Читать книгу "Ожог Крапивы"

– Найдется – пообщаемся. – пожал я плечами, глядя презрительно на эти прощальные ужимки. – Вперед. И запоминаем хорошенько – данное заведение для вас закрыто. Тут мы с Зимой теперь отдыхаем.

– Ну-ну, ты Марату скажи – как бы пожалеть не пришлось об этом. – уходя вякнул главарь через плечо и тут уж я не сдержался – догнал в три шага, сцапал за шиворот, как кота шкодливого, поднял в воздух и процедил, пока он извивался и хрипел:

– Только попробуйте вытворить что-нибудь, суки! Не дай бог что с Маратом, Машкой, девчонками местными или пацанами, не дай бог стекло какое треснет или хоть урна перед входом загорится – я знаю к кому приду спросить. И так спрашивать буду – задолбаетесь расплачиваться. Всосал?

 Он что-то булькнул, а я отпустил, не забыв и придать ускорение. Проводил пристальным взглядом, дожидаясь пока выметутся все и развернулся в зал. Рыжуля и блонди пялились на меня, как и большинство присутствующих, само собой. И если вторая сверкала чуть хмельными глазками едва ли не восхищенно, то взгляд первой мне совсем не понравился.

Глава 3

– О, Алиска! А ты Тараса Семушкина помнишь? – продолжила начатую еще на улице беседу Максакова, сделав заказ мигом подскочившей к нам официантке, предварительно с ней по-дружески поздоровавшись.

 Она вообще по ходу нашего продвижения здоровалась почти со всеми. Ладно, через одного, но все же. С другой стороны, она на своем районе(он же окрестности моего бывшего) и общительная по жизни, не то, что я.

 Мои пессимистичные ожидания насчет расхваливаемой ею новой забегаловки почти не оправдались. Однозначно не те заведения, куда мне случалось ходить с Робертом и мамой, но все равно очень даже прилично, чисто и современно. Контингент в очереди, само собой, не бомонд и прочая весьма состоятельная публика, обычно заседающая в дорогих ресторанах или фланирующая на приемах богемы. В основном мои ровесники, плюс-минус лет пять, а не тетки в килограммах драгоценностей, нарядах с Миланских показов и пузатые дядьки, в костюмах заоблочной стоимости с сальными взглядами или их мажористые отпрыски с тонной понтов и громадным дефицитом мозгов, самокритики и чувства юмора.

 Конечно мне хотелось закатить глаза от обилия спортивных костюмов, прикидов и побрякушек вроде Наташкиных вокруг( и то и другое маде ин дешевая Турция наверняка) , но этот порыв мой поддавался контролю. Людям же нравится, такова местная мода, а я кто такая, чтобы выпячивать свое мнение на сей счет, если чисто мимо прохожу, считай.

– Помню. Хамло редкостное. – ответила Максаковой, оглядываясь вокруг.

 Терпеть я не могла этого урода Тараса. Вымахавший за последнее лето в здоровенного лося, незаслуженно одаренный природой смазливой физиономией, он постоянно позволял себе распускать руки с нашими девчонками. С теми, кого считал симпатичными, конечно. И жестоко проходился насмешками по остальным, в том числе и мне доставалось. И за рыжие непослушные волосы, и за веснушки, и потому, что грудь долго не росла и за то, что очки носить пришлось. И ничего этому мерзавцу за его выходки никогда не было. Какого-то черта зажимаемые Семушкину это спускали с рук, а на обзывательства не  побежишь же жаловаться в самом деле. Тогда в глазах всего класса ещё и  стукачкой прослывешь, да кто разбираться стал бы из учителей? Он же не дрался, а язык поганый узлом не завяжешь.

 Хрупкая официантка вернулась и поставила на наш стол запотевшие бокалы с пивом. Я снова сдержалась, не став кривиться. Роберт относился к пиву резко отрицательно, считая его напитком плебеев, так что попробовать этот вид алкоголя не случалось до сих пор. Собственно, я и пила то крайне редко, по особым случаям, с его разрешения и только то легкое, изысканное, по утверждению моего любовника, и естественно жутко дорогое вино, которое он сам же для нас и выбирал.

