Текст книги "Зеркальщик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zerkalschik-327.jpg)
Автор книги: Филипп Ванденберг
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Венеция была очень шумным городом. Это, с одной стороны, было следствием жизнерадостности венецианцев, которые по любому поводу начинали повышать голос. С другой стороны, Венеция была деловым городом, где на небольшом пространстве соседствовали искусство, ремесла и торговля. И хотя здесь не было повозок, из-за которых в других местах происходила бóльшая часть неприятностей, а лодки создавали меньше шума, чем повозки, гондольеры считались одним из самых шумных сословий мира, и их брань, равно как и песни, были слышны даже ночью на всех каналах и во всех переулках.
В одну из этих душных летних ночей, таких шумных, что о сне нечего было и думать, Эдита вышла из своей комнаты, чтобы принести из кухни кружку воды. Поднимаясь по лестнице к себе в спальню, она услышала крики. Сначала девушка подумала, что это орут пьяные гондольеры, но потом поняла, что шум доносился с первого этажа, из-за одной из запретных дверей. Крики гулким эхом отражались от стен. Было похоже, что мучат зверей.
Эдита испугалась и хотела уже вернуться в свою комнату, как из спальни вышла Ингунда – в одной руке у нее была масляная лампа – и быстро пошла по длинному коридору, который вел из парадной половины дома на черную. Стоявшую в тени Эдиту она не заметила. Снедаемая любопытством, девушка последовала за своей госпожой на первый этаж, где та скрылась за одной из таинственных дверей. Эдита пошла за ней, чутко прислушиваясь и тщательно следя за тем, чтобы ее присутствие не обнаружили.
Изнутри доносились странные, нечеловеческие звуки. Они перемежались с повелительным голосом Ингунды. Она то приказывала, то умоляла; похоже было на то, что она обращалась к стае дрессированных зверей. Что же творится за этой дверью? Эдита не могла этого понять.
Ночное происшествие не шло у немой девушки из головы. На следующий день она обратилась к Джузеппе, которого на самом деле звали Йозефус из Аугсбурга, самому старому слуге в этом доме. Джузеппе знал обо всем, что происходило в палаццо Агнезе. Он принадлежал к числу тех людей, у которых за недовольной миной скрывается добродушный нрав. Эдита стала доверять ему уже через несколько дней, и постоянно одетый в черное Джузеппе был единственным человеком, которому она могла поведать о своем наблюдении.
Едва девушка, лихорадочно жестикулируя, сумела сформулировать вопрос о запретной двери, как уголки губ старого слуги резко опустились вниз, словно он хотел сказать, что лучше бы она не спрашивала об этом.
Джузеппе долго думал над тем, стоит ли посвящать камеристку в тайну происходящего за закрытой дверью. Наконец он сказал, чтобы Эдита пришла к его двери в час, когда с Сан-Кассиано раздастся одиннадцатый удар колокола – в это время госпожа обычно спит.
А Эдита тем временем размышляла, почему старый слуга не хочет просто рассказать ей о том, что здесь происходит.
Как и было условлено, после одиннадцатого удара колокола Эдита стояла перед дверью в комнату Джузеппе. Она была взволнована, когда Джузеппе втащил ее внутрь и стал рассказывать.
Он сказал, что есть вещи, которые невозможно облечь в слова. Это очень большое несчастье для семьи Доербек, в первую очередь для госпожи Ингунды. Но так пожелал Господь, и он, Джузеппе, не думает, что эти двое когда-либо обретут покой.
При свете фонаря Эдита и старый слуга осторожно спустились по черной лестнице. Джузеппе вынул из кармана четырехгранный ключ и отпер двери. Они вошли в полупустую комнату с голыми стенами, где стоял только стол и два грубых стула. Только теперь Эдита заметила тяжелые решетки, закрывавшие комнату справа и слева. Джузеппе повернулся направо и посветил на решетку.
Эдита испугалась до смерти. На деревянной кровати сидел мальчик-подросток, монстр с огромной головой и выпученными глазами. Губы его были вывернуты наружу, изо рта текла слюна. Он вымученно засмеялся и заворчал.
