Текст книги "Лунный ветер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lunnyy-veter-158633.jpg)
Автор книги: Евгения Сафонова
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Мистер Хэтчер, это…
– Мистер Форбиден. Нас уже познакомили. – Взгляд, которым мистер Хэтчер удостоил моего собеседника, был вполне тёплым. – Слышал, вы намедни выручили Ребекку из затруднительного положения. Позвольте поблагодарить вас.
– Что вы, не стоит. – В голосе «корсара» пробилось веселье, понятное только нам двоим. – Согласитесь, было бы фоморски жаль, если б она подхватила простуду и не украсила сегодняшний вечер своим присутствием. Я не мог допустить подобного.
– Ребекка часто увлекается во время своих прогулок. Замечтается и забредает туда, где гуляют одни только фейри, ветер да она со своим конём. Знали бы вы, как часто её родители сетовали мне на это! – мистер Хэтчер с отеческой нежностью коснулся моего плеча. Вдруг посерьёзнел. – К слову, о прогулках. Ребекка, прошу, будь осторожнее. Нам сообщили о беглых каторжниках. В последний раз их видели на дороге неподалёку от Хэйла, они направлялись сюда. Я бы на твоём месте повременил гулять, пока их не поймают.
– Я буду осторожна, – уклончиво ответила я.
Нет уж. Никакие каторжники не заставят меня отказаться от одной из немногих радостей моей жизни. Если кто и захочет на меня напасть, пускай сначала попробует догнать Ветра.
Покосившись на мистера Форбидена, я как бы невзначай спросила:
– Вы знаете, мистер Хэтчер, сегодня я видела в Хэйле служителя Инквизиции. Это вы вызвали его?
Лицо «корсара» осталось совершенно невозмутимым. Он даже не моргнул.
Памятуя о дневном происшествии, мне оставалось лишь восхититься его выдержкой.
– Служитель Инквизиции? – мистер Хэтчер нахмурился. – Впервые об этом слышу.
– Быть может, он прибыл сюда тайно, чтобы расследовать что-то? Кого-то найти… за кем-то проследить?
Взгляд, который я устремила на мистера Форбидена при этих словах, был весьма красноречив – но тот снова никак не отреагировал, а мистер Хэтчер лишь коротко рассмеялся:
– Поверь, Ребекка, если бы он хотел сохранить инкогнито, об этом знал бы я, но не ты. Думаю, он просто был тут проездом, и…
Хрустальный звон заставил нас прервать беседу, чтобы посмотреть в центр зала. Там стояла Бланш, торжественно стучавшая по бокалу серебряной ложечкой, привлекая внимание. За её спиной, к моему удивлению, ждал чего-то лорд Чейнз, со снисходительной усмешкой помешивая колоду карт.
– Дамы и господа! – изрекла Бланш, когда шум разговоров стих, а все взгляды устремились на неё. – Следующий танец – вальс, и я, как именинница, взяла на себя смелость сделать его совершенно особенным. Полагаю, сегодня я имею право на маленькие капризы. – Сестра улыбнулась: очаровательно, как и всё, что она делала. – Этот вальс будут танцевать только четыре девушки: я и три мои дорогие подруги… и пары нам составят четверо самых метких джентльменов из присутствующих в зале.
Я с непониманием следила, как сестра отступает в сторону, а лорд Чейнз, вскинув руку, заставляет четыре карты из колоды взмыть в воздух, зависнув в дальнем конца зала, у самого окна.
Впрочем, следующие слова сестры заставили моё непонимание смениться ужасом.
– Лиззи, Эмили, Бекки, – тон Бланш не терпел возражений, – подойдите ко мне.
О, нет. Нет, нет, нет!
– Я? Вальс? – я беспомощно оглянулась на окружающих. – Нет, право, я…
– Ребекка, негоже отказывать сестре в такой день, да к тому же в подобной приятной мелочи, – укоризненно заметил мистер Хэтчер, подавая мне руку. – Иди.
Мистер Форбиден, глядя на меня, лишь улыбнулся. Странной, непроницаемой, какой-то предвкушающей улыбкой. И, осознав, что поддержки ждать не от кого, а сопротивление бесполезно, я покорно приняла помощь мистера Хэтчера, чтобы встать и проследовать туда, где рядом с Бланш уже ждала счастливая Эмили и надменно вздёрнувшая нос Элизабет. Мать наблюдала за происходящим умилённо, отец – с одобрительным интересом. Сестра явно затеяла это не без их ведома.