 Моего. Любовника. Скривившись от мигом возникшей мерзкой фантомной кислятины во рту, я решительно отхлебнула из бокала. Ну… не противно по-крайней мере. Горьковато-освежающе, без гадкого послевкусия.

– Ага, хамло, – усмехнулась Наталья крайне ехидно, поднимая свой бокал и предлагая чокнуться, – Крови попил он нам будь здоров, поганка такая. Но как же ты много потеряла, Алиска, уйдя до выпускного от нас! – она приложилась к напитку, махом опустошив бокал наполовину, лукаво указывая глазами мне последовать ее примеру и только потом продолжила. – Семушкин умудрился напиться в зюзю на нем и под конец такое представление с рыданиями безутешными и признаниями устроил! Прикинь, горемыка оказывается в тебя влюблен был все время, а ты типа нос задирала и ровней его не считала, вот и огребала за это. Он тебя искал дома, но вы же переехали внезапно и никто не знал куда. Вот Тараска и ходил последние месяцы на всех вызверялся, а потом на выпускном дурня и прорвало. Как рыдал, как рыдал, я ему прямо все его издевки простила за это. Вру, конечно. Надо же какие чуйства у него к тебе были.

 В последней ее фразе мне почудилось нечто … досадливое что ли, но следующий же глоток пива смыл ощущение.

– Ерунда это, а не чувства, если он в них признаться побоялся. – отмахнулась я пренебрежительно.

– Ну так его же собственные дружки стремать бы начать могли.

– И что? Хамить, гадости говорить всем и девчонок в раздевалке лапать смелости находилось, а на это нет?

 Недавняя злость опять начала поднимать внутри голову и я снова щедро залила ее пивом.

– Так на это же не смелость нужна, Алиска. Как раз наоборот. Права ты – слабак он и мерзкий тип и так ему и надо. Вон Лешка Усольцев с шестого класса за Вичкой Ломовой не стремался портфель таскать. И как над ним пацаны не издевались, били даже пару раз, скоты такие, она сама поначалу гнала, а он не отступился. Хотя в парне же ни роста, ни силы особой, зато характер. Они с Викой, кстати, поженились сразу после выпуска. Сын недавно родился. – вот теперь в голосе Максаковой мне померещились нотки тоски. Или это моя собственная отзывается?

 Я невольно уставилась на свою руку, с которой меньше часа назад сорвала кольцо с гравировкой внутри. А у тебя, Роберт, хоть когда-то хватит смелости этой самой сделать так, чтобы оно перестало быть просто цацкой, украшением, игрушкой с чертовым тайным, известным только нам двоим смыслом? А у меня отваги наберется реально оборвать все и больше никогда то кольцо не надевать, если пойму, что не бывать ничему, что ты обещаешь?

 Я и Роберт врозь. Я без Роберта. За ребрами защемило пронзительно и боль потекла вниз, сковывая холодом все нутро.

– Ого, Алиска, ты тормози! – засмеялась Наташка, и я только тогда осознала, что мой бокал опустел. – Че, хорошо пошло и еще по одной?

 Я с полминуты моргая пялилась на нее. Внезапно стала осознавать, что в голове пустеет, да и за ребрами жжет меньше, дышать будто бы легче. Что, милый, небось хорошо проводишь время в обществе законной супруги, попивая дорогущее шампанское или марочный коньячок на приеме? Ну так и я оторвусь! Я без тебя никуда, да? Без тебя вроде как и жизни вокруг нет? Да вот черта с два! У тебя же совершенно все не так.

– Запросто! – кивнула я однокласснице и нашла впервые силы улыбнуться.

– Вот это дело! – одобрила Максакова и помахала все той же официантке рукой, демонстрируя два пальца.

