Электронная библиотека » Филипп Эльмих » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 11 марта 2014, 19:33


Автор книги: Филипп Эльмих


Жанр: История, Наука и Образование


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Филипп Эльмих
Золото для революции

Неожиданное письмо

В 2005–2006 годах мне пришлось, неожиданно для самого себя, выступить в роли кладоискателя, поскольку в редакцию газеты, где я работаю, обратился человек, нашедший не клад, а его описание, захороненное на месте знаменательной находки. Путешествие по следам утраченного сокровища вылилось в целую серию моих статей о кладоискательстве, которые публиковали в газете на протяжении всего этого времени. Увы! Мои поиски закончились печально: искомый клад, по решению ВЧК, был целиком отправлен в переплавку. Я узнал даже фамилию комиссара, который обрек этот клад на уничтожение в плавильной печи, – Николай Васильев, о чем, не держа в голове ничего предосудительного, я и поведал своим многочисленным читателям. Тут-то и ожидал меня один из самых больших сюрпризов в жизни.

Как-то, разбирая редакционную почту, я наткнулся на простой серый конверт. Внутри была копия старинной фотографии и небольшое письмо. Текст этого письма заставил меня застыть с листком в руках.

«Уважаемый г-н Эльмих, – говорилось в послании, – я не читаю газетенок, подобных вашей, и эта жалкая статейка никогда не попала бы мне на глаза. Однако мои соседи, зная о славном прошлом нашей семьи, показали мне плоды вашего необузданного очернительства. Как же я была разгневана и опечалена, когда увидела имя своего прадеда Николая Ивановича Васильева, которого вы обвинили ни много ни мало в уничтожении многомиллионной золотой находки!

Мне лично не довелось застать прадеда в живых, но бабушка и мать рассказывали об этом человеке только хорошее. Никогда и ни при каких обстоятельствах мой прадед не уничтожил бы культурное наследие молодого советского государства. Я понимаю, что прошло слишком много времени и вы могли не знать настоящей правды об этом человеке. Может быть, вы столкнулись с его врагами и те нашептали в ваши уши полные яда и клеветы жестокие слова. Может быть, фамилия моего прадеда и вовсе вам ровно ни о чем не говорила. Но как вы, не зная правды, посмели упомянуть его имя и сделать нелицеприятный для него вывод? Будто бы мой прадед из чувства ненависти и личной вражды посмел обречь древнее скифское золото на уничтожение?

Да, мой прадед был в 20–30-е годы комиссаром, и я его прошлого нисколько не стыжусь, хотя сегодня это не модно. Я знаю, что вы можете относиться к коммунистам резко негативно – такова современная тенденция. Но, поверьте, прадед был хорошим человеком и настоящим специалистом в своем деле. Еще до революции, в молодом возрасте, он увлекся частным сыском: помог распознать и уничтожить несколько банд фальшивомонетчиков; не без его помощи были раскрыты и громкие дела по кражам древнего музейного золота. Некоторые подельники ювелира Рахумовского благодаря трудам моего прадеда оказались там, где положено находиться криминальным элементам, то есть в тюрьме.

Во время революции и гражданской войны он, как и большинство людей его эпохи, воевал, и я не стыжусь, сообщая, что воевал он на стороне красных. Он был отважным человеком, и по распоряжению товарища Фрунзе его наградили орденом. А после военных дней, голода и тифа прадед вернулся к правоохранительной работе – он боролся на Украине с бандитизмом, ликвидировал остатки банд и возвращал своей стране похищенные грабителями ценности. Себе он не заработал даже лишней копейки. Благодаря ему многое из украденного в годы смуты вернулось в музеи. И что ж он получил от потомков? Благодарность? Нет, вы его обвиняете во всех смертных грехах!

Мой прадед был честным человеком, всегда следовал только закону и голосу своего сердца, он никогда не отправил бы в переплавку культурные ценности, потому что в душе был романтиком и всегда живо интересовался кладами. Я посылаю вам копию нашей семейной фотографии – одной из немногих, где запечатлен мой прадед. Посмотрите на его лицо. Внимательно посмотрите. Неужели вы посмеете сказать, что это лицо хитрого, злобного и изворотливого человека? Мне всегда казалось, что проходимцы и негодяи выглядят совершенно иначе. Потому и взываю я к вашей совести, господин Эльмих! Не берите греха на душу, не клеймите моего прадеда поносными словами. Для реабилитации его честного имени могу предоставить вам бумаги из семейного архива.

