Я знала своего друга: если он хочет что-то разузнать, то приложит все усилия, чтобы этого добиться.
А потом мы с Томом всё-таки простились, и, проводив его, я отправилась переоблачаться в амазонку… по дороге не забыв заглянуть в ящичек со столовым серебром.
* * *
Когда Ветер прирысил к условленному перекрёстку, нас уже ждали.
– Мисс Лочестер. – Мистер Форбиден, верхом на своём вороном коне, нетерпеливо гарцующем, вежливо приподнял шляпу. Окинул меня взглядом. – Вы всё-таки здесь.
Судя по этому взгляду, увиденное ему понравилось, хотя амазонку я выбрала чёрную, простую и строгую: из практичной шерстяной ткани, с юбкой не слишком пышной и не слишком длинной, чтобы позволить мне спокойно спешиваться без посторонней помощи. Синяя газовая вуаль летела по ветру за моей шляпкой-цилиндром. Я с удовольствием обошлась бы без шляпки – и частенько обходилась, – но сегодня за моими сборами присматривала матушка, а она ни за что не отпустила бы меня, не приведя в вид, подобающий истинной леди.
Знала бы она, что иногда, когда никто не видит, я позволяю себе такую возмутительную вещь, как сидеть в седле на мужской манер, ибо так скакать галопом куда удобнее…
– Я же обещала.
– Женские обещания – слова, брошенные на ветер. Жизнь не раз убедительно мне это доказывала. Впрочем, рад, что вы снова оказываетесь приятным исключением из правил. – Мистер Форбиден резко развернул коня. – Следуйте за мной.
Когда он порысил по дороге, ведущей к лесу рядом с Хепберн-парком, я насторожённо подстегнула Ветра, чтобы поравняться с ним.
– Куда мы?
– В одно любопытное местечко, обнаруженное мной на территории поместья. – Мистер Форбиден указал хлыстом на ели и сосны, подступавшие к особняку, черневшему вдали. – Полагаю, вы нечасто бывали там раньше?
– Нет. Мы были в особняке леди Хепберн пару раз, но наши семейства не слишком близко общались.
– Понимаю. Разница положений, как-никак. Хорошо, что Чейнзов это никогда не смущало. – Мистер Форбиден повернул голову, взглянув на меня с задумчивой хитрецой. – Не находите это интересным?
– Что именно?
– Энигмейл – далеко не лучшее из их поместий, и, насколько я знаю, из всех имений Чейнзов оно дальше всего от Ландэна. Однако большую часть года Чейнзы проводят именно здесь, а ведь у графа Кэрноу должна быть некая веская причина переселиться в подобную глушь… хотя не отрицаю, что они просто могут быть без ума от здешних пейзажей.
Его речи были разумными. Когда-то я даже задавала Тому – ещё маленькому – вопрос, почему всем своим имениям они с отцом предпочитают Энигмейл. Мне смущённо ответили, что графу слишком дороги воспоминания о счастливых днях, которые он провёл тут с супругой, умершей, рожая их единственного наследника, появившегося на свет раньше срока.
Но пересказывать это хозяину Хепберн-парка я не собиралась.
– То же самое можно сказать и о вас, мистер Форбиден, – почти вкрадчиво заметила я вместо этого. – Вы ведь зачем-то купили имение в подобной глуши. И, судя по всему, здешние пейзажи не произвели на вас особого впечатления.
– Нет, – откликнулся тот, ничуть не смутившись. – У меня как раз была веская причина.
– Какая же?
Он только улыбнулся.
Впрочем, я и не ожидала, что всё будет так легко.
– Вы ведь не настолько наивны, мисс Лочестер, чтобы не представлять, чем может обернуться для вас эта прогулка, – мягко произнёс мистер Форбиден, пока наши кони мерили копытами дорогу, грязную после недавних дождей. – Но всё равно согласились. И всё равно приехали. Почему?
Какое-то время я смотрела на быстро приближающийся лес, ощущая некоей помехой нож, притаившийся под юбкой в голенище моего сапога. Обычный серебряный столовый нож, лезвие которого я обернула тряпицей, чтобы не порезаться.
Но об этом рассказывать хозяину Хепберн-парка я, естественно, тоже не собиралась.
Что он имеет в виду? Осуждение семьи и общества? То, от чего берегут невинных дев почтенные матроны? Или?..
