Читать книгу "День Шакала"

Итак, Марк Роден опустился на свое место во главе стола и обвел взглядом двоих других. Они послали ему в ответ любопытствующие взгляды, но не задали ни одного вопроса.

Аккуратно и методично Роден начал излагать свои соображения, делая основной упор на все увеличивающийся список провалов и поражений ОАС, которые были нанесены ей со стороны французской секретной службы за последние несколько месяцев. Взгляды слушателей помрачнели.

– Мы должны смотреть фактам в лицо. За четыре месяца мы получили три серьезных удара. Я могу не вдаваться в детали, вы знаете их не хуже меня. Несмотря на стойкость Антуана Аргуа, не может быть никаких сомнений, что при современных средствах ведения допроса, в том числе с применением наркотиков, вся наша организация находится на грани провала. Нам придется начинать все с нуля. Но даже это не было бы так страшно, происходи оно год назад. Тогда мы могли обратить наш призыв к тысячам добровольцев, исполненных энтузиазмом и патриотизмом. Ныне же это далеко не так просто. Я даже не могу ставить это в вину сочувствующим нам людям. Они имеют право рассчитывать на результаты, а не довольствоваться словами.

– Ну хорошо, хорошо. К чему ты ведешь? – спросил Монтклер.

Оба слушателя понимали, что Роден прав. Сам Монтклер прекрасно знал: финансы, полученные в результате ограбления нескольких банков в Алжире, подходят к концу, израсходованные на содержание организации, и поток пожертвований от праворадикальных промышленников начинает пересыхать. В последнее время просьбы о взносах встречались с плохо скрываемым пренебрежением. Кассон понимал, что его связи с подпольем во Франции становятся все более эфемерными; на дома, где можно было скрываться, совершались налеты полиции, а со времени похищения Аргуа многие ранее преданные им люди все чаще отказывались предоставлять свою помощь и поддержку. Казнь Бастьен-Тери могла только ускорить этот процесс. Выводы, сформулированные Роденом, были истинной правдой, но от этого не становились приятнее.

Роден продолжал, словно его никто и не прерывал:

– Мы сейчас достигли такого состояния, когда наша главная задача в освобождении Франции – устранение Большого Зорро, без чего все дальнейшие планы провалятся на корню, – становится невыполнимой традиционными средствами. Я сомневаюсь, господа, в необходимости приобщать патриотически настроенных молодых людей к планам, которые уже через пару дней узнает французское гестапо. Короче говоря, существует очень много подсадных уток, слишком много утечек информации. Пользуясь этим, секретные службы сейчас так нашпиговали наше движение своими агентами, что наши решения на самых высоких уровнях становятся известными. Похоже на то, что им докладывают буквально через пару дней все решения, которые мы принимаем, все планы, что мы разрабатываем, сообщают обо всех людях, привлеченных нами. Не могу отрицать: слышать все это крайне неприятно, но я убежден – если не взглянуть правде в лицо, то мы пребудем в идиотски блаженном неведении. С моей точки зрения, есть только один способ устранения Зорро, который останется незамеченным сетью шпионов и провокаторов, лишит секретную службу всех преимуществ и поставит перед ситуацией, с которой она едва могла бы справиться, даже если бы и знала о ней.

Монтклер и Кассой переглянулись. В комнате царила мертвая тишина, нарушаемая лишь стуком капель дождя по оконному стеклу.

– Если вы согласны с моей оценкой, то вы должны также согласиться, что все известное нам о людях, хотящих и могущих устранить Большого Зорро, равным образом известно и секретной службе. Ни один из них не может появиться во Франции иначе, как загнанный зверь, преследуемый не только обычными полицейскими, но и «бородачами» и наседками в наших собственных рядах. Я думаю, господа, что нам остается единственный выход – обратиться к услугам человека со стороны.

Монтклер и Кассой воззрились на него сначала с удивлением, а потом с растущим пониманием.

– Какого рода человека со стороны? – спросил наконец Кассой.

