Текст книги "Лавандовое поле надежды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lavandovoe-pole-nadezhdy-100532.jpg)
Автор книги: Фиона Макинтош
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Я жду от каждого мужчины по двести пятьдесят килограмм за день, – начал он. – И плачу вдвое каждому, кто соберет триста. Те, кто будет собирать по триста каждый день, получат дополнительное вознаграждение.
В ответ на его слова работники одобрительно загудели, хлопая друг друга по спине.
– Сперва поешьте. Вот свежие бриоши. И да, чуть не забыл: первому, кто наберет полный мешок, достанется бутылка коньяка!
Рабочие радостно загалдели, а родные Люка со смехом захлопали в ладоши. Даже Голда слабо улыбнулась, пока Сара помогала ей слезть с телеги.
Люк посмотрел на отца. Неужели прошло уже два года с тех пор, как Якоб побывал на этих полях? Летом сорокового, когда немцы вторглись во Францию, семья бежала из Парижа на юг, но вскоре, как и большинство парижан, вернулась. А что еще остается, когда надо давать образование детям, да и все дела отца ведутся тоже из города?
– Какие вы сегодня хорошенькие!.. – сказал Люк сестрам. Все три надели широкополые панамы, длинные юбки и блузки с длинным рукавом для защиты от солнца и накрахмаленные белые фартучки.
– Дай-ка мне faucille, – попросила Сара, показывая на самый маленький серп из тех, которыми срезали лаванду. – Для такого нужна женщина.
– Да неужели? – ухмыльнулся Люк.
– Поверь. Держу пари, я в свой передник соберу больше, чем ты в свой мешок.
– Я бы поспорил, но мне надо разводить костер.
– Ты просто боишься! – вступила в разговор Ракель, и на душе у Люка стало еще веселее.
– Даю вам фору, – промолвил он, взмахивая серпом. – Пока я еще занят с подготовкой, но как закончу, за час наберу больше, чем вы вдвоем!
– Ступай-ступай, братишка, – засмеялась Сара. – Мы тебя ждем. Увидимся в поле.
Глядя, как его помощники срезают драгоценные цветы, Люк представлял, как в один прекрасный день народ Франции рассечет узы, что сковывают его с рейхом.
Отец Люка владел самым лучшим в округе медным котлом для перегонки. «Кигнету», «Лебеденку», как окрестил его Якоб двадцать лет назад за по-лебединому изогнутую шейку, предстояло безостановочно трудиться на семейство Боне, покуда с полей не соберут весь урожай. Люк любил видеть на полях этот сверкающий отполированный аппарат, легкости и мобильности которого завидовали все прочие производители лаванды в округе.
Когда в «Кигнете» закипела первая порция воды, Люк поймал на себе внимательный взгляд Гитель.
– Гитель, а ты понимаешь, как это работает?
– Не-а, – застенчиво улыбнувшись, призналась сестренка. – Объяснишь?
– Этот хитроумный механизм нужен для перегонки, – начал Люк. – Когда давление пара в верхней части, где сейчас находятся цветы, растет, из них выделяется ценное масло. А потом оно с паром переносится дальше.
Те, кто работал поблизости, тоже стали прислушиваться. Все уже взмокли от напряженной работы.
– Пар пробивает себе дорогу вот сюда, – Люк похлопал по бочонку, – а тут находится холодная вода и спиральная труба. Попав в это отделение и проходя через холодную воду по спиральной трубке, пар волей-неволей превращается обратно в жидкость. Образуется смесь воды и эфирного масла – и она вот уже в любой момент закапает из этого носика в этот небольшой сосуд.
Глаза Гитель заискрились от удовольствия, и тут, словно дождавшись реплики на выход, в сосуд упали первые капли драгоценной жидкости.
Под общее ликование рабочие собрались вокруг, чтобы перевести дух, выпить воды, а заодно полюбоваться появлением первого в сезоне эфирного масла. Люк обмакнул руку в маслянистую жидкость, растер несколько капель между пальцами и, закрыв глаза, вдохнул густой бархатный аромат.
В середине дня Люк объявил перерыв, и все расселись в тени нескольких деревьев, посаженных здесь для защиты от ветра. Там уже ждала еда – ветчина, паштет, омлет с козьим сыром и свежий хлеб, а к ним разбавленное водой вино и сидр. На десерт была выращенная Идой клубника. На какое-то время даже Якоб словно бы перестал хмуриться, а Люк позволил себе верить, что яркий изобильный Прованс все же вдохнул в отца надежду на будущее.