– Итак! – когда я приблизилась, торжествующе проговорила Бланш, взяв меня под руку. – Наш дорогой лорд Чейнз милостиво согласился помочь мне устроить это маленькое состязание. У нас есть три прелестные девушки в качестве награды… и я, – скромно добавила Бланш. – У нас есть четыре туза в качестве мишеней. – Она указала на карты – маленькие, наверное, в половину моей ладони. Через ползала, да ещё в неверном свете свечей я едва различала символы мастей, украшавшие их центр: те были не больше моего ногтя, и отсюда я видела лишь разноцветные точки. Кроме этих одиноких значков, на картах не нарисовали больше ничего. – И у нас есть револьвер, который поможет нам определить, кто же удостоится чести ангажировать нас на вальс.
Как раз в этот момент лакей – я и не заметила, как он отлучился – вернулся в зал, неся деревянную шкатулку с папиным револьвером.
– Всё предельно просто, – продолжала Бланш, пока лорд Чейнз, откинув тёмную лакированную крышку, заряжал оружие. – Один туз – одна девушка. Тот, чей выстрел пробьёт центр карты или окажется наиболее близок к нему, выходит победителем. Стрелять могут все желающие, и если вам не улыбнулась удача с одной партнёршей и одной картой, можете испытать её снова со следующей. Прошу не воспринимать поражение серьёзно; в конце концов, это всего лишь игра. Ах, да, и чтобы ничто и никто не пострадал от случайных промахов… милорд?
Лорд Чейнз безо всякого энтузиазма шевельнул рукой.
В воздухе прозрачным маревом задрожал вытянутый купол защитного барьера, обезопасив любопытствующих гостей и стены зала от шальных пуль, отделив их от пустого пространства в центре зала.
– Что ж, стреляем по тузу червей за право танцевать с мисс Гринхауз, – закончила Бланш. – Прошу, джентльмены!
Затея пришлась гостям по душе: полагаю, не столько из-за пламенного желания вальсировать с нами, сколько благодаря возможности продемонстрировать или испытать свою меткость. Один за другим мужчины подходили к указанной точке, чтобы через весь зал попробовать попасть в заветный туз. За возможность танцевать с Элизабет в итоге стреляли пятнадцать человек; впрочем, из них лишь один попал даже не в знак масти, а рядом с ним. Некоторые пробили туз или зацепили его край, остальные же безнадёжно мазали. Уж больно маленькой была мишень, да и далеко не все, в отличие от моего отца, имели большой опыт стрельбы из револьвера. Некоторые не имели его вовсе, так что папа вынужден был встать рядом со стрелками и объяснять, как правильно держать оружие, чтобы не заклинило барабан, а руки не обожгло пороховыми газами.
Револьвер переходил из рук в руки, зал наполнили смешки и отзвуки азартных переговоров, а цветочную духоту сменил приятный по контрасту запах дыма. Те, кто не участвовал, следили за разворачивающимся действом с горячим интересом – кроме мистера Форбидена, скучающе прислонившегося к камину, и лорда Чейнза, который смотрел на стрелков с таким снисхождением, точно перед ним копошились в песочнице дети. Попадая в защитный барьер, пули не отскакивали от магической стены, а тут же со звоном опадали вниз, на паркет. Если же кто-то случайно попадал по соседней карте, та оставалась целёхонькой, лишь окутываясь багровым сиянием. Видимо, лорд Чейнз сотворил защиту и для карт тоже.
Приближения своей очереди я ждала с самыми мрачными чувствами. Мне достался туз пик, последний, и я знала, что немногие будут претендовать на право стрелять в него, а имена этих немногих я могла перечислить прямо сейчас. Кроме того, меня несколько тревожил взгляд тёмных глаз лорда Чейнза, который я периодически ловила на себе.
Возможно, то были лишь мои фантазии, порождённые словами мистера Форбидена, но почему-то в этом взгляде мне отчётливо виделось: «Веселись, девочка, пока можешь».
– Теперь туз пик! – наконец провозгласила Бланш, когда Джон Лестер, донельзя довольный собой, оказался победителем в стрельбе по бубнам, завоевав право танцевать со своей невестой.
Отец, перезарядив оружие, ожидаемо вручил револьвер Тому:
– Не промахнись, – подмигнул он, занимая очередь за моим женихом. – Шанс вальсировать с нашей милой Ребеккой выпадает нечасто.
Взводя курок, Том понимающе усмехнулся в ответ.