– Кто бы он ни был, он должен быть иностранцем, – ответил Роден. – Не состоять в ОАС или Национальном совете сопротивления. Он не должен быть известным ни одной полиции Франции; на него вообще не должно быть никаких досье. Слабое место всех диктаторских режимов в том, что они бюрократичны до мозга костей. То, на что нет досье, для них не существует. Этот киллер должен быть никому не известным. Пусть он приедет по фальшивым документам, сделает свое дело и вернется к себе, пока здешние обожатели предателя нации будут убирать его бренные останки. Во всяком случае, для этого человека вопрос «отставки» не должен стать существенным, поскольку мы его в любом случае освободим после прихода к власти. Важнейшее дело – чтобы он мог въехать в страну незамеченным и не вызвать подозрений. Это именно то, чего в настоящий момент не может сделать никто из нас.

Оба слушателя промолчали, погрузясь каждый в свои размышления, поскольку план Родена стал постепенно обретать в их сознании конкретные очертания.

Монтклер тихонько присвистнул:

– Профессиональный убийца, наемник.

– Именно, – ответил Роден. – И наивно полагать, что подобного рода человек со стороны будет готов выполнить такую работу ради наших прекрасных глаз, или из патриотизма, или черт его знает чего ради. Чтобы заполучить уровень мастерства и хладнокровия, необходимые для подобной операции, мы должны привлечь истинного профессионала. А такой человек работает только за деньги. За крупную сумму, – добавил он, бросив быстрый взгляд на Монтклера.

– Но как мы можем быть уверены, что найдем подобного человека? – спросил Кассой.

Роден остановил его движением руки:

– Будем рассуждать последовательно, господа. Разумеется, есть масса деталей, которые надо будет еще прорабатывать. Но сначала я хотел бы знать, согласны ли вы в принципе с моей идеей?

Монтклер и Кассой обменялись взглядами, затем оба повернулись к Родену и медленно склонили головы.

– Отлично. – Роден откинулся на высокую спинку стула. – Тогда первый пункт выполнен – принципиальное согласие достигнуто. Второй вопрос касается безопасности и является краеугольным камнем всей операции. Мое мнение – лишь очень немногие могут оставаться абсолютно вне всяких подозрений касательно утечки информации. При этом я отнюдь не хочу сказать, что я считаю каждого нашего коллегу в ОАС или в Национальном совете сопротивления предателем, вовсе нет. Но есть старая аксиома – чем больше людей знают секрет, тем меньше уверенности, что он сохранится. Квинтэссенция моей идеи – абсолютная секретность. Соответственно, чем меньше людей в курсе дела, тем лучше.

Даже внутри ОАС имеются агенты секретных служб, достигшие ответственных постов и информирующие свое начальство о наших планах. В свое время мы разберемся с этими людьми, но сегодня они представляют опасность. Да и среди политиков из Национального совета сопротивления есть такие, которые слишком беспечны или пугливы, чтобы осознать во всем размахе проект, к которому они могли бы быть привлечены. Я не хочу ставить жизнь какого бы то ни было человека под удар, информируя подобных типов о его существовании.

Я вызвал сюда тебя, Рене, и тебя, Андре, поскольку я совершенно уверен в вашей преданности нашему делу и в вашей способности хранить тайну. Более того, для осуществления того плана, который я выносил, мне потребуется все твое содействие, Рене, в качестве финансиста, для найма этого профессионального киллера. Твое же содействие, Андре, необходимо, чтобы обеспечить такой персоне содействие на территории Франции той малой горстки людей, вне всякого сомнения преданных нашему делу, если он сочтет необходимым им воспользоваться.

Но я не вижу никаких причин, почему идею этой операции должен знать кто-либо, кроме нас троих. Поэтому предлагаю вам создать нечто вроде комитета из нас троих и взять на себя всю ответственность за эту идею, ее планирование, претворение в жизнь и финансирование.