Эдита обернулась. Джузеппе сделал то же самое, и свет фонаря упал на противоположную решетку, в которую вцепилась девочка. Ее глаза были раскосыми, как у китаянки, волосы свисали огненно-рыжими космами.
– Госпожа, – сказал Джузеппе, глядя прямо в глаза Эдите, – родила этих двоих с промежутком в два года. Брат и сестра, оба слабоумные, как видишь.
Немая девушка зажала рукой рот и дала слуге понять, что хочет как можно скорее выбраться отсюда.
– С тех пор, – сказал старый Джузеппе, – господин и госпожа изводят друг друга взаимными упреками. Каждый винит другого в случившемся несчастье. Он говорит, что она спала с дьяволом, а она утверждает, что его семя околдовано одержимой монахиней.
Эдите стало дурно, словно по ее внутренностям кто-то прошелся огромной метлой. Она бросилась к двери и, всхлипывая, исчезла на лестнице.
В это самое время Чезаре да Мосто, новый легат Папы и одновременно его племянник, прибыл в Константинополь. Император дал распоряжение, чтобы в честь его прибытия звонили все колокола. Но это было совершенно ни к чему итальянцу, поэтому он послал человека из своей свиты к Иоанну Палеологу, чтобы сообщить о том, что он, Чезаре да Мосто, не ступит на землю до тех пор, пока не отзвонит последний колокол. Он просит секретности, поскольку не желает, чтобы его постигла та же участь, что и его предшественника. Напротив, следует пустить слух, что корабль с папским легатом затонул.
Пока желание легата разнеслось во все концы города, день подошел к концу, и Чезаре да Мосто пришлось провести на судне еще одну ночь. К тому времени как всем стало известно о том, что корабль папского легата затонул, колокола снова зазвонили.
Алексиос, королевский дворецкий, и его свита провели, таким образом, в гавани день, ночь и все утро следующего дня в ожидании момента, когда посол Папы ступит наконец на византийскую землю.
Тревожась о благосклонности Папы, обещавшего Иоанну Палеологу свою поддержку в борьбе против турок, император велел своему дворецкому угадывать каждое желание папского легата по глазам. Поэтому Алексиос подготовил небольшой отряд встречающих, состоявший из двух банщиц-гречанок, троих знаменитых во всем городе картежников и добродушного исповедника, который должен был быть к услугам папского легата днем и ночью.
После того как заупокойный перезвон наконец отзвучал, Чезаре да Мосто ступил на берег. Вместо императорского экипажа Алексиос приготовил обычную повозку, которая должна была отвезти папского легата к вилле Киприана, резиденции для официальных гостей императора. Некогда роскошно обставленный дом находился позади императорского дворца. Здание знавало и лучшие времена, но это вряд ли помешало бы Чезаре да Мосто. Племянник Папы, ввиду отсутствия собственного дома, провел половину своей жизни на временных квартирах и не в лучших гостиницах и любил приговаривать: «Хорошая игра, покорная женщина и крыша над головой, чтобы не замерзнуть, – большего мужчине не надо».
Теперь же получилось так, что управляющий виллой Киприана – то ли потому, что ненавидел не пользовавшегося популярностью дворецкого, то ли потому, что действительно поверил слухам о затонувшем корабле – не впустил невысокого итальянца и заявил, что высокородный Чезаре да Мосто, легат Его Святейшества папы Евгения Четвертого, погиб вместе с затонувшим кораблем, а дворецкий Алексиос попался на удочку одного из лжецов и проходимцев, которых тысячи на улицах вблизи от Золотых Ворот. Если этот уродливый гном – легат Папы, то он – султан Сулейман Ужасный.
И прежде чем да Мосто успел опомниться, недоверчивый управляющий позвал стражников. Алексиос и папский легат могли протестовать сколько душе угодно – Чезаре да Мосто очутился в темнице. Все произошло настолько быстро, что дворецкий не смог вмешаться.
Заламывая руки, Алексиос бросился к императору, сообщил ему о досадном происшествии и молил пощадить его. Мол, он ни в чем не виноват.
