Текст книги "Лавандовое поле надежды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lavandovoe-pole-nadezhdy-100532.jpg)
Автор книги: Фиона Макинтош
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Не хочу быть трусихой.
– Трусихой?! – Джепсон тихонько вздохнул. – Вы обладаете всеми качествами, которые я ищу для наших специальных агентов во Франции.
Лизетта потрясенно замерла, не веря своим ушам. Вернуться во Францию?.. Эти слова снова и снова звенели у нее в голове. Но может ли она? Хочет ли?
– В вашей храбрости у меня нет ни малейших сомнений, – заявил Джепсон так уверенно, что девушка мгновенно поверила ему. – Помните, мы наблюдали за вами. При реве сирен вы невозмутимы, как устрица. Мы видели, как вы поторапливаете остальных зайти в убежище, пропускаете вперед матерей, рискуя жизнью, помогаете им уносить детей. Оказываете первую помощь жертвам бомбежек, даже глазом не моргнув. А когда хотите, мисс Форестер, вы отлично умеете флиртовать.
– Простите?
– Да-да. Наши люди были неподалеку, когда у вас в кошельке не оказалось денег, так что вы уговорили кондуктора позволить вам проехать в автобусе за поцелуй. Все пассажиры дружно аплодировали, когда через несколько остановок вы выскочили из автобуса и просто-напросто послали бедняге воздушный поцелуй. Вы действуете творчески, спонтанно, безупречно и не теряя самообладания. Преподаватели в Роуден-скул вспоминают вас как скромную и решительную юную леди, даже в период траура. Вы справились со своим горем, хотя могли положиться на одно только мужество. Вы умеете соображать на лету и от природы наделены склонностью к риску. Все эти качества достойны восхищения.
Да уж, они явно хорошо выполнили домашнюю работу.
– Расскажите мне о мисс Аткинс.
– Прошу прощения?
– Расскажите, что вы помните о женщине, которая сегодня вас сюда привела.
Лизетта, нахмурившись, опустила взгляд.
– Ну… высокая. Красивые волосы – темные, густые. Укладывает их так, чтобы сочеталось с ее пилоткой.
– Продолжайте.
– Угловатые черты лица. Высокие скулы, точеный нос и подбородок, довольно тонкие губы, изящные мочки ушей. Веки чуть-чуть нависают над глазами, но взгляд прямой, устрашающий. Чудесный цвет лица. Резкая, немного чопорная, лишнего слова не вытянешь – хотя я от неловкости пыталась завести с ней разговор, когда мы поднимались по лестнице. Однако я бы ей доверилась.
Капитан Джепсон усмехнулся.
– Интуиция вас не подводит – она самый ответственный человек из всех, кого я знаю. Неплохо, неплохо… Теперь задание потруднее. Расскажите мне о женщине за стойкой регистрации.
Лизетта заморгала, стараясь сосредоточиться.
– Тощая, как вешалка, причем по собственному желанию, а не по бедности. Наверное, ей нравится быть худой.
– На основании чего вы это говорите?
– Одежда у нее, насколько я помню, прекрасного покроя. Дорогая.
– И каков вывод?
– Она может позволить себе хорошо одеваться, а значит, и хорошо есть тоже могла бы позволить, но при первом взгляде на нее вы замечаете ее худобу, а не прекрасные серо-зеленые глаза.
– Продолжайте.
– Ну… темные волосы, на висках начинают седеть; принимает свой возраст достойно и элегантно.
– А сколько ей лет?
– С первого взгляда невольно обманываешься – слишком холеная внешность. Подозреваю, на самом деле ей за сорок пять.
– Украшения?
– Маленькие жемчужные сережки и парная к ним нитка жемчуга. Обручального кольца вроде бы нет, на правой руке кольцо с изумрудом. Она довольно забавно держалась со мной – как-то покровительственно. Ей это не шло. Неестественно выглядело.
– Браво, Лизетта. Браво. Все с одного взгляда. Причем гораздо больше, чем вы заметили о Вере.
Лизетта выдохнула, гадая, зачем ее проверяют.
– Я заметила о мисс Аткинс еще многое, просто не сразу поняла, что вам надо.