– Э-э-э, какие красавицы! – донесся чей-то развязный окрик сквозь музыку и гул голосов в зале. – Давайте к нам, девочки! Угостим от души.

 Обращался к нам какой-то шибздик явно кавказской внешности, сверкая золотыми зубами и не обращая внимание на косые взгляды людей за разделяющим нас столом. И был он не один, а с целой компанией таких же чернявых хоббитов, что зыркали на нас похабно-одобрительно, кивали, перехватывая мой взгляд и активно жестикулировали, сверкая множеством крупных перстней и толстыми браслетами-цепями, общаясь между собой и с парочкой вульгарных девиц. Эй, Федосеева, навешивать на людей сходу ярлыки – поганая практика.

– Не смотри вообще на них. – дернула меня за руку Наташка, – А то такие это за поощрение и разрешение подойти воспринимают. А потом попробуй отвяжись от них. Весь вечер пересрут.

 Нам снова принесли пиво, причем стол неприятных кавказцев официантка подчеркнуто обошла по широкой дуге. Один из них поднялся, продолжая вякать нечто по его мнению наверняка способное покорить нас и похоже вознамерился подойти сам.

– Мне так кажется им поощрения и разрешения не нужны. – пробормотала я, снова хорошо прикладываясь к пиву.

Не то, чтобы меня напугала перспектива возможных приставаний, отшивать мне парней случалось частенько, просто не хотелось возвращения едва начавшего отпускать негатива.

– О-о-о! Алиска! Ты только посмотри! – как-то придушенно и с примесью экзальтации прошипела бывшая однокашница, наклоняясь ко мне через стол и хватая крепко за руку.

 Причем сама уставилась как раз туда, куда не велела смотреть мне во избежании неприятностей. Я покосилась через плечо и увидела здоровенного белобрысого качка, что эдаким монументом встал за спиной одного из приставал, сложив мускулистые ручищи на груди. С каменным или даже мрачно-угрожающим выражением лица он пялился на сразу занервничавших кавказцев. Они заерзали, принялись фальшиво-радушно предлагать ему присоединиться, он что-то ответил. Могу поспорить, крайне нелицеприятное, учитывая, что лица у всех стали откровенно враждебными.

– Алиска, это же Крапива! – пялясь на этого нового персонажа влажными глазами влюбленной коровы прошептала Наташка.

– Кто? – не поняв, переспросила я.

– Антон Крапивин! Ну ты чего? Он учился в нашей школе, только на четыре года старше.

 Я пригляделась внимательнее, припоминая таки долговязого смазливого блондина старшеклассника с волнистой длинной челкой. Кроме роста и прически ничего не вспомнилось, разве что он еще вроде вечно с девчонкой одной ходил, как будто их прилепили друг к другу. Им замечания постоянно делали за обжимания по углам и поцелуи взасос. Однако, ничего себе теленочек на комбикорме для культуристов вымахал, ни за что бы не узнала.

– …они с Зимой, другом его лучшим, зал тренажерный у нас на районе держат. – продолжала восхищенно вещать Максакова.

 Оно и видно, что зал. Видимо, нечасто его покидает причем, судя по комплекции.

– Мамочки, какой же он офигенный! – прошептала Наташка.

– Зал?

– Чего?

– Говорю – зал офигенный? – уточнила я.

– Ты чего? Глаза разуй! Антон конечно. Зима, друг его тоже такой же, у меня аж в коленках жидко и в животе жарко, как их вижу, но он чуток жутковатый. Пацаны наши говорят – он бешеный реально, а последнее время так совсем. А Антошечка такой прям…мммм… Божечки, как он на этих зыркает, я сейчас уписаюсь кипятком!