6
Долгий был день – более двенадцати часов в поле. Работники в последний раз распрямили спины, морщась от боли в затекших суставах и растирая натруженные мускулы.
– Завтра пойдем на верхнее поле, – сообщил им Люк, пока отец заносил в счетную книгу последнюю запись напротив последней фамилии.
Семейство Боне смотрело, как рабочие шагают по каменистому склону вниз, к деревне.
Якоб посасывал трубку.
– Удачный день. Я впечатлен, Люк.
Молодой человек кивнул.
– С такой скоростью мы, пожалуй, получим по четыре чана с поля, и Сабе хватит ее любимой ароматической воды на растирания всем жителям деревни, включая животных.
Вольф улыбнулся.
– Должен признать – и мне все равно, что ты скажешь, Люк, – прошлой зимой лавандовое масло Иды здорово помогло моему ревматизму, а у мерина старого Филиппа прошла та непонятная опухоль на ноге.
– Что ж, берегись. Теперь Саба получит новый запас и будет применять его для всех хворей, от несварения до обычной усталости.
– А малыш Руэнов – припадки-то и судороги у него стали куда как реже.
– Может, просто перерос…
– А может, лавандовая вода помогла. Не будь таким скептиком.
Люк вскинул руки, изображая, что сдается, и засунул в карман рубашки стебелек лаванды.
– Я не скептик, Вольф. Веру в чудодейственные свойства лаванды вколачивали в меня с детства.
Раздался мелодичный голос Лорана:
– Господа, дамы ждут.
Он указал на телегу.
– Спасибо, Лоран, – сказал Якоб, собирая письменные принадлежности. – Увидимся дома, – добавил он, обращаясь к Люку, и, взяв под руку Вольфа, осторожными шагами направился к телеге.
– Если хочешь, могу помочь тебе с оборудованием. Что делать? – вызвался Лоран.
– Подержи вот тут, – Люк показал на шейку «Кигнета». – Сперва надо разобрать эту штуку.
Они были так поглощены своим занятием, что даже не заметили, как Фугасс через десять минут вернулся с Цезарем.
– Добрый вечер, Боне, Мартин.
Молодые люди подняли головы. Люк отер губы тыльной стороной руки и кивнул.
– Спасибо, что привели осла назад, но мы бы и сами справились.
– Знаю, – согласился пекарь, скармливая ослику огрызок яблока. – Хороший день?
Люк кивнул.
– Отличный урожай.
Фугасс посмотрел вдаль через долину.
– В такой день, как сегодня, легко делать вид, будто наша жизнь не превратилась в сплошное безумие.
– Наслушавшись отца, я, пожалуй, и в самом деле соглашусь. Наша – не превратилась. Париж – вот где царит безумие.
– Да, тут вы правы.
Люк помолчал.
– Месье Фугасс, вы хотели поговорить со мной? Просто…
– На самом деле с вами обоими. – Пекарь тихонько вздохнул. – Дело весьма деликатное.
Люк начал слегка нервничать. Что-то в твердом и прямом взгляде Фугасса внушало ему беспокойство.
– Может, присядем, месье Боне? – Фугасс указал на скалистый пригорок неподалеку. – Лучше, чтобы нас не видели, – прибавил он, оглядываясь на ведущий к деревне склон.
Заинтригованный Лоран присел, но Люк не торопился следовать его примеру.
– О чем речь, Фугасс? Видите ли, я и в самом деле…
– Сядьте, Боне, – настойчиво повторил пекарь.
Люк медленно опустился на камень.
– Фугасс, сейчас пора урожая. Каждая минута на счету.
– Я понимаю. – Его старший собеседник словно бы совсем не замечал Лорана, зато не сводил глаз с Люка. – Очень надеюсь, что не ошибся, – в вас я чувствую гнев и патриотизм.
– По отношению к Франции, вы имеете в виду? – уточнил Лоран. Люк в немом изумлении смотрел на Фугасса – он совершенно не ожидал этих слов.
– Разумеется, – подтвердил Фугасс, потирая темный небритый подбородок и все так же глядя в упор на Люка.
– Месье Фугасс, мы французы! Патриоты! Мы ненавидим бошей. – Лоран невольно понизил голос – он не привык высказывать подобные мысли вслух.
Люк неодобрительно покосился на него.
