Текст книги "Крест и крыло"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krest-i-krylo-262018.jpg)
Автор книги: Галина Гончарова
Жанр: Книги про вампиров, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
И их счастье, что не знают. А Аля знала. И это знание грызло ее не хуже дикого зверя.
Время шло. Дети росли. Она молчала.
Она никогда и никому не признавалась. Но когда Женя умер… она плакала, да! Горевала! Тосковала! Но где-то глубоко внутри, в самом дальнем уголке души пело одно и то же: «Свободна! Свободна!! СВОБОДНА!!!»
Потом умерла и свекровь. Костя стал свободен. И Аля ждала его домой, совсем как жена. А он улыбался, благодарил за заботу, целовал ее в щечку при встрече – и ни словом, ни делом, ничем не показал, что любит ее не только как невестку. И Аля сорвалась первой.
Сорвалась, выплеснула все, что у нее на душе, – и стала счастливой. И вот уже десять лет, даже больше, была безумно, безудержно счастлива. Несмотря ни на что. Пусть сбежал сын. Пусть осудила сестра. Пусть шипят за спиной завистники…
Какая разница?!
Она любит и любима! И будь оно все проклято, она не позволит отнять у себя и крупицы долгожданного счастья! Сколько им осталось с Костей?! Он уже далеко не мальчик. Год? Три?! Пять?!
Даже если остался всего один день – это все равно будет её! И никому она не отдаст ни крупицы счастья! И глупо изводить себя из-за сестры. Тома просто не знает, что такое любовь. Настоящая. Искренняя. Благодаря которой женщина светится, как солнышко.
И не узнает.
А она, Аля, она счастлива. Даже сейчас, сидя за столом на кухне и ожидая мужа… куда же поехал Костя?
Аля знала – это как-то связано с Юлей.
Она вовсе не была слепа. И знала – с ее девочкой что-то не в порядке. Но что?!
Она даже знала, когда это началось. Зимой. Почти полтора года назад. Они с Костей уехали тогда на курорт, а вернувшись – нашли своего ребенка в больнице, с сильным воспалением легких.
Как она туда попала? Что произошло?! Почему у нее появились кошмары, во время которых девочка буквально криком заходилась, а потом просыпалась с такими глазами, словно в них навек поселилась безжизненная пустыня?!
Аля до сих пор не знала ответа. И очень боялась за своего ребенка.
А эти ее шрамы? Откуда?! И на руках, и под ключицей… да что с ней такого произошло?!
Если бы не Костин запрет, Аля бы постаралась все вытянуть из дочери. Муж настрого запретил расспрашивать. И наблюдая за ребенком, Аля поняла – он прав. Если бы она вынудила дочку рассказывать, она бы навсегда потеряла ее. С Юлей что-то произошло.
Но это что-то было настолько ужасным, что девочка даже говорить об этом не могла.
Костя сказал, что ее вылечат покой и одиночество – и не ошибся. Прошло несколько месяцев – и Юля начала улыбаться, смеяться, шутить, стала похожа на себя прежнюю… и в то же время…
Что-то в ее дочери проскальзывало теперь такое… как в Косте.
Холодное. Жестокое. Безразличное. Как в глазах пантеры. Не тронь. Не пощадит.
И зримое отображение этого принципа Аля видела сейчас.
Она плохая мать? Возможно! И те, кто опекает ребенка, потакая ему во всем и убирая у него из-под ног каждый камушек, осудят ее. Несомненно. Но Аля всегда была сторонницей самостоятельности. Твои проблемы – тебе и решать. Сама нажила, сама и разбираться будешь. И не надо говорить об опеке, о том, что за детьми надо следить…
Ты не сможешь проследить за ними всю жизнь. Рано или поздно придется дать им напутственный пинок в жизнь. И что тогда?
Они просто не смогут жить самостоятельно. Вы не сажаете в открытый грунт драгоценную орхидею. Нет. Но почему-то, вырастив ребенка, подобно той орхидее, вы не замечаете, что жить-то ему под открытым небом. А когда он или она ломаются, появляется такое детское удивление – почему?!