К моему удивлению, очередь заняли не только отец да мистер Хэтчер, но и многие другие. Впрочем, я не обманывалась – остальные претенденты не горели желанием вальсировать со мной, просто хотели получить возможность исправить предыдущие промахи.
Но, глядя на мистера Форбидена, снова оставшегося в стороне, наблюдавшего за состязанием так же равнодушно и скучающе, как и до того, я почему-то ощутила глупую обиду.
Отвернувшись, я уставилась в стену, наблюдая, как искажает её магическое марево барьера. В самом деле, с чего я решила, что «корсар» захочет стрелять в этот злосчастный туз? Его слова ровным счётом ничего не значат. Да и, возможно, под единственной дамой, с которой он хотел бы танцевать, подразумевалась совсем не я… а чужой невесте непозволительно желание вальсировать с человеком, в котором она подозревает кровавого убийцу, скрывающегося от Инквизиции.
Том действительно не промахнулся. Его выстрел – первый же – попал почти в самый центр, не пробив знак пик, зато снеся ему хвостик. Отец с мистером Хэтчером проявили поразительное косоглазие, попав в карту, но довольно близко к краю; впрочем, по их добродушным ухмылкам я понимала: оба просто не хотят лишать счастливого жениха возможности вальсировать с невестой, которую иначе было не заставить. Кто-то повторил их успех, кто-то оказался чуть точнее, но не более.
– Превосходно! – когда последний желающий, досадливо разведя руками, вернул револьвер отцу, Бланш счастливо захлопала в ладоши. – Стало быть, победитель…
– Полагаю, рано объявлять победителя, пока счастья не попытал последний претендент.
Слова, которых я ждала – к своему смущению и стыду, – заставили Бланш осечься.
Под взглядами присутствующих, разом притихших, мистер Форбиден неторопливо прошёл через весь зал. Шагнул сквозь барьер, расступившийся перед ним, точно водная завеса: он не пропускал пули, но не людей.
Я сама не понимала, почему по мере приближения «корсара» моё сердце всё сильнее сбивается с ритма.
– Позволите, мистер Лочестер? – осведомился мистер Форбиден, протягивая руку моему отцу.
Тот, помедлив, вложил в неё револьвер, и хозяин Хепберн-парка откинул барабан скупым жестом опытного стрелка. Вытащив пустые гильзы, зачем-то взял ещё два патрона вдобавок к тем, что должны были остаться. Перезарядив оружие, окинул взглядом карты, так и висевшие в воздухе: все – изрешечённые, и все – с целыми, в лучшем случае лишь слегка задетыми символами мастей.
– Милорд, – негромко проговорил мистер Форбиден, – защита уже снята со всех карт, если я не ошибаюсь?
Вокруг зашушукались, но отец Тома молча и бесстрастно кивнул.
Прищурив один глаз, мистер Форбиден взвёл курок.
Всё произошло быстро. Никто не успел опомниться или возразить. Его движения были так стремительны, уверенны и размеренны, что под выстрелы и щелчки взводимого курка, звучавшие в своём собственном чётком ритме, можно было танцевать. И, когда мистер Форбиден опустил револьвер, никто бы теперь не смог ответить, какой масти была любая из четырёх пробитых им карт – с них исчезли и красные, и чёрные знаки.
Все четыре были прострелены точно в центре.
Торжество, которое я испытала в этот момент, вряд ли могло бы напугать кого-то больше, чем меня саму.
Под звон воцарившейся в зале тишины, особенно оглушительной после недавних выстрелов, мистер Форбиден повернулся к ошеломлённому отцу. С лёгким поклоном вернув револьвер хозяину, взглянул на Тома: тот стоял рядом, наблюдая за его действиями почти заворожённо.
– Видимо, вам всё же придётся уступить мне вашу невесту, – небрежно заметил хозяин Хепберн-парка. – Не возражаете, лорд Томас?
Первой, конечно, опомнилась Бланш. Восторженно подпрыгнув на месте, она звонко зааплодировала.
– Браво! – воскликнула сестра; глаза её так и светились тёплыми чувствами, и трудно было поверить, что лишь пару дней назад она отзывалась о мистере Форбидене с недовольством и страхом. – У нас есть абсолютный чемпион!
К бурным аплодисментам, огласившим зал, хозяин Хепберн-парка остался восхитительно равнодушен. Он неотрывно смотрел на Тома, ожидая ответа.
– Что вы, мистер Форбиден, – сдержанно проговорил мой жених. – Позвольте выразить моё восхищение. Вы честно заработали этот танец… единственный.