– А к чему вы?
Пекарь помолчал.
– Я из отряда маки.
Если вспомнить жизнь этого человека, не приходилось удивляться, что он активист Сопротивления. Он одинок, замкнут, молчалив, и хотя дружелюбен со всей деревней, но очень сдержан, чтобы не сказать – скрытен. Рослый и крепкий, он тем не менее разговаривал тихо и кротко, держался почти застенчиво. Однако сейчас в нем не видно было ни кротости, ни застенчивости.
Фугасс шел на огромный риск, открывшись молодым людям. По всей стране участники Сопротивления жили бок о бок с коллаборационистами, но нигде они так не хранили тайну, как в Провансе.
Судя по всему, готовность Люка и Лорана закапывать родники, валить деревья и всячески препятствовать немецким солдатам и французским полицаям не укрылась от внимания этих людей. Сперва целью подпольщиков было просто уклонение от так называемых добровольных работ в Германии, но вскоре они стали участниками активного Сопротивления. В Любероне очень легко спрятаться от посторонних глаз – если умеешь ходить по холмам. А местным жителям скалистые склоны и козьи тропки были знакомы куда лучше, чем большие городские дороги. Ушедшие в горы люди стали призраками – их редко видали в деревнях, а зачастую о них даже и не слышали.
По всей Франции люди уходили из родных домов и вступали в партизанские группы. На юго-востоке страны такие отряды назывались «маки» – «лесная чаща». Члены этих отрядов стали символом французского патриотизма. Разношерстное собрание отдельных маленьких группок в холмах постепенно становилось все более организованным. Сердце Люка преисполнялось гордостью всякий раз, как до него долетали слухи об очередном акте саботажа против немцев. Порой навредить удавалось лишь по мелочи, порой они мешали врагам исполнить тот или иной приказ. Убивали фашистов маки редко, но все же иной раз случалось и такое.
– Так та записка была от вас! – осенило Люка.
– Записка? – переспросил Лоран.
Пекарь покаянно кивнул.
– Мне не следовало ее подбрасывать, слишком опасно. Но я так гордился вами в тот день, когда вы отключили фонтан!.. Сердце пело при мысли, что фрицам приходится пить ту же воду, что пьют наши лошади, ослы и прочая скотина.
– Просто шальная выходка, – признался Люк.
– Весьма удачная.
Люк пожал плечами.
– Я заметил, что наши девушки лукаво улыбаются всякий раз, как немцы начинают посматривать в их сторону… а эти негодяи вечно на них таращатся, – с отвращением добавил он.
Фугасс невесело рассмеялся.
– Мне твоя идея понравилась. А во второй раз вы вообще заставили их убраться восвояси.
Лоран засмеялся.
– Я хотел обставить это как-нибудь подраматичней, но Люк возразил – нет, надо действовать просто и быстро.
Люк молча кивнул, а Лоран продолжал:
– Люк знал одно высохшее дерево. Сказал, если мы его свалим, все будет выглядеть так, словно оно просто само по себе упало. Еле-еле втроем справились.
– Чистая работа, – похвалил Фугасс. – Никто ничего не заподозрил.
– Вы, похоже, вели учет, месье Фугасс, – заметил Люк. – А я вас даже не замечал.
– Подчас мы невидимы именно потому, что всегда на виду, – загадочно заметил пекарь.
– По принципу – на виду, но не видны?
– Именно.
– Вы никому не доверяете, – промолвил Люк.
– Я бы сказал – ни единому человеку, но видите, я доверяю вам – уж коли открылся.
– Почему?
– Почему я вам доверяю? Или почему открылся?
Люк сощурился.
– И то, и то.
– Я хорошо знаю ваши семьи, а яблоко от яблоньки далеко не падает. – Пекарь слегка наклонил голову. – Я сражался бок о бок с Якобом в прошлой войне. Он хороший человек, смелый. Всегда присматривал за нами, юнцами.
Сколько раз Люк слышал подобные истории!
– Однажды он спас мне жизнь. И я не забыл, хотя мы с ним никогда об этом не говорили. Так что теперь я обязан спасти жизнь тебе.
– Спасти мне жизнь? – Люку стало забавно.
Фугасс промолчал. Ответом стали его решительно стиснутые челюсти.
Люк набрал в грудь воздуха.
– Почему вы открыли вашу тайну?