Что ж, по крайней мере, он откровенен со мной. Относительно. Эта откровенность немного успокаивала, но одновременно лишь подогревала мой азарт. Если бы он ни слова не сказал о своих намерениях – вполне возможно, что перед въездом в лес я бы просто развернулась и трусливо поскакала домой.
Однако…
– Разве я могла устоять перед соблазном поговорить о Шекспире? – безмятежно улыбнувшись в ответ, откликнулась я.
Он прищурил один глаз. Глядя на меня так, будто снова целился из револьвера.
Под этим взглядом мне сделалось не по себе – но я не отвернулась, надеясь, что сейчас мои глаза выглядят достаточно большими и наивными.
– Вот как, – промолвил мистер Форбиден. Удобнее перехватив хлыст, усмехнулся каким-то своим мыслям. – Что ж, и беседы о Шекспире могут быть весьма… приятными.
Что в усмешке, что в словах мне почудился некий скрытый, смущающий смысл, – и я предпочла не думать, какой именно.
– А где же ваш волк? – спросила я, дабы сменить тему.
– Я взял бы его на эту прогулку, но утром он отправился гулять сам по себе и не успел вернуться домой. – Въезжая под сень елей, мистер Форбиден подстегнул коня. – Теперь не отставайте.
Когда он помчался вперёд, я озадаченно погналась за ним. Впрочем, спустя некоторое время озадаченность исчезла, растворившись в пьянящем, так любимом мною ощущении быстрой скачки. Воздух пах хвоей и влажностью, в солнечных лучах нежная зелень молодых иголок казалась восхитительно яркой и свежей.
Какое-то время мы ещё скакали по дороге. Потом, всё-таки замедлив ход, мистер Форбиден свернул на узкую тропинку, уводившую в чащу.
В чащу…
На миг я ощутила себя героиней сказки про некую девочку, пустившуюся отнести гостинцы больной бабушке.
– Не отставайте, мисс Лочестер, – на миг притормозив, бросил мистер Форбиден через плечо. – Если, конечно, не решили отступить от цели.
В этом я тоже прочла намёк – и, упрямо прикусив губу, направила Ветра на тропу, абсолютно не понимая, что заставляет меня делать это.
Интересно, бабочки чувствуют то же, когда летят на огонь?..
Мы ехали рысью среди сосен и елей по узкой тропе, плавно спускающейся вниз, порой огибая мшистые валуны, пока вдали не послышался шум воды. Вскоре склон стал круче, и тогда деревья расступились: тропа вывела нас к мелкой широкой речке, несущей прозрачные воды по каменным порогам.
– Это та же река, что у нас в Грейфилде? – любуясь солнечными бликами, тающими в её быстром течении, спросила я.
– Да. Однако нам с вами нужно чуть дальше.
Мистер Форбиден направил коня вдоль реки, по её крутому скалистому берегу, поросшему маленькими кривыми ёлочками, изогнувшимися так, что стволы их нависали над самой водой. Мы с Ветром снова порысили следом. Прислушавшись к далёкому шуму, я начала смутно догадываться, что именно мне хотят показать, – и пару минут спустя мы действительно выехали к водопаду.
Он был широким, как и река, срывавшимся с обрыва в небольшое озерцо, примостившееся в подобии полукруглой каменной чаши с отвесными стенами из слоёных скал, окутанной водяной пылью. Там, где сверху падал речной поток, озеро было тёмным и глубоким, но дальше мельчало, снова обращаясь быстрой порожистой рекой. Я подвела Ветра к самому обрыву, с любопытством взглянув вниз, – и отшатнулась. Вроде бы невысокий, водопад явно был не ниже крыши моего родного Грейфилда, и от взгляда вниз сердце неприятно сжалось.
– Белая вуаль, – негромко проговорил мистер Форбиден. – Так его называют. – Он указал хлыстом куда-то вперёд. – Оттуда открывается хороший вид… да и шума меньше.
Я покорно проследовала за ним по тропе, вившейся по самому краю обрыва, глядя, как вода под нами искрится на свету. Никакого спуска вниз я не заметила. Когда мы оказались достаточно далеко от водопада – там, где озеро перетекало в реку, столь мелкую и прозрачную, что я без труда видела крупную гальку на её дне, – мистер Форбиден, остановившись, наконец спешился. Я же, развернув Ветра, взглянула на то, что мы оставили позади. Отсюда видно было, что струи воды сливаются в сплошной поток, действительно похожий на волшебную вуаль из белого газа: плотного и текучего, сотканного из мириада крохотных жидких жемчужин, непрерывно сыпавшихся вниз.