Да потому, что детей надо не только любить, а еще учить и воспитывать. Пока они маленькие, и их проблемы еще маленькие, их можно проконтролировать. Но со стороны. Так, чтобы ребенок не знал о вашей помощи. И был свято уверен, что проблему решил он сам. Тогда, если возникнет следующая проблема (а она обязательно возникнет, ведь жизнь – это ведь не только танцы на лужайке, но еще и корни под ногами), он будет уверен, что надо попробовать самому. И решить, и разобраться. И справится. А потом это войдет в привычку. Ребенок привыкнет, что вы рядом, что вы его любите, но никто не станет постоянно водить его за руку и вытирать сопли. И привыкнет к самостоятельности.
Юля и привыкла. И решала свои проблемы сама. Обратная сторона медали – Аля и рада была бы помочь своей девочке, но не могла. Не знала в чем. Хотела добиться правды, но муж запретил. Да и какое-то внутреннее чутье подсказывало: «Не тронь. Хуже будет».
Она – плохая мать? Аля не могла найти ответа на этот вопрос.
Она и не подозревала, насколько далеко ушла ее девочка. В этом отношении Томка оказалась даже полезна. Как индикаторная бумажка, она показала все самое худшее в Юле. И Аля поняла – ее ребенок уже знает, что такое – смерть. И бывает жестоким.
Она не испугалась этого. Что бы там ни было – это ее девочка, и Аля все равно ее любит. Но с Костей надо было поговорить.
Что происходит? И почему это происходит? И этот Алекс… он странный. Но в чем его странность? Сегодня Аля решительно была настроена добиться от Кости ответа.
Глухо щелкнул замок. И Аля выбежала навстречу мужу.
– Костенька! Наконец-то!
Костя обнял ее и притянул к себе. Несколько минут они просто стояли, обнявшись – и Аля наслаждалась его близостью. Костя здесь. Он рядом с ней. И ему можно уткнуться носом в плечо и как когда-то давно, поведать обо всех своих проблемах. И знать, что это плечо не согнется, даже если на него навалится гора. Если бы и ее дочь нашла себе такого же мужчину…
– Что случилось, родная? Тебе же спать надо…
– Я тебя ждала. И поговорить хотела.
Костя задумался. А потом махнул рукой.
– Ладно. Сейчас я переоденусь и приду в спальню. И поговорим, хорошо?
Аля кивнула.
– Кушать хочешь? Разогреть что-нибудь?
– Разве что стакан молока.
Аля скользнула обратно на кухню. Молоко в доме было всегда. И не порошковое, а настоящее, деревенское…
Когда она пришла в спальню, Костя уже лежал под одеялом. Поблагодарил за молоко и кивнул на соседнюю подушку. Но Аля не торопилась.
– Костя, давай сначала поговорим.
– О чем?
– О нашем ребенке. Что творится с Юлей? Люди эти странные, Алекс, Леонид…
– Они обычные люди. Просто Алекс умудрился в Чечню попасть…
– Он же молоденький совсем!
– Он ребенком был. Семнадцать лет, сопляк без царя в голове. В плен попал, над ним там поиздевались от души. Ты еще его шрамы не видела. И это только на теле. Лицо не уродовали, а вот все остальное… Так что не напоминай ему про это. Хорошо?
– Костя, ну я же не изверг! А Юля знает?
– Да. Он тогда с ума сходил. Юля его из этого кошмара вытащила, он теперь за нее в огонь и в воду. Так что я за них спокоен. А Леонид просто спец по безопасности. У него тоже за спиной много чего есть. И поверь, он не меньше меня повоевал.
– Верю. А с ним Юля как познакомилась?
– В спортзале.
Аля вздохнула. И задала главный вопрос. Она боялась услышать ответ, но в то же время…
– Костя, а что с ней случилось полтора года назад? Когда мы уехали отдыхать? Я же видела, я все видела, но молчала. Сейчас – можно?
Костя долго молчал. А потом вздохнул.
– Аля, а ты уверена? Во многих знаниях многие горести, или как-то так…
– Ты мне Библию не цитируй, ты мне ответь! – возмутилась Аля. – Это моя дочь! Я знать должна! Я и так молчала, пока могла!