– Что ж, у вас хорошо получилось.
– Рада, что сдала экзамен.
– Блестяще сдали. Если согласны, то мы вас обучим и экипируем. И позаботимся, чтобы вы не остались в одиночестве, пусть вам даже и будет казаться, что кругом никого. Не стану делать вид, что наше предложение не опасно. Собственно, ваша жизнь будет зависеть от того же хладнокровного бесстрашия, что вы демонстрируете каждый день. Вы сказали, что мое предложение вас нервирует, мисс Форестер, но мне думается, вы ему рады.
– Наверное, мужчина подошел бы лучше…
– Полно, вы и сами в это не верите. Честно говоря, в секретной работе женщины не в пример лучше. Природная предрасположенность к интригам. И я говорю это с глубочайшим почтением. Женщины справляются с множеством сложных задач, сохраняя внешнее спокойствие. Они, как правило, очень наблюдательны и осмотрительны, да и сам факт принадлежности к женскому полу обычно заставляет относиться к ним менее подозрительно. Более того, Лизетта, ваши молодость и красота кому угодно отведут глаза. – Капитан вскинул руку. – Ну-ну, не морщитесь. Вы должны использовать свои достоинства в полную силу – как тогда, с водителем. Красота может спасти вам жизнь… или кому-то еще. Это все часть нашего арсенала, ровно так же, как ваша превосходная память и способность считывать информацию с одного взгляда. Ваша склонность к одиночеству – тоже ценное качество, как и любовь к опасности. Я могу продолжать и продолжать…
– Не стоит, капитан Джепсон. Так мне предстоит сделаться шпионкой во Франции?
– В общем и целом, да. Не могу сказать заранее, какова будет ваша непосредственная роль: это определится, когда вы закончите обучение.
– Хорошо.
Капитан протянул ей руку.
– Значит, «да», мисс Forestier? – осведомился он, снова переходя на французский.
Лизетта улыбнулась.
– Oui, monsieur. Absolument!
8
Лизетте было велено вернуться на работу, пока УСО – Управление специальных операций – организует ей восьминедельный отпуск для курса обучения. Затем и будет решено, сделана ли Лизетта из «того теста», чтобы посылать ее агентом во Францию.
Поэтому на следующее утро она снова облачилась в фирменное платье и поспешила к утренней смене в чайной. В двадцать пять минут девятого завыли сирены воздушной тревоги, так что Лизетте вместе с дюжинами других прохожих пришлось мчаться к ближайшей подземке. На смену она опоздала, постоянные посетители начали появляться в дверях на пятнадцать минут позже обычного, а официантки сновали по залу, на ходу завязывая передники.
Вскоре девушку разыскала мисс Маплтон.
– Ах вот ты где, Лизетта. Встречалась с тем джентльменом, мистером Коллинзом?
– Да, мисс Маплтон.
– И?
Вряд ли капитан Джепсон хотел бы, чтобы она разглашала подробности их разговора.
– Ну, мистер Коллинз считает, что моим лингвистическим навыкам можно найти лучшее применение. Я, разумеется, сказала ему, что мне нравится работа у «Лайонса», – осторожно ответила она.
– Мистер Коллинз уведомил меня, что он из Министерства военных дел, хотя выражался довольно-таки уклончиво.
Начальница вопросительно посмотрела на Лизетту, но та промолчала.
Мисс Маплтон поджала губы.
– Надо ли понимать, что ты нас покидаешь?
– Я должна пройти какой-то курс обучения – скорее всего на секретаршу, потому что у них не хватает людей, знающих иностранные языки. – Лизетта постаралась, чтобы голос ее звучал испуганно, хотя на самом деле ни малейшего страха не испытывала.
– Ладно, мистер Коллинз обещал, что еще со мной свяжется. Ступай работать. – Мисс Маплтон взмахнула рукой, отпуская Лизетту.