– Говорю же – чтобы спасти тебе жизнь. Или хотя бы попытаться. Я могу защитить тебя лучше, чем твой отец.
– О чем вы? – Люк устал после долгого дня в полях. Ему хотелось вернуться к семье, вымыться, выпить вина.
– Уходите к нам – оба, – напрямик выложил Фугасс. – Нам нужны крепкие молодые люди, отказавшиеся склониться перед немцами и новыми законами правительства Виши.
– Мы? – спросил Лоран. – Но что мы можем?
– Дать отпор угнетателям. Когда мы покорны, врагам не надо даже убивать нас – мы сами отдаемся им в рабство. Вы хотя бы представляете себе размах немецких реквизиций? Они берут не просто провиант. Еще и оборудование – а следом придет черед лошадей. Немцы крадут все, чем мы живем. Без лошадей – как нашим земледельцам вспахать поля? В Париже голод, но почти весь наш урожай уходит в Германию. А французские дети тем временем умирают.
Пекарь вздохнул.
– Простите. Я не хочу произносить долгих речей. Но это важно. Особенно для тебя, Люк.
– Почему для Люка? – поинтересовался Лоран. Если он и обиделся, то никак этого не показывал.
Фугасс поднял брови.
– Из-за его внешности. Более того, ты ведь знаешь, что он говорит по-немецки.
На лице Лорана появилось настороженное выражение.
– Мы с ним всю жизнь дружим. Конечно, знаю! Хотя мне очень интересно, откуда знаете вы.
Фугасс перевел взгляд на Люка.
– Твой отец мне все рассказал.
Люк вихрем развернулся к нему.
– Что вам известно?
– О чем он говорит, Люк? – недоуменно спросил Лоран.
Люк ткнул в пекаря пальцем.
– Месье Фугасс, ваша тайна со мной в такой же безопасности, как и моя с вами. Но меня не надо спасать. Я сам способен о себе позаботиться. Более того, я должен заботиться и о семье.
– Слишком поздно, Боне.
– Что? – Люк вскочил на ноги. – Поздно? Что вы имеете в виду? – Только тут он заметил, что за спиной у него выросло трое незнакомцев. Лица их были скрыты за сетками, какими пасечники защищаются от пчел. Глаза Люка расширились от изумления. – Кто вы такие?
На лице Фугасса появилось несчастное выражение. Он кивнул – и по его сигналу незнакомцы набросились на Люка с Лораном. Те даже крикнуть не успели. Сильные руки зажали им рты и бросили ничком на землю.
– Извини. Не так я хотел бы привлечь тебя в наши ряды, – промолвил Фугасс. – Но я обещал твоему отцу сохранить тебе жизнь, и у меня нет выбора. – Он извлек из кармана люковское свидетельство о рождении. – Из дома тебе больше ничего не понадобится. Мне искренне жаль, что ты не в состоянии помочь семье, но я действую по приказу твоего отца. Мы не таим на тебя зла за твое происхождение, однако сейчас самое подходящее время доказать, что ты французский патриот.
Люк взревел от ярости, но руки, зажимавшие его рот, заглушили звук.
Церковный колокол принялся отбивать часы. Восемь. Цикады вновь завели свою песню; за жужжанием одинокой пчелы Люк различил голоса играющих внизу, в деревне, детей и надсадный рокот автомобиля на ухабистой проселочной дороге.
Люк прекратил вырываться. Автомобиль?
– Тише. Твои глаза скажут тебе все, что ты должен узнать.
Люк увидел, как далеко внизу в деревню с грохотом въезжает автофургон.
– Это Лондри и, без сомнения, люди из СС, – пояснил пекарь. Его лицо омрачилось от грусти и сострадания. – Приехали за твоими родителями, сестрами и бабушкой.
Мозолистая рука еще крепче зажала Люку рот. А Фугасс продолжал:
– Кто-то из деревни связался с местными властями в Апте и донес, что на прошлой неделе в Сеньон вернулась еврейская семья, бежавшая из Парижа. В доносе намекалось, что семейство разжигает ненависть к немцам.
– Ерунда! – взревел Лоран. – Боне уважают в деревне. Никто не стал бы на них доносить, ни один человек!
Фугасс пожал плечами.
– Не один, а одна. Их навела на твою семью Катрина Жирар.
Укусив державшую его ладонь, Люк высвободил голову.
– Докажите! – прорычал он.
– Заберите второго, – коротко бросил Фугасс, кивнув сотоварищам.
