Текст книги "Мечтатели"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mechtateli-30380.jpg)
Автор книги: Филип Шелби
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Филипп Шелби
Мечтатели
ПРОЛОГ
Гавайи, 1959 год
Руль скользил в ее стиснутых руках. В темноте гавайской ночи мокрые потеки на приборной доске и сиденьях автомобиля с откидным верхом казались черными. Кассандра Мак-Куин знала, что они не могут быть черными. Ведь кровь красного цвета.
Длинные светлые волосы Кассандры разметались по лицу, когда резким рывком она развернула машину. Раздался рев: колеса занесло на обочину, посыпанную гравием. Она нажала на газ, и колеса снова завертелись. Впереди открылся край обрыва. Это был утес, тянувшийся вдоль берегов Оаху. В последнюю секунду ей удалось затормозить на гравии и выехать на асфальт.
Кассандра попыталась определить, сколько времени она за рулем. Минут пять? Или десять? Нет, целую вечность… Дом, откуда она спасалась бегством, стоял на отшибе – даже по масштабам Платиновой Мили, где земельные владения привыкли измерять сотнями акров. Хозяева участков хвастались, что в охотничий сезон не слышно, как сосед палит из ружья. Но, кто бы ни попытался убить Стивена Толбота, вилла которого «Сапожный Мыс» возвышалась над полуостровом внизу, этот человек не воспользовался огнестрельным оружием.
«Если бы они это сделали, – подумала Кассандра, – меня не было бы сейчас в живых».
Ее сердце забилось при мысли о неизвестном убийце. Вокруг гудел Тихий океан. Пенные брызги взметались в воздух, и ветер нес морскую пену к дороге, где она оседала на прибрежных кустах и скрюченных деревьях, выступавших на фоне отвесного утеса как скелеты.
«Надо замедлить ход. А что, если попаду на мокрый участок…»
Кассандра не смогла заставить себя убрать ногу с педали газа. Взгляд ее блуждал по далеким холмам в поисках какого-нибудь еле заметного огонька дома, пожарной станции – любого места, откуда можно позвонить, а если повезет, то и позвать кого-то на помощь. Но в зеркальце, прежде непроглядно-черном, вдруг сверкнул белый свет.
«Он видел меня! Он знает – это единственная дорога, по другой я не могла поехать. Он преследовал меня все это время и ждал…»
Тогда Кассандра поняла почему. Впереди начинался абсолютно прямой отрезок шоссе. Мотор ее маленького двухместного английского автомобиля с откидным верхом работал на пределе, а ехавшая сзади машина стремительно его нагоняла, и, судя по звуку, была более мощной.
«Он догонит меня и столкнет с дороги… к обрыву».
Расстояние между автомобилями быстро сокращалось. Кассандра, вывернув руль, направила свою машину на середину шоссе. Пока она не даст обогнать ее, еще не все потеряно.
Но оторваться от преследователя не удалось. Он так приблизился к ее автомобилю, что ей не оставалось ничего другого, как сдаться. Возвращаясь на свою полосу, Кассандра взглянула в сторону сидящего за рулем мужчины: неподвижный силуэт, шляпа на голове. Лучи его фар слепили, отражаясь в боковом зеркале. Кассандра увидела мигающий красный огонь. Раздался голос, искаженный металлическим рупором, и страх ее сменился волной облегчения.
– Полиция. Съезжайте на обочину! Повторяю: съезжайте на обочину!
С трудом справившись с управлением, Кассандра съехала на обочину. Мотор смолк, как только она выключила сцепление. Дрожа, она уронила голову на руки на руле. Полиция! Машина превысила скорость где-то на шоссе, а может быть, она наткнулась на обычную инспекцию. Не важно, главное – она в безопасности. Кассандра нащупала ручку двери и выбралась из машины. Колени у нее подкашивались.
– Сэр…
– Стоять, не двигаться!
Кассандра прикрыла глаза рукой, защищаясь от слепящего света фар.
– Черт возьми, что я сказал!
– В чем дело, сэр?
– Держите руки так, чтобы я их видел!