В комнате снова наступило молчание. Наконец Монтклер произнес:

– Ты хочешь сказать, что мы отстраним от этого весь совет ОАС и весь совет Национального сопротивления? Им это не понравится.

– Прежде всего, они ничего не будут об этом знать, – холодно ответил Роден. – Если бы мы решили посвятить всех их в нашу идею, то следовало бы собрать пленарное заседание. Одно это привлекло бы к себе внимание, и «бородачи» приложили бы все силы, чтобы узнать, для чего собиралось такое совещание. Затем могла бы произойти утечка информации из одного из двух советов. А если бы мы решили посетить каждого из членов советов по очереди, то потребовались бы недели, чтобы получить хотя бы одобрение этой идеи в принципе. Потом… вы же отлично знаете, что собой представляют эти проклятые политиканы и комитетчики. Они ничего не делают, но каждый из них может поставить операцию на грань провала одним словом, произнесенным по пьянке или из беспечности.

Во-вторых, если решение совместного совета ОАС и Национального совета сопротивления и приняло бы нашу идею, мы бы не продвинулись вперед ни на шаг, но около тридцати людей оказались бы посвященными в нее. С другой стороны, если мы решили двигаться вперед, взяв ответственность на себя, и потерпели бы неудачу, мы бы не оказались отброшенными назад далее, чем находимся сейчас.

#Начнутся, разумеется, визг и упреки, но ничего более. Если же план выгорит, мы будем у власти, и никому не придет в голову затевать тогда дискуссию. Выбор конкретных средств для устранения диктатора будет всего лишь академическим вопросом. Короче – согласитесь ли вы двое присоединиться ко мне в качестве разработчиков, организаторов и исполнителей плана, который я вам изложил?

И снова Монтклер и Кассой посмотрели друг на друга, повернулись к Родену и кивнули. Они впервые видели его со времени похищения Аргуа три месяца тому назад. При Аргуа Роден был незаметен в его тени. Теперь же он предстал перед ними во всей своей красе и произвел впечатление на руководителя подполья и на финансиста.

Роден поглядел на обоих, медленно перевел дух и улыбнулся.

– Отлично, – сказал он. – Теперь позвольте мне перейти к деталям. Идея использовать профессионального киллера-наемника впервые пришла мне в голову в тот день, когда я услышал по радио об убийстве Бастьен-Тери. С того же дня я и начал поиски нужного человека. Совершенно ясно, что таких людей очень трудно найти; они себя не рекламируют. Я искал с середины марта, и результаты собраны здесь.

С этими словами он поднял в руке большой конверт, лежавший у него на столе. Монтклер с Кассоном снова переглянулись, вздернув брови, и промолчали. Роден подвел итог:

– Думаю, будет лучше, если вы ознакомитесь с досье, тогда мы сможем обсудить наш выбор. Должен сказать, что я сам расположил всех трех кандидатов в порядке предпочтения, если предшествующий не сможет или не захочет взяться за работу. Все бумаги в одном экземпляре, так что вам придется читать по очереди.

Открыв конверт, он вынул из него три тонкие папки. Одну из них он протянул Монтклеру, другую – Кассону. Третью оставил у себя в руках, но читать не стал. Содержание всех бумаг он знал едва ли не наизусть.

Читать было не так уж много, слова Родена о «краткости» досье оказались удручающе правильными. Кассой закончил чтение первым и вопросительно взглянул на Родена.

– Это все?

– Такие люди не рассказывают свою биографию всем и каждому, – ответил Роден. – Вот кое-что еще.

И с этими словами он передал Кассону папку.

Несколько минут спустя Монтклер также закончил чтение и вернул папку Родену, который передал ему только что прочитанные Кассоном бумаги. Оба углубились в чтение. На этот раз первым закончил Монтклер. Он поднял взгляд на Родена и пожал плечами.

– Ну что ж… не бог весть что. У нас самих не меньше полусотни таких людей. Стрелков по паре на пенни…

Его слова прервал Кассой:

– Погоди минуту, прочитай сперва вот это.