Первым сегодняшним клиентом Лизетты оказался Джек, симпатичный летчик. Он вычислил, какие столики она обычно обслуживает, и уселся прямо у нее на дороге. Выглядел он потрясающе – нарядная форма, щегольская прическа. Его кудри, все еще влажные после мытья, были цвета темного песка – Лизетта видела такой песок на пляже в Брайтоне, там, где кончалась галька, а волны с шипением и плеском набегали на берег. А глаза летчика, в которых искрилась обращенная к ней улыбка, были цвета моря в солнечный день. От этой улыбки на Лизетту повеяло соленым морским ветром.
– Доброе утро, сэр.
– Ты ведь помнишь меня, Лизетта? – Он покосился на табличку с именем у нее на груди.
– Как поживаете, сэр?
– Спасибо, превосходно. Меня не подбили ночью – и вот я здесь и вижу тебя. Можно ли мечтать о большем?
Лизетта улыбнулась еще шире.
– Что вам принести, сэр?
– О, зови меня просто Джек, ладно? У тебя такой милый французский акцент. Хотелось бы услышать, как ты произнесешь мое имя.
– Нам это не позволено, – промолвила Лизетта, невольно косясь в сторону мисс Маплтон – та словно обладала радаром, настроенным на официанток, которые кокетничали с посетителями.
– Понимаю. Мне тоже приходится подчиняться правилам… Ладно, Лизетта, пожалуйста, чаю и кусочек кекса – какой посоветуешь.
Девушка знала: он нарочно тянет время, чтобы она подольше постояла рядом с ним. И была только рада подыграть.
– По-моему, «Викторию» покрыли глазурью всего несколько часов назад. Сливок, конечно, не достанешь, но с клубничным вареньем и сливочным кремом тоже получается очень вкусно. Пожалуй, одного кусочка будет маловато.
Летчик широко улыбнулся.
– Тогда, пожалуйста, мне порцию вот этого самого.
– Что-нибудь еще, сэр?
– В общем, да. – Он подался вперед. – Можно сводить тебя куда-нибудь сегодня вечером?
Лизетта выпрямилась и бросила быстрый взгляд на мисс Маплтон.
– Я… нет, сэр, никак не могу, прошу прощения.
– Встречаешься с кем-то? – с убитым видом спросил Джек.
– Нет.
– Тогда разреши сводить тебя на танцы. Ну пожалуйста! Я так хочу увидеть, как эти дивные волосы спадают на плечи. Скажи «да»! Завтра вечером у меня снова боевой вылет.
– Вы приглашали меня уже три раза. Не устали от постоянных отказов? – в ее голосе не было ни тени строгости.
– Нет, – засмеялся он. – И не устану, Лизетта. Никогда. Так и буду задавать все тот же вопрос. Наверное, я влюблен. Как ты думаешь?
– Вы же меня совсем не знаете.
– А это важно? Возможно, завтра мы все умрем. – Лицо его потухло. – Прости, я тебя пугаю. Разреши мне тебя куда-нибудь сводить. – Джек поглядел куда-то поверх плеча девушки. – Ага, ты спасена. Беги-ка скорее за чаем, грядет начальство.
Вернувшись через несколько минут с заказом, Лизетта обнаружила, что настроение летчика совершенно переменилось. Он сидел, уныло сгорбившись, понурый и потерянный. А ведь он, наверное, прав. Что терять в эти странные времена, в которые им привелось жить?
– Меня заверили, что кекс вкуснейший, – с улыбкой промолвила она.
– Спасибо.
– Простите, если я показалась вам грубой…
– Нет-нет… не надо, не извиняйся. Я вел себя как осел. Обещаю, что больше тебя не потревожу.
– Какая жалость! А я как раз хотела сказать, что сегодня-то я не могу с вами пойти, но если вы пригласите меня попозже на этой неделе, непременно скажу «да».
Джек раскрыл рот от изумления.
– Правда?
Лизетта засмеялась.
– Да, bien sûr, – заверила она, стараясь подбавить побольше акцента.
Летчик просиял.
– Ты озарила мой день!.. Увидимся в четверг?
– A bientôt, Джек, – кивнула она.
Джек прижал руку к сердцу с таким видом, точно от этих слов у него камень с души упал. Лизетта и сама удивилась тому, как легко стало у нее на душе. Когда же она целовалась в последний раз?..