С надеждой на понимание Анастасия Зоткина, правнучка оклеветанного вами комиссара».

– Вот влипли, – сказал я, перечитывая послание в пятый раз, – вот ведь влипли!

С письмом и фотографией в руках я отправился в кабинет главного редактора.

Однако тот, лишь взглянув на письмо, усмехнулся:

– Не бери близко к сердцу, – сказал он. – Просто еще одна истеричка.

– Да вы почитайте, – сказал я, положив текст перед ним. – Неловко-то как получилось…

Главный редактор рассердился, но письмо глазами пробежал.

Тут как раз в кабинет заглянул ответственный секретарь и моментально присоединился к обсуждению.

– А мне кажется, – заявил он весело, – что письмо очень полезное. Ты, Эльмих, собственной выгоды никогда не видишь. Взгляни на этот текст с точки зрения новых публикаций.

– Это как? – не понял я.

– Да просто, – ухмыльнулся ответсек. – Тему нашего клада ты ведь уже полностью исчерпал? Можешь не кивать: полностью. А тут нам судьба дает еще один великолепный шанс! Тебе ведь предлагают ознакомиться с семейными документами. Может быть, на основе этих документов ты нас еще целый год будешь статьями обеспечивать!

– Да, Эльмих, – согласился главный, – езжай-ка ты к этой старушке, поговори с ней, в архивы залезь…

– Да ведь я ее прадеда обвинил, – начал было я.

– Никого ты не обвинил! – остановил меня жестом ответственный секретарь. – Ты честно назвал имена, которые имелись в документах. Как фамилия твоего комиссара? Васильев? И фамилия этого прадеда – Васильев? Так ты что, горе наивное, думаешь, будто в такой большой стране был один-единственный комиссар Васильев? Вот поедешь и все на месте уточнишь. Разберешься, тот ли это Васильев. А если родственники разрешат его дневники опубликовать, так мы окажемся только в выигрыше. Настоящие документы! Думай, прежде чем отказываться. Кстати, откуда письмо пришло?

– Из Твери, – вздохнул я.

– Значит так, – обнадежили меня оба моих начальника, – поезжай и поразговаривай.

Так вот на следующий день я и обнаружил себя стоящим на платформе старинного русского городка Тверь. Женщина, которая написала в редакцию гневное письмо, жила буквально в двух шагах от вокзала. Я зашел в подъезд, поднялся на самый верхний этаж и нажал на пуговку старого звонка.

– Кто там? – спросил из-за двери женский голос.

– Я по вашему письму, – начал я объяснять.

– А, корреспондент? – живо воскликнул голос. Тут же запоры были отомкнуты, и меня пригласили войти.

Женщина оказалась высокая, плотная, с коротко остриженными рыжими волосами, и – этого я не ожидал – совсем не старушка.

– Бабульку думали увидеть? – спросила она ехидно. – Плохо же у вас, журналистов, с математикой. Я вам писала, что я правнучка, вот и возраст у меня не совсем старческий. Тем не менее я – последняя в роду Васильевых. И считаю своим долгом восстановить доброе имя хорошего человека. Садитесь.

И мне придвинули стул – жесткий, с прямой спинкой.

Женщина села напротив и, очевидно, ожидала моих извинений. Я смешался, не зная, с чего начать. Почему-то я испытывал неловкость. Хозяйка квартиры тоже не желала приходить мне на помощь. Она сложила руки на животе и смотрела мне прямо в глаза.

– Я понял, вы считаете меня виновным в публикации непроверенных данных? – наконец спросил я.

– Именно так, – сказала женщина и снова замолчала.

– Но я все проверил, я документ за подписью комиссара Васильева держал в собственных руках, – слабо возразил я. – Клянусь, это подлинный документ, архивный.

– Хорошо, клянитесь, – сказала женщина и положила передо мной какую-то книжку.

Я опешил.

– Это Уголовный кодекс, – пояснила она. – Положите на него руку и клянитесь. Как, готовы?

– Клянусь, – пробормотал я, уже плохо соображая.

Разговор, как мне стало совершенно ясно, складывался неудачно. Такого в моей практике еще не было.

– Полную формулу, – потребовала хозяйка.

И я вынужден был дважды или трижды повторить, что клянусь говорить правду и только правду, и ничего, кроме правды.

Некоторое время после этой экзекуции женщина молчала, потом поглядела все так же пристально и выдавила:

– Будем считать, что вы были введены в заблуждение. Постараюсь развеять все ваши сомнения.

