Читать книгу "Перед дверью в лето, на пороге…"

 
Мне больно где-то там, где водка не доходит,
Промежду жил и мышц ворочается ёж,
Мне больно от того, что что-то происходит,
Чего-то из того, что вспять не повернешь…
 

 
Я обречен фатальностью исхода,
В который раз поставив жизнь свою на кон.
В который раз пропитая свобода,
В который раз нарушенный закон,
В который раз воздел знамена хаос
И кровь взыграла яростной волной.
В который раз не спать нам до восхода,
В который раз – и снова не с тобой.
 

 
 Я ненавижу Вас так ласково и страстно,
Ваш образ, ваши руки, глаз оскал!
На Ваш костер не пожалел бы масла
И дров бы самолично натаскал.
На вас любуюсь долгими часами,
Чуть поправляя оптику винтом.
Курок ласкаю пальцем, не спуская,
Чтоб отложить на сладкое «потом».
Что толку ненавидеть гору мяса?
Что толку ненавидеть хладный труп?
Чтоб до конца веков потом страдать от скуки?.
Нет! Не настолько я, однако, глуп.
Живи ж, вместилище порока,
До той поры, пока земля
Неумолимым приговором
К себе не призовет тебя!
 

 
Гитара стихла, задохнувшись
Обширной нашей пустотой,
Огонь погас, не развернувшись
Последней дымной полосой,
Сухая ветвь беседы нашей
Не расцветет, не даст плодов.
И шевелить всех и тревожить
Не стоит тратить и трудов.
Порывы фраз, сплетение рифмы —
Все отзвучало в этот час.
И тихий Ангел, пролетая,
Ментами щедро дарит нас…
 

 
Ты – все, что есть
И что будет потом
потом, кровью и стоном.
Ты – целый мир
для меня одного.
Ты – мой хрустальный колпак.
Ты – моя тьма и мой свет.
Я пред троном
твоим и балконом
сразу – певец и король,
и дурак…
 

Реверс

Грань стиха и сказки

 
Когда в голове нет рифм, но дар господен течет через твой мозг к твоим пальцам, что делать тогда?
Тогда остается только писать строчку за строчкой, надеясь, что кто-то поймает тот же ритм,
что кто-то поймет, или ты сам спустя много лет найдешь и вспомнишь осколок себя,
капля за каплей, слово за словом – муть, вода-пелена.
Вот он прошлый-позапрошлый год – стоит, как рядом,
но уже не здесь, а там, и все уже по-другому, хотя мало что изменилось.
Глаза, кисти, запах кожи, колодцы зрачков, синь небесная,
Хмурое небо, дождь, вода, поток, капля за каплей, слово к слову,
Память, нет, не память, отголосок давнего дня с его портвейновой
бесшабашной радостью поперек твоей недовольной офисной морды,
Р-р-аз – удар наотмашь, аж в зубах отозвалось, в черепе зазвенело,
солнце из-за туч, день в день, лучом по спинкам домов,
по урчащим серым магистралям, по подлизывающейся засоне-реке
под застиранным серым покрывалом старого льда.
Эй выходи-радуйся, пой-пляши гопака, жарь, летите, подметки,
В дальние края, как к себе домой, с большой ноги да на здоровую голову!
Кто нам в друзья, тому небо не враг, дык нет же, нет,
а опять за монитор, за шторки в катакомбы попрятались,
темными очками поверх души, светофильтр в три наката.
Ай-ай, автозагар-автозагар, где солнцу разаернуться?
Только урчат дороги, жмуряться окна, птицы головой вниз висят
Да орут благим матом – помнишь меня? Помнишь?
Ай-ай, вот и я, вот и я в обнимку с весной, плескаюсь в двух пальцах до дна,
Хорошо-то как, граждане, хоть и плохо все, но я на я, такой при такой
жил, жив и жить буду, гол, пьян и с солнцем в обнимку!
 