– Хорошо. Дело в том, что пока мы были в отъезде, наша дочь умудрилась познакомиться с парнем. Их Катя познакомила. Помнишь, светленькая такая…
– Она же пропала без вести… ой!
– Да. Парень оказался маньяком. Что пережили бедные девочки, лучше даже не думать. Катя погибла. Юле удалось выбраться. Но она убила негодяя. И подожгла дом, где он их держал. Случайно, но… смерть осталась смертью. Вот она себя и винила. И за убийство, и за то, что не смогла спасти подругу.
Аля задохнулась, прижав кулак к губам. Господи. Так вот почему…
– Но почему Катины родители…
– Аля, а ты бы смогла на ее месте рассказать им это?
Аля подумала.
– Нет.
– Она даже тебе рассказать не могла. Только мне. Я ведь и сам убивал. И под смертью ходил.
– Ты мог ее понять. Но разве я не могла бы?
– Аля, дело не в этом. Ты бы начала ее жалеть и опекать. А она и так ощущала себя виноватой.
– Почему?!
– Именно ей увлекся тот подонок. Именно она стала причиной. Как считает она сама – катализатором. Если бы не она, Катя бы не погибла. Ее мучили, чтобы сделать больно Юле. Не заставляй меня рассказывать дальше.
Аля кивнула. Но вопрос все-таки задала.
– А они с Алексом…
– Пока это больше союз двух раненых душ, чем настоящий брак. Но им хорошо вместе. И я не стану возражать. И не удивляйся ее поведению. Ты знаешь теперь, что она пережила.
– Бедная моя девочка…
– Далеко не бедная. И уже не девочка. И не жалей ее. Жалость ломает.
– Костя…
– Да, родная. Наша девочка становится взрослой. Не лишай её этого права. Даже если тебе не нравится результат.
– О чем ты! Это мой ребенок! Я буду любить ее, какой бы она ни стала!
– Знаю. Я тоже. И именно поэтому прошу тебя быть осторожнее.
Аля кивнула. Теперь она могла понять многое. Поступки ее дочери были легко объяснимы. Но…
– Костя, ты точно уверен?
– Да. А теперь иди ко мне. Спать пора, уснул бычок, лег в кроватку на бочок…
Аля рассмеялась – и проворно забралась под одеяло. Прижалась к мужу, крепко поцеловала…
– Костя, я тебя так люблю…
– И я тебя тоже, Алечка…
Глава 4
Старые кости, старые знакомые…
Мама позвонила мне в десять утра.
– Малышка, привет.
– Привет, мам. Что случилось?
– Да ничего особенного. Просто Леля с Лешей уже у нас. И я хотела спросить – ты пойдешь с нами к мощам?
– А они уже приехали?
– Да. И нам даже прислали приглашение.
– Вот как?
Сон словно рукой сняло. Была бы я собакой – у меня бы вся шерсть дыбом поднялась и клыки оскалились.
– Какое еще приглашение? Кто прислал?
– Наверное, епархия. Мощи уже приехали. Но пока посещения будут доступны только немногим. Твоему дедушке в офис прислали конверт. И в почтовый ящик бросили.
Ага. Чтобы уж точно маме на глаза попалось! Твари! Почему-то у меня и сомнений не возникло, что это дело лапок ИПФ. Склизкие сволочи!!!
– Мам, вы без меня никуда не уходите. Я сейчас у вас буду.
– Зайка, не торопись. Мы еще только собираемся, Тома морально готовится…
– Час проготовится?
– Да, наверное…
– Отлично! Через час я буду у вас!
Я отключилась.
– Шарль?!
А в ответ – тишина. Набрать номер было делом секунды.
– Да? – откликнулся дракоша.
– Шарль, у нас проблемы.
– Какие?
– Ты где?
– Еду домой. Ты дома?
– Да. Это ИПФ.
– Черт!!! Такси!!! Юля, дождись меня!!! Обязательно!!!
Трубка пискнула и отключилась. Я вздохнула и набрала номер опять.