Вот теперь хозяйка поставила на стол чашки, блюдца, прочую посуду, и разговор перестал походить на допрос или заседание суда. Женщина тоже немного смягчилась и перестала сверлить меня ледяными глазами; напротив, вдруг оказалось, что она умеет улыбаться, а ее глаза могут смотреть с интересом и вниманием. Мне пришлось рассказать предысторию, связанную с поисками следов старого клада. Потом я деликатно опустил глаза:

– Если каким-то образом оскорбил ваши родственные чувства, прошу меня извинить. Но я пользовался подлинными документами. Может быть, мой комиссар Васильев просто однофамилец вашего прадеда?

– Не думаю, – покачала головой хозяйка. – Мой прадед был как раз специалистом по таким вот делам. В первые годы советской власти ему пришлось принимать участие во многих расследованиях, он ездил по всей европейской части страны. Конечно, в основном это были Центральная и Южная Россия, но он бывал и в Петрограде, и в Москве. Мама рассказывала, что его нередко вызывали к Дзержинскому, он даже с Лениным говорил. Жаль, от того времени писем не осталось, а вот начиная с середины двадцатых годов семейных документов немало. Мой прадед, между прочим, в три музея сокровища вернул, которые были выкрадены, он описывал несколько усадеб и ценности направлял в музеи. Только одно сокровище ему так и не далось полностью…

– Какое? – быстро переспросил я.

– К вам это отношения уже не имеет, – усмехнулась хозяйка. – Махновское.

– Махновское? – не поверил я своим ушам.

– Да, – не замечая моей реакции, сказала женщина. – Он всю жизнь за ним гонялся. Несколько тетрадок исписал. Погиб из-за него…

«Надо же, – думал я, – вот и новый подарок судьбы. Махновское золото – да, это очень интересно. Но разрешат ли мне воспользоваться этими тетрадками и восстановить хронологию поисков?» Впрочем, мне не пришлось уговаривать хозяйку – она сама предложила мне ознакомиться с записями своего прадеда. Специально на такой случай у нее имелись ксерокопии семейных документов. Но прежде чем отдать эти бесценные свидетельства времени в мои руки, она посвятила меня в долгую и сложную историю семьи Васильевых.

Ее прадед, Николай Иванович Васильев, был из тех людей, которые в своей жизни всего добились собственными силами. Он родился в 1885 году в семье многодетного священника, достаток которого был ниже даже, чем у местных крестьян, и перед молодым человеком был один путь – идти в семинарию. Васильев мечтал стать сыщиком, так что ему пришлось бежать сразу после выпуска. Он попробовал себя в разных профессиях, был даже матросом на речных судах. Потом ему удалось каким-то чудом поступить на юридический факультет, но из-за левых убеждений скоро он учебу оставил.

Как раз во время первой русской революции он встретил молоденькую барышню, эсерку, и женился на ней. Сын Николая Ивановича по имени Федор родился в 1907 году; в 1928-м он тоже женился, и у него родилась дочь Татьяна, мать моей корреспондентки, а в 1950-м появилась на свет и сама Анастасия. Своего прадеда она никогда не видела, впрочем, как и деда: первый погиб в 1936 году, а второй – во время войны.

О прадеде ей рассказывала мать, но все со слов своей матери. Из этих рассказов вырисовывался образ честного и отважного человека, настоящего героя. Анастасия Кирилловна иным его себе и представить не могла. А мои статьи этот образ искажали. Анастасия Кирилловна пыталась прочесть тетрадки своего прадеда, но мало что поняла. Эти тетрадки кочевали вместе с семьей Васильевых, а затем Зоткиных, по всей стране – от крохотного городка Луганска до Ташкента, где семья была во время войны, а затем по гарнизонам, где нес службу Кирилл Зоткин, отец правнучки Васильева. Однако, как рассказала мне женщина, их никогда не вынимали из чемодана. Анастасии Кирилловне не пришлось долго заниматься розыском – старый черный чемодан хранился в комнате на шкафу. Кроме тетрадок в нем оказались два семейных альбома довоенной поры, книги по юриспруденции и награды прадеда.