 
Многие из нас забыли, что такое дорога. Нет, мы
помним, что дорога начинается с вокзала под стук
вагонных колес, под звяканье стаканов
в подстаканниках и проезжающих за окном
перронов. Для кого-то из нас она начинается
в ожидании регистрации на рейс, а для кого-то
и с той минуты, когда он выходит за пост и,
установив рюкзак на обочине, вскидывает вверх руку.
Остановись, подвези, до куда можешь. Да, так
обычно для нас всех и начинается дорога. Но многие
из нас забыли про другое. Дорога никогда
не отпускает того, кто хоть раз поддался зову ее
неугомонного сердца. Она ждет тебя ежечасно
и еженощно, она облизывает твой порог длинным
языком коридора. Она живет в отзвуке твоих
каблуков. Она зовет тебя и смущает твой разум. Она
шепчет тебе в ухо гулом ночных магистралей.
– Ты помнишь? Помнишь, как ты шел по мне в снег
и гололед, когда кругом лежала снежная степь и ты
верил только в меня и чуть-чуть в бога? Ты помнишь
улочки старого Таллина, каналы Питера, задворки
Чистых Прудов? Мы и тогда были вместе. Я вела тебя
подкидывала тебе приключения и диковинки.
Красоты мест и огонь душ таких же, как ты,
Странников. Братские Сердца. Ты был не одинок.
Передвигаясь с Запада на Восток и с Севера на Юг
и просто бредя в ночь наобум, ты – верил в меня. И я
вывела тебя туда куда звала тебя твоя беспокойная
молодость. И я навсегда останусь у твоих ног. Стоит
только шагнуть и понять, что ты свободен. Нет
городов, нет домов, нет скал и нет рек, нет преград,
если ты готов идти вперед. Просто нужно вспомнить,
кто ты есть, и сделать шаг. Шаг в холод, Шаг во Тьму,
Шаг в Бескрайний горизонт, Шаг в Безбрежное
Небо. Нет оков. Это только игра твоих мыслей. Это
проделки подлюки лени и мышиного желания «жить
как все». Очнись. Какое как все? Глянь в свои глаза,
как глядел когда-то на берегу безымянного ручейка.
Твои перья белее снега. Ты – Белый Ворон.
И сколько ты не валяйся в житейской грязи, ты
никогда не станешь Как Все. Ты только убьешь себя.
Вот и все. Но там за порогом, Твоя Дорога все равно
будет ждать тебя. Ей наплевать, куда ты собрался —
На Море или На Небо. Она выполнит то, что вы
с ней давно пообещали друг другу, и она…
Она выведет тебя.
 

 
Мы часто говорим – вот было-не было,
был старый город огнём в ладони,
красиво держать,  да недолго —
жжет адским пламенем, душу в пепел,
в золу втопчешь, сам,
никто не поможет, но никто и не вытащит,
сам принял, заглотил, запил водой и водкой,
тройной крючок под золотой блесной,
так и не успев разглядеть ржавчины
стального сердца, капкана пружины,
душу на алтарь искусства выживать,
чему ты еще научился?
Любовь к круговерти светил,
шапкой заслони солнце, погляди в глаза,
что, не узнал? То-то же.
Каждому своя дорога на небеса…
Топчи сухую траву полыни,
обочина не подведет,
на центр сам выскочишь или ноги выведут,
люди под руки, лишь бы знать, куда,
ох уж эти властители душ – весь мир в кулаке,
а положить некуда, оставишь – сопрут…
И пить страшно, и трезветь боязно,
так и смотришь на дождь снизу вверх —
хлещи, хлещи по щекам —
все не слезы..так память…
 

 
Красные полосы
поперек стекла,
Серые грани блестят,
Щерятся разводами осени,
А на полпути к снегу
Такая тоска,
вцепиться бы в волосы,
да оземь.
Вприсядку, вприкуску,
Как сахар в самовар,
Чашечкой об кол,
Ох, как не радостно,
Красные проседи,
Бес в голову —
осень в ребро,
Нож в ножны,
Паук в паутину,
Поздно, больно,
Смотри-смотри
алым зрачком
Мне в душу
Что, боязно?
То-то же! Знай наших,
Пусть всем чужих,
Зато ласковых,
Как тень под солнцем,
Ночью рекомая,
Ты хоть со мной?
Иль за меня?
Лакать из горла
Пойло знакомое.
Вытри усмешку
С губ протаявших
Из под наста гордости,
Грудь взломать к лету,
Не отворачивайся,
Что я не видал там?
Лучше огня дай,
А нет, так дай свету.
Хоть на ползернышка,
Но так чтоб поверил,
Что все, что пройдено,
Не взахлеб выпито,
Что непотрачено
И непроебанно,
Как слеза в омуте.
Сладкая капля надежды,
Рвись-рвись, волосок,
Прянь-ка о камень
И на издыхании
Скажи мне —да,
Я пришла к тебе
Спеть о признании,
Только уже не в твоей судьбе.
Красные полосы
Стынут под пальцами
Струйками крови
В оконном стекле.
 