На следующий день мистер Коллинз нанес визит в «Лайонс-корнер-хауз», после чего Лизетту призвали в кабинет мисс Маплтон. Выяснилось, что последний рабочий день у нее будет в пятницу, после чего она отправляется на восьминедельные курсы подготовки при УСО. В Суррее. Надо собрать самое необходимое, а в девять утра субботы сотрудник УСО заберет ее прямо из квартиры.
Неделя тянулась мучительно медленно. В Лизетте все сильней разгоралось нетерпение, приправленное сознанием, что в четверг они с летчиком идут на танцы. Маленькую сумку в дорогу она собрала еще в среду и поставила до субботы стоять у двери. Пока же все шло своим чередом, невзирая ни на какую манящую новую жизнь.
Придя на работу в четверг утром, Лизетта надела форменную одежду и аккуратно повесила на плечики красивое платье, которое взяла в честь вечерних танцев. Она думала, не надеть ли еще и туфельки на каблуках, но таскать надо было слишком много, а ее летчику она нравится и в самом простом наряде. Сегодняшнее свидание с Джеком казалось символичным – почти как празднование в честь начала новой жизни.
За стеклянными прилавками выстроились подносы с тортами и кексами, распахнулись двери. Нынешнее утро в Лондоне выдалось на удивление тихим, без жуткого воя сирен.
В первой волне посетителей Джека не было, хотя народа хватало, так что Лизетта не успела озадачиться его отсутствием. В начале двенадцатого в общей толпе сверкнула синяя форма, и Лизетта улыбнулась, но тут же осознала, что это не Джек, а какой-то другой военный, не сводящий с нее пристального взгляда. Девушка исполнительно подошла к его столику.
– Здравствуйте. Вы из друзей Джека, да? Я вас узнала.
Он кивнул и улыбнулся – однако улыбка вышла натужной, без тепла.
– Верно. Лейтенант воздушного флота Эндрю Фелпс, – представился он, протягивая руку. – Джек много о вас рассказывал. Такое впечатление, что я знаю вас очень давно.
Лизетта покачала головой.
– Джек и сам едва меня знает, – сказала она, заливаясь густым румянцем.
– Он вас любил, – возразил Фелпс. Лицо его омрачилось, в глазах появился гнев. – Простите. Не следовало это говорить.
Лизетта не знала, как реагировать – такой несчастный вид был у лейтенанта.
– Принести вам чаю?
– Нет, не надо. – Он облизнул губы. – Я пришел… кое-что вам сказать.
Лизетта насторожилась.
– Про мое свидание с Джеком, да? Если он не может сегодня, ничего страшного…
– Послушайте… Джека вчера сбили, над Германией.
Сбили. Ей пришлось повторить эти слова про себя… Она с трудом сглотнула.
– Он катапультировался?
Лизетта представила Джека военнопленным. Что ж, могло быть и хуже.
Фелпс покачал головой.
– Рейд был большой. Более шестидесяти бомбардировщиков. А мы с Джеком в команде наведения. Летим чуть впереди «Ланкастеров» и помечаем объекты зажигательными бомбами. Вы, верно, видели репортаж в новостях «Пате-журнала».
– Да, – согласилась она, вспоминая молодого красавца с солнечной улыбкой и глазами, подобными морю. – Вы все ужасно смелые.
– Зенитки палили со всех сторон. В его «Москито» угодили прямым попаданием. Самолет взорвался и, вспыхнув ярким пламенем, рухнул вниз. Парашюта я не видел. У Джека не было ни малейшего шанса.
Лизетта тихо ахнула. Ноги вдруг стали ватными, в ушах зазвенело. Хорошо знакомое ощущение – ей уже приходилось слышать подобные новости.
– Он был славным парнем… одним из лучших, – промолвил лейтенант и печально улыбнулся. – Не те нынче времена, чтобы заводить друзей.
По причудливым ассоциациям Лизетте вспомнился капитан Джепсон и его слова, что УСО заинтересовано не только в ее лингвистических способностях, но и в способности сохранять спокойствие, мыслить трезво и здраво. Она вдохнула, силясь успокоиться.
– Мне жаль…
Лейтенант кивнул и резко поднялся.
