Текст книги "Когда завтра настанет вновь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kogda-zavtra-nastanet-vnov-217444.jpg)
Автор книги: Евгения Сафонова
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Об этом я и говорил, – вымолвил сид устало, когда мы трое синхронно вздрогнули. – Берите вещи и бегите. Я позабочусь, чтобы путь был безопасным.
– Подожди! Пожалуйста, объясни, что происхо…
Но сид снова растворился в воздухе, оставляя меня договаривать вопрос в пустоту, чтобы оскал волчьей пасти мог ехидно смеяться над моей растерянностью.
– В одном он прав, – после секундной паузы подвела черту Роксэйн. – Доставайте чемоданы, ребятки. Задерживаться тут не стоит.
До лифта добежали так быстро, как могли. Дверь номера защёлкнулась за спинами сама собой; баньши не отставала от нас с Эшем, время от времени поправляя тонкий ремешок кожаной сумки, висевшей на её плече.
– Может, просто в номере под нами ссорится кто-нибудь? – пробормотала я, лихорадочно отжимая кнопку вызова подле деревянных дверей.
– Ага, – мрачно откликнулся Эш. – Молодожёны решили, что смерти стоит разлучить их побыстрее.
– Мне кажется, лучше пойти по лестнице, – глядя в сторону, произнесла Роксэйн.
– С чемоданами? Да ладно, лифт сейчас…
– А я говорю, что нужно без резких движений отходить к лестнице.
Это баньши процедила уже сквозь зубы – и, проследив за её взглядом, я выпустила ручку чемодана из пальцев.
В дальнем конце коридора застыла знакомая девушка-администратор. То, как она стояла – не шевелясь, пристально вглядываясь в нас, – до дрожи напомнило Гвен, замершую за калиткой нашего дома под бледным светом фонарей.
Мне не потребовалось подходить ближе, чтобы всмотреться в её глаза. В следующий миг девушка исчезла; когда она появилась снова – в паре ярдов от нас, сжимая стеклянную пилку в поднятой руке, – меж накладных ресниц плескалась знакомая чернота.
Вскидывая руку, на которой уже вспыхнула белым активированная печать, я думала только об одном: успею или нет?..
– Кварт эир, косэн…
В миг, когда кончики пальцев окутало прозрачное марево, за спиной противника мелькнуло потустороннее серебро чьих-то длинных волос. Цепкие пальцы легли на девичью шею, и веки её дрогнули; затем сомкнулись, скрыв собой жуткую черноту.
Секундой позже враг рухнул на пол, заставив меня осечься, прежде чем заклятие возымело действие.
– Я говорил, что позабочусь о вашей безопасности, – сказал сид безразлично, пока подъехавший лифт тихо звякал открывающимися дверьми. – Езжайте вниз.
– Что ты с ней сделал?
– Она без сознания. Когда тварь овладевает кем-то, она увеличивает их силу, но обычные люди слабы даже так, и отправить их в крепкий сон несложно. Езжайте.
Эш уже закатывал чемодан в лифт. Баньши вошла в кабину следом, пятясь спиной назад, переводя ошалелый взгляд то на сида, то на бесчувственное тело, распростёртое на ковровой дорожке уместно кровавого цвета.
– Езжай, – повторил сид мягко, глядя на меня: сирень его глаз действовала почти гипнотически. – На твои вопросы я могу ответить позже.
Я зашла, когда Эш уже отжал кнопку с цифрой «1». Цепляясь за ручку чемодана так, словно лишь она удерживала меня в реальности, смотрела, как лицо сида скрывают смыкающиеся металлические створки.
Вопросов в голове теснилась уйма. Кто наш таинственный хранитель? Кто враг, следующий за нами по пятам? Но сейчас, пожалуй, с ними и правда можно повременить. Тем более что в данный момент чуть ли не больше всего остального меня удивляла собственная реакция на опасность: реакция боевого мага, причём инстинктивная. В колледже нам устраивали тренировочные схватки, но я всегда думала, что в реальном бою (по крайней мере, без родных боевых артефактов под рукой) скорее застыну истуканом или пущусь наутёк. Как и положено порядочному артефактору, который обеспечивает оружием тех, кто сражается на передовой, не более. Как и положено девочке, которой никогда не приходилось себя защищать.