В ответе сквозил весьма недвусмысленный намёк, но «корсар» только улыбнулся. Более не обращая на Тома никакого внимания, подошёл ко мне и, поклонившись, молча подал руку.
Приняв её, я проследовала за ним к центру зала.
– А я уже думала, вы так и останетесь в стороне, – как можно равнодушнее заметила я, ступая по блестящему паркету.
– О, нет, мисс Лочестер. Разве мог я позволить кому-то отобрать у меня единственный вальс, что вы будете танцевать?
Барьер дрогнул и исчез. Гильзы на полу, подчиняясь мановению руки лорда Чейнза, взмыли в воздух и собрались в урну, уже приготовленную лакеем. Я снова заметила пристальный взгляд потенциального свёкра, устремлённый в мою сторону, но на сей раз трудно было понять, на кого он смотрит – на меня или на моего партнёра.
Следом я заметила поджатые губы матери, озадаченное лицо отца и хмурое – Тома, и предпочла отвернуться.
– Приятно будет знать, что я танцую с тем, кто не любит танцы в той же мере, – заметила я. – Неудобно чувствовать, что не разделяешь чужое удовольствие.
Заложив одну руку за спину, другой мистер Форбиден коснулся моей талии.
– Кто знает, мисс Лочестер. Вдруг и мы с вами наконец поймём, что находят в этом бестолковом занятии все вокруг?
Его разноцветные глаза были ближе, чем когда-либо, его пальцы придерживали меня едва-едва, но при этом – удивительно цепко. И почему-то мне казалось, что это, а вовсе не сквозняк, является причиной моей внезапной дрожи.
Скрипки деликатно и нежно вывели первые аккорды. На шесть восьмых, складывая вальсовый ритм.
Мой партнёр повёл меня вперёд.
Первые фигуры были чинными и неторопливыми. Мы делали шаги и повороты, даже не соприкасаясь руками.
– Жаль, что нас прервали на кладбище, – произнёс мистер Форбиден. Скрипки приглушали его голос для всех, кроме меня. – Полагаю, поговорить с вами о Шекспире было бы весьма любопытно.
– Не думаю, что вы услышали бы из моих уст нечто новое для вас.
– Порой приятно услышать из чужих уст нечто хорошо тебе известное. Особенно если это нечто, близкое тебе самому. Вносит некое разнообразие в привычное одиночество.
– Ощущаете себя одиноким?
– Только не вздумайте меня жалеть, мисс Лочестер. Моё одиночество – верный и приятный товарищ, с которым я давно уже решил связать свою жизнь, о чём ничуть не жалею. Однако иногда приятно побыть и в другой компании.
Сердце как-то неприятно кольнуло.
– Так вы презираете всех женщин?
– Не всех. И ни одной из них не пожелаю пару вроде меня.
Удивительно, но эти недобрые слова заставили исчезнуть призрак подступившей было тоскливой обиды.
Голоса скрипок сливались в трепетную мелодию, мажорную, светлую в своей пронзительности. Мы вскинули руки, делая круг, подняв ладони, но ещё не соединяя их, лишь приблизив друг к другу. Я не чувствовала ни малейшего неудобства – наверное, потому что впервые в жизни думала в танце не о ногах и не о правильности или плавности движений, а только о том, кто легко и уверенно вёл меня по залу, не отрывая взгляда от моего лица.
Я отвечала ему тем же.
– Где вы научились так стрелять, мистер Форбиден?
– Долгая история.
– И страшная, полагаю.
Наши пальцы наконец соединились. Мы сошлись и разошлись, снова и снова, выполняя фигуры следующих четырёх тактов. Меня закружили под рукой, и отдельные огоньки далёких свечей слились в единое сияющее марево; потом, не разнимая ладоней, мы сделали по шагу в разные стороны, развернувшись прочь друг от друга, – лишь для того, чтобы в новом такте сблизиться опять.
Я знала, что где-то рядом танцуют другие пары, знала, что вокруг стоят, глядя на нас, другие гости, но в этот миг не слышала и не замечала больше никого.
– Вас привлекают страшные истории, мисс Лочестер. И страшные люди, – проговорил мистер Форбиден, снова кружа меня под рукой, пока я шла вперёд вальсовым шагом, а мыски моих туфель выплетали по паркету изящные вензеля. – Я понимаю, чем они влекут девочек вроде вас, но, поверьте, эта тропинка опасна.