– Там все так переплетено! – сказала она, вручая мне ксерокопии документов. – То речь идет о Махно, а то о каком-то кирасире или помещиках из-под Смоленска. Прадед, очевидно, записывал то, что считал нужным, а как в этом теперь разобраться, не знаю, ведь спросить-то не у кого. Вам придется самому докапываться до правды. Если бросили тень на его светлое имя, то попробуйте восстановить истину. Мне вашего опровержения не нужно. Кто будет опровержение читать? И в суд за клевету я вас не поведу, потому что тоже, кроме меня и вас, о его решении никто не узнает. А если вы напишете по этим материалам, как мой прадед возвращал золото своей стране, так много людей прочтет. Таким образом, вы тот ущерб, который ему нанесли, отработаете. Таково мое решение. Согласны?

Конечно, я был согласен. Да и что мне еще оставалось делать?

Старые тетрадки

Все ксерокопии тетрадок комиссара Васильева Анастасия Кирилловна пронумеровала: номера стояли на первом листе, а дальше все шло под скрепку. Этому я обрадовался, потому что был шанс не запутаться хотя бы хронологически. «Интересно, – думал я, переворачивая „обложку“ первой тетрадки, – к какому времени она принадлежит и что содержит?» Я догадывался, что поиски связаны с именем Махно, но ни на первой, ни на второй странице этого имени так и не увидел. Зато тут было другое имя – совершенно мне неизвестное.

«Взяли Пищухина!!!» – гласило первое предложение. Именно так: с тремя восклицательными знаками.

«Пищухин начал давать показания?????» – это вторая строка. Но теперь три восклицательных знака сменились аж пятью вопросительными.

«Срочно еду в командировку». Такова была третья строка, после нее – прочерк.

Кто такой Пищухин? Какие показания и по поводу чего он начал давать? Почему поимка Пищухина обозначена восклицаниями, а дача показаний – вопросами? Куда поехал в командировку Васильев? Это оставалось для меня загадкой. После прочерка шел убористый, наспех записанный текст. Начало строки мне прочесть не удалось, время сделало ее негодной, но дальше можно было разобрать следующее:

«…Немало навредив. Я считал, что розыск этот невозможен без более полных сведений, однако тов. Крупнов требует, чтобы дело было представлено к ближайшей годовщине, что затруднительно, но с новыми данными может оказаться реальным. Родине как никогда требуется увеличение золотого запаса, с ключами к разгадке мы сможем добыть золото для революции.

Как сказал мне в приватной беседе тов. Крупнов, таким образом мы сможем восстановить историческую справедливость. Если однажды мы упустили надлежащий шанс, то теперь, используя наших врагов, мы можем лишить бандитское гнездо своевременного питания, иначе зачем бы враг так и лез к нам, не страшась ни суда, ни наказания?»

Далее следовали непонятные пометки: «пр. список», «связь с ген. Д.», «новор.», «80?».

Насколько я понял, это самая ранняя по времени тетрадь. Анастасия Кирилловна сказала, что записей до 1925 года не сохранилось, следовательно, эта тетрадка ориентировочно относится к 1925-му, не раньше. По сути, запись может и не относиться к поиску кладов. Что думать об этих первых строках в тетради, я не знал. Так что, памятуя помощь своего доброго друга Левки, я набрал его номер.

– Что, Фил, – спросил меня смеющийся голос, – снова я потребовался?

– Да я просто решил позво…

– Не ври хотя бы, – сказал Левка. – Месяц не звонил, а тут вдруг решил. Рассказывай!

– Видишь ли, – смутился я, – собирался, но все как-то… А тут у меня оказались в руках тетради комиссара Васильева…

– Кого?! – удивленно воскликнул Левка. – Еще раз: кого?

– Васильева, комиссара. Хотя, может, не нашего, но кладоискателя, так сказали, – путано объяснял я. – И с первой же страницы у меня волосы дыбом встают. Я думал, что получу связный текст, а тут какие-то рваные записи.

– Интересненько, – сказал Лев. – Связный текст – это воспоминания, а вот записи по горячим следам – они всегда обрывочные. Можно будет глянуть?

– Да-да, потому и звоню, – страшно обрадовался я. – Один не справлюсь.

– Иногда и целый институт не справляется, – услышал я знакомый смешок. – Жди, еду.

Скоро мы уже сидели, склонившись над текстом. Рядом лежала стопка других ксерокопий. С ужасом я подумал, что если и остальной текст так же хорош, как тетрадка номер один, то сидеть нам над расшифровкой не один год.

Левка пробежал глазами первые предложения и наткнулся на поразившее меня: «пр. список», «связь с ген. Д.», «новор.», «80?».

– Чем, ты говоришь, этот комиссар занимался? – спросил он меня придирчиво. – Золотой запас махновцев искал?