Вдоволь налюбовавшись прекрасным зрелищем, я снова взглянула на моего спутника и обнаружила, что мистер Форбиден уже набросил повод своего коня на ближайшую низкорослую ёлочку, а теперь подошёл ко мне, протягивая руку, предлагая помощь. Он снял шляпу и перчатки, и те лежали на мшистом камне неподалёку, по соседству с его хлыстом.
Вполне естественный и учтивый жест заставил меня насторожённо сжать пальцами поводья.
Стоит мне спешиться…
Стоит сойти с коня, который всегда может унести меня прочь…
– Что с вами, мисс Лочестер? – во взгляде и голосе «корсара» плескалась нескрываемая насмешка. – Никак, вы боитесь меня?
Солнце, скрывшись за тучами, обесцветило краски, сгустив вокруг невыразительную серость.
Наверное, именно эта насмешка заставила меня всё же протянуть руку в ответ. Или странное, почти гипнотическое воздействие этих фоморских разноцветных глаз. Или моя смехотворная уверенность в том, что нож в сапоге действительно сможет меня спасти. Как бы там ни было, я приняла его ладонь и подалась вперёд, чтобы всё-таки спешиться; но, когда я уже почти выскользнула из седла, другая его рука вдруг обвила мою талию. Меня аккуратно сняли с коня и поставили на землю, так легко, точно я ничего не весила… и внезапно мы оказались даже ближе, чем на последних мгновениях вчерашнего вальса.
Только вот сегодня рядом не было никого, кто заставил бы его отступить. И пальцы, придерживавшие меня в собственнических объятиях – куда крепче, чем вчера, – не спешили отпускать.
Я замерла, вскинув голову, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мой спутник улыбался, прижимая меня к себе; его глаза были так близко, что я могла разглядеть кружева серебристых светлых разводов на голубой радужке и крапинки зеленоватых – на карей.
И он смотрел на меня взглядом хищника, который, завидев лань, пытается понять, голоден он или нет.
«Пустите», – хотела сказать я.
Слова потерялись где-то на пересохших губах.
Умница, Ребекка. Хотела знать, чего он хочет от тебя? Готова была зайти так далеко, чтобы тебе представилась подобная возможность? Поздравляю, представилась. И как теперь ты достанешь свой нож, куда побежишь с подгибающимися коленями?..
Даже если кто-то захотел бы пройтись по лесной чаще – здесь, рядом с водопадом, за речным шумом никто не услышит мой крик. И Белая вуаль может стать для меня погребальной.
Среди времени, исчезнувшего и растворившегося в плеске воды, среди мгновений, напоенных смятением и размывшихся в бесконечность, мистер Форбиден наконец разомкнул губы.
– Ваш любимый сонет Шекспира, – произнёс он.
Слова обожгли мне щёки – вместе с его дыханием. Они были негромкими и мягкими, в них таилась мурлыкающая хрипотца и бархатная нежность.
Смысл их не сразу дошёл до меня.
– Ваш любимый сонет Шекспира, мисс Лочестер, – не выпуская меня из объятий, повторил мистер Форбиден в ответ на моё изумлённое, недоверчивое молчание. – Прочтите его. Мы ведь приехали сюда говорить о Шекспире, если не ошибаюсь.
Мы стояли в подобии вальсовой позиции – так, словно вот-вот снова закружимся в танце над воздухом и водой: одна его рука сжимает мою, другая лежит на спине… правда, куда ниже, чем положено для вальса.
И объятия наши куда теснее.
Он действительно хочет, чтобы я читала Шекспира? Вместо предсмертной молитвы, надо думать?
«Пустите меня», – снова хотела сказать я – и снова не смогла.
Лучше делать, что он говорит. Усыпить его бдительность. Пока кот не выпускает когти, придерживая пойманную мышь мягкими лапками, но стоит мышке взбрыкнуть, попытаться бежать…
Под его неотрывным взглядом я медленно облизнула сухие губы.
Понимание, что именно я должна прочесть, пришло мгновенно.
– Кто может вред нанесть, но всё же не вредит, – в моём тихом голосе почему-то тоже пробилась хрипотца, – не делает того, о чём лишь говорит…
Вернувшееся солнце полыхнуло в его зрачках жаркими искрами, высветило ярче кружева на радужках. Впрочем, нет, не кружева: острые грани зелёного бриллианта и голубого топаза.
