Текст книги "Любители варенья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubiteli-varenya-66026.jpg)
Автор книги: Фридрих Незнанский
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
1
Мелкий нудный дождик зарядил с двух часов дня и словно пытался испортить настроение. Но Ирина не поддавалась погодным козням и, выполнив свои обязанности перед Васей, то есть покормив его, выслушав впечатления о только что просмотренной программе «Прокатаем тачку», с чистой совестью начала собираться на культурное мероприятие. Перебрала платья, посетовав, что давно не обновляла свой гардероб, и остановилась на черной кофточке, выгодно подчеркивавшей ее вполне стройную талию, и строгой юбке. Последними штрихами довела до совершенства макияж и принялась подгонять Васю – потому как еще неделю назад решила вывести его в свет, о чем тогда же и сообщила. Но парень, похоже, надеялся, что в последний момент тетя Ирина сжалится над ним и не станет подвергать эдаким пыткам – слушать оперу. Он даже телевизионную программу переключает после первых трех секунд, если взрослые тети и дяди ведут себя не вполне адекватно – любую проблему обсуждают на разные голоса с заламыванием рук. Да еще так громко и долго… И вдруг нежданно-негаданно неизвестно за какие прегрешения ему обещано два часа полноценной оперной музыки вкупе с пением. Исчерпав все аргументы в свою защиту, Вася выглянул в окно и возмущенно выкрикнул:
– Так дождь же ливанул… Нормальные люди дома сидят, в компьютер играют. Даже собак не видно. По домам сидят. Что-то неохота мне мокнуть.
– Вася, не вредничай, – строго приказала Ирина. – Какое там мокнуть? Мы же в машине поедем!
– В пробках стоять? – заскандалил мальчишка. Опять ему все не слава богу, и Ирине захотелось дать Васе подзатыльник. Избаловала она его, вконец парень распустился. Был бы свой – так и наподдала бы. Но на чужого сына руку не поднимешь…
– Мы выезжаем за два часа до начала. Понял? Так что успеем. Не ворчи, как старый дед… За нами специально Катя приедет. Думаешь, мне легко было ее уговорить с нами пойти? Она оперу не любит.
– Она ее ненавидит… – пробурчал Вася. – И я ее терпеть ненавижу.
– Так не говорят, Вася, – решила заодно заняться культурой речи мальчика бывший педагог Ирина. – Говорят либо «не терплю», либо «ненавижу».
– А так это… эмоциональнее, – проявил свою недюжинную способность к развитию речи Вася.
– Короче, спорить не будем. Давай надевай голубой свитер. И не забудь руки вымыть.
– А-а, мы там кушать будем? – оживился мальчик, натягивая через голову парадный свитер.
– Естественно, чем тебя еще на оперу заманишь?
Ирина в последний момент решила, что в черной кофточке у нее какой-то похоронный вид. С годами черный цвет ей шел все меньше. «Старит он меня», – подумала она с огорчением.
Когда она вышла в розовой блузочке, Вася заулыбался.
– Совсем другое дело. А то будто наша химичка. Она тоже вечно в черном ходит. Как ворона… И голос такой – каркает, каркает…
– Вася, хватит осуждать людей! – оборвала его Ирина, обувая туфли на высокой шпильке. Наконец подвернулся случай обновить туфли, которые уже два месяца лежали в коробке.
Снизу в домофон позвонила Катя:
– Готовы? Я машину прямо к подъезду подогнала, чтоб не мокли.
Вася в машине повеселел. Крутил настройку радио, комментировал шутки дикторов, потом заявил:
– Когда буду диктором, никогда не стану такие глупости говорить.
– И правильно, Васенька, – похвалила его Катя. – Кстати, Ирочка, а что мы нынче слушать будем? Я в опере последний раз в шестом классе была, «Князя Игоря» слушала. Большое испытание… Хорошо потом уснула, меньше мучилась.
– Кать, ну что ты при мальчике… – упрекнула ее Ирина. – Мы, между прочим, на мировую премьеру едем.
– Да ты что? – обрадовалась Катя. – Ух ты! Вот это звучит! Мировая премьера! Так своим коллегам в поликлинике и расскажу. И как же ты раздобыла билеты? Небось, народ ломанулся, все билеты расхватали.