Голос у него был пронзительный, срывающийся. Кассандра взглянула на свое платье, залитое кровью.
– На «Сапожном Мысу» случилось несчастье. Я ехала за помощью…
– Так вы были на мысу?
– Да, я была там! Телефон не работал. Стивен… Его ударили ножом, он был в крови… я ехала, чтобы позвать кого-нибудь на помощь!
– Леди, вы пытались скрыться!
– О, нет!..
– А ну-ка, ваши документы, мэм. И поосторожнее, когда будете их доставать.
Кассандра удивилась, как это она раньше не заметила пистолета. В руке молодого полисмена он казался огромным.
– Меня зовут Кассандра Мак-Куин, – сказала она, вытаскивая свои водительские права из пластиковой обложки.
Патрульный долго и старательно изучал права.
– Да уж, леди. Про вас тут на Гавайях наслышаны. Не очень-то вы ладили с мистером Толботом! Ну, выкладывайте, что там случилось…
Его прервал потрескивающий сигнал радиотелефона: кто-то пытался выйти на связь.
– Встаньте у машины, мэм, и положите обе руки на крышу.
– О, прошу вас…
– Живее, мисс Мак-Куин!
Не сводя с нее глаз, полицейский протянул руку в открытое окно своей машины и поднял трубку радиотелефона.
– Я Десятый.
– Десятый, – ответил женский голос, – сообщаю: происшествие на «Сапожном Мысу», предположительно код шесть. Наряд и скорая помощь уже в пути. Можете выехать?
Молодой офицер пристально посмотрел на Кассандру. «Код шесть» означал убийство.
– Кто-то, наверное, обнаружил его, – прошептала она.
– Не двигаться! – нервно бросил ей полицейский и попросил диспетчера соединить его с дежурным офицером.
– Десятый, детектив Канеохе на проводе. Соединяю. Кассандра слушала, как патрульный докладывает о странном происшествии на Платиновой Миле.
– Да, в порядке, – добавил тот, взглянув на нее. – Там все в крови, но она не ранена.
Полицейский умолк, слушая детектива.
– Что происходит? – спросила Кассандра, когда он наконец положил трубку.
Не успев опомниться, она почувствовала, что ей заламывают за спину руки. Холодная сталь сомкнулась сначала на одном запястье, потом на другом.
– Что вы делаете?!
– Вы арестованы, мисс Мак-Куин. По подозрению в убийстве.
* * *
Николас Локвуд шел, освещенный мощными лучами прожекторов, питавшихся от переносного генератора. Это был высокий и худощавый мужчина с непокорными кудрями каштановых волос и по-моряцки пристальным взглядом серых глаз. Он остановился у неправильной формы бассейна, занимавшего основную часть террасы дома на «Сапожном Мысу». На противоположной стороне бассейна трудились врач и двое санитаров, пытаясь удержать жизнь, уходящую из тела Стивена Толбота. В лучах света видны были струйки крови, змеящиеся в алмазно-голубой воде.
– Вы обнаружили его? – спросил Николас. Полицейский, к которому он обратился, выглядел человеком весьма плотного сложения. Он был в аляповатой, взмокшей от пота гавайской рубахе и плетеной шляпе из пальмовых листьев, нахлобученной на голову.
– Да, так он и лежал. – Агент Канеохе покачал головой. – Чертовски много времени им потребуется, чтобы вытащить из него все эти ножи.
– Это не ножи, – пробормотал Николас.
У мечей, торчавших из груди Стивена Толбота, были кривые клинки и украшенные орнаментом резные рукоятки. Настоящие музейные экспонаты; таких, наверное, во всем мире не больше шести-семи.
– Что вы имеете в виду?
– Просто кто-то попытался умертвить Стивена Толбота весьма дорогостоящим способом.
Канеохе внимательно посмотрел на Локвуда.
– У вас есть какие-то соображения?
Канеохе знал, что до недавнего времени Николас Локвуд руководил службой безопасности в компании «Глобал энтерпрайсиз» – международной финансовой империи Толбота.
Николас смотрел, как санитары укладывают Стивена Толбота на носилки. Издалека отчетливо послышался рокот вертолета.