– Пятьсот за скорость!!! – послышался голос Шарля. – Юля, с тобой все в порядке?
– Шарль, успокойся, я жива, цела, мне никто не угрожает и не собирается. Пока, – добавила я. Дракоша явственно перевел дыхание. – Просто ИПФ прислало нам приглашение на переговоры.
– Вот как?
– Да. Через мою семью.
– С намеком, значитца?
– Вот именно.
Бесилась я не просто так. У Рокина был мой номер, был мой адрес… так какого же?! Позвонили бы, пригласили – уж не отказалась бы. А вместо этого – приглашения деду и матери. Как намек – лучше приди с ними. Пока по-хорошему приглашают. Твари!!!
Но идти придется.
– Отказаться никак?
– Ты же сам все понимаешь…
– Еще бы я не понимал. Ты позвонишь Леониду – или я?
– Лучше я. Ты, я так понимаю, не один?
– В такси.
– Я позвоню и попрошу кого-нибудь из его ребят для охраны.
– И не тяни. Пусть у него будет время. И я скоро приеду.
– Хорошо. Пока…
– Пока.
Леонид отозвался почти сразу.
– Юля?
Я обрисовала ситуацию. Выслушала в ответ поток мата. А потом Леонид утомился – и кивнул.
– К тебе заедут Глеб с Дмитрием и Алексей с Арсением. Две машины. Сейчас я позвоню твоему деду. И изволь быть втройне осторожной с ИПФовцами. Никуда не ходи, ничего не бери у них из рук…
– И не дыши в их присутствии, – хихикнула я.
– Юля, это не игрушки.
– Знаю. Разбирайся со своими ребятами, а я пока буду одеваться. А то еще уйдут без меня…
– Этого еще не хватало.
Леонид отключился. Я вздохнула и попробовала набрать номер Рокина.
Абонент временно недоступен. Взвыла со злости – и помчалась в ванную.
Хотя бы привести себя в порядок. Джинсы, свитер, куртка. Волосы стянуты в хвост. И морду подкрасить. Хотя бы глаза и губы. Ах, в храм нельзя в джинсах?!
Да приползи я туда хоть в трусах на подтяжках – все равно пустят! А была б их воля и не выпустили бы! И идти туда не хочется совершенно.
Но надо. Вдруг они опять меня хотят в качестве консультанта?
А если удастся с Крокодилами увидеться, вообще замечательно. Глядишь, Ген Геныч и намекнет на что-нибудь интересное.
С доктором педагогических наук Крокодиленком Г. Г. и его сыном мы с того времени встречались раза два. Сидели в кафе, болтали на отвлеченные темы, грызли мороженое. Ген Геныч оказался хорошим собеседником, из тех, кто и слушать умеет, и рассказать, и намекнуть так, что тебе все становится ясно. Почему он решил мне помочь?
Не знаю. Подозреваю, что у него были и свои интересы. Но какие?
Еще расскажет. Успеется.
Хлопнула дверь. Влетел встрепанный Шарль и тут же сгреб меня в охапку.
– Юля, я так переволновался…
– А ты не волнуйся, братик. Я умирать не собираюсь. Просто приготовься к встрече с ИПФ.
– Всегда готов!
– Гонять их, как котов, – срифмовала я. Попытка пошутить не удалась, но я еще потренируюсь.
– Я бы вообще туда не ходил.
– Не получится. Ладно. Ты лучше выпей стакан воды, успокойся – и будем ждать звонка ребят.
Глеб позвонил через десять минут. Летел он, что ли?
– Юль, мы вас ждем у подъезда. Спуститесь?
– Сейчас, маме звякну…
– Ждем.
Я тут же перезвонила маме.
– Мам, вы выходите? Нас тут отвезут…
– Кто?
– Мам, не задавай лишних вопросов. Скажем так, дедушкина СБ. Машины уже стоят у подъезда.
Спорить мама не стала. И только осторожно поинтересовалась:
– Юля, а мы поместимся? Нас пятеро, да еще ты…
– И Алекс.
– Семь человек. Не перебор?
– Нет.
Зная оборотней, они что-нибудь придумают.