 Я посмотрела на полузнакомого качка уже внимательнее, пытаясь совместить ее “мммм” и “зыркает” и чуть не передернулась от откровенно агрессивного выражения его физиономии, с которым он что-то цедил сквозь зубы кавказцам. Повернулась к Максаковой и настойчиво пододвинула ей ее же полный бокал. И она, не отводя от предмета своего обожания все такого же одурманенного взгляда , в коем явственно отражался тараканий фестиваль фейерверков в ее мозгу, замахнула его залпом.

– А-а-а, он на нас посмотрел, Алиска! – пропищала внезапная безумица, не понимая очевидно, что стиснула мою руку уже до боли. – Я прямо дышать не могу! Как думаешь, он нас заметил или просто случайно глянул?

– Вот как-то пофиг, – пробормотала, пытаясь выкрутить кисть из захвата пока до синяков не дошло.

– Мама моя родная, он смотрит-смотрит-смотрит!

– Наташ, угомонись! – я все же освободилась от ее судорожного захвата и глянула на предмет ее экзальтации нездоровой еще раз.

 Но ни самого объекта по прозвищу Крапива, ни всей компании его оппонентов за столом не оказалось. Пришлось развернуться на стуле, чтобы увидеть их уже у входных дверей. Как раз в этот момент белобрысый здоровяк схватил одного из низкорослых гостей с юга за шиворот, как шкодливого котенка, приподнял над полом. Кавказец быстро побагровел и явно стал задыхаться, дрыгал ногами, но никто и не подумал вмешаться, даже его стремительно покидающие заведение спутники. А накачанный боевик, явно наслаждаясь собственным превосходством в силе, что-то прорычал в лицо борющегося за новый вдох человека, а потом взял и практически швырнул того в сторону двери.

– Сдохнуть можно, как же он крут! – прокомментировала сие позорное действие Максакова.

 Господи, неужели все так и будут сидеть, молчать и одобрять тем самым беспардонное поведение этого охамевшего вкрай неандертальца? Все понимаю, парни с Кавказа может и вели себя немного шумно, но это манера у них такая. Разве национальный поведенческий колорит это повод гнать их вон, как собак каких-то беспризорных, да еще и руки распускать?

– Наташа, ты не перепила часом? – насупилась я. – Что крутого в его поведении?

– Все! – безапелляционно отрезала она и снова запищала: – Алиска-Алиска, он походу к нам идет! Правда к нам! Ой, все, сейчас помирать стану!

 Она что-то там еще шептала с придыханием все тише по мере приближения агрессивного нахала, я же развернулась и уставилась на него, стараясь донести и взглядом и выражением лица, что ему тут не рады.

Глава 4

 Охеренная. Вот какой оказалась рыжуля при ближайшем рассмотрении. Думаю, почти каждый парень у себя в башке сортирует всех попадающихся на глаза девчонок. Это как-то на автомате происходит, эдакий процесс в режиме нон-стоп, часто даже помимо основного хода мыслей и никак не мешающий общению в реале.

 “Ябвдул”, “данивжизнь”, “сойдет с голодухи”, “супер трахабельно”, “я столько не выпью”, “безполезняк”, “вотпрямхочу”… Короче, у каждого свои определения, да и типажи им соответствующие. Причем, что одному “данивжизнь”, другому покажется “вотпрямхочу”.

 И это нормально, мы же все разные, мозги у всех на разное заточены и, считаю, девчонкам на такую нашу пацанскую сортировку грех обижаться. Потому как, в курсе я, что нас они тоже на раз классифицируют, разбирая по группам типа “козел конченный”, “чмошник ниочемошный”, “кобель блудливый”, “нищеброд вечный”, “мамкина сыночка-корзиночка” , “душнила безнадёжный”, и так далее… Вот, кстати, чего-то навскидку не припоминается, есть ли у баб для нас хоть какие-то достойные определения, да и похер сейчас на это.