Сначала Трисмегист отрешенно слушал его и Алексиос не ожидал ничего хорошего. Затем император громко рассмеялся – этот звук был настолько непривычным в этом священном зале, что сбежались придворные льстецы, а мальчики, сидевшие у ног Иоанна, бросились прочь из зала, крича:
– Спаси, Господи! Император сошел с ума!
Когда Алексиос наконец разобрался в ситуации и нерешительно присоединился к смеху, император подошел к нему и влепил звонкую пощечину. Затем позвал стражу и велел им привести из темницы папского легата.
Чезаре да Мосто видел в своей жизни немало темниц изнутри, и краткое пребывание под византийской стражей испугало его меньше, чем могли ожидать император и дворецкий. Снова очутившись на свободе, папский легат меньше всего спешил засвидетельствовать свое почтение Иоанну Палеологу. Вместо этого папский легат отыскал зеркальщика и лабораторию, чтобы поглядеть, готов ли заказ Папы Евгения.
Да Мосто пришел с двумя сопровождающими, которые, однако, удалились по его знаку и встали на страже у дверей старой церкви.
– Вы наверняка слышали о том, что произошло, – начал Мельцер, представившись. – Мастера Лин Тао обвиняют в убийстве вашего досточтимого предшественника, Альбертуса ди Кремоны. Лин Тао задержали, теперь его ожидает казнь. Но я не верю в его виновность.
– Где это произошло? – спросил посланник, очевидно, абсолютно равнодушный к судьбе Лин Тао.
Мельцер указал на темное пятно на каменном полу. Затем ткнул пальцем в возвышение:
– Нож прилетел оттуда, точный, как выстрел.
Чезаре да Мосто кивнул. Огляделся. Казалось, он был поражен расточительством, плавильными печами, производством бумаги и инструментами для литья.
– С тех пор как мастер Лин Тао исчез, предприятие стоит, – пояснил Мельцер, – и в этом также заключается причина того, что ваш заказ выполнен только наполовину. Следуйте за мной!
Зеркальщик пошел мимо грубо оструганных столов и полок, бочонков с глиной, слитков олова и свинца в находившийся напротив мастерской боковой неф здания, где лежали стопки бумаги в метр высотой. Мельцер взял один листок и протянул папскому легату.
Тот проверил его с обеих сторон, плюнул на него и попытался стереть текст.
– Вот это да! – воскликнул он. – Вот это да! Сколько же здесь таких индульгенций?
– Я полагаю, половина того, что заказано, то есть пять тысяч.
Чезаре да Мосто прошипел что-то вроде «жадное чудовище», но, вероятно, Мельцер просто неправильно понял легата.
Да Мосто снова провел пальцем по листку. Наконец легат покачал головой и поинтересовался:
– И все это удалось вам с помощью искусственного письма?
– Конечно, господин!
– Вы можете совершенно спокойно признаться мне, если заключили сделку с дьяволом, мастер Мельцер! Мне совершенно все равно, – засмеялся Чезаре да Мосто, и его смех эхом отразился от стен.
– Я знаю, – произнес Мельцер, – что вы приехали, чтобы отвезти индульгенции в Рим. Но что мне делать? Лин Тао – глава всего предприятия. Он платит рабочим. Без него ничего не работает.
Папский легат позвал одного из своих сопровождающих, который, словно только этого и ждал, тут же принес деревянный ящик и поставил у ног Чезаре да Мосто. Затем сопровождающий снова исчез. Племянник Папы опустился на один из многочисленных ящиков и попросил Мельцера присесть рядом. Затем открыл ящичек.
Золото! Ящичек был полон золотых монет. Столько золота Мельцер не видел никогда.
– Почему вы не продолжите дело в одиночку? – спросил да Мосто, глядя прямо в глаза зеркальщику. – Возьмите деньги! Здесь сумма, о которой Альбертус ди Кремона договаривался с мастером Лин Тао. А впрочем, индульгенции – это не к спеху.
– Верно ли я понимаю вас?
Чезаре да Мосто кивнул и прямо спросил:
– Кстати, вы играете в карты?
– В карты? Бог мой! В Майнце говорят, что карты – это молитвенник дьявола!