– Как и у всякого облеченного властью человека, у мистера Толбота были свои враги. Мой преемник расскажет вам обо всем этом.
– Вот именно, – негромко сказал Канеохе. – Вы переметнулись к Кассандре Мак-Куин. Скажите тогда, как же вас в таком случае сюда занесло?
– Мисс Мак-Куин приехала на Гавайи, чтобы обсудить с мистером Толботом кое-какие дела, – уклончиво ответил Николас. – Я думал, что она появится здесь. Но, очевидно, ее здесь не было.
Канеохе улыбнулся; зубы его блеснули на фоне темного лица цвета орехового дерева.
– В том-то и дело, что она здесь была! Ее перехватил наш патруль у Платиновой Мили. Неслась как бешеная, все платье в крови. Болтала, будто Стивена Толбота кто-то хотел убить.
Канеохе остался доволен эффектом, который произвели его слова на собеседника.
– С ней все в порядке? – спросил Николас.
– Да, все нормально. Ее сейчас везут в полицию. Николас не мог поверить тому, что услышал.
– Вы думаете, это ее рук дело? – спросил он, показывая на тело Стивена Толбота, которое везли к вертолету, приземлившемуся на газоне перед домом.
– Я читаю газеты, Локвуд, – резко ответил Канеохе. – Они с мистером Толботом были на ножах. Мисс Мак-Куин ведь сама призналась, что приезжала сюда сегодня ночью. Так что для начала у меня есть и мотивы преступления, и возможность.
– Ни черта у вас нет!
Канеохе пожал плечами.
– Вот когда мы снимем отпечатки пальцев с рукоятки ножа, да еще если Толбот до тех пор протянет, вы выскажете ваше окончательное мнение.
Мысли Николаса летели вперед, обгоняя зловещие слова полицейского. Если Стивен выживет, он обвинит Кассандру в покушении на убийство. То, что ее пальцы никогда не прикасались к этим мечам, не будет иметь ни малейшего значения. Стивен Толбот сделает все, что в его силах, чтобы отправить Кассандру на электрический стул. И не только потому, что она собиралась выставить его перед всем миром в истинном свете, рассказать всем о его безумии, но еще и потому, что двадцать пять лет назад Стивен Толбот сам покушался на убийство Кассандры – и неудачно.
А теперь, когда Кассандра в руках полиции, им никого больше не надо искать.
Но Николас должен продолжать поиски, поскольку предполагаемый убийца был все еще где-то рядом. Когда-то Николас едва не потерял Кассандру, и он не знал, как будет жить дальше, если потеряет ее теперь.
– Тебе прямо везет, милая. Мистер Толбот, оказывается, еще жив. Может, еще и отвертишься от вышки, а?
Кассандра дрожала от холода: в комнате был включен кондиционер.
– Моя одежда…
– Забудь ты про нее, милая, – ответила женщина в полицейской форме. – Вся эта кровь, она все равно не отстирается. Но мы тебе подыщем что-нибудь симпатичное, чтобы было в чем в суде появиться. Да и какая тебе теперь разница?
«Но я же ничего не сделала!»
С тех пор, как ее доставили в полицейский участок Гонолулу, Кассандра все повторяла и повторяла эти слова. Никому не было до них совершенно никакого дела. Женщина-полицейский усадила ее перед своим столом и принялась заполнять бланк ордера на арест. Затем Кассандру сфотографировали и сняли отпечатки пальцев.
– Я имею право на телефонный разговор.
– Конечно, имеешь. Позвонишь позже. Женщина-полицейский отвела ее в душ, велела раздеться и вымыться. От струй ледяной воды мышцы сводило судорогой. Кассандра яростно пыталась соскрести присохшую к коже кровь… Потом она насухо вытерлась полотенцем, и ей выдали жесткий, серый тюремный халат.
– Вот теперь можешь позвонить, – сказала женщина в форме, протягивая ей десятицентовую монету. – Учти.
Глубоко вздохнув, Кассандра опустила монету в щель автомата и набрала номер отеля, где они остановились с Николасом Локвудом.