– А мы на халяву идем. Меня пригласила подружка, она на виолончели играет в оркестре. Заодно познакомлю вас.
– Так оркестр наш?
– Наш, а опера американская, совсем новая, с пылу с жару, если можно так выразиться. Один американец написал, по рассказам Чехова. А премьеру решил здесь устроить, на родине его любимого писателя Чехова. Правда, он его только на английском языке читал.
– Откуда ты все это знаешь? – подивилась осведомленности Ирины подруга.
– Так мне Сонечка рассказала, подруга, которая на виолончели играет.
– Как-то странно это… – удивился Вася. – Рассказы Чехова петь… Да еще на английском… Там про Ваньку Жукова будет? Или хоть про Каштанку? Хотя вряд ли про Каштанку. Это было бы уже совсем неправильно – за собаку петь… И за гуся… И за свинью… – принялся он перечислять известных ему героев рассказа и расхохотался, представив, как на сцене какой-нибудь оперный певец будет хрюкать на глазах у всех.
– Ни про Ваньку твоего, ни про Каштанку, ни про прочую живность не будет, – коротко ответила Ирина.
– Ну хоть про девочку, которая младенца в колыбельке задушила, будет? Она ее душит, а та поет. Так всегда в опере бывает. Мне папа говорил.
– Вась, ты хоть помнишь, как рассказ называется?
– Помню, мы в школе читали. «Спать хочется» называется.
– И этого не будет, – разочаровала Васю Ирина.
– Так что же будет? – удивился Вася, исчерпавший все свои познания о творчестве Чехова.
– Будет «Несчастье».
– Ну, это тоже ничего. Наверное, что-то страшное или жалостливое.
– Про любовь…
– Так зачем я с вами еду? – возмутился Вася.
– Кушать едешь, забыл?
– Ладно… – мрачно ответил Вася. – Но такой ценой добывать себе пропитание…
– Слушай, откуда он нахватался такого? – удивилась Катя. – Вроде совсем дитя, а такие речи толкает!
– Дитя… – скривился Вася. – Я уже почти достиг тинейджерского возраста.
Машина тем временем ползла в общем потоке, но иногда он рассасывался, и Катя нажимала на газ.
– Ничего едем, сносно. Вчера гораздо хуже было. Я даже успела поужинать в машине. Кстати, как там наши ребята Саша и Антон?
– Да кто их знает, – пожала плечами Ирина.
– И ты что, даже не волнуешься? – изумилась Катя.
– Отволновалась… – сухо ответила Ирина. – Решила, что ничего с ними случиться не может. Это я так себя успокаиваю. Новороссийск – не Чечня. И даже не казачья станица. Где тоже пораспустились все, будто живут в своем отдельном государстве… – вспомнила она опасные приключения мужа в Новоорлянской. – К тому же они вдвоем.
– А это не опасно? Они как вдвоем, так квасить начинают. Ты же вроде потому и сбежала от них, и Васю прихватила, умыкнула у родного отца.
– Антон, думаю, не в обиде. Ему недосуг сыном заниматься. У них там какие-то дела появились. У меня создалось такое впечатление, что если бы не они, Новороссийск вышел бы на первое место в стране по преступности.
– А каким они там боком? Там что, своих следователей нет?
– А наши ребята теперь подпольные следователи, так сказать – нелегалы. Криминалисты-гастарбайтеры.
– Шутите, тетя Ира? – Недоверчиво взглянул на нее Вася, прислушиваясь к их разговору. Его уязвило, что Ирина не только про собственного мужа, которого Вася очень уважал, но и про его отца говорила как-то пренебрежительно. Будто они не классные сыскари, а так, не пойми что. Любители…
– Почему же я шучу? Не до шуток. Они действительно рьяно принялись за расследование одного запутанного дела. Потом второго. Теперь третьего и одновременно четвертого.
– И каковы успехи? – деловито поинтересовалась Катя, вертя головой во все стороны, потому что неожиданно машины стали съезжать со своих полос и прижиматься к ее автомобилю. Ясно, впереди авария. Тут надо ухо держать востро, как бы саму никто не притер. А тут еще этот дождик, и дворники плохо работают, только грязь размывают.