Он помахал в воздухе последней папкой и пробежал глазами три последних абзаца. Когда он закончил, то опустил папку и посмотрел на Родена. Руководитель ОАС ничем не выразил своего мнения. Он отобрал папку, которую только что закончил читать Кассой, и передал ее Монтклеру. Кассону же он протянул последнюю из папок. Оба закончили изучение материалов минуты четыре спустя.

Роден собрал все папки, сложил их в конверт и вернул на свой письменный стол. Взяв стул с высокой спинкой, он поставил его поближе к камину и уселся на него верхом, сложив руки на спинку. С этого своего места он обвел взором коллег.

– Итак, я уже сказал вам: это тесный рынок. Может быть, есть и еще люди для такого рода работы, но, не имея доступа к архивам хорошей секретной службы, нам до них не добраться. А на самых лучших из них, вероятно, вообще нет никаких материалов. Вы просмотрели данные на всех трех. Будем пока называть их Немец, Южноафриканец и Англичанин. Что скажешь, Андре?

Кассой пожал плечами:

– Для меня вопросов нет. Если все данные верны, с Англичанином никому из них не сравниться.

– Рене?

– Согласен. Да и Немец малость староват для такой работы. К тому же, если не считать нескольких дел для бывших нацистов, за которыми охотились израильтяне, он не так уж много и сделал в сфере политики. Кроме того, его мотивы работы против евреев, вероятно, носят личный характер и поэтому не профессиональны. Южноамериканец хорош щелкать негритянских политиков вроде Лумумбы, но это далеко не то, что влепить пулю в голову президента Франции. Кроме всего прочего, Англичанин свободно говорит по-французски.

Роден медленно склонил голову:

– Не думаю, чтобы нам было трудно выбрать. Еще до того, как я закончил собирать эти досье, мой личный выбор вполне определился.

– Ты вполне уверен в этом англосаксе? – спросил Кассой. – Он и в самом деле все это проделал?

– Да я и сам был изрядно удивлен, – ответил Роден. – Поэтому-то и потратил на него куда больше времени, чем на других. Абсолютных доказательств, конечно, нет. Да если бы они и существовали, это был бы скорее плохой признак. Это значило бы, что он числится повсюду в списках нежелательных иммигрантов. А сейчас против него нет никаких улик, одни только слухи. Формально он чист, как новорожденный. Даже если британцы где-то и числят его, то могут только поставить вопросительный знак. А это отнюдь не впечатляет Интерпол. Почти нет шансов, что британцы смогут поставить на ноги SDECE из-за него, даже сделав формальный запрос. Вы знаете, как они ненавидят друг друга. Ведь они даже ничего не сообщили о пребывании в Лондоне Жоржа Бидо в январе. Нет, для такой работы Англичанин имеет все преимущества, кроме одного…

– Какого же? – быстро спросил Монтклер.

– Очень простого. Он обойдется нам в копеечку. Человек, подобный ему, запросит кучу денег. А что у нас с финансами, Рене?

Монтклер пожал плечами:

– Не очень хорошо. Расходы, правда, несколько снизились. После случая с Аргуа все герои из Национального совета сопротивления отсиживаются в дешевых отелях. Они сразу потеряли вкус к пятизвездным дворцам и телевизионным интервью. С другой стороны, и поступления едва капают. Как ты и сказал, должны быть какие-то громкие акции, или с нами будет все кончено из-за полного безденежья. Подобное дело нельзя вести на голом энтузиазме.

Роден угрюмо кивнул:

– Я тоже так считаю. Нам необходимо изыскать средства из какого-либо источника. С другой стороны, не след затевать что-то, не представляя, сколько нам понадобится.

– А это подразумевает, – закончил за него Кассой, – что следующий шаг – встретиться с Англичанином и выяснить, возьмется ли он сделать дело и за какую сумму.

– Все ли с этим согласны? – Роден поочередно взглянул на присутствующих.

Оба кивнули. Роден посмотрел на часы.