«Пожалуйста… Пожалуйста, будь дома!»
Телефонистка соединила Кассандру с ее номером люкс. Но все ее надежды рухнули, когда она услышала долгие гудки: к телефону никто не подходил.
«Николас, где ты?»
Когда снова послышался голос телефонистки, Кассандра, переборов страх, попросила ее передать Николасу, что она в полицейском участке Гонолулу и нуждается в его помощи. Прижав телефонную трубку, она еще долго слушала гудки после того, как связь прервалась.
– Пойдем, – сказала женщина в полицейской форме, не без усилия вырвав из ее рук трубку.
Она отперла дверь изолятора на первом этаже и втолкнула Кассандру в первую камеру.
– Ты уж поверь мне, милая: нечего тебе делать в общей камере, – сказала она. – Я скоро вернусь, принесу тебе какое-нибудь одеяло. Постарайся расслабиться. Следователи захотят поговорить с тобой, когда вернутся.
Кассандра не помнила, сколько прошло времени, прежде чем надзирательница вернулась с шерстяным одеялом. Закутавшись в него, Кассандра рухнула, обессиленная, на койку, спиной к стене.
«Стивен жив, а тот, кто хотел убить его, на свободе… где-то недалеко отсюда…»
Может быть, и Николас где-то рядом? Может быть, он охотится за убийцей? Или пытается ей как-то помочь?
Потрясение от событий прошедшей ночи в конце концов взяло свое, и Кассандра расплакалась.
«Скорее всего, Стивен умер, – пришло ей в голову, – так много людей пострадало из-за него; так много грез было рассеяно им».
«Только не моя мечта! Мою мечту я не отдам ему никогда!»
Но бороться с усталостью уже не было сил. Изнеможение сковало ее. Она закрыла глаза и тихо поплыла вдаль, по золотым полям и сияющим холмам. На вершине одного из них сверкал дворец, а перед ним стояла молодая женщина, почти девушка, быть может, лет восемнадцати, одетая в белое, словно невеста. Кассандра улыбнулась. Это была Роза. Да, это могла быть только Роза, самая первая из них, та, что выковала закон, властвующий над всей их жизнью.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
Роза Джефферсон всегда мечтала о свадьбе не где-нибудь, а именно в бальном зале Дьюнскрэга, имения своего деда в Лонг-Айленде, в Нью-Йорке. И сегодня, в этот удивительный июньский день 1907 года, ее мечта наконец осуществится.
Роза стояла у ограды балкона, опоясывающего бальный зал на третьем этаже. Великолепие этого зала всегда захватывало у нее дух. Для колонн и пола ее дед Иосафат Джефферсон заказал из каррарских каменоломен самый лучший розовый мрамор. Белые стены с персиковым оттенком были отделаны лакированными панелями из эбенового дерева. С потолка свисали три роскошных люстры работы венецианских мастеров: на их создание ушли многие годы. Ниже, на галерее, оркестранты уже настраивали свои инструменты и раскладывали ноты на пюпитрах. Внизу слуги поправляли букеты ярких роз, которые украшали скамьи для гостей, и смахивали последние пылинки с ярко-синей ковровой дорожки, ведущей к алтарю.
– Мадемуазель! Мадемуазель! Ну можно ли вот так исчезать? Всего час до свадьбы, а вы еще не одеты!
Матильда Лебрен, французская модистка, приглашенная из парижского дома мод Дусэ, спешила к Розе, выговаривая на ходу и умудряясь при этом не уронить зажатые в губах булавки.
– Матильда, только посмейте убавить хоть на сантиметр! – пригрозила Роза. – Еще чуть-чуть, и я задохнусь!
Это была правда. Под пышным нарядом из шелка и кружев, к которому еще оставалось приладить десятифутовый шлейф, на Розе был специальный корсет «Ройял Уорчестер», придававший талии особый изгиб, поверх корсета – лиф, сдавливающий диафрагму двойной застежкой и стянутый на спине шнурками; и это не считая двух нижних юбок. Как полагала Матильда Лебрен, выглядела она великолепно.