– Кто, возбудив других, холодным остаётся, и на соблазн нейдёт, и злу не поддаётся…
В его глазах растаяли серебристый воздух и бледная морская лазурь, земля цвета жжёного сахара и зелень трав… но взгляд этих глаз был огнём. Пламенем, обжигающим и манящим, приглушённым и сдерживаемым.
Я внезапно осознала, что вовсе не страх подкашивает мне ноги и сбивает дыхание. Опасения диктовал мне разум, но не сердце. А то, что я чувствую… страха в этом было не больше, чем когда ты несёшься вскачь, пытаясь перегнать ветер, или прыгаешь в воду с высоты, или замираешь на качелях в точке перед началом падения. Тот страх, что разливается в крови приятным волнением, пленительным и острым удовольствием риска.
Впрочем, само осознание этого факта должно было бы меня испугать.
– В наследство тот берёт небесные красы…
– И не кладёт даров природы на весы, – вдруг негромко подхватил мистер Форбиден. – Он внешности своей…
– Хозяин, – прошептала я, глядя на него, когда он оборвал фразу выжидающей паузой. – И властитель.
Его улыбку окрасило странное веселье – прежде чем он заговорил вновь, заканчивая катрен:
– Тогда как в большинстве всяк лишь её хранитель[20]20
У. Шекспир, Сонет 94 (пер. Н. В. Гербеля).
[Закрыть]. – Он помолчал, словно в раздумьях, глядя на меня так, будто прочёл в моём лице ответ на вопрос, давно его терзавший. – Да… старина Уильям всё же был фоморски мудр.
Пальцы на моей талии скользнули чуть ниже, намёком на ласку…
Прежде чем разжаться.
Выпустив меня из плена своих рук, мистер Форбиден отступил на шаг. Отвернулся.
– Девяносто четвёртый, значит, – изрёк он, подбирая с камня свой хлыст. Из его голоса исчез всякий намёк на мурлыкающие нотки, звучавшие в нём только что. – Мне больше по душе шестьдесят шестой, но о вкусах не спорят. – Стряхнув хвою с соседнего валуна, большого и плоского, словно каменный табурет, мистер Форбиден невозмутимо указал на него, явно предлагая мне сесть. – А вы верны себе, мисс Лочестер. Обычно женщины предпочитают философской лирике стихи, посвящённые любовным терзаниям. Конечно, и вы падки на романтику, но ровно в нужной мере, чтобы не превратиться в того рода инженю, от приторности которых зубы слипаются лучше, чем от ирисок.
Я стояла, пытаясь выровнять дыхание. Обескураженная, растерянная, непонимающая.
Я знала, что мне следует немедленно вспрыгнуть на Ветра и уехать. С точки зрения матушки – предварительно отвесив мистеру Форбидену пощёчину за непристойное поведение. С точки зрения здравого смысла – без этого, ибо пощёчина потенциальному оборотню и кровавому убийце может слишком дорого обойтись.
Но он говорил со мной ровно так, как раньше, и вёл себя так спокойно, словно ничего не произошло.
Так, что впору было думать, будто происходившее минуту назад мне просто померещилось.
– Считаете меня инженю?* – почти непроизвольно спросила я.
– Естественно, считаю. И вы достаточно умны, чтобы понимать, что я прав, и достаточно хитры, чтобы порой пытаться казаться наивнее, чем вы есть на самом деле. В действительности вы ещё и сама себе субретка[21]21
Актёрские амплуа. Инженю – нежная и наивная девушка; субретка – бойкая, остроумная, находчивая служанка, которая часто является доверенным лицом героини-инженю и помогает ей в любовных интригах.
[Закрыть]. Это, должно быть, и делает вас такой привлекательной в глазах тех, кто даже сладости предпочитает с перчинкой. – Он указал хлыстом на камень: повелительным, не терпящим возражений жестом. – Присаживайтесь, мисс Лочестер. К слову, об инженю. Вы наградили Ромео весьма красочными эпитетами, и, полагаю, ждать от вас добрых слов о Джульетте или Офелии тоже не стоит.
Я не должна была подчиняться. Я должна была уезжать, прямо сейчас, пока мне предоставили шанс. Я знала это. Особенно учитывая, что ко мне уже вернулись и трезвость мысли, и самообладание.
Но почему-то, привязав Ветра к ближайшей сосне, я подчинилась.