 Просто, для полной ясности —”охеренная” это не одна из категорий в мужицкой системе сортировки. Вообще вне всех категорий. Это… ну, бл*, событие скорее, вроде заставшего тебя в чистом, сука, поле урагана. От такого надо или разворачиваться и валить со всех ног или тебе конкретно п*здец наступает. Такая женщина, если ты на подлете не увернулся – катастрофа для мужика, из которой если и выберешься, то однозначно не без тяжелых потерь и очень сильно вряд ли, что по своей инициативе.

 Для меня такой Маринка была. Кто бы что там не думал и не болтал про первую любовь, что почти никогда долго не длиться, но я сам бы ее никогда не бросил. Да, бл*довал, ну вот натура у меня такая конченная, че тут поделаешь. Давали – брал, предлагали – не отказывался, но это никогда ничего не значило и мой курс всегда был однозначным – обратно к ней под бок. Потому что Маринка была охеренной для меня. Моей. Пока не ушла, располовинив мне сердце и годы ушли на то, чтобы срастить его обратно и научить себя считать все, что у нас было – прошлым. Срастил, научился, зажил без печалей. И тут – херакс!

 На меня в упор смотрела такая же девушка. Не поддающаяся никакой классификации. Откуда знаю, что она такая? Знаю и все.  И я промухал тот момент, когда можно было увернуться, не долетев. Я стоял перед столиком и буквально ощущал, как влипаю-влипаю и это трындец какая катастрофа в уже необратимой стадии развития.

– П… привет, Антош! – раздался чей-то неуверенный голос за пределами тоннеля от меня к рыжуле. – Присоединишься к нам?

 Ах да, моя девушка-событие не одна же! Перевел взгляд на ее как-то ошалело лыбящуюся подружку.

– С удовольствием, если только это не наглость с моей стороны. – попытался натянуть лыбу, которая скроет мое состояние охренея.

– Надо же, а тебя волнуют такие мелочи? – совершенно недружелюбно произнесла девушка-катастрофа.

– Нет-нет, мы с Алиской очень рады тебе. – буквально запрыгала на месте блонди, стрельнув в подружку предостерегающим взглядом.

 Алиса значит. Лиска-Алиска.

– Говори за себя. – процедила сквозь зубы рыжуля и походу хотела встать из-за стола, но тут к нам гурьбой подскочили Машка, Марат, еще какая-то девчонка в форме официантки. Еще и Полторашка прицепом.

– Спасибо-спасибо, Антон! – полезла ко мне обниматься Машка, а Марат сцапал за кисть и затряс, так же благодаря.

– Спасибо, мужик!

– Да погодите вы благодарить! – отлепил я от себя Машку, – Понимать же должны, что за раз всю такую шушеру не отвадишь. Придется мне походу у вас часто вечерами столоваться, чтобы поняли они – халявы больше не будет.

– Крапива, да ты хоть каждый день приходи, мы тебе рады. Все за счёт заведе… – зачастил Марат и я нахмурился, покосившись на внимательно за всем наблюдающую рыжулю.

– Вот только меня не надо в число халявщиков записывать. – рыкнул я. – Я же сказал – по-человечески мы с Зимой всегда хорошим делам помочь готовы, наш же район, мы тут и наши близкие-друзья живут,  а покупать нас, как шлюх или отстёгивать за услуги бойцов наемных типа – на хрен оно не надо.

– Прости, Антон! Я просто… – смешался Марат, – Просто спасибо ещё раз, мужик.

– Да хорош спасибкать. Мань, притащи ещё пивка мне и девушкам, посидим чуток.

 Делегация благодарящих наконец отчалила, а я увидел, что Полторашку уже уселся за стол к девчонкам и попытался ляпнуть грабарку на спинку дивана позади блонди, но та на него зыркнула злобно и он сразу ее убрал, покосившись с любопытством и надеждой на мою рыжую. А ну зенки бесстыжие отвёл от ее сисек! Это сегодня – мое!

 Я плюхаться рядом с моей целью на диван не стал. Явно же девушка настроена недружелюбно. Пока. Такое исправлять надо постепенно, не форсируя, иначе схлопочешь эффект прямо противоположный желаемому.