* * *
Я была полностью права. Глеб с Дмитрием прибыли на внедорожнике. И туда запихали меня с Шарлем. А Алексей с Арсением приехали на шестиместной машине типа автофургон обыкновенный. Два места впереди, два вторым рядом, еще два – третьим. То есть так говорится, что два, а на самом деле там и троих разместить можно. Стекла тонированные, бока явно бронированные. Да и свой внедорожник Глеб укрепил как следует. Маму с ее родней запихали именно в фургончик. И тронулись.
– Юля, это серьезно? – Глеб был сосредоточен на дороге и с нами общался Дмитрий. Молоденький на вид оборотень, лет двадцати пяти – двадцати семи.
– Не знаю. Расскажут.
– То есть мы влезаем в заварушку, а там по обстоятельствам?
– То есть мы туда уже вляпались. А вот как выбраться… хорошо хоть Совет вампиров молчит в тряпочку. Их еще не хватало!
– Это действительно хорошо, – передернуло Шарля.
До самой церкви никто не проронил ни слова. И только затормозив, Глеб повернулся ко мне.
– Юлька. Учти – мы за тебя любому глотку порвем. Только свистни.
Откровенность за откровенность. Я посмотрела Глебу в глаза.
– Даст Бог – нам не придется воевать. Но готовы будьте ко всему.
– Удачи нам! – подвел итог Шарль. И мы выпрыгнули из машины. Рядом десантировались мама, тётка и теткино семейство.
Первое, что привлекло мое внимание – была толпа. Человек так на двести. Минимум.
Я закатила глаза. Ага, а говорят, что очереди в три вилюшки остались в социализме. И сейчас такого нет!
– Мам, вы идите облизывать кости, а мы с Глебом вас тут подождем, – решила я и бросила взгляд на трех остальных телохранителей. Ребята помрачнели. Поняли, значит. Но не откажутся. Все равно оборотням и в церковь можно, и святая вода им – по фиг. Животное – оно и есть животное. В нем ничего страшного нет. И в человеке – тоже. Оборотней можно убить серебром, только вот кто их в такой толпе проверять будет? На аргентосовместимость?
– Юля! Неужели ты с нами не пойдешь?! – возмутилась теть Тома.
Я фыркнула.
– Теть Том, а оно мне надо?
– Оно всем надо.
– Тогда точно не пойду. Мне и без стадного инстинкта хорошо живется. И вообще, там толкаться – опсихеешь!
– Юля! – рявкнула мама, грозя мне пальцем.
Я скорчила покаянную рожицу.
– Извини, мам. Перейдешь из физически – в психически больные.
– Да туда люди идут, чтобы вылечиться! – вознегодовала теть Тома.
Я фыркнула.
– Теть Том, сколько к нам этих костяков привозили…
– И что?
– Да и таки шо?! А то, шо, как говорят в Одессе, таки кто болел, тот таки и чихает!
– Глупости говоришь! Люди излечиваются!
– От инфекций – антибиотики, от поноса – активированный уголь, от нервных болезней – клизма. А в остальном мне по фиг, что сюда привезут. Скелет ли святого, тушку ли человека-паука. На второе я бы еще сходила посмотреть, а старых костей и у нас в анатомичке до хвоста. Еще не факт, что это – святые кости. Ты знаешь, что, если бы все щепки и гвозди от креста, на котором был распят Христос, собрать воедино – аккурат бы на пару тысяч Христов хватило бы!
– Не богохульствуй, чадо, – тихо подкрался кто-то.
Я развернулась.
Ох, мать-перемать! Отец Павел со своими тускло-зелеными гляделками, «ролексом», маникюром и педикюром!
Вот сколько не виделись, а радоваться и обниматься не тянет!
– Чего надо? – грубо спросила я.
– Как невежливо, Юля. Разве я себе позволял что-либо подобное?
Я не устыдилась, но решила не скандалить в присутствии матери. Да и теть Тома, которая сложила лапки и пропела: «Благословите, батюшка», поругаться всласть не дала бы. А ругаться придется.
Наверняка.
Я поглядела на Глеба. На Шарля.
– Мне надо поговорить с этим человеком. Вопросы?