В конце концов, не похоже, что меня привезли сюда для тех целей, о которых я думала. Для осуществления этих целей «корсару» уже предоставили все условия, однако вот она я, живая и невредимая. И пусть коты любят играть с мышками, прежде чем съесть их, – но я полагала, что подобные игры были бы куда интереснее разговоров о Шекспире. Впрочем, если я всё-таки попытаюсь убежать… кто знает, что он предпримет тогда.
Опускаясь на мягкий мох – чуть приподняв юбку, так, чтобы удобнее было быстро выхватить нож, – я сама понимала, насколько жалки оправдания, которыми я прикрываю жгучее нежелание прерывать эту встречу.
Бедная глупышка Ребекка. Слишком смелая, слишком гордая, слишком любопытная, чтобы позволить себе отступить сейчас, когда ты зашла уже так далеко. Вконец заигралась в бабочку, танцующую у открытого огня.
Или увязла в паутине, которой обернулся для тебя этот огонь.
Забавно. Он помог мне сойти с коня, потом я прочла ему сонет – в объятиях, не многим отличающихся от вальсовых. Все эти занятия по отдельности признаны вполне пристойными; однако в сочетании и обстановке, подобным этим…
– Не стоит, – небрежно подтвердила я, в свою очередь стягивая перчатки, наблюдая, как мой собеседник наконец позволяет себе сесть на камень по соседству. – Хотя если Джульетта вполне может удостоиться от меня одобрительных эпитетов, то Офелия, на мой взгляд, жалкое создание.
– Все те девушки, что проливают слёзы над её судьбой, и художники, что вдохновляются её образом для своих картин, с вами не согласились бы.
– А вы?
– Я, к счастью, не девушка и не художник, – заметил мистер Форбиден со смехом. – Вполне естественно, что я нахожу поэзию и красоту в совсем иных вещах. – Положив стек, перчатки и шляпу на колени, он с любопытством подпёр подбородок рукой. – Смерть Офелии – самоубийство или несчастный случай?
– Вы ждёте от меня ответа на вопрос, который вызывает нескончаемые споры вот уже два с половиной столетия?
– Боюсь, ответ мы услышим, лишь если кто-то из магов найдёт способ и смелость пригласить дух старины Уильяма для приятной беседы на спиритическом сеансе. Впрочем, не думаю, что этот смельчак стал бы провозглашать полученный ответ во всеуслышание, ибо ему вряд ли простят подобное святотатство. Так как?
– Не знаю, – честно сказала я, с некоторой досадой понимая, что всё моё недавнее напряжение бесследно исчезло. Не самое лучшее чувство, когда сидишь рядом с тем, в кого в любую минуту может понадобиться вонзить нож. – Я считаю её достаточно глупой и для того, и для другого. Могу только сказать, что умереть вот так случайно было бы совсем уж обидно.
– А что насчёт теории о её беременности от нашего принца датского?
Это было для меня в новинку, но я ответила не задумываясь:
– Нет. Гамлет не вызывает у меня тёплых чувств, однако подлецом он мне не показался.
– Не вызывает тёплых чувств? Как, неужели вы не прониклись его трагедией?
– Мне не близка его одержимость местью, пусть даже окрашенная сомнениями и меланхолией.
– И вы не преклоняетесь перед пылом его сыновьих чувств? – иронично заметил мистер Форбиден. – Может, вы ещё и не считаете месть благородным делом? Но ведь эпоха просвещения уже миновала, а люди во все времена охотно следовали первобытному принципу «око за око».
– Месть может только разрушать, и самого мстителя она разрушает в первую очередь. Деятельность Гамлета привела его к гибели, и за собой в могилу он утянул не только своего коварного дядюшку, но и многих хороших людей, а датский престол в результате перешёл к норвежскому правителю. Вряд ли подобное обращение с отцовским наследием можно считать правильным для кронпринца. – Внимательный взгляд собеседника я встречала спокойно, без всякого смущения. – Месть была его долгом, но Гамлет обязан был действовать тоньше и разумнее, не забывая и о другом своём долге. При текущем раскладе его смерть выглядит абсолютно логичной, не вызывая у меня никаких сожалений, ибо он сам отрезал себе все другие пути.
Когда в устремлённом на меня взгляде мелькнула тень некоего уважения, я ощутила себя куда более польщённой, чем от всех велеречивых комплиментов Тома в свой адрес.