– Да, – кивнул я, – так мне было доложено.

– Странно он этот запас искал, – покачал головой Левка. – При чем тогда тут порт Новороссийск, генерал Деникин и те самые восемьдесят подвод, на которых уехало золото Кубанской рады?

– Где ты все это прочел? – охнул я. – Тут же ничего нет ни про генерала, ни про Раду!

– Как это нет? – Левка изо всех сил скрывал ухмылку. – «Связь с ген. Д.» – это, конечно, связь с Деникиным, вряд ли с Дутовым, а «новор.» – это Новороссийск, куда ехало золото Рады на восьмидесяти подводах.

– Так что, это тогда деникинское золото? – не понял я.

– Нет, казацкое, – мотнул головой Левка.

– А Махно тоже казак?

– Махно прежде всего анархист, – рассмеялся Левка. – Если тебя интересует, как может быть связан Махно с краснодарским казачеством, то никак. Но ты погоди, если следак, а этот Васильев следак, свои пометки сделал, то все может быть связано. Известно же, что махновцы грабили всех, кого могли. У Деникина золото отобрали, было дело. Могли и золото Рады грабануть. Нам же мало что известно. Давай-ка глянем, о чем он пишет дальше.

«Долго распекал тов. Грушина за самоуправство и вред следствию. Тов. Грушин оправдывался, что не мог снести вранья, будто тов. Ленин лично вручил батьке большой золотой запас. В результате нанесен ущерб – Пищухин с сотрясением мозга, говорить не может, никого не узнает. Можно ведь было не мраморной пепельницей…»

– Ого, – воскликнул Левка, – наш Васильев еще и гуманист! Значит, ты прав: след махновский. Видишь – про батьку упомянул и про Ленина.

– А Ленин тут при чем?

– А… – Левка сдвинул брови и прошептал: – Открываю страшную тайну: вождь мирового пролетариата сначала так проникся сочувствием к Махно, что снабдил его золотом для борьбы с белогвардейцами.

– Правда, что ли? – даже растерялся я. – Ленин? Он же, вроде, Махно ненавидел? По его же приказу батьку гнали и били, пока не выкинули в Румынию…

– Это потом было, – сказал Лев. – А сначала не только не гнали и не били, а всеми способами обхаживали. У красных части были хилые, а махновские молодцы умудрялись так биться с белыми, что тем приходилось драпать. Это сейчас принято считать, что у Махно была анархическая вольница, которая только и знала, что убивать да грабить. Нет, у него армия была. И приказа Махно не исполнить – это себе смертный приговор подписать. За многое расстреливал: за грабежи, если сам не приказал, за насилие, за антисемитизм…

– Что? Он же первый евреев…

– Вот она – сила советской пропаганды! – покачал Левка головой. – Даже через пятнадцать лет суверенности пробивается. Нет, голубчик, Махно не устраивал еврейские погромы; красные – случалось; белые – тоже; а Махно – нет. Рассказывают, как-то он увидел нехороший плакат, где было про славу батьке и еврейские погромы для полного счастья. Так он что сделал? Взял, вызвал горе-художника и тут же, без объяснений… пустил в расход. А что грабили – конечно, грабили, но не по собственному желанию, а для общей кассы. Махно такие действия никаким грабежом не считал. Слово тогда было отличное – «экс», сокращение от «экспроприация». Все тогда эксами грешили: и махновцы, и красные, и эсеры, – то есть все левые. Экс – это по понятиям, а просто взял и отобрал в свой карман – бандитизм. Бандитов Махно быстро приговаривал.

– Так что, знаменитая дележка в «Свадьбе в Малиновке» – вранье? – удивился я.

– Если при самом батьке – так вранье. А когда его рядом не было и доносчиков не было, так почему бы и нет? В анархисты разный народ подавался. Одно время у Махно даже красных было полным-полно. Вот из этих-то голубчиков он многих на встречу с мертвецами отправил, и за дело – антисемитизм и разбой. Батька, какой бы он ни был, мечтал построить свое государство в Гуляйполе, первую в мире анархическую страну.

Впрочем, страной или государством этот тип народного единства можно назвать с огромной натяжкой. Батька как анархист видел в государстве только зло. Скажем, он хотел основать свободные от насилия и репрессий народные поселения. Он ведь даже с красными договор подписал на создание такого поселения.

Но, сам понимаешь: если рядом диктатура пролетариата, долго ли анархические земли могут просуществовать? Вот-вот – недолго. Как только надобность в махновцах отпала, так и накрылись вольные земли медным тазом. Такая вот, брат, история была у нас.