– Вот именно, – засмеялся да Мосто. – Именно это и делает игру столь привлекательной, если вы понимаете, о чем я.
– Нет, – сухо ответил Мельцер.
Папский легат, словно бы между прочим, произнес:
– Тоже хорошо. Нет, с индульгенциями спешить не нужно, с этими индульгенциями. Вы должны знать, что Папа, мой дядя, находится в таком состоянии… Я имею в виду, что дяде Евгению осталось совсем немного. Его время истекло.
Да Мосто указал на подпись на индульгенции: «Евгений Четвертый, первосвященник».
– Имя нужно стереть. А текст можно оставить.
Мельцер поглядел сначала на индульгенцию, затем на папского легата. Наконец зеркальщик промолвил, и в голосе его была слышна растерянность:
– Ваше преосвященство, это заказ Папы, и ваш дядя заплатил много денег, чтобы в кратчайшие сроки получить десять тысяч таких индульгенций. По крайней мере, таковы были слова Альбертуса ди Кремоны.
Тут да Мосто вскочил – его уродливое лицо стало темно-красным, словно он вот-вот лопнет – и заверещал:
– Альбертус мертв, мертв, и старому Евгению тоже недолго осталось жить! Но Чезаре да Мосто жив, и он будет лучшим Папой! Он будет носить имя Пий Второй!
Он с ума сошел – пронеслось в голове у зеркальщика. Иначе понять слова легата он не мог.
Но да Мосто глядел на него, словно ожидая ответа. Когда зеркальщик промолчал, поскольку не знал, как быть в такой ситуации, легат зажмурился, и его лицо исказила усмешка:
– Знаю я, что вы тут думаете. Вы думаете, да Мосто сошел с ума. Нет, все, о чем я говорю, результат длительной подготовки. Дни моего дяди Евгения сочтены. После его смерти кардиналы Римской Церкви соберутся на конклав, чтобы избрать меня, Чезаре да Мосто, Папой. Откуда я об этом знаю? От кардиналов, ищущих слабака, чтобы сделать его Папой: Папой, которого им не надо будет бояться, который не ограничит их собственной власти. Среди кардиналов велико недоверие; каждый думает, что если Папой выберут другого, то он навредит остальным. Поэтому красные мантии сошлись в одном – и это единственное, в чем они согласны – на троне Петра не должно быть последователя из их рядов.
– Но ведь вы же не кардинал, даже не епископ, маэстро да Мосто!
Да Мосто засмеялся:
– Даже не диакон! Вы должны знать, что каждый крещеный человек может стать Папой. Нужно только расположить к себе бóльшую часть кардиналов.
– А почему именно вы добились признания кардиналов? Я имею в виду, что вы…
– …проклятый Богом игрок и вечно страдаю от нехватки денег? Можете говорить об этом спокойно. Это ведь правда.
– О нет, ваше преосвященство, я вовсе не это имел в виду.
– Не нужно бояться, мастер Мельцер. Именно в этом кроется причина того, что кардиналы избрали меня для этой прибыльной должности. Мне нужны деньги, много денег! Карманы игрока всегда пусты. А пустые карманы – хорошее начало для Папы. Вы понимаете?
Зеркальщик удивленно смотрел на невысокого человека.
– Если позволите мне заметить, мысли ваши далеки от благочестия.
– И это идеальная предпосылка для того, чтобы стать Папой! Кроме того, благочестие – это всего лишь точка зрения. Самый богобоязненный народ в истории, древние египтяне, считается Римской Церковью языческим только потому, что их боги выглядят иначе, чем наш Бог Отец, Сын и Святой Дух, который все где-то витает. Если бы Папу Григория Двенадцатого спросили, что он думает о Папе Бенедикте Тринадцатом, то Григорий ответил бы, что Бенедикт одержим дьяволом. И точно такое же мнение о Григории вы услышали бы от Бенедикта. При этом каждый из них считал себя законным Папой – один в Риме, другой – в Авиньоне. И каждый утверждал, что он в высочайшей степени благочестив.
Мельцер поднял руки:
– В теологии я ничего не понимаю, мое дело – только олово и свинец.