Которая была тем, кого оберегают.
Поздравляю, Лайза, язвительно пропело в ушах, пока я выкатывала чемодан в пустынный холл, слушая, как колёсики жужжат по ковру, шуршит позади юбка баньши и вторят моим шагам шаги брата. Ты не такая трусиха, какой себя считала. Действительно, стоило чем-то насолить неведомому монстру, убежать из дому, которого больше нет, и бросить мать при смерти, чтобы это выяснить.
В скобочках – «нет».
Французик снаружи успокаивающе сиял синими отблесками под золотом вечернего солнца. Эш наскоро отключил провод для зарядки аккумулятора от энергетического столба и забрался на пассажирское сиденье, пока я запихивала вещи в багажник.
– Надеюсь, теперь эта тварь не будет гоняться ещё и за тобой. – Захлопнув крышку, я повернулась к баньши, наблюдавшей за моими действиями. – Спасибо, Роксэйн.
– Пока не за что, – пожала плечами та, прежде чем открыть заднюю дверцу и сесть в мобиль.
На миг я остолбенела. Опомнившись, поспешила к месту водителя.
– …никуда не едешь! – Эш, как и ожидалось, вовсю ругался с незваной пассажиркой, гневно взирая на её отражение в зеркальце заднего вида. – Тебя никто не приглашал!
– Приглашение мне и не требуется. Я же не вампир. – Баньши беззаботно откинулась на спинку мягкого тканевого сиденья. – Мы не закончили разговор. Так что я еду с вами хотя бы до места, где мы сможем договорить и попрощаться без того, чтобы нам мешали всякие твари и сиды, злостно пренебрегающие этикетом. И должна напомнить, что в твоих интересах поскорее отъехать от этого проклятого отеля вместо того, чтобы препираться со мной.
– Эш, она права. – Влезая в проход между сиденьями, чтобы брат мог поменяться со мной местами, по пути я успокаивающе коснулась его руки. – Поехали. Потом разберёмся.
Помедлив, тот перебрался за руль. Зло ткнул пальцами в панель управления; вырубив автоматически включившуюся магнитолу, положил ладони на бирюзовую бархатную оплётку, натянутую поверх чёрной кожи, и Французик, плавно тронувшись, выехал на узкую дорогу вдоль парка.
– Продолжая разговор, – молвила Роксэйн немного погодя, пока мы чинно притормаживали на светофоре. – К вашему сведению, у той девушки, которая решила поиграть в призрака отеля «Оверлук», тень смерти тоже была размытой. Полагаю, последствия встречи с вашим чёрным другом. – Баньши смотрела в окно, за которым по пешеходной зебре шли мимо нашего мобиля люди и фейри, спеша оказаться на той стороне дороги прежде, чем светодиодное табло снова сменит цвета. – Надо сказать, повидав его лично, мне ещё больше захотелось узнать, что он такое. И, если вы не против попутчика, я готова ехать с вами куда угодно.
– Конечно, против, – фыркнул Эш. – Только подобный обузы нам не хватало.
– Обузы? – В глазах баньши болотными огоньками сверкнула насмешка. – Поосторожнее, мальчик. Я вообще-то помочь хочу, но могу и расхотеть.
– Милости прошу. Нам всё равно стоять тут ещё минуту. Как открывать дверцу, думаю, разберёшься.
– Роксэйн, разве ты можешь просто бросить всё и поехать с нами? – Я решила прервать обмен любезностями. – У тебя же своя жизнь. Друзья. Родители. Работа.
Баньши только плечами пожала:
– С родителями я давно не живу. Друзья привыкли, что я то и дело срываюсь в другой город ненадолго – по работе или просто по настроению. Если напишу, что уехала на несколько дней, никто не удивится.
– Ты даже вещи никакие не взяла!
– Зачем нужны вещи, когда есть кредитка? А отец, к счастью, никогда не спрашивает, на что я трачу деньги с его счёта. Одно из немногих хороших дел, что он для меня делает.
…кажется, в нашей компании прибавилось не-совсем-людей, у которых проблемы с отцом.
– Честно скажу, – помолчав, вымолвила я, когда за окном, постепенно набирая темп, вновь замелькали дома и деревья, – я буду рада, если мы с братом окажемся не одни. Не останемся наедине с этим дерьмом.