– Два дела раскрыли. Это Шурика заслуга, – не удержалась и похвасталась Ирина, но взглянув на обиженное лицо Васи, добавила: – А два следующих начал расследовать Антон. И успешно.
– Они что, каждый день отчитываются? Молодцы, а то раньше пропадали, не найдешь их.
– Дня четыре назад звонил Шурик, в двух словах обрисовал ситуацию. Говорит, ничего пока сказать не может. Почему-то они все еще должны оставаться в этом Новороссийске. Я уже чувствую себя женой иногороднего… – пожаловалась Ирина.
– А я себя – круглым сиротой, – Вася тоже решил пожаловаться. – Потому что папа мне звонил последний раз позавчера и только сказал: «Слушайся тетю Иру. Если что – она тебя не бросит».
– Как это – «если что»? – в один голос воскликнули обе, и Катя едва не коснулась бортом здоровенного джипа. Водитель сигналить не стал, просто открыл затонированное окно и высунул здоровенный кулак.
– Вася, ты нас так не пугай, у меня сейчас чуть сердце на лопнуло. Представляешь, что было бы, если бы я задела эту дурынду?
– Катя, о чем ты думаешь? – возмутилась Ирина. – При чем тут эта дурында? Ты послушай, что Антон сказал. «Если что…». Значит, зря я не волнуюсь. Они там какое-то опасное дело копают.
– Ну почему сразу опасное? – попыталась успокоить подругу Катя.
– Ну как же – с Васей уже прощается…
– Он не прощался, он только сказал: «До скорой встречи». – Вася осуждающе смотрел на женщин. Напридумывали, чуть в машину не врезались. Вот когда он будет водить собственную машину, от него все станут разбегаться. Он не потерпит такого безобразия, чтобы со всех сторон напирали и даже кулаками грозили.
– Ладно, тетеньки, успокойтесь. Смотри, Катя на дорогу. И вы, тетя Ира, не печальтесь. Папа и дядя Саша выполняют свой долг. Считайте, у них командировка. Сначала был отпуск, а теперь командировка. Или наоборот? – задумался мальчик.
– Ишь ты, как все по полочкам расставил, – одобрила мальчика Катя. И объявила: – Полдороги проехали. И у нас еще полно времени, если и дальше так пойдет.
– Тогда в буфет сразу пойдем, как приедем, – обрадовался Вася.
– Как успеем, – поправила его Ирина.
– Тогда расскажите про какое-нибудь интересное дело, – начал торговаться Вася. – А то вдруг не успеем сразу в буфет, тогда придется мучиться в этой опере до самого перерыва.
– Антракта…
– Ир, ну что ты парня совсем затыркала? – вступилась за Васю Катя.
– Надо же его кому-то воспитывать. А то учительница у него ворона, Чехова только по школьной программе знает, в опере только буфет ценит… Интересы у него узкие.
– Почему же? – не обиделся Вася. – Я еще люблю слушать про разные расследования. И страшные, и смешные…
– Смешные, к сожалению, редко бывают. Хотя для тебя, Вася, как раз вспомнила один случай. Про одного домушника. Вчера Щеткин рассказал. А тому – знакомый лейтенант из Одинцовского отделения милиции. Он в захвате этого домушника принимал участие. Кстати, знаешь, кто такой домушник?
– Обижаете, тетя Ира. Я же сын опера. Я все такое знаю. Это который дома грабит. Ну давайте, скорее рассказывайте, – поторопил он Ирину. – А то приедем, и сразу в оперу.
– Один домушник, назовем его Гаврилой, с большим опытом вор, действовал всегда очень осторожно. То есть продумывал все до мелочей – кто в доме живет, какая может быть добыча, как насчет охраны. Потому что грабил он только богатые дачи, то есть особняки, где точно знал – улов будет хороший. Обчистит дом и уезжает в другой город, подальше. А там уже сплавляет награбленное знакомым барыгам. Ну и проживает денежки в свое удовольствие месяца два-три.
– Что-то не так уж много он грабит, если всего на два-три месяца хватает… – резонно заметил Вася.