– И хорошо, что это так, ведь с помощью вашего искусства мне удастся стряхнуть с себя эти красные сутаны, как ненужные цепи.
Михель Мельцер громко запротестовал:
– Ваше преосвященство, я – обычный зеркальщик из Майнца. Я далек от того, чтобы вмешиваться в дела Римской Церкви.
Да Мосто покачал головой. Он запустил правую руку в ящичек, и золотые монеты посыпались у него между пальцев.
– По золоту никто не сможет определить его происхождение, – сказал легат, и его темные глаза засверкали. – Но будьте уверены, это не грешное золото, не краденое, не добытое шантажом – оно от людей, заинтересованных в том, чтобы я стал наследником моего дяди Папы Евгения.
– И какую роль я должен в этом сыграть, маэстро да Мосто? Мне кажется, вы переоцениваете мои способности.
– Ни в коем случае! – воскликнул да Мосто. – Ни в коем случае! Я всего лишь хочу, чтобы вы изготовили для меня столько же индульгенций, сколько Папа Евгений заказал для себя. Кстати, с моим будущим именем.
Недоверие, охватившее поначалу зеркальщика, сменилось любопытством. То, что происходило с тех пор, как Римские Папы переехали в Ватикан, заставляло краснеть набожных христиан. Замыслы да Мосто, – или лучше сказать, поддерживающей его партии – казались более человечными по сравнению с некоторыми деяниями, совершенными именем Всевышнего.
Сомнения Мельцера Чезаре да Мосто расценил как размышления.
– Вы сделаете так, как я хочу? – спросил он. И, когда Мельцер не ответил, добавил: – Вы не останетесь внакладе.
– А если я откажусь?
Легат подошел к зеркальщику вплотную, поглядел на него снизу вверх и сдавленным голосом произнес:
– Этого я бы вам не советовал, мастер Мельцер. За мной стоят сильные люди. Они хотят в конце концов вернуть то, что потратили. Или же вы желаете кончить так, как несчастный Альбертус? – И он указал на темное пятно на каменном полу.
В старой церкви было жарко и душно, но при этих словах зеркальщика бросило в дрожь. Он промолчал.
– Никому ни слова! – прошипел Чезаре да Мосто. И, указав на ящик с монетами, добавил: – Спрячьте хорошенько. Это принадлежит вам!
И папский легат скрылся за низенькой боковой дверью так же неожиданно, как и появился.
Глава 6
Судьба в стеклянном шаре
С того дня зеркальщик не мог избавиться от мысли, что сторонники Чезаре да Мосто могли организовать убийство Альбертуса ди Кремоны. Но поскольку ни племянник Папы, ни один из его спутников не находились в Константинополе в то время, когда было совершено убийство, люди да Мосто должны были иметь сторонников здесь, в городе. Таким образом, необходимо было соблюдать осторожность.
Золото, в одночасье сделавшее его богатым человеком, Мельцер спрятал под камином в своем доме. А что касалось заказа, то мастер начал перерабатывать уже напечатанные индульгенции с именем Папы Евгения. Под старым клише он ставил теперь имя Юлиан Второй.
Мельцер не стал рассказывать Симонетте о своей встрече с племянником Папы. И без того ужасная смерть брата ввергла юную венецианку в глубокую депрессию. Симонетта часто плакала, и даже амулет, подаренный ей Мельцером, не вызвал у нее улыбки.
Теперь Михель и Симонетта жили как муж и жена. В любом другом месте это считалось бы бесстыдством, но в Константинополе, городе между Западом и Востоком, никто не обращал на них внимания. Мельцер любил лютнистку и нисколько не сомневался, что она отвечает ему взаимностью.
Что же касается убийства ее брата Джакопо, то Мельцер не верил в случайность. Более того, зеркальщик предполагал, что целью кровавой охоты на самом деле был он сам. Случай в императорском саду рассматривался скорее как увеселение, чем как несчастье. Странствующие сокольничьи беспрепятственно покинули Константинополь на следующий же день и отправились на Восток.
Единственный, кто мог пролить свет на загадочную смерть Джакопо, был человек, некоторым образом предвидевший случившуюся беду, – звездочет и предсказатель Бизас.