– Мы с тобой вдвоём, Лайз. Это уже не «наедине».
– Но помощь со стороны нам пригодится, Эш. Особенно помощь кого-то постарше. Особенно учитывая, что мне хотелось бы знать, кто повинен в наших бедах, и нам придётся вести расследование, а у журналистов в таком опыта побольше, чем у нас с тобой. – Я посмотрела на баньши, ответившую мне едва заметной улыбкой. – Так что, если у тебя не было других планов… и если ты не боишься…
– Я как раз в отпуске, – безмятежно откликнулась та. – И нет, не боюсь. Всегда мечтала распутать подобное дельце, даже если написать об этом не смогу.
Эш только вздохнул стоически.
– Ладно, выкинуть её никогда не поздно, – буркнул брат, по указанию навигатора в графоне сворачивая налево. – Где-нибудь на трассе. Если ещё скорость побольше развить…
Я потрепала его по макушке. Подняла глаза, перехватив в зеркальце взгляд Роксэйн – баньши свойски мне подмигнула. Думает, шутка? Ха. Она просто не знает Эша.
К счастью, иногда слова моего брата всё-таки расходятся с делом. Особенно если я об этом прошу.
* * *
Для ночлега притормозили мы ближе к полуночи.
Проехав по мосту через реку, Эш свернул с трассы на небольшую дорожку, уходившую влево, к скопищу огней на горизонте; судя по указателю, там располагалась какая-то деревушка. Припарковав машину на обочине, мы вылезли из мобиля – все трое. Лицо пощекотала водная прохлада: дорога к деревне вилась вдоль пологого берега реки. Прямо перед нами раскинулась ивовая рощица, и между тёмными стволами видно было далёкую воду, отблескивавшую лунным серебром.
– Здесь и остановимся, – констатировал Эш. – Мне нужно поспать.
Я кивнула:
– А мне – разобраться с графонами и амулетами.
По шоссе мы гнали, не превышая скорости, но исправно обгоняя другие мобили, в отличие от нас никуда не торопившиеся. Не считая пары недолгих торможений в безлюдных местах по нужде, мы не останавливались – даже для того, чтобы перекусить. Обошлись крекерами и газировкой, завалявшимися в бардачке с прошлой поездки на озеро; после случившегося в отеле кусок в горло не лез – и было немного боязно заезжать куда-либо.
– Может, и с ней всё-таки разберёмся? – Брат бесцеремонно ткнул пальцем в Роксэйн. – Был бы рад подкинуть её до той деревушки на горизонте и наконец распрощаться, да глаза совсем слипаются. Пешком дотуда, конечно, не близко, но баньши и не ходят, так что об усталых ногах ей беспокоиться не стоит.
– Эш, хватит.
Брат мог ершиться сколько угодно, но по моему тону всегда понимал, когда приближался к опасной черте – и когда убеждать его непутёвую сестру в чём-либо всё равно бесполезно. Вот и теперь, одарив меня тяжёлым взглядом, Эш молча побрёл обратно в мобиль, чтобы загнать его поближе к деревьям.
– А почему машину ведёт он, а не ты? – закурив, расцвечивая ночь голубым огоньком своей сигареты, поинтересовалась Роксэйн. – У него же нет прав, верно?
В глаза ударил яркий свет фар: Эш съехал с обочины и, давя колёсами густую траву, стал парковаться рядом с толстым стволом одной из ив.
– Естественно, нет. Какие могут быть права у двенадцатилетки? Зато у меня есть – получила сразу после того, как семнадцать исполнилось. Только вожу я, в отличие от него, неважно, поэтому мы затонировали окна, а в местах, где могут быть камеры, делаем вид, что за рулём я.
– Отсюда ваши махинации с переменой мест?
– Ага. Изображаем, что я сажусь за руль. Или вылезаю из-за него. Эш и маму так иногда подменял, если куда-то ехали. Хорошо ещё, что мы низенькие, а он долговязый: даже колдовать с высотой сиденья не приходится.
– Такой серьёзный. – Баньши отняла сигарету от улыбающихся губ. – Если б не его лицо, в жизни не сказала бы, что ему двенадцать.