– У каждого свои удовольствия, Вася, – нравоучительно изрекла Катя. – Кому пять новых дисков выше крыши, а кому дорогие рестораны, фирменные шмотки, золото, серебро и бриллианты, куча новой парфюмерии и… ну, много всего, – иссякли представления Катерины о богатой жизни.
– Не перебивайте, а то не буду рассказывать. Так вот, Гаврила как-то в одном из ресторанов встретил своего кореша, а тот ему и похвастался, что недавно по случаю побывал на даче у одного нового русского. И у того чего только в доме нет – одних старинных икон целая комната. Богатей с семьей живет в трехэтажном доме, за высоким забором, но даже охране своей особо не доверяет. Еще и псов лютых завел, и они носятся по двору, службу несут. Специально обученные псы, натасканные. Но Гаврила решил, что если хорошо все продумать, то и с псами он может справиться. Главное – его коллекция икон заинтересовала. Он в них толк знал. Расспросил подробно у кореша, какие иконы у хозяина дома, тот описал. В общем, в этот дом стоит залезть, подумал Гаврила. И принялся подготавливать почву. То есть подкармливать псов. Но тут опять встретил кореша, и верный друг предупредил его, что лучше бы Гаврила нашел себе другой объект для интереса. Как раз недавно один гастролер решил обнести эту виллу, потому что прознал – на ночь собак куда-то загоняют. А секьюрити особо себя службой не утруждают, дрыхнут, на псов надеются. Те ведь натасканные, на чужаков сразу реагируют. Вот гастролер и решил, что собаки ночуют в каком-то помещении. Только ему и в голову не пришло, что они в доме находятся. И когда он тихонько пробрался в дом, псы на него накинулись и точно до смерти задрали бы, если бы не охранники. Они отбили вора, потом вызвали и «скорую», и милицию. В общем, собаки порвали его чуть ли не до полусмерти. Но Гаврила выслушал свежую информацию, а свою затею не бросил. Упорный был мужик, настойчивый, да к тому же верил в свою удачу.
В общем, пошел на рынок, купил несколько килограммов вырезки и стал перебрасывать собакам через забор. Первый раз они его встретили лаем и рычанием, но секьюрити сидели дома и на лай не вышли, дождь лил, неохота им было от телевизора отрываться. На второй день собаки только рычали, а мясо ели с такой жадностью, будто их впроголодь держат.
– А служебных собак действительно досыта не кормят, чтобы форму держали, – со знанием дела объяснил Вася, с интересом слушая Ирину.
– И так Гаврила десять дней собак кормил, они его уже даже стали поджидать, повизгивая от нетерпения.
– Вообще-то, тетя Ира, собаки эти не такие уж и профессиональные. Настоящие сторожевые собаки ничего не должны брать из чужих рук, даже если они с голоду помирать будут…
– Вась, давай комментарии потом, мне же интересно! – попросила его Катя, не отрывая взгляда от дороги.
– Вот именно, Вася. Слушай, а то у меня охота пропадет развлекать тебя… Короче, решил Гаврила, что собаки уже приручены, но сначала надо было провести репетицию. И он перепрыгнул через забор с мясом в одной руке и с газовым баллончиком в другой. На всякий случай. Вдруг собаки кинутся, а он им в морду из баллончика перцовый газ пустит. Но собаки хвостами повиляли, мясо сожрали и с доброй благодарной улыбкой на свирепых мордах проводили своего кормильца до забора. Охранники опять же из дома не появлялись. А чего им выходить? Во дворе тихо, возле забора густые кусты, так что никто Гаврилу не заметил. И настал день…
– …Икс, – подсказал Вася.
– Да, вернее, ночь Икс. Гаврила проворно перепрыгнул через забор, тихонько открыл отмычкой входную дверь и попал в сонное царство. Охранники крепко спят, собаки только морды подняли, но, учуяв знакомый запах и увидев своего друга с порцией вырезки, подбежали молча и стали уплетать гостинец. Гаврила время зря не терял, потихоньку направился по коридору в ту самую комнату, где находился антиквариат. И только перевел дух и начал обозревать коллекцию икон, а чтобы лучше было видно, ступил еще пару шагов вперед, как кто-то взвыл у него под ногами диким голосом, да так, что Гаврила от испуга рванул вбок и налетел на столик, на котором стояла здоровенная китайская ваза. И она грохнулась с пушечным выстрелом на пол и разлетелась вдребезги… Оказывается, в комнате на коврике мирно почивал черный кот, а Гаврила в темноте его не заметил и наступил ему на хвост. На этот грохот и кошачьи вопли прибежали охранники, хорошенько отлупцевали Гаврилу и вызвали милицию. Так что Гаврилу посадили в тюрьму. Там он рассказал одному зеку свою душераздирающую историю, так тот даже не посочувствовал. Сказал: «Не того, Гаврила, ты прикармливал, надо было мяска котику оставить!»