Бизас жил в полуразрушенном доме на густо заселенном склоне горы, спускавшейся на северо-востоке к Золотым Воротам – в не очень респектабельном месте. Держа в кармане золотой дукат – сумму, которую Бизас обычно просил за беседу, Мельцер в сопровождении Симонетты отправился к астрологу.
В маленьком домике высокий мужчина казался еще выше. В низеньких комнатах его голова почти доставала до потолка, а от света его тень на стене казалась исполинской и призрачной.
Бизас сразу узнал посетителя и мрачно поинтересовался, чего он хочет.
Прежде чем заговорить, Мельцер вынул золотой дукат и положил на небольшой столик в центре комнаты. Затем сказал:
– Вы помните нашу встречу на императорском Празднике кувшинок?
– Смутно, смутно, – ответил предсказатель, но при виде золота лицо его прояснилось.
– Как бы там ни было, вы предрекали мне кровь и смерть, – сказал Мельцер. – Так ведь было?
– Если вы так говорите, – промолвил Бизас. – В любом случае, это не сохранилось у меня в памяти. Вы должны понимать, у меня возникает много видений, когда я встречаюсь с людьми.
– Я наслышан о вашем даре, но, во имя Вельзевула, кто сказал вам день моего рождения?
Звездочет пожал плечами.
– Это и есть причина вашего визита?
– О нет! – воскликнул Мельцер. – Мне хотелось бы знать, почему судьба, которую вы предрекли мне, пала на другого человека.
Великан окинул зеркальщика внимательным мрачным взглядом, затем повернулся к Симонетте и поинтересовался:
– А этой что здесь надо?
– Я думал, вы знаете ее, – задиристо сказал Мельцер. – Ее брат пал жертвой смертоносной птицы!
Когда Мельцер говорил это, ему показалось, что предсказатель внезапно вздрогнул. Но уже в следующий миг Бизас снова овладел собой и проворчал:
– Красивая баба, не спорю. Надеюсь, вы знаете, во что ввязались!
– Это женщина, которую я люблю, – ответил Мельцер. – И я не понимаю…
– Ну, – ледяным тоном заметил Бизас, – столь прекрасная женщина, как эта, – услада для глаз, пожар для кошеля, а для души она сущий ад.
Симонетта беспомощно взглянула на Мельцера, но тот не дал астрологу запугать себя и спросил:
– Вы знаете это по собственному опыту или у вас только что было видение?
Дерзкие слова зеркальщика не понравились Бизасу. Он не ответил, а только недовольно пожал плечами.
– Эй, – сердито проговорил Мельцер, – я положил вам на стол золотой дукат, чтобы узнать, кто стоит за нападением на лютниста, а вместо этого я слышу от вас только глупую болтовню о достоинствах и недостатках красивой женщины.
Сказав это, зеркальщик сделал движение, словно хотел забрать монету со стола.
Но прежде чем ему это удалось, предсказатель накрыл золотую монету ладонью. Из ящика под столом он вынул таинственный план с нарисованными на нем кругами и странными знаками, а также стеклянный шар величиной с гранат. Бизас поставил шар в центр затертой карты и начал водить им кругами по пергаменту.
Симонетта взяла Мельцера за руку. Она страшилась узнать правду и с недоверием следила за каждым движением звездочета.
Вдруг Бизас остановился, приблизил лицо вплотную к шару да так и застыл, словно окаменел. Было слышно только тяжелое прерывистое дыхание предсказателя.
Когда Бизас наконец вышел из оцепенения, это произошло настолько стремительно, что Симонетта невольно отпрянула и прижалась к Мельцеру. Звездочет подпер голову руками и уставился в пустоту.
– И что? – взволнованно спросил зеркальщик.
Бизас покачал головой.
– Ничего. Я не вижу даже тени лютниста. Такое ощущение, словно его вообще не было. Когда я гляжу в шар, то вижу только вас, окруженного бесчисленным множеством врагов. Они охотятся за вами, борются друг с другом – жуткая картина.
– А убийство? Его жертвой должен был стать я?