– Он только и говорил что о вашем сегодняшнем свидании, а о вас рассказывал уже много недель… Так что я не хотел, чтобы вы о нем плохо подумали.
– Я бы не стала о нем плохо думать. Эндрю, я ведь даже не знаю его фамилии.
– Лейтенант военно-воздушного флота Джек Кэдди. Нам всем его очень недостает. – Летчик пожал плечами. – До свидания.
– Спасибо, что пришли мне сказать, – отозвалась Лизетта. Она наконец совладала со сбившимся дыханием, ноги перестали подкашиваться. – Берегите себя.
Пустые слова! Она сама себя ненавидела за то, что сказала их.
Список жертв пополнился еще одним именем. Джек. Он тоже любил ее и потому погиб.
Лизетта ушла из зала, пробормотав, что плохо себя чувствует. Сняла передник и фирменное платье, повесила на вешалку и переоделась в свое. Мисс Маплтон будет ее искать, – но Лизетту сейчас это не волновало.
Как жаль, что она не ответила Джеку согласием гораздо раньше! А теперь он мертв. В глубине души у нее начинал постепенно закипать гнев. Все, все, кого она впускала в свою жизнь, были у нее безжалостно отняты. Что ж, она ожесточится сердцем и целиком отдастся новой роли. Внесет свой вклад в битву с врагом, укравшим у ее поколения так много жизней.
Лизетта Форестер вышла из задней двери «Лайонс-корнер-хауз» и пересекла Трафальгарскую площадь. Неподалеку она заметила Фелпса – он сидел один, кидая голубям крошки из пакета. Стая птиц почти облепила его. Завтра он и сам вернется в небо, отправится на очередной боевой вылет… Девушка заторопилась прочь, надеясь, что летчик ее не заметит.
Она покинула «Лайонс-корнер-хауз» с тем, чтобы никогда больше туда не вернуться. Ее манила новая, еще более одинокая тропа, и Лизетта спешила вступить на этот путь.
9
Жизнь Лизетты перевернулась с ног на голову. Еще вчера она была официанткой в накрахмаленном фартучке, а сегодня стала новобранцем Женской вспомогательной службы ВВС. Ей выдали нарядную форму: черные закрытые туфли, серые чулки, сизовато-серая юбка, подпоясанный ладный китель и фуражка. Кроме того, девушке выдали шинель, смену белья и непременный противогаз. Простившись с капитаном Джепсоном, она побывала в целой череде сельских домов, где с величайшим рвением проходила положенный курс обучения. В доказательство проявленного пыла у нее осталась внушительная коллекция синяков и растянутая щиколотка.
Началось все в Уонборо близ Гилфорда: в роскошном, хотя и слегка обветшалом старинном особняке, построенном еще в елизаветинские времена. Здесь потенциальные шпионы проходили первые испытания и получали допуск к следующим этапам обучения, во время которых им предстояло стать настоящими разведчиками, готовыми к работе на континенте. Все они очень разнились меж собой как по возрасту – от восемнадцати-девятнадцати лет до вполне солидных годов, – так и по социальному происхождению, роду занятий и набору умений. Большинство было гражданскими лицами; руководство УСО считало, что статус гражданских лиц обеспечит хоть какую-то защиту в случае возможного разоблачения. Входящие в эти двери могли быть кем угодно: от владельца автобуса до адвоката. Средь них затесался даже цирковой акробат! Мужчины и женщины проходили обучение вместе.
В Уонборо разговаривали только по-французски. Лизетта поразилась тому, как превосходно владели языком ее соученики. Правда, по их выговору она всегда могла безошибочно назвать область, откуда родом их наставники, а кроме того, регулярно помогала товарищам, поправляя мелкие ошибки в просторечных формах.
Дисциплину насаждали не слишком строго, напротив, подчеркивали необходимость тесного общения и взаимодействия – и недаром. Обучающихся всячески призывали отдыхать и расслабляться по вечерам, а подчас даже предлагали выпивку, чтобы испытать моральную стойкость. Специально нанятые девушки кокетничали с курсантами, проверяя по ходу дела, много ли информации они разболтают за бокалом вина. Более суровые тренинги приберегались на потом, когда начальство решит, кто из обучающихся идеально подходит для выбранной роли. Присутствовала и физическая подготовка. Лизетта не входила в число успешных учеников по этой дисциплине, но и к самым слабым не принадлежала. Строго говоря, она сама удивлялась своей выносливости.
