Читать книгу "День Шакала"

Глава 5

Поезд, в котором ехал Шакал, прибыл на Северный вокзал Парижа незадолго до обеда. Выйдя на привокзальную площадь, Шакал взял такси, которое и доставило его в небольшой, но в высшей степени комфортабельный отель на рю де Сюренн, неподалеку от ее начала у площади Мадлен. И хотя отель все-таки считался классом ниже, чем только что оставленный им «Англетер» в Копенгагене или «Амиго» в Брюсселе, у Шакала были причины остановиться на время пребывания в Париже в более скромном и менее известном месте. Во-первых, он предполагал прожить здесь дольше, чем в Копенгагене и Брюсселе, и, во-вторых, здесь была куда большая вероятность того, что он может столкнуться с кем-либо, лично его знавшим. Он был уверен: под открытым небом его лицо надежно скрывают большие черные очки, необходимость которых вполне логично объяснялась ярким солнечным светом, заливающим бульвары. Но в коридорах отеля опасность быть узнанным возрастала. Меньше всего он желал, чтобы его кто-нибудь дружески окликнул и назвал по имени в присутствии дежурного администратора, знающего его как мистера Даггена.

Все время своего визита в Париж он старался вести себя так, чтобы не привлекать ничьего внимания. Жил тихо, завтракая у себя в номере кофе с круассанами. В магазине, торгующем изысканными деликатесами и расположенном напротив входа в отель, он купил банку английского мармелада взамен подаваемого к завтраку в отеле джема из черной смородины. Затем попросил отельную прислугу давать ему ежедневно к завтраку именно этот мармелад, а не джем.

Он был изысканно вежлив с гостиничным персоналом, хотя в общении с ними употреблял лишь несколько французских слов, причем произносил их с чудовищным английским акцентом, и вежливо улыбался, обращаясь к кому-нибудь. На задаваемые ему время от времени управляющим отеля вопросы он неизменно отвечал, что всем доволен и благодарен за внимание.

– Мистер Дагген, – сказал как-то владелец отеля своей секретарше, – такой вежливый человек, настоящий джентльмен.

Секретарша искренне согласилась с шефом.

Свободное время вежливый гость проводил в обычных занятиях туристов. В первый же день он купил туристический план города и, сверяясь с заметками в небольшом блокноте, отметил на плане те достопримечательности, которые хотел осмотреть. В последующие дни он посещал их с чрезвычайным рвением, помечая для себя особо выдающиеся архитектурные детали некоторых из них или исторические ассоциации, которые вызывали в нем другие.

Целых три дня он провел, бродя вокруг Триумфальной арки или сидя на террасе кафе «Елисейское», разглядывая саму арку и крыши высоких зданий, окружающих пляс Этуаль[32]32
  Пляс Этуаль– площадь Звезды, ныне площадь Шарля де Голля.


[Закрыть]. Если бы кто-нибудь в эти дни следил за ним (а такого человека не было), то он бы несказанно удивился, что пусть даже великолепное творение Хауссмана[33]33
  Хауссман Жорж Эжен, барон (1809–1891) – французский администратор, значительно улучшивший планировку, внешний вид улиц и состояние инженерных коммуникаций Парижа.


[Закрыть] привлекло столь пристальное внимание восторженного поклонника. И никто из тех, кто порой оглядывался на задумчивого и элегантного туриста, потягивающего свой кофе и многие часы разглядывающего здания, не мог даже предположить, что тот мысленно рассчитывает углы стрельбы, расстояния от верхних этажей до Вечного огня, колышущегося под аркой, и шансы стрелка исчезнуть в суматохе паники.

Проведя эти три дня в центре города, он затем переместился к памятнику жертвам французского Сопротивления в Монвалерьен. Сюда он пришел с букетом цветов и в сопровождении гида, который, растроганный вниманием заезжего иностранца к памяти своих бывших соратников по Сопротивлению, превзошел самого себя во время показа тому святилища и прилегающего к нему кладбища. Но и он, в свою очередь, не мог предположить, что англичанина интересовал отнюдь не памятник, а высокие стены, не позволявшие видеть внутренний двор даже с крыш окружающих тюрьму зданий. Проведя два часа, он поблагодарил гида, оставив ему щедрые чаевые.

Посетил он и площадь Инвалидов, с северной стороны которой возвышался Дом Инвалидов, место последнего упокоения Наполеона и святыня славы французской армии. Западная часть громадной площади, образованная рю Фабер, заинтересовала его больше всего. Шакал провел целое утро на террасе углового кафе, там, где рю Фабер примыкала к крошечной треугольной площади Сантьяго-де-Чили. С шестого или седьмого этажа здания №146 по рю Гренель в том месте, где она под прямым углом выходила на рю Фабер, снайпер, по оценке Шакала, мог держать под прицелом газоны у Дома Инвалидов, вход в его внутренний двор, большую часть площади Инвалидов и еще две или три улицы. Удобное место в качестве последней линии обороны, но никак не для покушения. Во-первых, потому, что расстояние от верхних окон до посыпанной гравием дорожки, ведущей от входа в Дом Инвалидов до того места, где у начала ступеней остановятся машины кортежа, было более двухсот метров. И во-вторых, обзор с верхних окон дома 146 вниз частично перекрывался густыми кронами лип, росших вдоль площади Сантьяго – обиталищем голубей, бомбардировавших белыми каплями плечи совершенно безразличной к подобному обстрелу статуи Вобана[34]34
  Вобан Себастьян Ле Претр де (1633–1707) – французский военный инженер, маршал Франции.