– Знала бы ты, сколько раз мы с мамой слышали это от его учителей, – хмыкнула я. – Он в будущем году уже школу заканчивает. Экстерном. Юный гений, что с него взять.
Роксэйн уважительно присвистнула, кончиком сигареты очертив в воздухе светящийся вензель.
– И в кого он у тебя такой уродился?
– В прадеда по материнской линии, полагаю. – Я не стала вдаваться в подробности. Роксэйн ещё в отеле, услышав нашу фамилию, к моему облегчению не задала сакральный вопрос «те самые Форбидены?», от которого я с момента выхода сериала о Гэбриэле Форбидене успела уже устать; у меня самой же не было никакого желания рассказывать пространную историю нашего рода. – Или в предков-сидов. Те тоже могли выглядеть детьми, а на деле жить уже сотню лет. – Я наблюдала, как струящиеся ветви закрывают собой затемнённое лобовое стекло. – Эш просто с ранних лет решил, что, раз он единственный мужчина в доме, то обязан заменить нам с мамой главу семьи. Вот и ускакал психологически куда-то в район двадцати… по меньшей мере.
– Славный он. И смешной.
– Только ему этого не говори. А то тебе сразу станет совсем не смешно.
Когда Эш вылез из мобиля и подошёл к нам, лицо его было хмурым, как осеннее небо, затемнённое сумерками и холодным ливнем.
– Я – спать. – Брат протянул мне пакет с амулетами. – Мой графон тоже там. Я лягу сзади, фары сейчас притушу, чтобы внимания не привлекать. Если не сможешь заснуть на переднем сиденье, буди меня, поменяемся. – Он злорадно оглянулся на Роксэйн. – А кое-кому придётся спать сидя.
– Мы вообще не спим, – сообщила баньши хладнокровно.
– Чудно.
В мобиль Эш вернулся, выразительно хлопнув дверцей. Сквозь наглухо тонированные стёкла я не видела, что происходит в салоне, но спустя какое-то время фары потухли: вокруг сразу воцарилась тьма, которую не рассеивало даже ясное лунное небо.
– Иди в мобиль, Роксэйн. – Я развернула руку ладонью вверх. Одновременно с печатью, проявившейся на коже, над пальцами вспыхнул ровный шарик белого пламени. – Если что, не обращай на Эша внимания. Побурчит и успокоится.
– А ты?
– Мне нужно кое-что сделать. Для нашей безопасности. – Взмыв с моей ладони, шарик завис над плечом, чуть позади, чтобы не слепить. – Одной.
Щурясь на яркий свет, Роксэйн выдохнула вишнёвый дым, прежде чем выключить сигарету и спрятать в сумочку.
– Будь осторожна, ладно? – отвернувшись, бросила баньши через плечо.
Я смотрела, как она устраивается на переднем сиденье – казалось, баньши не села в мобиль, а втекла, проникла, как воздушный поток. Когда дверца за ней закрылась, развернулась и направилась к реке.
Кажется, нам попалась удачная спутница. Неприхотлива, бесстрашна, да ещё лишних вопросов не задаёт.
Впрочем, должно же нам везти хоть в чём-то.
Воды текли по широкому руслу тихо, почти неслышно; на другом берегу неторопливо крутили огромные лопасти генераторы ветряной электростанции. Над моей головой закружилась мошкара, привлечённая светом волшебного огонька, норовя залезть в рот, но я очертила ногой широкий круг на влажной траве и произнесла заклятие, уже отскакивавшее от зубов. Мгновенное дуновение прохладного воздуха развеяло надоедливых насекомых без следа, и они обиженно забились о края окружившего меня невидимого купола.
Такие трюки я уже осуществляла без труда. Жаль только, этот защитный контур не остановит никого, кроме мошек.
Глядя на воду, отражавшую сизое небо, и лунную дорожку, расплывавшуюся по волнам ломким серебром, я положила бумажный пакет у своих ног. Сперва нужно уничтожить оба графона: у каждого устройства есть персональный код, по которому его можно отследить в случае пропажи, и по нему же стража без труда обнаружит нас. Следом стоит заняться амулетами для иллюзий… но это всё потом.
А сейчас…
– Покажись, – выпрямившись, произнесла я. – Я знаю, ты рядом.