Она с превеликой радостью провела бы в Уонборо хоть целый месяц, однако война не ждала. Через десять дней Лизетта уже ехала на прекрасное западное побережье Шотландии. Суровый сельский пейзаж идеально подходил для тренировок в стиле коммандос. На этот курс вместе с Лизеттой отправилось куда как меньше соучеников – и сердце девушки затрепетало при мысли, что ее сочли достаточно крепкой для самых серьезных физических нагрузок. Здесь она научилась взбираться на скалы, идти по азимуту по дикой местности, пока ноги не начинают гореть от усталости, бесшумно пробираться по лесу и даже охотиться и убивать добычу для пропитания. Лизетте не хотелось заводить друзей среди курсантов – все равно по завершении учебы всех отправят в разные места. Но теперь, когда их оставалось всего пятеро, держаться особняком стало труднее. Меж ними образовалось тесное товарищество – что невероятно помогало во время самых утомительных тестов, когда они подбадривали друг друга.
И физически, и психологически курс оказался на редкость изматывающим и весь был посвящен навыкам выживания. Наставники снова и снова подводили группу к точке срыва – и благополучно проводили через нее. Лизетта вынесла все, от начала и до конца, хотя много раз ей хотелось лишь одного: рухнуть и зарыдать.
Что Лизетте не нравилось в учебе, так это уроки рукопашного боя и тактики. Как снять часового, как убить врага… Тренер – безжалостный шотландец, словно не умеющий улыбаться, – постоянно орал на учеников и даже не сообщил им своего имени. «Обращайтесь ко мне «сэр», – только и сказал он. Вот тут-то Лизетта и потерпела позорный провал. Ей надо было доказать, что она сумеет снять часового нациста – его изображал один из товарищей по учебе, – надо было бесшумно перерезать ему горло боевым кинжалом Ферберна-Сайкса. Однако Лизетте, маленькой и хрупкой, просто-напросто не хватало роста.
– Я не дотягиваюсь! – простонала она, когда часовой в очередной раз отмахнулся от нее, точно от надоевшей мухи.
– А как ты думаешь, чем занимается Джерри, пока ты тут ноешь и блеешь, точно заблудшая овечка? Не ты ему перережешь горло, а он тебе! – наставник выразительно чиркнул рукой по воздуху. – Хуже того, он отволочет тебя, как цыпленка, в гестапо или славным ребяткам из СС на потеху. Джерри очень изобретательны. Слышал я, что они любят делать со шпионками, так вот…
– Сэр! – вмешался один из курсантов, Пол. Лизетта почти ничего о нем не знала. По слухам, прежде он работал в каком-то банке.
– Что вам, Лукас?
– Не надо так с ней разговаривать. – Пол протер запотевшие от дождя очки.
– Как хочу, так и разговариваю, – заявил Сэр, тыча пальцем в воздух в миллиметре от груди Пола. Правда, Лизетта замечала, что он никогда и пальцем ни к кому из них не притрагивается, разве что втащит на скалу или передвинет держащую нож руку в правильное положение. Во всем остальном он пользовался языком – убойнейшим оружием.
– Пол! – возмутилась Лизетта, бросая на непрошеного заступника уничтожающий взгляд, и повернулась к учителю: – Сэр, я смогу.
– Да уж, пожалуйста, Форестер, не то далеко не уедешь. Так ты собираешься его убивать или нет?
– Да, сэр.
– Бесшумно, Форестер, – предупредил он, махнув рукой.
Девушка двинулась на исходную позицию за деревом, откуда предполагалось нападать.
Сэр утверждал, что метод, которому он их научил, совершенно беспроигрышен. Однако на сей раз Лизетта решила испробовать новый подход. Вместо того чтобы красться к часовому, она подбежала к нему сзади стремительным броском и вскочила своей жертве на плечи, зажав ему рот и запрокинув голову так, чтобы обнажилась шея и яремная вена. Конечно, все это было проделано в считаные секунды и так проворно, что часовой даже не успел заметить ее приближения. Сэр рассмеялся, глядя на оторопелую физиономию потиравшего шею часового.