– Сейчас самое начало второго. У меня есть человек в Лондоне, которому я должен позвонить и попросить связаться с нашим избранником для организации встречи. Если он готов прилететь в Вену вечерним рейсом, то мы сможем увидеть его еще сегодня сразу после ужина. В любом случае мы будем все знать, когда мой человек перезвонит. Я позволил себе заказать вам номера в соседних комнатах неподалеку от меня. Думаю, нам безопаснее держаться вместе под прикрытием Виктора, чем по отдельности и без прикрытия. Полагаю, вы меня поймете.

– Ты все заранее предугадал, не так ли? – спросил Кассой, уязвленный тем, что все его решения стали ясны заранее.

Роден пожал плечами:

– Раздобыть всю эту информацию было не так-то просто, на это ушло много времени. Чем меньше времени теперь потратим впустую, тем лучше. Если мы хотим двигаться вперед, то надо торопиться.

Он поднялся со стула, и двое других последовали его примеру. Роден позвал в номер Виктора и велел ему спуститься в холл, взять там у портье ключи от номеров 65 и 66 и принести их ему. Дожидаясь подручного, он сказал, обращаясь к Монтклеру и Кассону:

– Мне придется звонить с главпочтамта. Я возьму с собой Виктора. Когда мы уйдем, запритесь вдвоем в одном из номеров. Когда вернусь, то постучу вам в дверь: три удара, потом еще два.

Знак этот был знаком всем: три плюс два передавали ритм слов песни Algérie Frangaise, которую французские автомобилисты выигрывали своими клаксонами, выражая несогласие с политикой де Голля.

– Кстати, – продолжал Роден, – у кого-нибудь из вас есть пистолет?

Оба оасовца отрицательно покачали головами. Роден выдвинул ящик стола и достал оттуда кургузый «МАВ» калибра 9 миллиметров, который он держал для себя. Вынув магазин, он проверил, есть ли в нем патроны, вставил обратно и передернул затвор. Затем протянул пистолет Монтклеру.

– Ты знаком с этой игрушкой? – спросил он.

Тот кивнул в ответ.

– И довольно близко, – ответил он, беря оружие.

Вернувшийся Виктор принес ключи и проводил приезжих в номер Монтклера. Когда он вернулся, Роден уже застегивал плащ.

– Пошли, капрал, нам надо кое-что сделать.

Самолет Vanquard рейсом авиакомпании ВЕА из Лондона заходил на посадку в венском аэропорту, когда сгущающиеся сумерки начали уже превращаться в вечернюю тьму. Ближе к хвосту самолета светловолосый англичанин полулежал в откинутом кресле рядом с иллюминатором, наблюдая, как посадочные огни вдруг исчезают под фюзеляжем снижающегося лайнера. Ему всегда доставляло удовольствие следить за тем, как эти огоньки становятся все ближе и ближе, так что кажется: самолет должен вот-вот коснуться своим брюхом травы, в которой эти светящиеся точки скрывались. Но в последнюю секунду тонущая в темноте трава сменялась бетонными плитами взлетно-посадочной полосы, огни исчезали позади, и колеса шасси касались темного бетона. Точность процесса приземления всегда завораживала его. Он вообще любил точность.

Сидевший в кресле рядом с англичанином молодой француз, работавший в офисе представительства Туристического бюро Франции на Пикадилли, бросил нервный взгляд на своего соседа. Он нервничал с тех самых пор, как в обеденный перерыв на его письменном столе зазвонил телефон. Будучи год тому назад в отпуске во Франции, он получил предложение предоставить себя в распоряжение ОАС. Согласившись, он получил указание просто продолжать свою работу в Лондоне. Ему следовало лишь ждать телефонного звонка или письма, адресованного на его имя, но начинающегося со слов «Дорогой Пьер…». Полученные таким образом указания следовало выполнить немедленно и точно. Больше в его жизни не происходило ничего вплоть до сегодняшнего дня, 15 июня.