– Не могу не согласиться, – мягко произнёс мистер Форбиден. – А что вы скажете о других мстителях этой печальной истории, о Лаэрте и Фортинбрасе? Они, на ваш взгляд, заслужили свой финал?
И я ответила, а он ответил мне; и солнце медленно клонилось всё ближе к белой вуали падающих вод, пока мы говорили о Гамлете и короле Лире, о Макбете и Кориолане, о Ричарде Третьем и многих других. И в какой-то миг я остро осознала, что хозяин Хепберн-парка – тот, с кем я действительно общаюсь на одном языке, с кем могу говорить обо всём на свете и говорить, что думаю, не подбирая слов, не сковывая себя никакими рамками. Кто, будучи гораздо умнее и мудрее меня, поощряет мою смелость и пытливость моего ума, задавая вопросы, которые мне не задавал и не задал бы никто другой.
Когда в какой-то момент он поднялся с камня, а я, опомнившись, увидела, что лес уже окутывают близящиеся сумерки, ко мне пришло запоздалое понимание: я совершенно забыла и о времени, и о том, зачем в действительности отправилась на эту прогулку.
– Благодарю за беседу, мисс Лочестер, – проговорил мистер Форбиден, протягивая мне руку. – Она действительно вышла весьма приятной. Ваш долг уплачен сполна.
Я вновь принимала её с некоторой опаской, но мои пальцы отпустили сразу же, стоило мне встать на ноги.
– Что ж, вот и всё. – Он надел шляпу и отвернулся, глядя на водопад, поигрывая перчатками, которые не спешил снова натянуть. – Буду скучать по нашим беседам.
– Скучать?.. – спросила я, сама толком не зная, что именно желаю уточнить.
– Скучать. Не думаю, что я буду частым гостем в Грейфилде. А уж в Энигмейле, если вы всё же решитесь стать женой лорда Томаса, и подавно.
Я смотрела на его лицо, внезапно сделавшееся хмурым.
Пока все доводы, которые разум приводил мне и сейчас, и утром – в пользу того, почему это свидание должно стать первым и последним, – забывались в приступе внезапно нахлынувшей тоски.
– Жаль, – тихо произнесла я, не сдержав на губах слово, которое явно стоило бы сдержать.
Услышав это, мистер Форбиден снова посмотрел на меня. Долгим взглядом, в котором на сей раз не было ни улыбки, ни насмешки.
И хищности – тоже.
– Ребекка, поверьте: из всех, кого вы знаете, я – самая неподходящая компания для создания вроде вас, – промолвил он, и в интонации вдруг прорезалась горечь. – Помимо прочих моих недостатков, я старый порочный циник. Который позволил себе любезничать с вами. Который позволил себе стрелять в тот фоморов туз, чтобы отобрать у вашего законного жениха его законный танец. Который позволил себе вытащить вас на эту прогулку, способную вас погубить, и такие мысли, до которых вы при всём старании не сможете додуматься. – Резко отвернувшись, он взял своего коня под уздцы, чтобы повести по узкой тропе обратно к водопаду. – Вот что, мисс Лочестер. Забудьте всё, что я говорил вам о Чейнзах. Выбросите из головы. Вы с Томасом будете хорошей парой, а лорд Чейнз просто по натуре нелюбезен и подозрителен. Желаю вам счастья.
Растерянно отвязав Ветра, явно успевшего заскучать, я проследовала за хозяином Хепберн-парка по краю обрыва над озером.
– Но я не смогу, – зачем-то беспомощно сказала я, на ходу натягивая перчатки. – Если мне будут диктовать условия, которые окажутся мне…
– О, нет. Сможете. Все женщины, в конце концов, не столь различны меж собой. Изнеженные создания, в которых лживость заложена самой природой, ради удобств и роскоши способные смириться с кем и чем угодно, а ради денег и красивых побрякушек – выйти за того, кого вы готовы в лучшем случае терпеть. – Пренебрежение, зазвучавшее в его словах, ошеломило меня в той же степени, что и задело. – Если поначалу вы и попробуете бунтовать, через год-другой уже смиритесь. Следом заведёте себе любовника, который будет вам милее законного супруга. Вы достаточно умны, чтобы стать образцовой женой-изменщицей, которая не позволит никому вытащить на свет скелеты из своих шкафов, а ваш лорд Томас выглядит таким наивным и таким влюблённым, что обманывать его вам не составит труда.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?