– Классная история, – одобрил рассказ Вася. – Завтра ребятам расскажу.
– Не забудь добавить, что в ней есть мораль, – заметила Катя, перестраиваясь в правый ряд и подъезжая к зданию музыкального театра.
– И какая? – полюбопытствовал Вася.
– Дети, не воруйте! – кратко изложила суть морали Катя.
Вася зашелся в смехе, а Ирина строго отчитала Катю:
– Вот зачем ты говоришь такое? Он же хороший мальчик. И друзья у него славные ребята, я видела.
– Никогда не помешает лишний раз напомнить, что в мире еще существуют общечеловеческие ценности. Все, приехали, и у нас даже осталось тридцать минут, чтобы перекусить в буфете.
– Вау! – обрадовался Вася и первым выскочил из машины. Тут же нетерпеливо взглянул на свои часы и поторопил дам:
– Двадцать девять… Двадцать восемь с половиной…
– Ну, мы не реактивные, – проворчала Катя, запутавшись каблуками в подоле длинной юбки.
– А жаль, – осуждающе сказал Вася и бросился ей на помощь.
2
Когда-то в юные годы, когда Турецкий читал много и больше всего любил фантастику и приключенческую литературу, ему попался не то рассказ, не то небольшая повесть – уже запамятовал. Даже фамилия писателя забылась. Но сейчас вспомнился сюжет о городе, который не отпускал человека. Впустить-то впустил, но когда герой рассказа решил его покинуть, тут его и подстерегала очень неприятная неожиданность. Человек все кружил, кружил улицами, пытаясь выбраться из него, и каждый раз, когда казалось: еще чуть-чуть и вот она – желанная свобода, круг замыкался и появлялось одно и то же здание. А за углом опять начало пути. И человек приходил в ужас, потому что город вцепился в него мертвой хваткой и нет возможности вырваться из его плена. Этот город – Новороссийск, думал Турецкий. Потому что застрял он в нем плотно. И, возможно, надолго. До чего же вязкий город… Одно дело, когда пребываешь в нем с пользой для общества или отдельно взятого человека. Когда получаешь удовольствие от того, что провел одно расследование, второе, да каждый раз успешно, а совсем другое, когда в результате оказываешься в совсем неподходящем для опытного опера месте.
Всякое бывало в жизни Турецкого, но сидеть в «обезьяннике» еще не доводилось. Турецкий раздумывал о превратностях судьбы и удивлялся ее выкрутасам. Нельзя сказать, чтобы он был сторонником размеренной жизни. Но хотелось бы иногда небольшую передышку, денька на два. А то прямо голова кругом от многообразия существования. Только вчера поставил точку на деле десятилетней давности и помог очаровательной женщине Анне Гущиной восстановить ее доброе имя. Благодаря ему она теперь займет руководящий пост, хотя и так у нее жизнь бьет ключом. На ее месте он не стал бы так уж рваться в начальники. К чему такой красавице лишние хлопоты и проблемы? Но в ее деле главное было восстановить справедливость. С чем он очень неплохо справился. Не успел перевести дух, как Плетнев втянул его в странную историю, которая очень напоминает примитивный приключенческий фильм с полным набором жизненных реалий. Тут и смерть проститутки чуть ли не на глазах у Плетнева, которая сбежала с баржи «Ставрида» с кассетой с компроматом неизвестно на кого. И преследование бандитами случайного свидетеля ее убийства, разносчика пиццы. И далее по цепочке – свидетель случайно убивает бандита, сам едва успевает спастись. Но Турецкий успел его уже мысленно оправдать – парнишка защищал свою юную жизнь. Дальше следы преступления ведут на заброшенную стройку с ее неформальным хозяином – бомжем Колей, он же бывший афганец, который обнаруживает труп убитого бандита и хладнокровно зарывает его в землю. Причем не забывает прошмонать его