Вырывающегося изо всех сил Лорана повлекли прочь. Один из партизан остался с Фугассом и Люком. Молодой человек заметил у него в руках револьвер.
– Прости и пойми, – промолвил Фугасс, – такова просьба твоего отца. Идем, увидишь все собственными глазами. Могу я рассчитывать, что ты не станешь шуметь?
Люк кивнул.
– Выдашь нас – и считай, мы все мертвы, включая твоего друга. Ты ведь не хочешь, чтобы наша кровь пала на твою голову.
Люк только мрачно посмотрел на Фугасса.
Бесшумно и быстро они перебрались на место, откуда открывался хороший вид на дом Боне за фонтаном.
Из грузовика высыпала группа солдат. Среди мундиров французской полиции Люк различал и другую форму: невзрачного сизовато-серого цвета, зато с высокими начищенными сапогами.
– Гестапо? – вслух предположил он.
– Хуже. СС, – отозвался Фугасс и показал на крыши домов. – Иди за мной. Это единственный способ подобраться ближе. Сможешь держать себя в руках?
Люк глядел на него с мрачной решимостью на лице.
– Я должен быть уверен, что ты смолчишь, не подставишь нас под немецкие пули.
– Это моя семья!
Фугасс смерил молодого человека пристальным взглядом, не лишенным жалости.
– Их уже не спасти.
Люк открыл было рот, но не смог вымолвить и слова. Не мог даже пошевелиться. Глаза у него словно остекленели.
– Но ты можешь отомстить за них, – закончил Фугасс.
Колени у Люка подогнулись. Надо скорее выработать план. Надо, черт возьми, раздобыть пистолет!..
Пекарь опередил его размышления.
– Даже не думай, – предостерег он. – Клянусь, я бы предупредил твою семью, если б мог! Увы, у нас было лишь несколько минут. Я лучше сам убью тебя, чем нарушу слово, данное твоему отцу. Да, я понимаю, это трагедия, но такова уж теперь твоя реальность. Твою семью заберут, и ты совершенно бессилен, а сглупишь – погибнешь сам и прихватишь с собой на тот свет меня и, возможно, еще нескольких человек. Послушай… ты не спасешь родных. Но ты за них отомстишь.
Люк не хотел ничего слышать, не хотел ничего принимать. Как можно бездействовать и даже не пытаться спасти тех, кого он любит? А Саба? Неужели они арестуют безвредную старую женщину?
– Зачем они это делают? – сдавленно спросил он.
– Без причины. Твои родные не совершили ничего дурного – кроме того, что они евреи.
– Дайте мне пистолет, а сами уходите.
– Прекрати.
– Я не буду никого вовлекать, – лихорадочно пообещал Люк. – Я должен… моей сестре всего девять, у мамы больное сердце… Ракель влюблена. Сара хочет стать доктором и помогать другим людям. Как вы не понимаете? Бабушке восемьдесят семь!
Он отчаянно хватался за пекаря, по его щекам текли слезы. Люк и не помнил, когда плакал последний раз.
– Послушай, – тихо проговорил Фугасс, – ни ты, ни кто-либо из нас не в силах ничего предотвратить. Твою семью заберут. На стороне СС сила и власть. Если ты сейчас попытаешься дать им отпор, они пошлют новых солдат и обрушат карательные меры на всю деревню. Я слышал, что они творят – такое и в страшном сне не привидится. Они не только расстреляют твою семью у тебя на глазах, но будут развлекаться, убивая женщин и детей самыми гнусными способами. Им плевать.
Люк сжал голову ладонями.
– Вы хотите, чтобы я смотрел, как увозят мою семью, и бездействовал?
– Да, потому что любая твоя попытка вмешаться приведет к тому, что погибнут они, ты сам и многие другие. Это я тебе гарантирую.
Люк покачал головой.
– Пусть меня убивают, мне все равно.
– Но твоему отцу – не все равно. Он хочет, чтобы ты выжил. Обещаю тебе, Люк, – ты отомстишь. Теперь я могу тебе доверять.
Все еще не в силах смириться с происходящим, чувствуя себя в западне, Люк зашагал вслед за Фугассом. Они обошли деревню и оказались позади булочной, а там, поднявшись на чердак маленького домика, вылезли в окошко на крышу. Фугасс показал Люку место, где черепица расшаталась и могла выпасть, если на нее наступить. Несколько растревоженных голубей взмыли ввысь, но Люк был уверен, что никто не обратит внимание на столь привычный звук. Пекарь, приложив палец к губам, поманил молодого человека к себе. Люк подполз к нему и приподнялся на локтях, чтобы заглянуть вниз. Когда он увидел, что происходит на площади, его недавний полдник запросился наружу.