 
Ты делаешь шаг и протягиваешь ладонь —
Они появляются,
Песок обрамляет, стилет дополняет
Пейзаж, готовый обернуться натюрмортом
После короткого батального полотна,
Лоскутка золоченого холста,
Щедро пропитанного влагой королей,
Горячая струя воздуха,
Дыхание горячего песка арены,
Шелест людской волны,
Купол беспощадно-резкого неба,
Чистого, как горный хрусталь,
И неотвратимого,
Как язык погребального колокола,
Сухие губы сна
Обильно припорошены желтой пылью.
Ты делаешь еще один шаг,
В опущенной руке – невесомая тяжесть
Ярко-алой мулеты,
Ткань сочиться калями азарта,
Смешиваясь с мятным холодком страха,
Сердце готово сорваться с привычного ритма
И пройтись по кругу
Под пасадобль зубовного скрежета
и аплодисментов.
И еще шаг и из марева появляется фигура,
Тур, тура, ладья исполинов,
Гербовая фигура, оплот стены,
Надежда Волопаса и Похититель Европы,
Воспетый в сказаниях и оставивший свой след
Во всех мифах От Египта до Гипербореи,
Он приближается, и я ясно слышу
Тяжелый звон медных колец,
Хриплое дыхание огромного зверя,
Стилет в моей руке наливается тяжестью,
Глаза заливает пот,
Череп разламывает от силы видения,
В черном зрачке идущей на меня грозы
Я вижу белые всполохи далеких молний,
Они белой сетью корней
Оплетают горизонт и устремляются ввысь,
Рождая по пути ветви и плоды
с наконечниками копий.
Рог месяцем из-за тучи упирается
Прямо в мое трепещущее сердце.
– Кто ты, – спрашиваю я,
Я не жду ответа,
Рука роняет бесполезный кусок железа
И устремляется навстречь солнцу,
И солнечный луч, обжигая мою ладонь,
С хрустом входит в затылок тьмы,
На секунду рождая крик,
Чтобы остыть и развеяться прахом
Вместе с ареной, чужими небесами
И так и не нарисованной картиной:
То ли батальным полотном,
То ли натюрмортом
С мертвой дичью
И надкусанным яблоком
У тонкогорлого кувшина
Ненаписанной сказки…
 

 
Напиши мне песню…
Напиши мне песню про осень,
про ту настоящую осень,
которая стучится в двери Самайна.
Про ту мою осень,
которая одета в кельтское золото
поверх жухлого шотландского пледа
побуревшей листвы.
Напиши мне песню про серо-серебристые
нити дождей,
что целебным бальзамом ложатся
на истерзанное лемехами тело земли,
нежащееся в последних отблесках
уходящего лета.
Напиши мне песню про тусклые
глаза озер, еще не тронутые
первым ледком разлуки.
Напиши мне песню про тех,
кто расстается и вновь встречается
под холодными звездами
наших судеб.
Напиши мне песню, октябрь,
ведь мы с тобой одной музыки —
ты и я.
 

 
Вот так. А ты ожидала большего? Ну ты же знала.
Знала с самого начала. когда горизонт еще был светел и чист.
Когда не взошла еще Алая Луна. когда не загорелись травы.
Пока вороватые степные мужички не растащили шпалы на дрова и рельсы на гвозди.
Пока были еще заряды главного калибра, что конечно не отметало всех опасностей,
но заставляло почти всех с заискивающим уважением обходить твой бродячий дом
третьей дорогой и не входить в зону прямого поражения станковых пулеметов.
Пока гномы мыслей были выстроены
в безукоризненный порядок и усиленно драили
палубу. А по выходным начищали медные заклепки
на лобовой броне. Пока в штабном вагоне еще
заваривали чай по фамильному рецепту и аромат его
сочился через все люки и бортовые щели,
смешиваясь с запахом ружейной смазки и пороховых
газов. Пока еще не остыл котел паровоза, все было
значительно проще.
Однако, мост через Рубикон был даже не отмечен
на карте. Ты проскочила его на всех парах,
напоследок весело гукнув трем стервятникам,
задумчиво выковыривающих синие глазки у трупа
прекрасной принцессы, застрявшей в прибрежных
кустах.
– Смело мы в бой пойдем! – Пели веселые молодые
голоса из старого патефона. А километры чужой
земли даже не ложились, а прям таки бросались под колеса.
Ведь ты же знала, что нет никакого светлого
будущего. А есть только разнообразное в своем адском желании праздника души настоящее.
Щербатое хмельное настоящее, небрежно
поигрывающее своей тефлоновой чешуей в лучах заходящего солнца.
 