Но вернемся к Ленину, с которого начали. Многие считают, что был такой прискорбный факт: выделил Ильич махновцам часть золотого запаса. Надо же было хоть что-то людям платить, чтобы с голоду не умерли; оружие нужно было, тачанки опять же и так далее. А при Советах даже упоминать об этом нельзя было – сразу врагом станешь. Вот сказал этот подследственный Пищухин своему следаку про ленинское золотишко и тут же получил по голове мраморной пепельницей. Если, как ты говоришь, это уже год так 1925-й, то есть после смерти вождя мирового пролетариата, то вождь уже стал иконой, – за такое можно было и схлопотать пепельницу. Но поглядим, что там у нас дальше записано.

«Смотрел опись изъятого. Немного денег. Серебряный портсигар. Карта. Крестами отмечены Гавриловка и Старобельск, Ейск, Екатеринодар, Мариуполь, Николаев. Для связи? Поиск? Теперь, пожалуй, добьешься правды…»

– Это адреса кладов, если крестами? – вцепился я глазами в эти строчки.

– Может, адреса схронов, – согласился Левка. – А может, адреса людей, с которыми этот Пищухин должен был встретиться. Махно ведь не терял надежды отвоевать у красных то, что ему принадлежит. С той стороны посылал своих верных людей, пока не понял, что они либо оказываются у чекистов, либо просто пытаются золотишко для себя раздобыть. В конце концов ему надоело заниматься чепухой, перестал посылать лазутчиков. А в первые годы после вынужденной эмиграции махновцы возвращались тайком. У всех была печальная судьба. Но ты на список посмотри. Странный какой-то список…

– Почему? – удивился я. – Все ведь на юге.

– На юге-то на юге, но часть населенных пунктов – Краснодарский край. Не, думаю, это были адреса, к кому с весточкой прийти, а не схроны. Разве что махновцам удалось отбить золото Рады и припрятать – не все, конечно, потому что в разных направлениях эти подводы уходили, а какую-то часть. Тем более вполне может быть, что некоторые золотые подводы двинулись из-под Екатеринодара в западном, крымском направлении. А тут мог и Махно… Поглядим-ка, что нам товарищ Васильев имеет сообщить.

«Пищухин умер. Тов. Грушин вне себя от ярости. Приказал доставить сестру Пищухина Татьяну Шерсткову. Женщина ничего не знает, только плачет и просит проститься с детьми. Допрашивал лично. Пустой номер. Клянется, что о приезде брата узнала от следствия. Провели обыск. Пусто. О действиях тов. Грушина сообщил тов. Семененко. Возвращаюсь домой».

Несколько следующих строк не смог расшифровать даже Лева. Там были какие-то расчеты.

Зато ниже обнаружился вполне читаемый текст:

«Срочное сообщение из Гавриловки. Взят Василий Рябых. Копал в пойме. Клянется, что не он первый. Будто бы крестьяне находили царские червонцы. Население упорно молчит. Велел привезти Рябых для дачи показаний.

Маленький мужик, заикается, инвалид. В противозаконной деятельности замечен не был. Вопросы понимает плохо. Говорит, что это после контузии. Бедняк. Пояснил, что на поиски пошел после сна. Видел, что у самой воды нашел таган с золотом. На мой вопрос, чьим золотом, говорит: „Сам, что ли, не знаешь? Тут только одно золото“. Впрочем, в деревне там все считают, что золото есть и спрятано оно батькой.

Провел разведку на местности. Опросил население. Шесть мест.

У излучины.

Под дубом.

Под валуном.

За последним домом.

Затоплено в реке.

Схоронено в поле.

Водили на каждое место. Объясняли, что золото заколдованное и батька якобы договорился с чертями, которым продал душу, они золото и берегут.

Редкостная чушь и невежество».

– Да, – рассмеялся Левка, – эту Гавриловку хорошо тогда трясли. Не один Васильев считал, что если Махно что-то и спрятал, так именно там. Знаешь, – добавил он, – видимо, наш Васильев так и будет нас водить в поисках клада, так что сначала нужно восстановить дороги Нестора Махно, то есть где он был, что делал, когда это имело место быть, а уж потом читать тетрадки дальше. Иначе точно запутаемся.


Страницы книги >> 1 2 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации



закрыть
Будь в курсе!


@iknigi_net

Подпишись на наш Дзен и узнавай о новинках книг раньше всех!