Гитель плакала и цеплялась за Сару, а та обнимала одной рукой ее, а второй – Ракель. Якоб поддерживал Голду, глаза у той были закрыты – она молилась и плакала одновременно. Их подталкивал перед собой не кто иной, как жандарм Лондри. Якоб хотел что-то ему сказать, но жандарм грубо отпихнул его и самодовольно прошелся вдоль цепочки арестованных. А потом из дома выволокли хрупкую бабушку Люка. В отличие от остальных Ида не желала сдаваться без сопротивления; она пронзительно выкрикивала хриплые проклятия и слабыми руками пыталась ударить тех, кто ее тащил. Люк отчетливо слышал каждое слово.
Лондри заставил ее замолчать. Подскочив к старухе, он со всех сил ударил ее кулаком в живот. Люк ахнул, увидев, как его любимая бабушка корчится от боли. Стебелек лаванды, которым Ида замахивалась на солдат, выпал из ее пальцев. Сделав несколько неверных шагов, бабушка упала на колени. Девушки закричали, Гитель от страха обмочилась, а Лондри заорал, отгоняя тех из жителей деревни, кто посмел броситься на помощь упавшей.
От потрясения Люк лишился дара речи.
Лондри ткнул рукой в сторону Якоба, позволяя ему помочь свекрови. Якоб бережно поднял ее и обнял, помогая удержаться на ногах. Ида затихла, прижалась к шепчущей молитвы дочери.
В наступившей тишине отчетливо и громко прозвучали слова Лондри:
– Еще сын. Где он?
Кто-то из немецких офицеров переадресовал этот вопрос Катрине. Люк только теперь заметил стоящую неподалеку рыжеволосую предательницу. Неужели она сделала это от обиды, в отместку?
Каковы бы ни были причины, толкнувшие Катрину на этот поступок, Люк с легким удовлетворением отметил, что она потрясена и преисполнена ужаса, как и все остальные соседи. Девушка слабо покачала головой и что-то пробормотала. Просто не верится, что она сделала это с его семьей. Презренная!
– Где Люк Боне? – грозно повысил голос Лондри.
Катрина заплакала и показала трясущимся пальцем в сторону холмов.
С трудом преодолев сковавшую его немоту, Люк прошептал:
– Что с ними теперь сделают?
– Всех евреев отправляют в резервации.
– Мне говорили, что только приезжих…
Пекарь печально покачал головой.
– Всех.
Плечи Люка поникли. «Пусть это окажется страшным сном, – взмолился он. – Пусть я проснусь!»
– И куда их отвезут?
– В пересылочный лагерь для евреев.
– А куда перешлют оттуда?
– Скорее всего в Дранси, под Парижем.
– Значит, я могу туда поехать. Могу подать прошение. Отец – уважаемый человек в…
Фугасс шикнул на него.
– Боне, неужели ты до сих пор так ничего и не понял? Их никто уже не увидит. Оттуда не выходят живыми. Кем бы ты ни был, там никаких привилегий нет. Деньги, собственность, богатства – все конфискуется. Банковские счета замораживаются. Теперь это все принадлежит Германии. А твоя семья? Ты можешь лишь молиться за них.
– Всегда есть какой-то способ, – выдохнул Люк. – Пустите меня!
Внезапно вокруг его шеи обвилась веревка. Спутник Фугасса подполз сзади и накинул ее на Люка.
– Он скорее удушит тебя, чем позволит нас выдать.
Люк не мог вдохнуть. Глаза начали вылезать из орбит. Веревку чуть-чуть ослабили, и он судорожно втянул в себя воздух, осознавая: выбора нет. Будущее, хочет он того или нет, связано с партизанами.
– Сперва они отправятся в Апт, – сдавленно простонал он. – Я должен их увидеть.
– Исключено, – покачал головой Фугасс.
– Тогда я с вами не пойду, – заявил Люк. – Пусть ваш друг прямо тут меня и задушит.
Они молча смотрели в глаза друг другу. После напряженной паузы Фугасс наконец смягчился.
– Тогда надо их опередить, – хрипло прошептал он.