– Где? Надолго?
– Если хотите, мы поговорим даже в вашей машине, – успокоил его отец Павел. – И недолго. Полагаю, десяти минут нам хватит.
– Юля? – удивилась мама.
Я пожала плечами.
– Мам, я тебе потом все объясню. Хорошо?
– Хорошо.
А объясняться придется. Увы, увы…
Мы забрались в джип. Я посмотрела, как к теть Томе и маме подошел молодой монашек. И Тамара, Васисуалий, Леля, Леша и мама двинулись по направлению к церкви. Их сопровождали Михаил, Алексей и Арсений.
Я проследила глазами их путь – и перевела взгляд на священника.
– Слушаю.
– Рокин умер.
Я поперхнулась слюной.
УМЕР?! РОКИН?!
Судя по всему, поп (да знаю я, что он не поп, это как-то по-другому называется, но учить их чины и звания мне просто не хочется!) и рассчитывал именно на такую мою реакцию. Потому что улыбнулся.
– Для вас это новость.
Я кое-как сглотнула. Абзац!
– И весьма печальная. Константин Сергеевич был достойным и порядочным человеком. Как это случилось?
– Нападение вампира. Нечисть спугнули. Но человека было уже не спасти…
– Вампира?!
Второй раз у меня получилось даже лучше, чем первый. Откашливаться пришлось как бы не минуту.
Кто посмел?!
Убью паскуду!!!
Или это не наши, а залетные?
А черт его знает. Надо будет сказать Мечиславу. Пусть всех проверит. А когда эту сволочь найдут – пусть ему оторвут ноги, руки и голову! Так все хорошо было… ладно, не было! Но зачем же ухудшать ситуацию?
Или это нас кто-то подставить хочет?! А ведь запросто. «Доброжелателей» у нас среди Совета вампиров намного больше, чем надо. И любой из них мог послать гонца, только вот как узнали про Рокина? А, тоже мне, бином Ньютона. Посмотреть, с кем я общаюсь, проследить… он же и не скрывал, что из ИПФ?
Нет, не скрывал. А теперь и скрывать некому будет.
– Поделитесь, что надумали? – вывел меня из транса голос священника.
Я помотала головой.
– Делиться нечем. Могу только пообещать, что, если найду эту падлу – лично ноги оборву. По самые уши.
– А у вас есть шанс найти убийцу?
Есть. И более чем реальный. Надо только с Мечиславом поговорить.
– Надеюсь.
– Это как-то связано с тем, что вы любите вампира?
Доложил-таки. Эх, не мог этот убивец пораньше прорезаться. До доклада. А так – ни себе, ни людям!
– В том числе.
– Юля, а вы отдаете себе отчет в том, что творите?
– Нет, я с ним любовью под наркозом занимаюсь.
Не хотела. Честно. Само с языка сорвалось. Отец Павел поморщился.
– Это не тема для шуток.
– Может быть. А у вас есть подозрения, что я под гипнозом?
– А у вас их нету?
Я пожала плечами.
– Сложно сказать. Понимаете, если я буду отрицать – вы скажете, что я точно ничего не соображаю из-за вампирских происков. А если буду соглашаться – тут тем более все ясно. Сеанс экзорцизма – и никаких гвоздей?
– Экзорцизм – это немного другое. Я думал, что вы об этом знаете.
– И что? А как называется то, что со мной хотел проделать отец Алексей?
– Он всего лишь пытался определить, воздействовали на вас кровососы или нет.
– А то, что он сам был сродни кровососам?
Искрой полыхнуло воспоминание.
Аура мерзавца в рясе клубилась багровыми, коричневыми и черными тонами. Выглядело это так, словно протухшее мясо размешивали в блендере. От него словно отпочковывались ложноножки и ползли ко мне с недружественными намерениями…
– Юля!
– Сто лет как уже… Ладно! Что вы от меня хотите?
– Ничего. Я просто сообщил вам печальные известия.
Я кивнула. Врет. Наверняка. Но что я могу сделать?!
– Тогда – всего хорошего?
– До свидания, Юля…
Он вылез из машины – и на место священника тут же забрался Глеб.