– Это в прошлом. Шар показывает только будущее. – Бизас снова повернулся к шару. Немного помолчав, предсказатель резко произнес:
– Вам следует забыть об этом. Больше я вам сказать не могу. Забирайте ваши деньги и убирайтесь!
Мельцер пришел в ярость. У него сложилось впечатление, что этот предсказатель знает больше, чем говорит. Вдруг зеркальщик вспомнил о своей дочери, Эдите. Он испробовал все, чтобы выяснить, что с ней стало. Может быть, стеклянный шар мага даст какую-то зацепку.
Зеркальщик схватил золотую монету, лежавшую на столе, и сунул ее под нос Бизасу:
– Она будет ваша, если вы расскажете мне о моей дочери. Моя девочка пропала несколько недель назад. Я искал ее повсюду. Не знаю даже, жива ли она. Спросите свой шар!
Бизас замахал руками.
– Это задача не для шара. Назовите мне дату рождения своей дочери, и я прочту ее судьбу по звездам. Но если вы не знаете этого, то все будет напрасным! – И он выжидательно поглядел на Мельцера.
В то время родители редко помнили дату рождения своих детей. Но Эдита была единственной дочерью Мельцера, и он любил ее больше всего на свете. Конечно же, он помнил день ее рождения.
– Она родилась в день святой Эдиты в году одна тысяча четыреста тридцать первом от Рождества Христова.
Из сундука у двери звездочет вынул карту, где был изображен бег созвездий, и циркуль, к одной из ножек которого был прикреплен кусочек мела. Затем Бизас развернул карту на столе и начал рисовать циркулем круги, бормоча при этом что-то неразборчивое. Наконец маг остановился и кивнул:
– Ваша дочь жива, в этом можете быть уверены.
– Она жива?! – воскликнул Мельцер. Добрая весть развеяла недавнее недоверие по отношению к звездочету, и зеркальщик спросил, не помня себя от счастья:
– Звезды знают, где я могу ее найти?
Бизас снова занялся циркулем, затем повернул карту, осмотрел ее со всех сторон и ответил, не отводя взгляда от пергамента:
– Ваша дочь уехала за море.
– Куда? – обрушился Мельцер на мага. – Прошу вас, скажите мне, куда!
– В большой богатый город с башнями и шпилями.
– Название города! Скажите мне название города!
Бизас пожал плечами.
– Я не знаю. Могу сказать только, что дочь ваша жива.
– Я увижу ее?
Бизас поколебался минуту.
– Да, вы увидите ее снова. Но встреча не принесет вам радости. Хотите совет, зеркальщик?
– Говорите!
– Не ищите ее. Позвольте ей жить своей жизнью и сами живите своей.
Мельцер пришел в ярость. Он подошел к звездочету и сказал:
– Да понимаете ли вы, что говорите, Бизас? Моя единственная дочь пропала, а вы советуете мне не искать ее?
– Я всего лишь хотел как лучше. Я дал вам совет, который диктуют звезды.
Мельцер горько рассмеялся.
– В таком случае я с удовольствием откажусь следовать совету звезд. – И, обращаясь к Симонетте, произнес: – Пойдем отсюда.
Весь день и весь вечер Симонетта не проронила ни слова. Мельцер знал, что в молчании этом повинен не он, а разбитая надежда узнать хоть что-нибудь о смерти брата, погибшего таким образом. Поэтому зеркальщик не трогал возлюбленную и даже не стал пытаться переубедить ее словами.
Но на следующий день Симонетта заговорила; да, слова просто вылетали из нее. Она была в ярости, и гнев ее обрушился на звездочета и мага, который, как она сказала, настоящий обманщик, и вообще шарлатан и злой человек.
– Ты видел его глаза?
– Нет, а что с его глазами?
– Они злые. Они знают больше, чем Бизас готов сказать. Я не могу избавиться от ощущения, что ему известна подоплека убийства и что у него есть свои причины молчать. Может быть, он вообще связан с этими убийцами!