Секретарша в офисе сообщила ему о телефонном звонке из Вены, добавив при этом: «В Австрии», чтобы он не подумал, будто с ним хотят говорить из французского городка Вийе. Удивленный, он ответил. Когда голос на противоположном конце линии произнес: «Мой дорогой Пьер», ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить свое собственное кодовое имя.

После обеда он отпросился домой, сославшись на приступ мигрени, но отправился по данному ему адресу на Саус-Одли-стрит, где и передал сообщение англичанину, открывшему ему дверь. Хозяин квартиры не выразил никакого удивления, узнав о том, что его просят вылететь через три часа в Вену. Он быстро собрал небольшой чемоданчик и, выйдя со своим провожатым из дому, сел в такси до аэропорта Хитроу. Когда же оказалось, что у француза нет наличных, чтобы заплатить за два билета туда и обратно, англичанин спокойно извлек из кармана пачку банкнотов.

После этого они едва обменялись несколькими словами. Англичанин не спрашивал ни куда они направляются в Вене, ни с кем он должен встретиться там, ни зачем. Это, впрочем, было как нельзя более кстати, поскольку француз все равно ничего этого не знал. Ему велели лишь звякнуть из лондонского аэропорта и подтвердить их прибытие рейсом ВЕА, а по прилете в Швехат обратиться в справочное бюро венского аэровокзала. Все это приводило его в замешательство, а холодное спокойствие сидящего рядом с ним лишь заставляло еще больше нервничать.

В главном зале венского аэропорта он назвал свое имя смазливой австрийке в окошке справочного бюро. Та порылась в разделенной на маленькие ячейки стойке за своей спиной и протянула ему стандартный бланк сообщения, в котором была только одна строка: «Позвоните 61-44-03, спросите Шульце». Повернувшись, он направился к телефонам-автоматам, висевшим в ряд на стене в глубине зала. Но англичанин остановил его, тронув за плечо, и указал на стойку с надписью «Wechsel»[12]12
  Здесь: обмен валюты (нем.).


[Закрыть].

– Вам понадобится мелочь, – на безупречном французском произнес он. – Даже австрийцы не настолько щедры.

Француз покраснел и отправился к стойке обмена валюты, в то время как англичанин уселся в угол мягкого дивана и закурил новую английскую сигарету с фильтром. Через минуту его провожатый вернулся с несколькими австрийскими банкнотами и пригоршней мелочи в руках. Француз подошел к телефонам-автоматам, отыскал свободный аппарат и набрал номер. На другом конце линии герр Шульце дал ему четкие и исчерпывающие указания. Разговор длился всего несколько секунд.

Молодой француз вернулся к дивану; англичанин вопросительно взглянул на него.

– Все в порядке? – спросил он.

– В порядке.

Двинувшись к выходу из зала аэропорта, француз скомкал бумажку с номером телефона и бросил ее на пол. Англичанин подобрал ее, разгладил и поднес к пламени зажигалки. Бумажка тут же вспыхнула и превратилась в пепел, который англичанин растер подошвой своего элегантного ботинка мягкой кожи. Оба мужчины молча покинули здание и сели в такси.

Центр города сиял огнями и был забит потоками машин, так что прошло не менее сорока минут, прежде чем такси смогло пробиться к пансиону Клейста.

– Здесь мы расстанемся. Мне сказали доставить вас сюда, но отпустить такси в другом месте. Ступайте прямо в номер шестьдесят четыре. Вас ждут.

Англичанин кивнул и вышел из машины. Водитель повернулся и вопросительно посмотрел на француза.

– Поезжайте прямо, – сказал тот, и такси двинулось по улице.

Англичанин бросил взгляд на древнюю готическую вязь названия улицы на табличке, затем – на римские цифры номера дома над дверью пансиона Клейста. Наконец он отбросил наполовину выкуренную сигарету и вошел в дверь.