За годы работы в доме мод Матильде довелось одевать немало невест. Но даже самые благородные из них не шли в сравнение с этой восемнадцатилетней американкой. Длинные черные волосы Розы Джефферсон были уложены в высокую прическу с локонами и прядями – сложную конструкцию, державшуюся благодаря перламутровым заколкам. Летнее солнце покрыло ее щеки ярким румянцем, солнечный свет отражался и в ее огромных серых глазах, оттененных черными бровями и длинными, загнутыми вверх ресницами.
Глаза самого дьявола на ангельском личике, – подумала француженка. Эти глаза придавали Розе неповторимость. В зависимости от настроения Розы они либо искрились блеском и весельем, либо смотрели сердито и холодно. Испуская то нежные, то решительные, то упрямые взгляды, эти глаза постоянно светились трезвым умом и проницательностью.
Матильда Лебрен искренне сочувствовала жениху Розы. Каким бы искушенным и мудрым он ни был, эта девица еще доставит ему немало хлопот.
Терпеливо ожидая, пока модистка прикалывает последние булавки, Роза думала о своем будущем муже. С первого дня знакомства с Саймоном Толботом (это было пять лет назад, когда ей было тринадцать лет, а ему – тридцать) ей, еще подростку, стало ясно, что когда-нибудь она должна выйти за него замуж. Саймон, мужчина, своими руками создавший могущественную железнодорожную империю, изменившую облик промышленной Америки, казался ей очаровательным. Он был так изящен, обаятелен, а его галантность, типичная для выходца из южных штатов, заставляла трепетать девичье сердце. Розе казалось, что на ее пути к счастью есть лишь одно препятствие – жена Саймона.
Роза возненавидела Николь Толбот с первого взгляда. У Николь было все, чего она сама была лишена: самообладание, уверенность в себе и сдержанная элегантность, которая лишь выгодно подчеркивала блестящие достоинства. Поскольку Саймон был деловым партнером Иосафата Джефферсона, чета Толботов непременно появлялась на больших приемах, что давались в Дьюнскрэге дважды в год: в День Благодарения и в День памяти павших в войнах. Пользуясь этой возможностью, Роза старалась изучать Николь: ее походку, манеру говорить, изящно держать чашку чая или чуть вскидывать голову перед тем, как рассмеяться. Однажды Николь заметила, как Роза тайком подражает ей, и расхохоталась.
– Ах, Роза, и зачем тебе это! По-моему, ты и так просто красавица! Вот и Саймон тоже так считает.
Роза была вне себя от злости и унижения. Каких только несчастий она не желала Николь! По ночам девочка лежала в кровати, придумывая, как бы увести Саймона от жены. И когда в 1904 году Николь умерла от гриппа, Роза почувствовала в душе какое-то опустошение. Она была уверена, что повинна в смерти соперницы; так или иначе за это придется расплачиваться. И расплата пришла: Саймон Толбот перестал бывать у Джефферсонов в Дьюнскрэге.
Почти два года Роза непрерывно думала о том, что могло случиться с Саймоном, и о том, что будет с ней. Молодые люди из лучших нью-йоркских семей так и вились вокруг нее; Роза не обращала на них ни малейшего внимания. Она была уверена, что деловые связи Саймона с ее дедом когда-нибудь приведут его в Дьюнскрэг. Когда же это наконец произошло, она не упустила своего. Вместо долговязой и неуклюжей девочки-подростка Стивен увидел очаровательную юную леди, отмеченную уже почти женской красотой.
Роза часто задавалась вопросом: понимает ли Саймон, что она медленно, но верно завлекает его в свои сети? Она всегда изобретала повод, чтобы остаться с ним наедине – будь то в Дьюнскрэге или на Манхэттене, и пускала в ход все чары или уловки, отработанные на незадачливых юнцах-ухажерах. В течение следующих лет, когда визиты Саймона становились все регулярнее, Роза не раз была почти уверена, что Саймон вот-вот влюбится в нее. Но, стоило ей решить, что битва выиграна, он отступал, и между ними вновь возникала пропасть, которую Роза преодолеть не могла – семнадцатилетняя разница в возрасте.