– А вы страшный человек, мистер Форбиден?
– Со стороны обычно виднее, а мне такого не говорили.
– Ибо те, кто мог бы сказать, смолкали навеки прежде, чем получали такую возможность?
Когда он привлёк меня к себе, чтобы мы наконец полетели по залу в обычном вальсовом повороте, на его губах расцвела широкая улыбка, а в разноцветном взгляде плескался смех.
– Ах, Ребекка. Ребекка, Ребекка. – Хозяин Хепберн-парка неотрывно смотрел в мои глаза, кружа меня так стремительно и легко, что я почти не ощущала паркета под ногами. Я не понимала, что больше туманит мне голову: пьяняще быстрые повороты или прикосновение его пальцев, державших меня уже крепко, почти собственнически. – Да, я страшный человек. Тем более страшный, что вижу дорожку, по которой вы хотите идти сейчас, и не имею ни малейшего желания вас останавливать. Пока вы не зайдёте по ней слишком далеко, по крайней мере. – Он помолчал, точно слушая крещендо скрипок, плавно подводящих музыку к кульминации перед самым завершением. – Но будем считать, этот мир задолжал мне достаточно, чтобы я тоже имел право на маленькие капризы.
Финальные такты и последняя фигура не позволили мне вдаваться в расспросы. Я положила обе руки ему на плечи, обе его ладони сжали мою талию, и он легко, как пушинку, приподнял меня, чуть оторвав от земли, закружив над паркетом. На один томительный миг наши лица оказались недозволенно близко, – и, когда мистер Форбиден опустил меня, позволив вновь коснуться ногами пола, я осознала: впервые за все сегодняшние танцы у меня сбилось дыхание, и вовсе не от усталости.
Те мгновения, что в зале затихало тремоло последнего аккорда, мы смотрели друг на друга. Не спеша отступать, не спеша отпустить.
Когда звуки музыки сменили аплодисменты – всё же расступились, дабы обменяться последними любезностями. Поклоном от него, реверансом от меня.
Что ж, хозяин Хепберн-парка оказался прав. Снова.
Мне действительно впервые в жизни искренне понравилось танцевать.
Я вновь приняла его руку, дабы позволить отвести себя к родителям и Тому. И если матушка казалась странно удивлённой, а отец – странно горделивым, то лицо моего жениха окрашивала не менее странная задумчивость.
– Мисс Лочестер, я понимаю, что моя просьба абсолютно неприлична, однако мне всё же хотелось бы продолжить нашу беседу о пьесах старины Уильяма, – вдруг проговорил мистер Форбиден. Тихо и быстро, явно стараясь успеть высказать желаемое до того, как мы достигнем цели. – Однако в этой блестящей компании вам придётся следить за каждым словом, а мне хотелось бы снова посмотреть на вас в естественной обстановке. Посему предлагаю встретиться на нейтральной территории.
– Где же? – спросила я прежде, чем до меня дошёл весь смысл его слов.
– В поле. Отправляйтесь завтра на конную прогулку по дороге к Хепберн-парку. Я буду ждать вас на ближайшем к нему перекрёстке, в два часа пополудни, и считайте, что на этом ваш долг мне будет окончательно и бесповоротно уплачен. – Его распоряжения были стремительными, сухими и почти безразличными. – Впрочем, если вы наконец надумаете стать благоразумной и благовоспитанной девушкой и откажетесь от моего предложения, я пойму и уважу ваше решение. В конце концов, для благоразумной и благовоспитанной девушки отказ в данном случае – единственно верный ответ.
На раздумье мне остались всего несколько шагов, отделявшие нас от родителей, Тома и Бланш, которую Джон уже подвёл к ним.
Время, за которое мы делали эти несколько шагов, показалось мне безумно долгим и одновременно безумно коротким.
Это действительно была абсолютно неприличная просьба. Родители никогда не дали бы согласия на уединённую прогулку с посторонним мужчиной, особенно когда меня уже объявили чужой невестой… но сбежать на эту прогулку тайно было бы почти грехом. С точки зрения матушки – почти преступлением. И зачем это хозяину Хепберн-парка? Неужели действительно так интересно поговорить со мной о Шекспире?
Если я соглашусь и кто-нибудь прознает об этом… Или, хуже того, никто и никогда не прознает, ибо эта прогулка станет для меня последней.