– Ладно, Форестер. Неуклюже, зато быстро.
– Вы же говорили нам подходить к делу изобретательно.
– Говорил.
– Так я сдала?
Он ничего не сказал, но соученики-мужчины заговорщически подмигнули ей, а единственная, кроме нее, женщина – рослая фермерша – хлопнула Лизетту по спине и шепнула:
– Отличная работа.
Так оно и шло – часы за часами тренировок, посвященных одной-единственной цели: убить врага. К концу первой недели Лизетте стало уже совсем неуютно от мысли, что она овладела множеством способов убивать – как голыми руками, так и самым разнообразным оружием, в том числе и самодельным. К обращению со взрывными устройствами она проявила изрядные способности, хотя и не удержалась от замечания, что не хотелось бы ей никого взрывать. Интересно, поставили ли за такие комментарии черную метку напротив ее имени?
Всю следующую неделю светило теплое солнце, а Лизетта томилась в четырех стенах, проходя ускоренный курс связного дела. Когда дошло до практической работы, она превратилась в губку, жадно впитывающую всю информацию, которую обрушивали на нее в немыслимом количестве. Приятно было получить хоть какую-то передышку от физической подготовки, но главное испытание ждало впереди: прыжки с парашютом. Лизетте предстояло идти первой из группы, и у нее возникло впечатление, что руководство очень торопится впихнуть в нее побольше всевозможных умений. Неужели они уже задумали для нее какое-то задание?
Курсы по прыжкам с парашютом она проходила в Дархэм-хауз в Чешире. Там в распоряжении учеников находилось все возможное снаряжение для того, чтобы выброситься из самолета глухой ночью и целыми и невредимыми приземлиться на землю – причем вне зависимости от погодных условий. Закаленным предыдущими тренировками будущим шпионам показывали, как правильно падать и перекатываться. В помощь обучающимся выдавали набор всевозможных веревок и канатов, на которых можно было отрабатывать технику. Лизетте казалось, что один из наставников, подполковник авиации, считал, что она так толком и не овладела всеми премудростями. Однако это лишь побудило ее вызваться прыгать первой. Именно такой энтузиазм и жажда доказать подполковнику, как он ошибается, и привели к тому, что она растянула ногу. Но хотя Лизетта морщилась от боли, никто кругом не догадывался, до какой степени ей больно. Туго перетянув ногу, она, не моргнув и глазом, прыгнула еще три раза с самолета и последний, на зачет, с воздушного шара, ночью.
Камнем падая сквозь мрак и дожидаясь, когда же откроется парашют, Лизетта представляла себе, что родители рядом с ней. Она почти слышала, как отец по-немецки подбадривает ее. Мягкое, профессорское поведение, то, как страстно он обожал ее хрупкую, похожую на задорного эльфа маму-парижанку, любовь к искусству, истории, языкам разительно отличали отца от типичного шумливого, накачанного пивом грубияна-немца.
Если Максимилиан был сама чувствительность, то мать Лизетты, Сильвия, олицетворяла смех и радость жизни. Лизетте всегда казалось, что тихий и серьезный отец черпает жизнь из яркого пламени жены. Именно она сидела за рулем в тот вечер, когда они разбились. Должно быть, в тот раз, совершая прощальную поездку по любимой Франции, они слегка переусердствовали с шампанским. Впрочем, Лизетта была рада тому, что они умерли вместе. Они не могли существовать друг без друга. Ее родители любили, любили по-настоящему, и Лизетта горько жалела, что больше не видит, как они вместе смеются, ласково друг друга поддразнивают, нежно касаются – не видит всех этих трогательных знаков привязанности: мимолетных улыбок из другого конца комнаты, кратких прикосновений руки к плечу, манеры отца обнимать маму, когда та хлопотала на кухне… Лизетта тосковала по тем временам, когда жила в коконе этой любви.