В тишине звучало лишь назойливое жужжание крохотных крылышек.
– Я вспомнила… сиды ведь умеют принимать призрачную форму. Невидимую, неслышную, неосязаемую. Потому ты и появляешься всё время в нужный момент. Ты просто не отходишь от меня. – Я оглянулась через плечо, чтобы не пропустить миг, когда наш хранитель появится вновь. – Почему ты прячешься?
– Я не прячусь, – тихий голос снова послышался там, куда я не смотрела. – Просто не хочу лишний раз попадаться тебе на глаза.
– Не хочешь? – Я повернула голову, досадуя, что не увидела, как его фигура проявляется из воздуха. – Почему?
– В этом нет нужды. – Сид стоял в двух шагах от меня, у самой границы барьера, за которой мошкара отчаянно пыталась разбиться о недосягаемый свет. – Я должен лишь оберегать тебя в моменты опасности, не более, не менее.
– Зачем? Какое тебе дело до меня и до моей жизни? Кто ты? Ответь, пожалуйста!
По белой тунике фейри вилась тонкая вязь красной шёлковой вышивки в виде осенних листьев; вчера мне казалось, что его одежды светятся на солнце, но во тьме их лёгкое мерцание, призрачное, как у синего фосфора или иных грибов, виднелось лишь отчётливее. Босые ступни тонут в тёмной траве, лицо белокожее, молодое – и взрослое до того, что, казалось, вот сейчас он повернёт голову, и сквозь маску юности проступит лик старика. В глазах – тёмная глубина и свет закатного солнца, зимний лёд и тёплые талые воды… печать иного мира.
Он выглядел мальчишкой немногим старше меня, но ему с равным успехом могло быть как двадцать, так и сто двадцать.
– Положим, я давний знакомый твоей матери, и у меня свои счёты с той тварью, что тебя преследует. – Слова бросили равнодушно и почти холодно. – Имя моё тебе ни к чему.
– И как же вы с мамой познакомились?
– Она помогла мне с одним важным делом. Ещё прежде, чем вы перебрались в Мойлейц.
– И всё? И теперь вместо того, чтобы припеваючи жить на Эмайне, ты в благодарность спасаешь её детей от этого чёрного чудища?
Его лицо осталось непроницаемым. Забавно… Прежде при каждой нашей встрече меня захлёстывал страх, но теперь, когда бояться было нечего, я ощущала нечто куда более странное: тёплое чувство долгожданного свидания с кем-то, кого знаешь давным-давно. Раздражающее желание заставить его улыбнуться – или просто ткнуться лбом в его плечо, словно перед тобой старый друг, в чьих объятиях ты привыкла находить утешение. Хвалёное очарование сидов?.. И ведь даже врождённую магическую защиту пробивает: никак не получается ни распознать чужеродную магию, ни поставить блок…
Тому пареньку из лавки такому учиться и учиться.
– Ладно. – Не дождавшись ответа, я скрестила руки на груди. – Спрошу прямо: ты не имеешь никакого отношения к моему отцу?
– Нет. Я с ним не знаком. Эмайн Аблах не столь тесен, как ты думаешь, и с твоей матерью нас связывает лишь общее дело.
Хоть это радует. Быть обязанной засранцу, бросившему нас с Эшем, или его приятелям мне хотелось меньше всего на свете.
– И что это за дело?
– Не суть важно.
– Мама зачаровала для тебя какой-нибудь артефакт?
– Быть может.
– Скажи хотя бы, что это за чёрная тварь! Она правда связана с Ликорисом?
– О чём-о чём, а о нём вам точно думать не стоит.
– Но этот монстр ведь порождение Дикой Охоты, верно?
– Это знание тебе ни к чему.
Ощущение, что я разговариваю с кирпичной стеной, заставило пальцы раздражённо впиться в предплечья.
– Считаешь, мне не нужно знать, кто… или что… хочет меня убить?
– Тебе не нужно знать ничего, кроме того, что тварь эта смертельно опасна. С ней бесполезно бороться, можно только бежать.
– Куда бежать? В Фарге? Там она оставит меня в покое? Но чем Фарге принципиально отличается от всех остальных городов Харлера?
Сид чуть повернул голову, глядя куда-то за моё плечо, – и, прежде чем исчезнуть, коротко велел:
– Оставайся здесь.