карманы и вытащить искомую бандитами кассету. А дальше вообще полная галиматья, невольными участниками которой становятся Турецкий и беспокойный Плетнев, успевший с несчастной проституткой завести какие-то особые отношения, в результате чего оба друга теперь расплачиваются. Нет, Турецкий вовсе не корил себя за то, что помчался с Плетневым выручать запуганного мальчишку-свидетеля и нарвался на бандитов. Впервой, что ли? Дело приняло неприятный оборот, когда бандиты открыли по ним стрельбу и привлекли внимание ментов. И это было бы еще ничего, вполне штатная ситуация, когда имеешь дело с бандитами. Вся гадость в том, что Коля – бомж и афганец в одном флаконе – оказался человеком с большим приветом. Как теперь подозревал Турецкий – больной на всю голову. Если бы он не вышел на ментов с винтовкой в руках, все могло закончиться более-менее благополучно. Хотя, скорее всего, тоже не очень здорово. Потому что менты приехали на стрельбу бандитов. А те благополучно смылись, услышав сирену ментовского «уазика». И на хрена менты себя выдали, оповещая всю улицу о своем приближении? Подъехали бы втихую, повязали бандитов, все чин чинарем. А так, по версии доблестных защитников порядка, получается, что стреляли те, при ком оружие. А оружие оказалось именно у сдвинутого афганца, вместе с которым пред ясные очи ментов появились Турецкий и Плетнев. Малоприятно еще и то, что менты бедолагу афганца пристрелили. И с винтовкой теперь надо разбираться. Конечно, выяснится быстро, что ни Турецкий, ни Плетнев сроду это оружие в руках не держали. Но пока суд да дело, им придется сидеть всю ночь в этом вонючем «обезьяннике» и ждать, когда их вызовут на допрос. Как-то унизительно и противно. Одно дело находиться по ту сторону металлических прутьев, как-то оно привычнее, такие случаи бывали и неоднократно. Но чтобы сидеть на жесткой скамейке внутри и коротать время, наблюдая за постепенным наполнением клетки, это уже слишком. Не утешало даже то, что рядом сидел Плетнев и подпирал его дружеским плечом.
– Чего приуныл-то? – спросил его Плетнев, и Турецкому показалось, что друг не слишком огорчен неожиданно возникшей ситуацией.
– Ты уже привык, а я здесь впервые… – пробурчал Турецкий.
– Да и я всего второй раз. Можно подумать, что я здесь завсегдатай, – пожал плечами Плетнев и тут услышал радостные голоса:
– Привет, красавчик!
– О-о, кого я вижу! Наш дружбан вернулся!
– Салют, подруги, – небрежно поздоровался Антон с двумя развеселыми девицами, которых не слишком учтиво втолкнул в «обезьянник» мордатый сержант.
– Эй, поосторожнее, – сердито бросила девица с короткой стрижкой и подкатилась к Плетневу, бесцеремонно воззрившись на Турецкого. – Смотри, еще и друга привел! Вот молодец! Такого красавчика! Теперь не жаль будет потерянного времени, да, Катюня?
– Чур красавчик мой! – тут же подыграла Катюня своей подружке, встряхнув длинными белыми волосами, которые красиво взметнулись над плечами, чего она и добивалась.
Но стриженая, наверное, вспомнила по предыдущему разу, что от Плетнева толку чуть, он тогда просидел с мрачной рожей всю ночь, едва выдавив из себя два слова. Поэтому она решительно отодвинула подружку плечом и игриво представилась новому сидельцу:
– Марго…
– А я дядя Саша, – индифферентно взглянул на молоденькую проститутку Турецкий и устало откинулся к стене.
– Шутишь, что ли? Дядя Саша… – передразнила его девица. – Тебе что – семьдесят?
– Восьмой десяток, – серьезно ответил Турецкий.
Девчонки закатились в хохоте. Парень с разбойничьей рожей, дремавший в углу, мрачно бросил:
– Цыц обе! А то щас пасти ваши заклею. Поспать не дадут человеку.