 
Мои цвета – зелень трав и небесная синь,
Моя душа  лежит в морской пучине,
Она то холодна и властно неприступна,
То, встав во весь рост, грозит
Волнами пенными обрушиться на остров,
Остров с тростниковыми хижинами,
Тростниковыми хижинами, где живет мой разум.
 

 
Твой дом – на берегу.
На берегу Моря Штормов.
С одной стороны только дюны
и бурые змеи водорослей.
С другой – вечно шумящий еловый лес.
Ты живешь там с семьей.
Твой отец – Северный Ветер.
Твою мать скрывает мгла.
Твои сестры смотрят сквозь ночь,
И в их бездонных зрачках
Лишь пена и черные камни.
Я не знаю как так случилось,
Но мы были вместе
В этом странном месте.
В Доме-у-Моря.
Где не трещит пламя,
Где не свистит ветер.
Где старые кошки
Размером с собаку
Несут караул,
Полуночную вахту.
В Доме, где были мы вместе
Очень недолго,
Очень неправильно,
Но, просыпаясь,
Я чувствую соль на губах,
Я помню твое тепло,
И в волосах моих хвоя,
Бурая хвоя
С берега моря,
Где вечно гуляет ветер.
И я не помню цвет твоих глаз…
 

 
Дома. Пока.
Постепенно отмокаю.
Как в лужах облака.
От лиц, километров,
Тумана-обмана,
обойм-приводов.
Приводов на зов,
камера-гроб с музыкой,
плохо, что без
Радио Пустоши мимо ушей,
Душа горит.
Там рыцарь, здесь – бес,
такой политес, что разнюнились?
Беспокоитесь? Ладно,
в небо идти рано и рвано.
Каждому свой. Бой.
Боек, патрон-капсуль-выстрел.
Сыпь больше на полку
пороху черного,
чтоб кремень жарился.
Надо идти, время сквозь пальцы
песком суеты, сыпь в глаза,
Щурься. Щурь глаз и прицел ровнее,
Сегодня к небу зрачок.
Щелчок. курок-палец-выстрел.
Мимо. Так бывает, небо не память.
Нельзя убить, плавиться, течь
горячим свинцом.
Встал и вышел – дело с концом.
Тень легла на круги адовых врат.
Ты вчера был богат? Ты сегодня богат?
Встал и вышел. Нет… Уже не успеть.
Минуты часами тянутся,
размазан по грязному пластику,
ядом по венам, и сок поцелуя
глотать полным ртом.
Дышать, задыхаясь от призрака
страсти и тени, и на судьбе крест
горбылем радостным,
шершавая щека закона прерий,
вот она, твоя сказка с концом.
Стакан до конца, в глотку забить
Пыж-порох-запал, ах зачем ты запал? Да?
Вот вопросы у Господа Бога смешные,
сами же видели дуло мортиры —
Плюнуло солнцем и все. Ночь и тьма.
Дырка луны и любовь без закона.
Все что осталось – здесь.
Здесь отражение неба: в глазах,
в веселой латуни гильз на песке,
а в твоей руке был клевера лист
чист, в насмешку над мной и тобой,
нет дальше дороги, тупик, кювет.
Перевернутый джип и в овраге скелет.
Твой поцелуй – шрам на душе.
Вынь свои когти из мяса души моей.
Кошка и мыши, и кони, и вновь километры,
и ночь навстречу сотнями метров,
и в полусне я страстно желаю,
чтоб кончилась сказка
странных дорог и проснуться,
и вновь понять, что ты жив
и ты снова другой, но чей-то,
как в обойме патрон, но свой.
Мысли летят белой совой
сквозь ночь и сквозь время,
стряхнуть бы бремя,
да некому сдать. Некому сдаться.
Только ты и время.
Полночь – добрый знак.
Белый флаг.
Как-то так.
 