– Что от тебя хотел этот козел?
– Рокин убит, – порадовала я и его и Шарля.
– Кто?! – возмутился дракоша.
– По утверждению попа – вампир.
– А его утверждениям можно верить?
А вот это вопрос на пять баллов! Можно или нельзя? Я бы не верила. Но… Рокин не отвечает!
– Я сейчас позвоню Леониду. Пусть проверяет, – решил Глеб. – Это – по его ведомству.
Я схватилась за голову. Проверяет! Проверишь тут! Как?! Оборотням лезть к ИПФ – верная смерть. Что же делать, что делать?!
Шарль обнял меня за плечи.
– Все будет хорошо, сестренка. Мы справимся. Мы же вместе…
Мне бы его уверенность!
* * *
Родные вернулись через час. И что можно там делать так долго?
Лучше бы я не спрашивала.
– Мы были у мощей, – поведала мама в ответ на мой вопрос. – Этот милый мальчик из семинарии лично проводил нас, чтобы мы не стояли в очереди. А еще я купила тебе вот эту иконку. А Глебу – молитву в машину.
Оборотень покривился, но листок взял.
– Ее надо положить в бардачок. Помогает.
– Мам, – не удержалась я. – Ты же видишь, что Глеб не делает из машины передвижной иконостас, так зачем издеваться?
– Юля, почему сразу издеваться? Чем могут помешать молитвы?
– Мам, я сомневаюсь в их полезности для автолюбителей. Не забывай – когда на земле гулял Иисус Христос, передвижные средства были не на колесах, а на копытах. Соответственно, он ничего про машины не говорил. И апостолы тоже. И освящать машины, что-то вешать в них, как-то еще маяться дурью… да зачем?! Это все придумали люди с началом перестройки. И не самые лучшие. Те, кто исполняют свой священный долг за деньги.
– Юля, а вдруг и правда помогает?
– Что-то я сомневаюсь, – встрял в перепалку Глеб. – Но – спасибо, Алина Михайловна.
– Пожалуйста.
Глеб засунул листок в бардачок. И кивнул на маминых родственников.
– Надо полагать, они тоже накупили себе?
– Нет. Мы задержались, потому что Тома решила исповедаться.
– Как?!
Я почти взвыла.
– Какого черта?! Исповедаться?! Кому?!?
– А вот тому милому батюшке, с которым ты разговаривала. Он сказал, что вы давно знакомы. И хорошие друзья… Он и мне предлагал, но я решила, как-нибудь в другой раз.
Мне резко поплохело.
– Друзья?! Таких друзей – на выставку в музей!!!
Ну, гад! Ну, поп! Ну… попа!!! Попадись ты мне, сволочь в рясе!!! Ноги вырву! Нашел с кого информацию качать!!! И ведь все правдиво и добровольно!!!
Рядом так же хватался за голову Глеб.
– За что?!
– Не понимаю, чего ты возмущаешься, – некстати влезла Леля. – Разве мама не имеет права исповедаться?!
– Родная моя, уж что-что, а право-то она имеет! – процедила я. И посмотрела на Арсения.
– Сень, отвези этих идиотов домой, а?! Алекс, пошли, погуляем?! Мне надо пройтись, а то сорвусь!
– Садись в машину, – цыкнул на меня Глеб. – Поехали, я тебя в клуб отвезу.
В клуб? А что, отличная идея! Дать по морде, получить по морде… разве есть релаксация лучше?!
– Юля, что-то не так? – внимательно поглядела на меня мама.
Я закатила глаза и застонала.
– Мам, я вечером зайду, и мы с тобой персонально поговорим. Не здесь же…
– Да. Действительно. Что ж, вечером я тебя жду.
– Ладно.
Я поцеловала маму в щеку – и запрыгнула в машину.
– Глеб, поехали!!!
* * *
После трех часов занятий в клубе я была спокойна, как танк. Жутко болели ноги и руки. Но голова прояснилась. Ладно. Все, что могла сказать обо мне теть Тома, ИПФ и без нее узнало бы. И что им доверять нельзя, я тоже знаю. Не бином Ньютона. Вопрос в другом.