Дежурный портье стоял спиной ко входу, но, услышав скрип двери, повернулся. Не сделав даже попытки приблизиться к нему, англичанин направился прямо к лестнице. Портье уже хотел было спросить, что угодно вошедшему, когда посетитель взглянул на него, слегка кивнул и твердо произнес:

–Guten Abend[13]13
  Добрый вечер (нем.).


[Закрыть].

– Guten Abend, mein Herr, – автоматически ответил портье.

Едва он успел произнести последние слова, как блондин уже шагал через ступеньку, ухитряясь не выглядеть при этом спешащим. На верхней площадке лестницы он остановился и оглядел коридор. В самом его конце располагалась комната номер 68. Высчитав, он посмотрел туда, где должна была находиться комната номер 64, хотя цифр на табличке ему было и не разглядеть.

Между англичанином и дверью номера 64 пролегало двадцать футов коридора. Справа тоже тянулись двери, а слева располагалась ниша, частично закрытая красной бархатной шторой, висевшей на дешевом латунном карнизе.

Англичанин пристально всмотрелся в нишу. Под нижним краем шторы, не доходившей до пола дюйма на четыре, едва виднелся носок черного ботинка. Англичанин развернулся и спустился в вестибюль. На этот раз портье являл собой воплощенное ожидание и готовность к услугам.

– Соедините меня с номером шестьдесят четвертым, пожалуйста, – сказал англичанин.

Портье секунду смотрел ему в лицо, затем повиновался. Через пару секунд он повернулся от небольшого телефонного коммутатора, снял трубку со стоявшего на стойке аппарата и протянул ее англичанину.

– Если через пятнадцать секунд ваша горилла еще будет торчать в нише, я возвращаюсь домой, – произнес блондин и положил трубку.

Затем он вновь стал подниматься по лестнице.

На верхней площадке он увидел, что дверь с номером 64 на ней отворилась, и из нее появился полковник Роден. Несколько мгновений он смотрел на стоящего на площадке англичанина, затем негромко произнес:

– Виктор!

Из ниши выступил гигант поляк и замер на месте, переводя взгляд с полковника на посетителя. Роден сказал ему:

– Все в порядке. Я его жду.

Ковальский снова скрылся в нише. Англичанин двинулся по коридору.

Роден пропустил его перед собой в номер. Теперь помещение чем-то напоминало офис агентства по набору персонала. Секретер служил в качестве председательского стола и был завален бумагами. За ним стоял стул с высокой спинкой. Два таких же стула, принесенные из соседних номеров, возвышались по сторонам от центрального. На них располагались Монтклер и Кассой, с любопытством рассматривавшие вошедшего. Но перед столом председателя никакого стула не было. Англичанин обвел взглядом помещение, взял один из двух простых стульев, составлявших обстановку номера, и поставил его перед столом. Роден закончил разговор с Виктором и закрыл за ним дверь. Англичанин устроился поудобнее и в свою очередь разглядывал Кассона и Монтклера. Роден занял свое место во главе стола.

Несколько секунд он молча смотрел на приехавшего из Лондона человека. Зрелище это отнюдь не разочаровало его, а ведь полковник был знатоком людей. Приезжий, выше шести футов ростом, выглядел несколько за тридцать и обладал стройной, но атлетической фигурой. Он смотрелся физически сильным, черты загорелого лица были правильными, но не запоминающимися. Руки спокойно лежали на подлокотниках кресла. На взгляд Родена, он представлял собой уравновешенного человека. Но глаза незнакомца внушали французу беспокойство. Родену приходилось всматриваться в мягкие и влажные глаза махнувших на все рукой слабаков, в безумные, беспокойные глаза фанатиков, знаком ему был и цепкий, всегда напряженный взор бывалых солдат. Но распахнутые глаза англичанина смотрели с откровенной бесстрастностью. Их словно затягивала некая дымка, подобная морозной пелене раннего зимнего утра. Родену понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: они не выражают абсолютно ничего. Что бы ни думал этот человек, все было скрыто неким подобием дымовой завесы, сквозь которую не прорывалось ни малейшее чувство. Роден ощутил легкое волнение. Подобно всем людям, воспитанным в рамках определенных систем и процедур, он не любил существ непредсказуемых и неконтролируемых.