 
Весна. Я хочу ее. Я не имею на нее никаких прав.
Кроме..кроме взгляда ночной птицы, широко
распахнутого зрачка полночи. Теплых губ луны
и сбитого дыхания,… противоречия еще-еще
и не сейчас. Разлитого по ночному небу молока
удовольствия, прожженого фонарями похоти, копоти чувств.
Я делаю шаг и она раскрывает мне свои объятья, я
закутываюсь в ЕЕ тепло, ее тело ласкает мое небо,
мои чувства обостренны и мысли взвинчены до звона.
Я отворачиваюсь от окна и возвращаюсь в зиму. Зиму
одиночества. Морок, навждение, первые пробные
чары неокрепшего зеленого ростка тепла. Прочь!
Не мучайте меня! А память дней у же зовет к траве,
к воде, ласкающей кожу. Но до этого еще далеко..еще
не сошли снега. Не обнажена грудь земли. Я тушу
сигаретный окурок ожидания и выхожу в утро
обычного дня. Я – обычный человек. Дом. Деньги. Работа…
Интересно, кого я пытаюсь обмануть?
 

 
Расскажи мне сказку. Расскажи мне сказку на ночь.
Расскажи мне сказку про прекрасных принцесс и отважных рыцарей.
Расскажи мне сказку о злых ведьмах и коварных драконах.
Расскажи мне сказку про Смерть, Тьму и Холод.
Расскажи мне сказку про Любовь, Верность и Самопожертвование.
Расскажи мне сказку про Алчность, Гордыню и Искушение.
Расскажи мне сказку про волшебных животных.
Расскажи мне сказку про Черта, Костер и Покаяние.
Расскажи мне сказку про Градиште, Карлштайн и Табор.
Расскажи мне сказку про Битву, Дракона и Рыцаря.
Расскажи мне сказку про Вергилию, Тиля и Корда.
Расскажи мне сказку, чтобы мороз пробрал по коже.
Расскажи мне сказку с счастливым концом.
Расскажи мне сказку, которая кончается как обычно.
Расскажи мне сказку про нас.
Расскажи мне сказку про тех, кто пытался спасти Сказочное Королевство.
Расскажи мне сказку про тех, кто пытался, но не смог.
Расскажи мне сказку про тех, кто свернул не туда.
Расскажи мне сказку про заблудших и потерянных.
Расскажи мне сказку про то, как это было.
Расскажи мне сказку, ибо мы давно не помним, кто мы.
Расскажи мне сказку о далеких днях.
Расскажи мне сказку про вчера.
Расскажи мне сказку про завтра.
Расскажи мне сказку, Тиль, и я отпущу твое стремя.
Хотя лучше нет. Не надо. Пусть все будет как будет!
– Седлайте коней, Всадники, пора задернуть занавес этих небес!
 

Перекресток миров

 
Письмо – когда-то стук стрелы
С бумагой у древка.
Гонец, что говорит у рва,
Проходит сквозь века,
Порой ночной несет в себе
Послание, конверт.
Нас ночью будит СМС,
Неся в себе ответ.
И в каждой строчке
Чья-то тень
И в слове —
Чей– то жест.
То губ касание ветерка,
То сталь вскрывает жесть.
Меня манит твое письмо,
В нем магия времен,
Когда с тобой стояли мы
Под каждым из знамен.
Оно маяк, оно призыв,
Хотя несет запрет.
Ведь было все предрешено,
Не говори, что нет.
Нам суждено скрестить клинки,
Переплести слова,
И много всякого свершить
(Так говорит молва).
Твое послание. Ответ.
За ним придет другой
Я сам не знал, зачем решил
Увидеться с тобой.
Я просто знаю – быть всему
(Чему возможно быть),
Я жгу в ночи твое письмо,
Чтоб тайну не раскрыть.
Пускай пока скрывает тьма
Дороги и пути,
Которые еще дай бог
Нам суждено пройти.
Ответ ударом на удар
И строчкой на строку.
Одна из давешних забав
На проклятом веку.
 

 
Да, я умею шпагой ткать узор
Иль слог плести узорною финифтью,
Мой мозг с душою связан тонкой нитью,
Рождает то, что не объемлет взор.
Но на турнирах, где творят стихи
И где клинки звенят в порывах схватки,
Я не вхожу в финальные раскладки,
Но чтут меня шуты и дураки…
Всегда с простою рифмой и клинком
Я меряю обочины дороги,
Я не хочу, чтоб мне кидались в ноги,
Но вспоминали весело потом.
И на пирах, где чаши вкруг стремятся
И где хвальба веселая звенит,
Мой голос не врезается в зенит,
И шпоры золотые мне не снятся.
В мой сон заходит фея дальних стран,
Чей лик в волнистом черном обрамлении
В душе рождает сладкое томление,
Когда я обнимаю тонкий стан.
Но сон уходит, как туман рассветный,
Туда, где крест вознесся к небесам,
Куда в дорогу я собрался сам,
Туда, где сердца друг живет заветный.
Да, я не ангел – врать мне не с руки,
Но и не дьявол, трижды будь неладен!
И тост мой за влюбленных прост и складен —
Да здравствуют шуты и дураки!
 