– Я тоже об этом думал, – ответил Мельцер, обнимая Симонетту. – Я тоже не могу найти иного объяснения его молчанию. Бизасу точно известно, что убить должны были меня. Было ошибкой ходить к нему. Мне даже кажется, что его словам об Эдите не стоит особо доверять.
– Но какая ему от этого выгода?
– Может быть, это новая ловушка! Кто знает, возможно, за этим стоят те же люди, что убили Альбертуса ди Кремону.
Мельцер пока еще не рассказывал Симонетте о планах Чезаре да Мосто, тем не менее она поняла его верно.
– Думаешь, все это как-то связано с тайной китайцев?
Мельцер положил руки на плечи Симонетте.
– А какая же еще может быть причина? Кем я был, пока не попал сюда? Простым зеркальщиком, которым никто не интересовался. Но с тех пор как я занялся искусственным письмом, меня травят, словно зайца, и мне приходится бояться за свою жизнь.
Симонетта прижалась лбом к груди Мельцера.
– Давай убежим, – тихо сказала она, – подальше отсюда. У меня на родине, в Венеции, мы будем в безопасности, враги не достанут нас.
– Нет, пока я не найду Эдиту! – Зеркальщик обхватил лицо Симонетты ладонями. – Ты же понимаешь. Если я уеду отсюда, дочь моя будет потеряна для меня навсегда. Я не верю в фокус-покусы звездочета. Если бы он знал, где она находится, не стал бы говорить загадками. Большой богатый город с башнями и шпилями! Да в любом большом и богатом городе есть башни и шпили. Под это описание подходит даже Константинополь.
– Или Венеция.
– Может быть. В моем родном городе Майнце тоже достаточно башен и шпилей. Нет, я надеюсь и верю, что Эдита по-прежнему находится в Константинополе. И я не успокоюсь, пока не узнаю, какова ее судьба.
Тут лютнистка поняла, что нет смысла его отговаривать.
В начале октября Константинопольский суд по преступлениям, караемым смертной казнью, приговорил китайского посланника Лин Тао к смерти через обезглавливание. Приговор был основан на шатком обвинении – Лин Тао отрицал преступление и то и дело повторял, что у него не было мотива для убийства. Альбертус ди Кремона, ставший жертвой убийства, предложил ему много денег за исполнение заказа, рассказывать о котором он не имеет права. Такое объяснение показалось судьям в черных мантиях особенно подозрительным. При обыске в доме китайского посланника сыщики обнаружили нож – точную копию того, которым был убит папский легат. Це-Хи, служанка Лин Тао, тем не менее поклялась перед судьями священной клятвой, что никогда в жизни не видела этого ножа; она даже выразила подозрение, что это сыщики подбросили его в дом, чтобы очернить ее господина.
Новая попытка Мельцера протестовать против приговора императора снова осталась незамеченной. Даже угроза зеркальщика навсегда покинуть Константинополь не заставила Иоанна Палеолога отказаться от подписания приговора. В такие времена, сказал он, имея в виду турок у ворот города, нужно уделять особое внимание справедливости. Убийство папского легата и так произошло очень некстати. Единственное, что он может сделать для язычника-посланника, это молиться за него, и поскольку Мельцер счел это бессмысленным, он выпросил у императора разрешение посетить Лин Тао в камере перед казнью.
Тюрьма на Троицкой площади неподалеку от императорского дворца напоминала неприступную крепость, и Мельцеру, вооруженному императорским посланием, пришлось пройти через четверо тяжелых железных ворот, прежде чем он попал к камерам, окружавшим крошечный внутренний дворик. Камеры высились здесь в три этажа, в каждой вместо окна – только дырка для воздуха, едва ли больше, чем в голубятне, и расположенная так, что в камеру никогда не попадали солнечные лучи.
Когда надсмотрщик открыл дверь камеры Лин Тао, Мельцер испугался: китаец стоял лицом к стене и не шевелился. И только когда зеркальщик поздоровался с ним, Лин Тао обернулся и кивнул. В лице его не было ни кровинки. Он молчал. Даже когда Мельцер передал ему поклон от Це-Хи и слова о том, что она будет почитать его даже после смерти, китаец ограничился коротким кивком. Затем Лин Тао снова уставился на стену.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?