 Взял стул, развернул его спинкой вперёд, типа создавая между нами дополнительный барьер, и оседлал его, подсев скромненько к столу сбоку.

– Прошу прощения за небольшую суету, дамы, но так уж получилось. Так понимаю, что вы в курсе, кто я и как меня зовут, но вот к своему стыду  я – нет. Могу я скромно спросить ваши имена?

– Я Наташа Максакова! – тут же с готовностью отозвалась блондинка, налегая грудью на стол и открывая вид на ложбинку между пышными полушариями, который я бы счёл очень заманчивым, если бы не присутствие моей охрененной катастрофы.

– Скромно? – в свою очередь неприязненно фыркнула она. – Ты точно в курсе значения этого слова?

– Федосеева! – шикнула на нее Наташка. – Не слушай ее, Антоша. Она – Алиска. Мы в одной школе учились, только ты на четыре года старше. На районе так и живём. Мой брат младший к вам в зал ходит, Колька Максаков. Ох, как же ты круто выставил отсюда тех нахалов! У меня аж дух захватило! А то сидели они тут, вякали, невозможно людям нормальным посидеть спокойно в приличном месте. – буквально зафонтанировала восторгами блондинка, вызывая у меня желание поморщится и старательно по-прежнему налегала на стол, едва не вываливая на него богатое содержимое лифчика и даже меня за руку схватить потянулась. – Вы с Зимой такие крутые – слов нет. Зал ваш и то, как вы этих уродов с наркотой гоняете…

 Я вспомнил вроде, что действительно видел эту Наташу, да и Кольку тоже – темноволосого молчаливого парня, упорно тренирующегося и сильно краснеющего, стоит только в зале появиться девчонкам из моей группы самообороны . Видать запал на кого-то из них, есть там очень ничего такие особи, лично проверено.

– Алиса, а ты тоже наша местная? – где она прятаться так умудрилась, что я с ней ни разу на районе не пересекся? Точно бы не пропустил.

– Не-а, они пять лет назад переехали. Мы сегодня в алкомаркете случайно пересеклись и я ее зазвала посидеть, школу вспомнить.

 Алиса зыркнула на Наташку, и хоть все мое внимание принадлежало ей, плохо скрываемое раздражение в голосе блонди я уловил. Как и явно нарочное упоминание о месте встречи.

– А для тебя нормально все вопросы грубой силой решать? – неожиданно спросила рыжуля, вместо того, чтобы поддержать предложенную мною тему.

– Что? – немного растерялся я, а Наталья уже откровенно зло прошипела-выплюнула фамилию подруги. Хотя, вижу уже, что никакие они не подруги, разве что заклятые.

– Я о том, что ты у всех на глазах по сути унизил людей, пользуясь своим физическим превосходством. – забив на шипение Наташки, с вызовом сверкнула зеленющими хмельными глазами моя катастрофа, вызвав у меня новое болезненно-сладкое сжатие за ребрами и прилив крови в паху, а ведь только чуть полегчало. –  Разве ту ситуацию нельзя было разрешить диалогом? Не считаешь нужным до этого снисходить или для тебя это слишком сложно?

 Ах ты засранка! Намекаешь, что я или самовлюбленный гандон, уверенный, что никто мне не ровня или тупой громила, двух слов не умеющих связать и сходу пускающий в ход кулаки?

– Да что ты понимаешь, Алиска! – не дав мне ответить, напустилась на нее Наташка. – Антон с Артёмом – офигенские парни! Они всех барыг, наркотой торгующих, гоняют с нашего района! На прошлой неделе целую толпу огромную с цепями и арматурой голыми руками размолотили, по больницам до сих пор кости собирают. С мелкими занимаются, к спорту приоб… – блонди икнула и мотнула головой. – Приобщ….занимаются, короче, чтобы по подворотням не шлялись и хернёй всякой не занимались. И группы обучения самообороны для женщин ведут. У нас на районе не дай Бог зажать кого-то, они сразу живо на столб за это кишки намотают!