 
Кто-то ходит вдоль моей судьбы,
Ставит свечи на проторенной дороге,
Режет руны на нехоженом пороге,
Пишет буквы на листах мольбы.
Под лучом полночного светила
Промелькнет, бывало, чья-то тень,
Может, позабытые, но боги
Мне прядут грядущий завтра день.
 

 
На перекрестке двух миров сошлися как-то двое:
Один был статен и могуч, таскал копье с собою,
Из-под полы его плаща дубовых листьев ворох,
Над грозным оком сталь венца в рунических узорах.
Второй был с виду бомжеват, оборван, худ и бос,
Но в глубине своих очей он свет небесный нес.
– Ну, что там, скоро, Рагнарек?
– А ты, уже воскрес?
Вели неспешный разговор властители небес,
Попили из глубоких чаш густой, медвяный эль,
Иисус пошел к себе на крест,
А Один – к ведьме, в Хель…
 

 
Я готов снести мытарства и низвергнуть в бездну царства,
Безо всякого лукавства повторяю вновь и вновь —
Хоть мне сталью грудь отверзни, я не сдамся в рабство к Бездне
И не стану на колени – пусть из раны хлещет кровь!
 
 
***
 
 
Нет коня и нет дороги, и устали мои ноги,
Про меня забыли боги, если помнили вообще,
Ткань дорожного халата мне куда дороже злата,
Всех сокровищ халифата – кроме песни о мече!
 
 
***
 
 
Маги, рифмы, люди-звери, звери– книги, сталь и плоть,
Для тебя открыты двери, где не странствовал Господь,
Замолчи, склони колена или прячься по лесам,
Мне не надо царств на блюде, как и дев, возьму все сам!
 

 
Когда затянет инеем планеты
В ладонях не рожденного Творца,
Когда уйдут последние кометы
Искать конец у Вечного Кольца,
Когда морей любви иссякнет лоно,
Зачахнут страхи, стихнет боли вой,
Войдя в ряды полков Армагедона
Мне – будет радостно свидание с Тобой!
 

 
Тонким лезвием струны растворяться наши вены
В двери окон, глаз луны смотрит в череп через стены,
Разлетаются мосты, расплетаются веревки,
Ты выходишь прямо в ночь на последней остановке.
За дверями хрусталя ночь клыками пьет из чаши,
В красном зеркале быка три дриады гонят с чащи,
За прекрасною звездой сталь костей и коготь в пасти,
Руны-ветки подо льдом в кольцах мировой напасти.
Эль замерз в ладонях слуг, ветер не качает древо,
Извлечен старинный плуг и земле засажен в чрево,
Мы с тобой и не с тобой только образы на скалах.
Наша жизнь – улыбки фей
На стальных клыках-оскалах.
На капкане бытия  тлеют чьи-то постаменты,
На подковах каблука словно гвозди комплименты.
Колья пальцев давят грудь, вены в мозг иглой стремятся,
Я хочу тебя, как пес, псу луны чего боятся?
Только мне не вой, а хрип, горло – мертво, звуки кривы,
Твои кудри в полутьме медно-златья переливы.
Я плыву по речке грез, между нами боль и мука,
Я открытий не привнес, знал судьба – кривая сука,
И по лезвиям струны, раскрывая свои руки,
Пусть сквозь кровь, обман и грязь
До души достанут звуки.
Ты не бойся – этот вой не услышат мама с папой,
По обоям пять полос проведи раскрытой лапой,
Кровь убитых помидор тихо скалится со стенок,
Тихо свечи притуши, в пентаграмме встань с коленок,
Каждой сказке свой приход и уход, дождю подобный,
Глянь в стекло – я тоже черт,
Но против тебя – не злобный.
Ляг в кровать, окно закрой, и, ни капли не робея,
Словно морфия глотнув, вновь в объятия Морфея.