– Так время детское, еще и одиннадцати нету, – Марго примирительно похлопала его по плечу. Но он брезгливо, двумя пальцами, сбросил ее руку и смерил злобным взглядом:
– Попались, так сидите молчком. Лярвы…
– Тьфу на тебя, – отвернулась от него обиженная Марго и тут же повернулась к Турецкому: – Ну что, дядя Саша, делать будем?
– Девчонки, правда, не до вас, – разочаровал ее Турецкий. – У нас тут намечается производственное совещание с дружком. Так что отвалите.
– Ну и контингент попался! Деловые… – изумилась Марго и потянула Катюню за руку.
– Давай пересядем от этих… А то от скуки умрем.
Они передвинулись в противоположный угол и о чем-то зашушукались, время от времени сдавленно хихикая.
Турецкий повернулся к Плетневу и тихо спросил:
– Антон, откуда ты их знаешь? Не то чтобы я тебя осуждал, о вкусах не спорят, но похоже, у тебя теперь новые устойчивые предпочтения – портовые девицы.
– Случайное знакомство, – небрежно обронил Плетнев и закрыл глаза.
Турецкий не отставал:
– Нет, правда, что за девицы? Знакомые твоей Гали? А то можно было бы что-нибудь узнать от них… Не сидеть же сложа руки, когда можно воспользоваться ситуацией. Как-нибудь осторожненько, намеками и все такое прочее, выведать что-нибудь… – Турецкий оживился и подтолкнул Плетнева в бок, чтобы тот не вздумал задремать в такой интересный момент.
– Я с ними в прошлый раз тут кантовался. Спать не давали. Ржали и ржали, никакого укороту на них. О своих клиентах такое плели, стыдно было слушать. А спать не дали! – сварливо наябедничал Плетнев.
– Да они и сейчас ржут, – бросил неодобрительный взгляд в их строну Турецкий.
– Жаль, что толку от них никакого. – Спать ему не хотелось, да и вряд ли он уснет. Зловоние, исходящее от тетки с опухшим багровым лицом, забивало все остальные запахи – дешевых духов веселых девиц, которые, наверное, умываются ими перед выходом на работу, тяжелый дух спиртного от молодого разбойника со шрамом через всю щеку, ядреный запах несвежей одежды от мужика, мало похожего на бомжа, но явно не любителя бани. Турецкий тихо проворчал:
– Все могу выдержать, но запах от бомжей – это предел моих возможностей.
– Нам еще повезло, – попытался утешить его Плетнев. – Позавчера со мной здесь сидели два бомжа. Представляешь амбре в квадрате? Но добрые мужики – кормили…
– Да ты что? Ел их жрачку? – Турецкого передернуло от отвращения.
– Голод не тетка, – философски заметил Плетнев. – Да и еда у них была нормальная, в салфетках завернутая. Представляешь – бомжи с салфетками?
– Нет, это, по-моему, ты загибаешь, – не поверил Турецкий.
Плетнев пожал плечами. Дескать – не веришь и не надо.
Турецкому не сиделось. Он встал, походил по небольшому пятачку ограниченного пространства, заложив руки за спину. Девчонки понаблюдали за ним с любопытством, потом переглянулись и прыснули от смеха.
– Эй, красавчик, не слишком ли рано ты привыкаешь к прогулкам в тюремном дворе?
Турецкий усмехнулся, оценив юмор подруг по несчастью, и подсел к ним.
– Ну что, девушки, ночь пройдет впустую? Может, поговорим, все равно спать рано… Расскажите мне, голубушки, за что вас взяли нехорошие дяденьки в милицейских формах. Вот дружок мне шепнул, что и позавчера вам не повезло, и он с вами провел беспокойную ночь в этих некомфортных условиях.
– Мы бы с ним с удовольствием провели беспокойную ночь, но в других условиях, – вульгарно рассмеялась стриженая. – Да пришлось здесь ошиваться. Потому что невзлюбил нас один дяденька – сержант по фамилии Волошин. Мы бы с ним как-нибудь разобрались, если бы он не был слишком наглый.
– И что же он, такой-сякой, хочет от вас? Неужто посягает на вашу невинность?
Девицы аж зашлись от смеха.