Роза решила идти до конца. С присущим ей упорством она воспитывала в себе ангельское терпение. Она читала книги, которые читал Саймон, посещала театральные спектакли, которые видел он, усваивала правила спортивных игр, в которые он играл, и даже осваивала основы железнодорожного дела. Нить за нитью плела она мост через разъединяющую их пропасть. Она сама порой поражалась, как яростно и неистово любит Саймона. Только эта ярость поможет ей пробить дорогу к его сердцу, проникнуть в него и заполнить любовью, которая не даст ему ни уйти, ни скрыться. Она упорно преодолевала его сопротивление, между поцелуями устраняя его доводы против брака: то он чересчур стар для нее, то их интересы слишком несхожи или ее ждет разочарование в нем. Но решимость Розы была столь сильна, что все преграды в конце концов рухнули…
– Идемте же, мадемуазель! – ворчливым голосом окликнула ее Матильда Лебрен. – Уже пора прикалывать шлейф. Надо поторопиться!
Роза послушно последовала за модисткой в гостиную. По пути ей то и дело встречались горничные со свадебными подарками – их уже неделю назад начали присылать гости, которых ожидалось не менее трехсот. Среди них – сенаторы, конгрессмены, двое судей из Верховного Суда и губернатор штата Нью-Йорк. Все они съезжались на торжество не только для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение Иосафату Джефферсону, но и чтобы увидеть своими глазами свадьбу его внучки. Роза была уверена, что все подарки окажутся великолепными. Но, конечно же, самым лучшим будет тот, который она получит от дедушки.
Лишенная отца и матери, Роза выросла в доме, похожем на королевство, откуда стареющий властелин – Иосафат Джефферсон – управлял всей своей великой империей, своей Американской Мечтой, претворенной в жизнь. Каждый день девочке давали уроки греческого, латыни, а также математики и литературы. По вечерам, когда другим детям читали сказки, дедушка, усадив Розу рядом с собой, рассказывал ей о компании «Глобал Энтерпрайсиз», транспортной фирме, которую он основал еще в тысяча восемьсот пятидесятом году. Тогда у него было всего-навсего три экипажа да дюжина лошадей, теперь же его компания – один из гигантов американской транспортной индустрии.
Позже, когда ее подружки были озабочены своими веснушками и прыщиками и бездельничали целыми днями, мечтая о мальчиках, Роза сопровождала деда в контору фирмы, располагавшуюся на Нижнем Бродвее в районе Уолл-стрит. Счастливее всего она чувствовала себя, когда могла провести субботний день, сидя в огромном кожаном дедушкином кресле, таком громадном, что ноги с трудом доставали до пола, и листая толстые бухгалтерские книги, брошюры и технические проспекты компании. Уже в первый раз взобравшись на это кресло, Роза подумала, что удобнее ничего и быть не может.
История «Глобал Энтерпрайсиз» прямо-таки захватила Розу. Транспортное дело зародилось еще в глубокой древности: уже Геродот писал о персидских гонцах, которые не знали преград на своем пути. Никто не мог остановить их, ибо они выполняли волю царей. Кроме царских посланий, они доставляли в самые отдаленные уголки страны рыбу и пряности, одежды и шелк, дуги и масло…
В начале 50-х годов прошлого века Иосафат Джефферсон увидел некое сходство между стремительно растущей Америкой и некогда великой и могущественной Римской империей. Как и Римская империя, Соединенные Штаты представляли собой огромную, практически неосвоенную территорию, быстрота заселения которой зависела от того, с какой скоростью переселенцы могли продвигаться на запад. Исследование заняло у Джефферсона целый год и подтвердило его предвидения: на востоке и юге страны уже возникла потребность в надежном транспортном сообщении.
В 1856 году компания открыла свой первый маршрут, пустив несколько почтовых дилижансов между Манхэттеном и Рочестером. Начинание оказалось успешным, и вскоре целый сноп транспортных магистралей протянулся к Эри и другим оживленным торговым портам Великих Озер. За следующие несколько лет «Глобал Энтерпрайсиз» в полной мере оправдала свой девиз – «Эффективность, надежность, вежливость». Репутация компании была столь высока, что во время Гражданской войны между Севером и Югом только она гарантировала доставку посылок и багажа обеим воюющим сторонам.