Я воззрилась на место, где только что серебрились его волосы, а теперь метались мошки – тёмными крапинками на серости, рождённой слиянием ночи и колдовского света. Оглянулась, пытаясь разглядеть во тьме сида – или хотя бы то, что вызвало его интерес.
– И почему мне попался такой невыносимый спаситель, – ничего не увидев, пробормотала я, жалуясь неведомо кому.
Странно: мама ни словом не обмолвилась о том, что когда-либо вела дела с сидами. Может, не хотела расстраивать меня, зная о моём отношении к отцу?.. Сама она непостижимым мне образом на него не обижалась: говорила, ей подарили чудесных детей и несколько лет сказки, что неспособен дать ни один человек. Хотя сравнивать ей было не с чем – отец стал её первым и единственным возлюбленным.
Познав любовь фейри с Эмайн Аблаха, ты уже не будешь смотреть на смертных.
Я опустила взгляд на бумажный пакет у ног, скрывавший мой графон.
Я могла достать его и позвонить маме. Прямо сейчас. Хотя бы попробовать. Проверить, возьмёт она трубку или нет.
…а если нет?..
Сзади послышался странный шум. Следом – сдавленный стон. Обернувшись, я невольно попятилась ближе к воде: на траве крючился некто в джинсах и чёрной футболке, пока нависший над ним сид отряхивал руки.
– Он подкрадывался к тебе, – бесстрастно сообщил мой хранитель. – Видимо, преследовал вас от самого Мулена. Кажется, ты его знаешь.
– Не то что… кха… – Лежавший закашлялся. С трудом поднял голову, прижимая руки к животу, явно недавно встретившему чужой кулак. – Не то чтобы знает, но видела.
– Ты? – Потрясённый выдох сорвался с моих губ почти стоном. – А ты что здесь забыл?
Под пристальным взглядом сида пришелец кое-как поднялся на одно колено. Склонил голову, словно присягающий рыцарь.
– Я узрел даму в беде, – серьёзно проговорил знакомый продавец из лавки камней, – и не смог остаться равнодушным. – И поднял лукавый мятный взгляд на моё лицо. – К слову, меня зовут Питер.
Когда-то
Солнце золотит верхушки деревьев, зелёным оазисом примостившихся посреди города. Над ними – сияющее стекло небоскрёбов, греющихся вдали, под ними – шелест фонтанов, воркование влюблённых, радостная беготня и весёлый шум: от детского смеха в парке весело и шумно почти всегда.
По одной из аллей идёт сид в сопровождении девчонки в кедах, джинсах и футболке – странная, неуместная пара. Прохожие то и дело оглядываются на них, застывают, задумываются о чём-то; затем трясут головами, словно псы, вылезшие из воды, и продолжают путь – чуть более растерянные, чем прежде.
– Ты же магией это делаешь, верно? – едва слышно спрашивает девушка, когда очередной встречный замирает, осоловелыми глазами глядя им вслед. – Заставляешь их не обращать на тебя внимания?
– Одни принимают меня за полукровку, – отвечает её спутник. – Других нетрудно убедить, что я им неинтересен.
Ради прогулки сид облачил ноги в лёгкие замшевые туфли, но облик Коула всё равно кричит о его нездешности. Запахи леса, гор и мха шлейфом струятся за его спиной, перебивая ароматы города и сластей, ждущих покупателей в передвижных ларьках; асфальт под его ступнями смотрится так же неуместно и почти дико, как если бы оба они босыми шли по стеклу.
– Лучше бы в призрачной форме рядом шёл.
– Лишь в телесной оболочке чувствуешь себя живым в полной мере.
Девушка молчит. Только ни в чём не повинный камушек, подвернувшийся под ноги, досадливо отлетает от мыска её кеда.
– Ваши музеи великолепны, – говорит Коул с улыбкой, солнечным зайчиком скользящей по его губам, – хоть мне и жаль те вещи, что вы скрываете за стеклом. Вещами должно пользоваться, не любоваться на них.