Однако слабые доводы разума, твердившего мне, что это безумие, уже заглушил знакомый азарт, замешанный на интересе к загадке под названием «мистер Форбиден», бунте против опостылевших мне правил и немножко – предвкушении при мысли, что нас ждёт почти что тайное свидание, которые в книжках всегда казались мне ужасно романтичными.
За последнюю причину мне было стыдно, ибо она являлась донельзя девичьей и глупой, – но уж какая есть.
– Я буду там, – молвила я, прежде чем сделать последний шаг.
Я сказала это, почти не размыкая губ.
Однако, судя по улыбке, с которой мой партнёр наконец подвёл меня к моему жениху, мистер Форбиден меня услышал.
– Возвращаю вашу суженую, милорд Томас, – проговорил он, с поклоном отпустив мою руку.
Тот сдержанно кивнул.
– Тебе понравилось, Бекки! – торжествующе воскликнула Бланш. – Я вижу, я знала!
– А ведь вечно говорит, что не хочет и не умеет вальсировать, – проговорил отец, глядя на меня с гордостью и умилением. – Это было прекрасно, Ребекка.
– Верно, – протянула матушка, смерив моего партнёра взглядом, в сравнении со всеми предыдущими заметно потеплевшим. Я подозревала, что не последнюю роль в этом внезапном повышении температуры сыграли мамины подруги, стоявшие поодаль и созерцавшие меня с некоторым удивлением: признанный гадкий утёнок внезапно продемонстрировал лебединые крылья.
Будем считать, ещё один повод потешить матушкину гордость немного скрасит то, что я собираюсь сделать завтра.
– А вы весьма разносторонне одарены, как я погляжу, мистер Форбиден, – бесстрастно проговорил лорд Чейнз, подступая к нам прежде, чем хозяин Хепберн-парка успел удалиться. – Ваше имя Гэбриэл, я правильно помню?
Тот кивнул в ответ – и пусть лицо «корсара» не изменилось, но в движении мне почудилась некая насторожённость.
– Я не сразу сообразил, когда нас представляли друг другу, но… кажется, я уже слышал об одном Гэбриэле Форбидене. – Лорд Чейнз смотрел на него в упор. Прямым, тяжёлым взглядом. – Читал в газетах. С ним была связана одна тёмная история.
Я посмотрела на хозяина Хепберн-парка с изумлением – как и все вокруг, – но тот лишь рассмеялся.
– Полагаю, я знаю, о ком вы говорите, – ответил он небрежно. – Меня часто принимают за того человека, однако он не имеет со мной ничего общего.
– Тёзка и однофамилец, значит? – лорд Чейнз не улыбнулся в ответ. – Что ж, и правда. Вряд ли того Гэбриэла Форбидена заинтересовало бы подобное тихое местечко.
– Судя по тому, что о нём писали, точно нет. – Мистер Форбиден слегка поклонился, даже не взглянув на меня. – Разрешите?
Пока он удалялся прочь из зала, наше семейство дружно провожало его взглядами.
– Что за тёмная история, милорд? – осторожно промурлыкала матушка затем, заинтересованно посмотрев на будущего свата.
– О, ничего особо интересного на самом деле. Это было давно, лет семь назад, в Ландэне. Тот человек обвинялся в неприятных вещах… впрочем, суд его оправдал. Да и вряд ли он действительно может иметь какое-либо отношение к контрабандисту, купившему поместье в глуши. – Казалось, лорд Чейнз рассуждает вслух. – Пустое. Не стоит портить ненужными грязными подробностями праздник нашей очаровательной имениннице. – Под его взглядом Бланш поёжилась. – И не будем больше об этом.
Однако я думала над его словами даже тогда, когда Том повёл меня туда, где на накрытых столах ждали пироги с рыбой и устрицами, белый суп с миндалём, говядина с карри, бараньи отбивные и другие блюда, наполнявшие зал аппетитными ароматами мяса и пряностей. Особенно когда, сев за стол, я нашла взглядом мистера Форбидена, непринуждённо беседовавшего о чём-то с соседями по месту.
Кто же ты, «корсар»? Чего хочешь от меня? И почему рядом с тобой я чувствую то, чего никогда не ощущала прежде?..
Качнув головой, я опустила взгляд в свою тарелку, тщетно стараясь вникнуть в трескотню Эмили и Бланш, хихикавших о чём-то рядом со мной.
Ох, надеюсь, я не зря решилась на это завтрашнее безумство.
Впрочем, если на нашей прогулке мой спутник вдруг возжелает не только разговоров о Шекспире, ему придётся учесть, что я не просто так назвала своего коня Ветром.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?