После сражения при Аппоматтоксе компания развернула свою деятельность в другом направлении. Стоимость пересылки письма из Нью-Йорка в Рочестер составляла в то время двадцать пять центов, что для многих было непозволительной роскошью. Иосафат Джефферсон был уверен, что сможет работать дешевле и эффективнее. Он разработал для «Глобал Энтерпрайсиз» план почтовых перевозок и выпуска собственных марок. Художник Дж. С. Уайетт выполнил для фирменной синей шестицентовой марки гравюру с женским профилем, напоминающем мать Розы.
Всего через год компания оказалась буквально заваленной заказами на перевозку почты. «Глобал Энтерпрайсиз» стала доставлять в тысячу раз больше корреспонденции, чем государственная почтовая служба «Юнайтед Стейтс Мэйл». В конце концов государство решило защитить свою монополию и потребовало, чтобы компания прекратила почтовые операции, угрожая суровыми мерами. Джефферсон не дал себя запугать: расходы на судебный процесс он оплачивал из прибыли. Благодаря мощной поддержке общественности компания заставила государство отступиться и снизить стоимость почтового отправления до трех центов. А Джефферсон покинул почтовый бизнес, приобретя при этом, однако, тысячи надежных клиентов – мелких бизнесменов и предпринимателей.
На исходе XIX века пароходы компании уже бороздили Великие Озера и крупнейшие реки – Гудзон, Огайо, Миссисипи, центральные артерии растущей национальной торговли. Бизнесмены с Западного побережья доверяли знаменитой транспортной фирме перевозку товаров из центральных штатов к берегам Тихого океана. Для защиты пассажиров и груза, в первую очередь золотых слитков, компания организовала свою собственную службу безопасности, которая состояла из охранников мрачного вида в полицейских мундирах, ковбойских шляпах и с винтовками винчестер.
Однако Роза очень рано узнала, что за успех приходится платить, и порой жестокую цену. Когда ей было девять лет, ее отец, мать и бабушка погибли во время бури на озере Верхнем, когда затонул пароход «Глобал Энтерпрайсиз». Этой трагедии Иосафат Джефферсон так никогда и не смог себе простить. В день похорон, стоя у могилы родителей, Роза мысленно пообещала деду, что будет достойной наследства, которое должно было перейти к ее отцу. Все, что она делала с тех пор, было подчинено одной цели: унаследовать императорскую мантию. И вот этот день настал…
Посмотрев на себя в полный рост в огромное зеркало, Роза увидела не встревоженную невесту, но молодую женщину, спокойную и уравновешенную, готовую занять свое место рядом с дедом в конторе на Нижнем Бродвее.
– Я готова, – спокойно объявила она.
Она знала, что мадам Лебрен не имеет ни малейшего понятия о том, что она хотела этим сказать.
Гостиная была расположена в восточном крыле особняка, вдалеке от главных комнат. Однако кое-что из разговоров, которые вели прибывшие гости, по коридорам проникало сквозь закрытую дверь. Семидесятипятилетний Иосафат Джефферсон думал о том, как относятся к сегодняшнему торжеству окружившие его призраки…
Иосафат Джефферсон любил эту комнату, обставленную его покойной женой Эммой. Стены были отделаны атласным деревом, украшены эбеновым деревом и золотом и обтянуты узорчатой, расшитой шелковой тканью с красной каймой. Свет попадал в комнату сквозь огромное окно-фонарь с толстыми стеклами, выходящее на Атлантический океан. Здесь, среди тяжеловесной мебели, когда-то играли его дети, а Эмма сидела на оттоманке, поджав ноги, и что-то терпеливо вышивала, и на устах ее была нежная улыбка. В пустоте и тишине комнаты Джефферсону казалось, что он видит сына: сначала ребенком, потом – юношей и наконец – мужем, вводящим в дом молодую жену, которая скоро принесет ему дитя… И Эмма, милая Эмма! Он видел и ее, окруженную внуками…
Слезы подступили к глазам старика. Их нет больше, все они погибли много лет назад в ледяных водах озера Верхнее. Но в его сердце они продолжали жить, не покидая его ни на мгновение, и теперь он спрашивал себя: что они думают? Согласились бы с его решением?