 Ну супер, с такой защитницей моей репутации, в которой  ни черта не нуждаюсь, я в глазах рыжули сейчас живо вообще монстром начну выглядеть.

– Тормози, Наташ! – велел я, не разрывая визуального контакта с моей катастрофой и наклонившись чуть вперёд, чтобы говорить тише, подчёркнуто именно с ней, спросил: – Алиса, а говоря вот прям по-честному, ты считаешь, что всегда и со всеми людьми можно договориться по-хорошему? Или ты все же в курсе, что есть категория их, с которой диалог возможен исключительно с позиции силы, потому что вежливость и доброту они за слабость принимают?

 Ответить ей опять не дала Наталья.

– Ой, да нашел у кого спрашивать! Она же жизни реальной и не нюхала, небось до сих пор только по книжкам своим сказочным все и судит со школьных времен.

 Я уже чуть не рявкнул на накидавшуюся дуру, заметив, что Алиса явно собралась встать и уйти. Коза драная ты, Наташка, какого мне всю малину ломаешь? Зыркнул на Полторашку и указал взглядом на соседку.

– Натаха, тормози! – дёрнул за локоть блондинку понятливый Полторашка. – Погнали что ли потанцуем или подышим снаружи.

– С тобой – не пойду! – отрезала та и прямо уставилась на меня, собираясь сто пудов обострять обстановку и дальше.

 В этот момент, супер удачно,  к нашему столу подскочила Машка с подносом,  сноровисто выставила бокалы и блюдца с закусками, подмигнула и умчалась.

– Школу вспомнить – это дело стоящее. – решительно сменил я тему. – За это и предлагаю выпить, раз за знакомство пить вроде как не актуально.

– Было бы что вспоминать. – пробормотала Алиса, но чокнулась со всеми и к бокалу хорошенько приложилась.

– Неужели ничего приятного из тех времён на ум не приходит? – воспользовался возможностью втянуть ее в разговор, но чертова Наташа тут же все испортила.

– Да уж Алиске реально ничего хорошего не вспомнить. – выхлебав бокал пива залпом и икнув,  язвительно заявила она слегка заплетающимся языком. – Она же у нас заучка была стремная. Рыжая, конопатая, тощая – одни кости, ещё и очкастая. Ее наши пацаны морковкой кучерявой звали и вешалкой рыжей. И подруг у нее не было, все шарахались, сидела вечно по углам, как мышь со своими книжками. Прикинь, Антон, ее ни разу даже пацаны зажать не пытались в раздевалке. Всех зажимали, даже Катьку Соболеву жирную, а Алиску – никогда. Ржали, говорили : нахрен надо, костями ее ещё порезаться.

 На скулах Алисы вспыхнули красные пятна, зелёные глаза гневно блеснули и сузились, а тонкие ноздри затрепетали. А мне в башку и пах как будто с ноги прилетело. В штанах – камень, в черепушке – звон, пальцы скрючило от желания сгрести рыжее облако на затылке и, подавшись вперёд, сожрать нечто  явно злое, рвущееся с кривящихся губ.

 Но вместо того, чтобы осадить разошедшуюся и нюхнувшую лишку подружку, моя рыжуля как-то особенно выпрямилась, перевела загоревшийся недобрым азартом взгляд с Наташки на меня и обратно и вдруг протянула мне руку.

– Пойдем потанцуем, Антон? – внезапно предложила она, воркующим голосом, который пообещал мне все и сразу.

 Ай, красота ты моя! И правильно, зачем снисходить и словами на место ставить типа подружку, которая с пьяных глаз ещё может ни хрена и не понять, если можно ее куда как сильнее по-другому уязвить и нос утереть.

– С тобой – аж бегом! – подыграл моей внекатегорийке и сцапал узкую горячую ладонь, краем глаза зацепив, как вытягивается лицо Наташки.