Люк прижался щекой к теплой терракотовой крыше, на миг прикрыл глаза в безмолвной молитве, и тут на него нахлынули запахи – резкий душок птичьего помета с примесью терпкого гниения опавших листьев. Однако в вечернем ветерке он уловил нежное дыхание лаванды – спускаясь с холмов, оно разносилось по улицам деревни… и отчего-то внушало Люку надежду.
Он молился о том, чтобы его бабушка тоже учуяла это дыхание.
В голове у Люка вновь и вновь проигрывались сцены ареста семьи. Самому тошно было, с какой дотошностью мозг воспроизводил каждую мучительную подробность. Молодой человек от души надеялся, что Катрину до конца дней будет преследовать эта картина и осознание всей гнусности ее черного поступка.
От воспоминаний вдруг затошнило, Люк судорожно сглотнул. Надо отыскать родных, непременно надо! Надо что-то предпринять, как бы там ни возражал Фугасс. Лучше умереть, чем бросить семью на произвол судьбы. Что он тут делает? Фугасс заставил его ждать в крохотном кафе на задворках Апта, приставив к нему своего безмолвного товарища. Партизаны настояли на том, чтобы Люк надел берет и натянул его как можно ниже, прикрывая лицо. Фугасс тем временем отправился на разведку в местную жандармерию.
Пекарь вернулся в тот момент, когда Люк уже был готов взорваться и начать расшвыривать столы и стулья. Сознание полнейшей беспомощности просто убивало.
– Их не стали здесь оставлять даже на самый короткий срок, – прямо сообщил Фугасс.
– Что? – Люк начал отодвигать стул.
Оба спутника хором шикнули на него.
– Никаких сцен, Боне, – предостерег Фугасс. – Я сказал жандармам, что твой отец должен мне денег, и я пытаюсь их из него вытряхнуть. Мне сообщили, что в Апте командование на себя взяли офицеры СС и всех увезли в лагерь для интернированных лиц в Эксе.
Люк застыл, глядя перед собой невидящим взором. Экс-ан-Прованс! Как будто семью внезапно вырвали у него, забрали туда, где уже не достать.
– Это еще не все. – Пекарь помрачнел еще сильнее. – Лучше уж тебе сразу узнать…
Люк не представлял, что может быть хуже, и молча ждал.
– Мне очень жаль. Твоя бабушка умерла по дороге в долину.
Люк непонимающе смотрел на Фугасса. Быть может, он просто ослышался? Внезапно перестало хватать воздуха, на грудь легла невыносимая тяжесть. В голове замелькали воспоминания. Несмотря на летнюю жару, Люка начала колотить дрожь – все сильнее и сильнее. Чтобы не упасть, он уперся локтями в стол и уронил голову на руки.
Его спутники переглянулись.
– Дыши, Люк! И не забывай про осторожность. Город кишит солдатами, кругом полно гестаповцев и эсэсовцев. Не самое подходящее время, чтобы нас тут видели, а уж тем более – вместе. – Фугасс коснулся плеча Люка. Молодой человек откинул его руку. – В жандармерии хорошо знают твою семью и потрясены не меньше нашего, но они ничего не могли поделать.
Люк застонал при мысли о бабушке. Ни достойного прощания, ни слез. Кулак француза, соотечественника, отнял у нее жизнь.
– Меня сейчас вырвет.
Оттолкнув руки спутников, молодой человек выскочил за угол. Он сам не знал, сколько простоял там, глубоко дыша, прежде чем почувствовал, что за спиной кто-то есть.
– Надо идти, – мягко проговорил пекарь. В руку Люку сунули смоченный водой носовой платок. – На, вытри рот. Соберись.
– Не могу, – простонал Люк.
– Тссс! Не надо привлекать к нам внимание.
– Тогда убирайтесь, – прорычал Люк и сплюнул, силясь избавиться от кислого привкуса во рту.
– Я дал твоему отцу слово защищать тебя. Наше слово – это все, что мы, патриоты, можем дать друг другу. Давай же, встань, наберись мужества.
Щеки Люка разгорелись от ярости. Фугассу хорошо говорить – ему некого любить, и его тоже никто не любит.
– Да, это мне каждый может бросить в упрек, – отозвался пекарь, и Люк осознал, что говорил вслух. – И все же ты не первый, кто потерял на войне любимых людей. Мне очень жаль тебя, правда, но тебе остается лишь один выбор – захлебнуться в канаве или же обрести новое мужество и сражаться, как того хотел твой отец.