– Обычно мы так и делаем, но тогда они быстро выходят из строя. – Девушка разъясняет это устало, но не с той усталостью, что в любую минуту грозит перерасти в раздражение. – Если не сберечь хотя бы по одному экземпляру этих вещей в сохранности, мы не будем знать, чем пользовались наши предки для того или иного…
– Вещи тоже жаждут чувствовать себя живыми. По меньшей мере нужными. В пребывании за стеклом жизни нет. А ваши картины… Скажите, вы не находите это жутким: любоваться на застывшее изображение вместо настоящих вещей? На неживые лица давно умерших людей?
– Какие-то вещи к нашему времени как раз и сохранились лишь на картинах. Эти люди, как ты сам сказал, давно умерли, а картины – память о них. Музеи – дань памяти, дань уважения и любви к прошлому. Разве это плохо, хранить память о чём-то?
– Мы храним живую память. Всё, что мы видели, живёт в наших мыслях. Всё, что отжило свой век, лучше отпускать с миром. Если вещь сломалась, от неё избавляются. Родитель всегда может рассказать своим детям то, о чём помнит сам.
– Вот только вы бессмертны, в отличие от нас. Думаю, в вашем мире очень мало вещей, которых старейшие из вас не видели лично.
Коул оглядывается – будто в поисках ответа. Неподалёку вокруг качелей и горок бегают дети, на лавках болтают счастливые пары и благостно щурятся на солнце старики; сид смотрит ещё дальше, и в его глазах росой блестит удивление.
– Это кони?
Проследив за его взглядом, девушка улыбается:
– Почти. Деревянные. И ездят только по кругу.
– Всё лучше, чем ваши железные повозки. Сопроводите меня к ним?
Она хмыкает. Первой направляется к карусели – круг с резными фигурками лошадей, украшенный пёстрой росписью, медленно вращается вокруг своей оси. Карусельщик скучает в будке: сейчас на аттракционе смеются несколько детей, но очереди из желающих поучаствовать в следующей поездке не видно. При появлении странных клиентов парень устремляет на Коула изумлённый взгляд, но пару секунд спустя изумление на его лице снова сменяет скука, и карту у девушки он принимает, не задавая вопросов.
Минутой позже сид и его спутница уже поднимаются на круг, занимая ближайшую пару лошадок: белых, в красных попонах, с умильными нарисованными мордочками. Что-то щёлкает, воздух наполняют перезвоны механической мелодии, словно кто-то открыл музыкальную шкатулку, и карусель делает первый оборот.
Коул сидит, глядя перед собой. Его лицо задумчиво, его взгляд – за грань настоящего, его мысли – не здесь. Девушка украдкой рассматривает его из-под длинной косой чёлки – и тоже молчит, и какое-то время металлическую музыку разбавляет лишь далёкий гул чужих голосов да шёпот воды, льющейся между каскадами далёкого фонтана.
– Сколько тебе лет, Коул? – спрашивает она наконец.
Сид встречает её взгляд, но не торопится с ответом.
– Ты же действительно молод, так? Я сперва думала… по вам же не поймёшь, и я думала, что мы только выглядим почти ровесниками. Но ты и правда немногим старше меня. Верно?
– Трудно сказать. Я вполне мог родиться, ещё когда под этим небом ходил ваш далёкий предок. – Он говорит так, будто размышляет вслух над загадкой, ключ к которой ему и самому хотелось бы найти. – Наше время течёт не так, как в Харлере. У нас нет поворотов Колеса, и природа не умирает, отсчитывая полный круг. Мы не считаем прожитые годы, ведь в этом нет нужды. Но да, по нашим меркам я мальчишка… по вашим, наверное, тоже.
Она кивает – едва заметно, но с таким удовлетворением, будто её наконец отпустило то, что терзало уже давно.
– Мы бессмертны, но это не единственное, отчего нам нет нужды в музеях, – произносит сид, словно они всё это время говорили на тему, начатую ещё на аллее. – Наш мир не меняется. Не так, как ваш. Я узрел сегодня, какими разными были людские города в прошлом столетии и в этом. Технологии… всё дело, верно, в них? Или в вас? – Он смотрит на собеседницу столь пристально, словно подсказка скрыта в её лице. – Жизни ваши коротки, и вы не можете тратить время на такие мелочи, как ткать себе одежду, греть воду, разводить огонь в очагах… охотиться на дичь, а не получать её готовой. Чтобы не расходовать минуты и часы попусту, вам приходится неустанно двигаться вперёд, изобретая машины, что сделают ваше существование проще.