– Вы свои пасти сегодня закроете или нет? – встрепенулся парень со шрамом, и его глаза зло сверкнули. – Щас у меня кто-то получит по кумполу, – он угрожающе замахнулся.
– Спи-спи, дорогуша, больше не будем.
Блондинка послала ему ослепительную улыбку, и он злобно плюнул в угол.
Стриженая наклонилась к Турецкому и тихо пожаловалась:
– Этот Волошин требует выкуп. За место. Это его территория, то есть он дежурит в нашем районе. Сначала договорились за одну цену, теперь требует вдвое больше. А нам обидно. Не все же ему отдавать. У нас профессия опасная, рискованная, много чего приходится терпеть. И что – задаром работать?
– А вы что? В свободном полете? Без сутенера работаете?
– Ушли от него. Раньше на барже пахали, а теперь возле Дома моряка.
– А что же с баржи ушли?
– Не понравилось нам. Там хмырь один – страшное дело – такое вытворяет, никакого здоровья не хватит. А два дня назад на этой барже одну девочку зарезали. Вовремя мы ушли оттуда. Вот только никак не можем проблему с Волошиным уладить.
Плетнев открыл глаза и вмешался в разговор.
– А девочка вашей подружкой была?
– Мы все там подружки, – хмыкнула блондинка. – Общались. Особо не корефанили. Она с сестрой жила, им никто больше и не нужен был. А тут эта сестра пропала, а через день и Галю кончили. Нет, мы сейчас ни за какие коврижки на «Ставриду» не вернемся. Может, уломаем Волошина, чтобы сильно не зарывался. А то как его дежурство – так проблемы.
– А тот лютый – на «Ставриде» – сильно беспредельничал?
– Не то слово. Зверь, а не человек. Ему наш сутенер отстегивал, он же бандит – лютый-то. Наш сутенер сам его боялся.
– Да, не повезло вам, – посочувствовал девицам Турецкий. Те восприняли его сочувствие по-своему.
– А хочешь, красавчик, мы с тобой завтра с утра на нашу хату поедем? Будешь доволен. Можем вдвоем тебя развлечь, а если хочешь – и дружбана твоего прихватим. Только мне кажется, он у тебя не по нашей части. Смурной какой-то, прямо как неродной, – хихикнула блондинка.
– А я, выходит, по вашей? – пошутил Турецкий.
– Я девушка тертая, жизнью битая, в мужиках разбираюсь. У тебя глаз горит. А этот какой-то потухший. Может, у него несчастная любовь приключилась?
– Его любимая бросила, – шепнул Турецкий на ухо Катюне.
– Что это вы там про меня шепчетесь? – подозрительно спросил Плетнев.
– Ничего, дорогуша, это не о тебе. Я твоему корефану свидание назначаю, – Катюня хитро подмигнула Плетневу. Он только покачал головой. Добро бы, если бы девчонки действительно что-то дельное сообщили, но пока один треп.
– А этот лютый, который бандит, он по части крышевания только вашего сутенера обирал? – Турецкий, похоже, от скуки увлекся разговором с девчонкой.
– Ой, не будем о страшном, – Катюня передернула плечами, будто ее охватил озноб. – И так рады до смерти, что ушли подобру-поздорову. А что это он тебя так интересует?
– Если мы об одном человеке говорим, то у меня с ним свои счеты, – коротко ответил Турецкий.
Плетнев оживился. Он понял, что Турецкий выбрал правильную линию. Сначала заговаривал девочкам зубы, а теперь уже конкретные вопросы задает.
– Извини, красотка, что компанию не сразу поддержал. Но интересы моего друга – мои интересы. Слушай внимательно: такой крепыш с плоской мордой и приплюснутым носом, глаза серые, колючие, как буравчики, на лбу морщины глубокие, будто думу думает, а на самом деле вряд ли отличается особым умом – это тот тип, из-за которого вы со «Ставриды» смылись?
– Точно он. И у меня к нему тоже счет имеется… – стриженая с интересом посмотрела на Турецкого, перевела взгляд на Плетнева.
– Ты мужик крепкий, и друг твой тоже не слабак. Что ж вы вдвоем с ним не справитесь? Я-то девушка слабая, и защитить меня некому…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?