Никого в целом мире Иосафат Джефферсон не любил так, как внучку Розу. Когда погибла вся семья, он дал себе клятву, что не позволит никаким делам, даже делам компании, помешать ему быть рядом с девочкой, воспитывать ее. Долгие годы он сдерживал эту клятву. Теперь она вновь звучала из прошлого, преследуя его.
Джефферсон всегда считал, что его внук Франклин, на восемь лет моложе Розы, единственный его отпрыск по мужской линии, когда-нибудь станет его преемником и главой компании. Девушки же всегда воспитывались как будущие жены, матери, хозяйки; их удел – семья, любовь, благотворительность. Даже в нынешние времена, в эпоху прогресса, невозможно было представить себе женщину, руководящую крупной современной фирмой.
Но Роза разрушила это шаблонное представление. На первый взгляд она казалась великолепно одетой юной леди, безупречно воспитанной и сведущей в жизненных устоях своего слоя, готовой стать прекрасной супругой для достойного ее мужа. Но под покровом этой изысканности пряталась девочка, которая, впервые в жизни посетив контору «Глобал Энтерпрайсиз», стала донимать деда просьбами взять ее туда снова. Так повторялось раз за разом, и в конце концов десятилетняя Роза прочно обосновалась на Нижнем Бродвее. Секретари поддразнивали ее, администраторы обожали.
Хотя Иосафата позабавила привязанность девочки к делам фирмы, он был уверен, что спустя какое-то время они наскучат ей, и она займется чем-нибудь другим. Но все получилось не так, как он ожидал. К шестнадцати годам Роза знала историю компании наизусть. Джефферсон не переставал удивляться, как быстро она схватывала тонкости будничной рутинной работы, осваивала сложные графики и схемы. Факты и цифры, наводившие зевоту даже на самых усердных счетоводов, доставляли ей истинное наслаждение.
«Она не смогла бы дать мне понять это яснее». Роза никогда не просила, во всяком случае прямо, разрешения войти в состав «Глобал Энтерпрайсиз». Но ее отношение к фирме, ее преданность интересам компании не оставляли сомнений в ее намерениях. И в день когда ей исполнилось восемнадцать, когда другие девушки были поглощены мыслями о будущем выходе в свет, Роза объявила, что хочет работать полный рабочий день в фирме «Глобал Энтерпрайсиз».
– Я так многому должна научиться, – сказала она тогда. – Я хочу, чтобы ты мной гордился, дедушка.
Иосафат Джефферсон был потрясен. Твердая решимость и собственнический инстинкт Розы говорили сами за себя: конечно, она хочет быть в компании не просто служащей, но активным партнером, членом семьи Джефферсонов, и когда-нибудь в будущем занять его место, возглавить дело.
Вот что за приданое ей нужно, – подумал Иосафат Джефферсон, обращаясь к своим призракам. – Как же мне сказать ей, что я не могу подарить ей то единственное, чего она хочет?
Старик вздрогнул: в дверь неожиданно постучали.
– Прошу прощения, сэр, – произнес слуга. – Мисс Роза готова. Она ждет вас внизу.
Иосафат Джефферсон медленно поднялся с кресла. Немного задержался, надеясь, что призраки подскажут ему в последнюю минуту, как объяснить Розе принятое им решение. Но, выходя из комнаты, он оставил за собой лишь молчание.
* * *
Возвращаясь с завтрака, устроенного его друзьями после вчерашней вечеринки, Саймон Толбот проскользнул в Дьюнскрэг незамеченным: ему удалось не столкнуться ни с одним из своих многочисленных родственников. Это принесло ему облегчение: он знал, как родня относится к его будущему браку… С той самой минуты, как было объявлено об их с Розой помолвке, Саймону пришлось выслушать все – от слезливых сожалений до прямых отговоров: «нечего тебе связываться с этими северянами».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?