– А вы всё делаете руками? Даже знать?
– У нас нет знати и бедняков. Главный наш слуга – магия. И духи – саламандры, ундины и сильфы, что похожи на мерцающие тени, отражённые в воде. Но даже Благая Королева не считает зазорным ткать рубашки своему королю и обращать мягкую паутину в шёлк своих платьев. Прислуживать ей за столом или приготовить её обед для любого из её свиты – не обязанность, но величайшая честь. Нам достаточно спеть дереву, чтобы оно загорелось, и попросить воду, чтобы она стала тёплой. Но в вашем мире такое, должно быть, всё равно бы не вышло… в нём работает лишь ваша магия.
– Почему?
– Железо. Вы окружили себя железом.
– Но у нас очень мало железа. И чугуна, и стали… по крайней мере, там, где их можно коснуться. Я думала, вам только они вредят. – В её лице расцветает смущение, словно девушке неудобно, что родной мир, в отличие от неё, не столь радушен к гостю из Дивной Страны. – Мы стараемся использовать медь, алюминий, свинец… Низших фейри железо ведь тоже обжигает, а они здесь повсюду. Не будешь же делать всё только для людей.
– Железо жжёт нас огнём, это верно. Но дело не в том. Для нас весь мир звучит, поёт, как музыка, и у каждой стихии – своя песня. Достаточно подхватить её мотив, и она подчинится тебе. Такова наша магия… истинная магия. Лишь железо молчит, и даже примесь его, невидимая глазу, обрывает чужую песню. Его бесполезно просить о чём-либо: оно безжалостно и глухо, а потому мир ваш – как та музыка, которая звучит сейчас, и петь в нём тщетно. – Он кивает наверх, будто над их головами или у крыши, разрисованной под облачное небо, можно увидеть механические ноты, звонким металлом разливающиеся в воздухе. – Впрочем, ни люди, ни низшие фейри истинной магией не владеют, и нет ничего удивительного в том, что вы предпочли железо и технологии.
Девушка сидит, держась ладонями за медный столб, колышущий лошадку под ней вверх и вниз. Она смотрит на профиль сида, тонкий, словно карандашный росчерк; мир за его лицом плывёт, размываясь в дымке жары и головокружения.
– Странный он, ваш мир… Чужой, непривычный, неудобный. Не для нас. Но его жители… вы, люди… вы меня восхитили. И мир ваш удивителен, как вы сами. – Когда Коул вновь поворачивает голову к своей спутнице, в его взгляде светится неотражённое солнце. – Вы такие хрупкие. Ваш век так недолог. Вы летите от рождения до смерти падающими звёздами, но за свою короткую жизнь свершаете столько, сколько иные фейри и представить не могут, и прокладываете дорогу к иному, собственному бессмертию. Память предков, что вы бережёте, творения, что вы оставляете после себя, знания, что вы передаёте из поколения в поколение… Это живёт в вас, таким образом не умирая. Может, потому люди, которые наведывались на Эмайн Аблах, и возвращались порой в Харлер много позже? Мы застыли в вечном безвременье, а вы… Время здесь никогда не стоит на месте – оно без устали идёт вперёд вместе с вами.
Она невесело улыбается – одновременно с тем, как стихает музыка и карусель тормозит, заходя на последний круг.
– Забавно. Всегда думала, что сиды считают нас ничтожествами.
– Если б кто-то из моих сородичей назвал вас ничтожеством, он поплатился бы за это так дорого, что до конца вечности едва ли осмелился бы сказать о смертных дурное.
Её улыбка переходит в усмешку.
– Странное чувство, – говорит она. – Ты всего три дня как мне на голову свалился. Мы с тобой из абсолютно разных миров. Но иногда мне кажется, что я тебя всю жизнь знаю. Будто ты – старый друг, с которым мы ещё в одной песочнице играли. Вот видишь… я даже говорю тебе это, хотя должна, по идее, свои мысли держать при себе. И с чего вдруг?
Сид отвечает ей одним лишь долгим взглядом, и пару секунд они смотрят друг на друга, не замечая, что мир вокруг уже перестал кружиться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?