– Мы знаем, кто вы такой, – с места в карьер начал он. – Так что мне имеет смысл начать с представлений. Я – полковник Марк Роден…

– Я знаю, – кивнул англичанин. – Вы – руководитель операций О АС. Вы – майор Рене Монтклер, казначей организации, а вы – мсье Андре Кассой и возглавляете все подполье в метрополии.

Произнося эти слова, он по очереди останавливался взглядом на каждом из сидевших за столом и, закончив, принялся доставать сигарету.

– Вам, похоже, уже многое известно, – прервал его Кассой, в то время как все трое не сводили глаз с приезжего.

Англичанин откинулся на спинку кресла и выдохнул первую струйку дыма.

– Господа, давайте будем говорить откровенно. Я знаю, кто вы такие, и вы знаете, кто я такой. У нас с вами довольно необычные занятия. Но вас преследуют, в то время как я свободно передвигаюсь куда захочу без какого-либо надзора. Я действую ради денег, вы же – из идеализма. Но когда дело доходит до практических вопросов, мы все профессионалы в наших делах. Поэтому нам нечего играть в прятки. Вы наводили справки обо мне. Но невозможно сделать так, чтобы известия об этом факте не дошли до человека, которым интересуются. Естественно, я пожелал узнать, кто именно мной интересуется. Это могли быть люди, жаждущие мне отомстить или желающие меня нанять. В обоих случаях это весьма важный для меня вопрос. Как только я установил, какая это организация, – двух дней, проведенных в зале Британского музея за чтением французских газет, оказалось достаточным, чтобы познакомиться с вами. Так что визит вашего нервного молодого человека отнюдь не оказался для меня неожиданным. Отлично. Итак, я понял, кто вы есть и кого вы представляете. Теперь мне остается узнать, чего вы хотите.

На несколько минут в комнате воцарилось молчание. Кассой и Монтклер устремили на Родена обескураженные взоры. Полковник и киллер в упор смотрели друг на друга. Роден достаточно много видел на своем веку отчаянных парней, чтобы понимать, что перед ним именно тот человек, который ему нужен. С этого момента Монтклер и Кассой стали для него значить не больше предметов мебели в комнате.

– Что ж, коль скоро вы знаете, что пишет о нас французская пресса, я не буду утомлять вас рассказами о наших побуждениях, которые вы совершенно точно определили как идеализм. Мы считаем, что Францией в настоящее время правит диктатор, который позорит нашу страну и похабит ее честь. Мы думаем, что свалить этот режим и вернуть Францию французам можно, только ликвидировав тирана. Но из шести попыток наших приверженцев устранить его три были раскрыты еще на первых стадиях подготовки; одна провалилась из-за предательства за день до срока; а две были осуществлены, но безуспешно.

Мы предполагаем, пока что только предполагаем, обратиться к услугам профессионала, способного осуществить эту работу. Но мы, однако, не намерены выбрасывать деньги на ветер. Прежде всего нам надо знать, возможно ли это в принципе.

Роден решил играть в открытую. Последняя его фраза, на которую он уже знал ответ, вызвала тень выражения во взгляде серых глаз.

– Нет на свете ни одного человека, который бы устоял против пули, – произнес англичанин. – Де Голль очень часто показывается на людях. Разумеется, устранить его можно. Дело только в том, что после этого шансов скрыться не так уж много. Самым лучшим методом устранения диктатора, который появляется на публике, до сих пор остается фанатик, готовый сам умереть на месте свершенного убийства. Я заметил, – добавил он с оттенком сарказма, – что, несмотря на весь ваш идеализм, вам не удалось до сих пор воспитать такую личность. Обе попытки – и в Пондю-Сейн, и в Пти-Кламаре – провалились потому, что никто не был готов поставить на кон собственную жизнь ради уверенности в успехе.