Тем временем вся группа начинающих шпионов отправилась на курсы радиодела и передачи сообщений, а Лизетту оставили для дополнительных занятий по ночным прыжкам. Водоворот активности не стихал. Одной из самых важных частей обучения стали занятия по соблюдению личной безопасности и секретности в повседневной жизни. Лизетта целую неделю училась тому, как жить в густонаселенном квартале, где полным-полно любопытных глаз и ушей, – но при этом исчезнуть, раствориться в нем. На занятиях обсуждали и репетировали буквально все, от того, как разговаривать, до того, как одеваться и как часто ходить за покупками. Основная идея состояла в том, чтобы как можно быстрее стать в таком месте своей, обычной, такой, как все.
У Лизетты уже имелся ценный опыт по части того, как жить одиноко, скромно и тихо. Она оставила значительную часть родительского наследства во Франции, а ее адвокаты в Бретани продали семейный дом и перевели деньги на доверительный счет в банке. Французские деньги были переведены на такой же счет во Франции, открытый на ее имя в том виде, как оно было записано в свидетельстве о рождении – Лизетта Форстнер. Она еще не трогала и сантима из этих денег.
Все это могло существенно помочь ей в роли тайного агента во Франции, и тем не менее повседневная жизнь там сулила немало трудностей. Одно дело быть француженкой, говорить как француженка и даже вести себя как настоящая француженка, и совсем другое – знать, как прожить во Франции, не возбудив подозрений, особенно теперь, когда страна наводнена доносчиками, коллаборационистами и просто напуганными обывателями. Лизетта напоминала себе, что хотя она и покинула Францию всего семь лет назад, она намеренно отучалась от всего французского, чтобы приспособиться к новым условиям. Житье в английской школе-пансионе было нелегким само по себе, и для уроженки Европы лучшая линия поведения там состояла в одном: приспосабливаться, не ныть, не жаловаться на пресную тяжеловесную пищу и чопорное ханжество окружающих.
В столовой Дархэм-холла Лизетта посмотрела на тарелку с завтраком и не сдержала улыбки при виде двух тонких тостов, по которым опытная рука размазала тончайший слой темного клейкого мармайта. Помнится, когда ей впервые дали эту черную квадратную банку с ярким красно-желтым ярлыком, она совершенно не знала, что с ней делать. А новые соученицы по пансиону открыто развлекались, глядя на ее недоумение.
– Вкуснотища! Попробуй, – предложила лучшая подруга.
Лизетта намазала немножко странной пасты на тост…
– Не так густо! – предостерегающе завопил кто-то из толпы.
Выглядела эта пакость отвратительно, а на вкус оказалась еще гаже.
– Бррр! – передернулась Лизетта.
– Ничего, привыкнешь.
Она и в самом деле привыкла. Отказавшись от любимого сдобного хлеба с джемом и большой чашки кофе, она приучилась есть тошнотворную овсянку и пить чай, а мармайт пробовала и пробовала так долго и упорно, что наконец могла честно сказать, что он ей нравится.
И вот теперь ей предстояло проделать обратный путь. Не то что не есть – даже не вспоминать о мармайте и овсянке… и уж тем более о чае. Пора снова начинать думать как француженка.
Наконец Лизетта была готова к прохождению самого важного курса – основ безопасности, – после чего ее отправили на испытательное задание: последняя суровая проверка перед началом самостоятельной работы. Первое, что от нее требовалось, – преодолеть двести сорок километров от Линкольна до Лондона, не пользуясь общественным транспортом. Попав в Лондон, она должна была подложить фальшивую бомбу на одну из трех назначенных железнодорожных станций – будь бомба настоящей, взрыв вызвал бы серьезные перебои в работе железной дороги.
Добраться до Лондона оказалось делом нехитрым. Лизетта проделала почти всю дорогу на попутках, в число которых затесался даже грузовичок с солдатами, что двигались на юг, готовясь к отправке на фронт. Они подбросили девушку до самых окраин Лондона и высадили в Туикенеме. Там она выложила куда больше, чем стоило бы, за видавший виды подростковый велосипед, который и доставил ее саму и ее заплечный мешок оставшиеся до столицы четырнадцать километров.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?