Фугасс вдруг замолчал. Люк различил стук сапог и инстинктивно выпрямился. Солдаты. При виде его они засмеялись и прошли мимо, отпуская шуточки на ломаном французском.
Люк глядел в широкие прямые спины уходящих. Самодовольные зеленые мундиры, начищенные сапоги… Стук этих сапог звучал в его ушах горькой насмешкой.
– Она здесь? – спросил он.
– Ее похоронят вечером.
– Можно мне забрать ее отсюда и похоронить в Сеньоне?
– Нет! – Фугасс начал сердиться. – Никоим образом.
Люк с трудом сглотнул.
– Тогда я должен ее увидеть.
– Тебе нельзя…
– Я должен поцеловать бабушку на прощание! – Люк устремил на собеседника гневный взор.
Пекарь сжалился.
– Иди за мной.
Иду оставили в комнате старого склада на задворках Апта. Склад временно пустовал, дожидаясь осеннего урожая, когда сюда потянутся телеги с яблоками, грушами и сливами. Люку хотелось сделать для Иды хоть что-то еще, но впервые в жизни он чувствовал себя совершенно беспомощным. Отец был прав. Никакие деньги, никакое положение в обществе, никакое уважение знакомых не помогли его семье в черный час – да и не могли помочь против подобных гонений.
Собравшись с мужеством, он посмотрел на бабушку. Ида лежала на спине. Красивые седые волосы выбились из пучка и рассыпались беспорядочными прядями вокруг лица. Была бы расческа, можно было бы снова собрать, поправить их. Фугасс оставил молодого человека наедине с покойной, а сам караулил близ склада. Люк опустился на колени, не замечая, что щеки у него мокрые от слез, а грудь разрывается от безмолвных всхлипываний. Сегодня он плакал уже второй раз. Он понимал – сейчас его спасает шок, не дает разглядеть за этим хрупким тельцем еще большую боль от потери всей семьи разом. Люк не хотел даже думать, где сейчас его родные, как испуганы и растерянны. Не хотел представлять себе отчаяние отца, ужас от того, какому жестокому обращению подвергаются его жена и дети.
Вся скорбь Люка сейчас воплотилась в недвижной Иде. Слезы капали на безжизненную руку и скрюченные артритные пальцы, которые он прижимал к своей небритой щеке. Никогда уже она не ущипнет эту щеку. С покойницы сняли сережки и ожерелье, но кольца остались – должно быть, упорно не желали слезать с распухших суставов. Обручальное кольцо было для Иды самым драгоценным напоминанием о муже, и она всегда целовала его перед сном. Какое облегчение – знать, что бабушка не расстанется с любимым мужем даже в смерти.
Порывшись в кармане рубашки, Люк вытащил веточку лаванды, которую спрятал туда днем.
– Вот, Саба. Возьми с собой, – прошептал он, вкладывая цветок в ладонь усопшей. Поцеловав руку бабушки, он прижался губами к ее щеке.
Снова выпрямляясь и бережно укладывая руку с зажатым цветком на грудь бабушки, молодой человек нащупал в кармане ее кардигана что-то плотное. Ну конечно – драгоценные семена.
Люк осторожно вытащил знакомый шелковый мешочек, который она повсюду носила с собой. Внутри лежали сухие соцветья. Ида любила время от времени разбрасывать их вокруг, словно бы повсюду рассевая лаванду. Люк спрятал мешочек в карман, поклявшись никогда с ним не расставаться. Он по-прежнему останется хранителем бабушкиной лаванды.
Люк бросил последний прощальный взгляд на покойницу, убрал рассыпавшиеся у нее по лицу волосы. И от этого мелкого жеста все негодование, порожденное войной, тяготами, унижениями и страданиями семьи, смертью и разрушением, словно бы туго свернулось в груди, легло туда плотно сжатой пружиной. Утрата семьи стала последним ударом, последним камнем, что лег на груду копящейся боли. Вчера – откровения о тайне его рождения и разбудораженная этими откровениями печаль. Сегодня – семья. Свастики, салюты, надменные улыбки фашистов, льстивое подобострастие французов (и сколько ж их таких нашлось!), считающих, что единственный способ спасти Францию – это сотрудничать с немцами… все это накапливалось, зрело, билось у него в сердце, стучало в висках волной новой ярости.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?