[Закрыть]. Ничем не выказав своей досады, Шакал расплатился с официантом и покинул кафе.

Еще один день он провел в окрестностях собора Парижской Богоматери. Здесь, среди кроличьих садков острова Сите, обнаружилось много укромных лестниц, аллей и пешеходных тропинок, но расстояние от входа в собор до стоянки машин у начала ступеней составляло всего несколько метров, тогда как крыши домов на площади Парви были слишком далеко. Такие же крыши на крошечной площади Карла Великого, прилегающей к собору, находились недалеко, но расположение самих домов не оставляло стрелку никаких шансов скрыться от разъяренных телохранителей.

В последнюю очередь внимания Шакала удостоилась южная оконечность улицы Ренн. Он появился там 28 июля. Некогда называвшаяся пляс де Ренн, площадь была переименована, когда сторонники де Голля получили власть в столичном совете, и теперь называлась площадью 18 Июня 1940 года. Взгляд Шакала скользнул по блестящей новенькой табличке и задержался на ней. В памяти его всплыло кое-что из прочитанного им в предыдущий месяц. 18 июня 1940 года стало днем, когда одинокий, но гордый изгнанник в Лондоне взял в руки микрофон, чтобы сказать Франции: если они и проиграли битву, то еще не проиграли войну.

В этой площади, над которой доминировала громада вокзала Монпарнас, столь много значившего для парижан военного поколения, показалось нечто такое, что заставило киллера задержаться здесь. Он медленно обвел взглядом асфальтовый простор, запруженный потоком автомобилей, спускающимся с бульвара Монпарнас и сливающимся с такими же потоками, вытекающими с улиц Одесса и Ренн. Взгляд его остановился на высоких, с узкими фасадами строениях по обе стороны, возвышавшихся над площадью. Шакал медленно обошел площадь и остановился у ограждения вдоль внутреннего вокзального пространства. Оно было забито автомобилями и такси, ждущими или везущими пассажиров одно-го из самых оживленных вокзалов Парижа. Ближе к зиме здание вокзала станет молчаливой громадой, памятником событиям, человеческим и историческим, которые происходили в его стальной закопченной утробе. Вокзал был назначен к сносу в 1964 году, когда будет возведено новое его здание в пятистах метрах от существующего.

Шакал повернулся и, опершись поясницей на ограждение, стал всматриваться в оживленную транспортную артерию улицу Ренн. Перед его взором расстилалась площадь 18 Июня 1940 года, на которой – он был уверен в этом – в урочный день закончится земной путь президента Франции. Все другие места, столь тщательно изученные им за эту неделю, имели свои достоинства; но это, чувствовал он в душе, подходило лучше всего. Через некоторое время вокзала Монпарнас уже не будет, колонны его входа, так много видевшие, рухнут, уступив свое место пригородным домишкам, а на площади, бывшей свидетелем унижения Берлина и вознесения Парижа, раскинется еще одно кафе для усталых бизнесменов. Но прежде чем это случится, на ней еще пересекутся пути его и человека в кепи с двумя золотыми звездами. Тем более, что расстояние от верхнего этажа углового здания до центра площади составляло как раз 130 метров.

Шакал обвел раскинувшуюся перед ним картину наметанным взглядом. Совершенно естественный выбор упал на два угловых здания, выходившие на площадь. Также возможным вариантом были и первые три здания по улице Ренн, предоставлявшие, правда, довольно ограниченный угол обстрела. Все дома за ними исключались – угол становился слишком узким. Соответственно, для возможной позиции могли подойти и три здания вдоль бульвара Монпарнас, занимавшие пространство на площади от ее восточного до западного края. С домов за ними углы обстрела снова становились очень узкими, да и расстояние чересчур большим. Других зданий, которые бы доминировали над площадью, просто не было – если не считать самого вокзала. Но он в расчет не принимался: в верхних его этажах, господствующих над площадью, в урочный день набьется полным-полно ребят из службы безопасности. Поэтому Шакал решил прежде всего поближе приглядеться к трем угловым домам на западной стороне улицы Ренн, и медленно, фланирующей походкой побрел к угловому кафе на его восточной стороне.

Поднявшись на его террасу, он сел за столик всего в паре метров от уличной толпы и принялся разглядывать дома на противоположной стороне. Так прошло три часа. Затем Шакал пообедал в ресторане на другой стороне улицы, изучая восточные фасады домов. После обеда он бродил взад и вперед, уже с близкого расстояния разглядывая двери подъездов – их он выбрал в качестве возможных огневых точек.

И наконец, он также уделил внимание строениям по бульвару Монпарнас, но здесь здания оказались офисными, гораздо более новыми и оживленными.

На следующий день он снова вернулся к вокзалу и принялся бродить вдоль фасадов, порой присаживаясь на скамейку, стоящую под кронами деревьев у того или иного дома. Так, делая вид, будто читает газету, он внимательно изучал верхние этажи. Пять или шесть этажей облицованного камнем фасада с парапетом, затем – крутой скос потемневшего от времени козырька, над ним – чердак с выходящими на него окнами мансард – некогда обиталища слуг, а ныне жилища небогатых пенсионеров. Крыши, да и, вероятно, сами мансарды в урочный день станут объектами пристального внимания. На крышах, за дымовыми трубами, спрячутся назначенные во внешнее кольцо охраны сотрудники служб безопасности, их бинокли начнут обшаривать окна и крыши на противоположной стороне. Но верхний этаж, непосредственно под чердаком, располагался на вполне достаточной высоте, позволяя сидящему в глубине комнаты человеку оставаться невидимым. Открытое окно в изнемогающем от летней жары Париже также покажется вполне естественным.