Что они предпримут?
А ведь что-то точно сделают. Но ЧТО?!
Убивает неизвестность.
Я плюнула – и позвонила деду.
– Привет, мелочь.
– Привет, Мафусаил!
– О! Это правильно! Уважай меня! Что скажешь?
– Все плохо.
– Конкретнее?
Я одним духом выложила все про ИПФ. Хорошо, когда можно с кем-то посоветоваться! Дед призадумался. А потом фыркнул в трубку.
– Так. Это все – к Мечиславу.
– А с мамой что делать?
– Я ей рассказал сказку про маньяка, ты помнишь.
– Помню.
Действительно, мы понимали, что все время маме морочить голову не получится. Она у нас сторонница самостоятельности детей, поэтому многое сходило мне с рук. Но до определенных пределов. Рано или поздно она должна была прозреть. А вот насколько…
Мы и придумали эту сказочку.
– Сказать, что этот поп помогал тебе в период реабилитации. И активно пытался тебя затащить в монахини, позарившись на мои деньги?
– Прокатит?
– Должно. Заодно она поймет, почему с ним не стоило откровенничать.
– Логично. Дед, ты у меня умничка…
– Я знаю.
– Но это уже ничего не исправит.
– Зато на будущее поможет. Знать бы ранее…
– Ладно. Примем эту версию. Как зовут ИПФовца?
– Отец Павел.
– Запомню. Вечером придешь?
– Забегу.
– Вот и отлично. До вечера.
– Пока.
Я щелкнула кнопкой телефона. Вроде пока нормально. Высшие силы, как я не хотела, чтобы моя нормальная жизнь и вампиры – смешались. Но чем дальше, тем больше в ней перекрестков. И приходится врать, изворачиваться, хитрить с самыми близкими людьми. Я не хочу!!!
Но никто меня не спрашивает.
Пойти, что ли, поплавать, с горя?! Главное – не утопиться.
* * *
Оставшись один в своем кабинете (а вы думали, у священников только кельи? Так расстаньтесь с глупым убеждением!), отец Павел немного подумал, а затем решительно набрал номер, который даже не вносил в память телефона.
– Добрый день.
– Добрый. Что случилось?
– Леоверенская решительно не желает сотрудничать с нами.
– Переубедить ее не представляется возможным?
– Боюсь, что нет. Она слишком агрессивно настроена. И к тому же недавно вышла замуж.
– Замуж? Но вы говорили…
– Ее супруг – якобы дракон.
– Чушь. Драконов не существует. Откуда у вас такие сведения?!
– От одного из наших сотрудников.
– Нет, скорее всего, он ошибся. Последние драконы умерли еще порядка восьми веков назад.
– Пусть так. Для нас важнее то, что она вышла замуж.
– М-да. Это может помешать нашим планам.
– Предлагаю ускорить начало операции.
– А у вас все готово?
– Да. А у вас?
– И у нас тоже. Когда?
– Предлагаю завтра с утра.
– Хорошая идея. Ей как раз надо в институт…
– Вот там и работайте.
– Слушаюсь.
– С Богом.
– С Богом.
* * *
Я как раз рассекала бассейн, когда рядом со мной кто-то кашлянул.
– Юля?
Я обернулась. Ухнула. И ушла под воду.
Рядом со мной плыла та самая медведица. Шикарная блондинка по имени Даша. Она же протянула руку и помогла мне вынырнуть на поверхность.
– Здравствуйте, – она пыталась улыбнуться, но губы дрожали. А в голубых глазах я видела только одно чувство.
Страх.
Но почему?
– Добрый вечер, – поздоровалась я. – Что случилось?
– А почему вы думаете, что что-то случилось?
Я взмахнула рукой, отсекая попытки блефа.
– Даша… да?
– Да. Я рада, что вы меня помните.
– Такую красоту забыть невозможно, – произнесла я нарочито легким тоном – и продолжила уже более серьезно: – Что у вас случилось? Ведь не просто же так, нет?
Даша вздохнула. Попыталась собраться с силами, но…
– Юль, вылезь, пожалуйста, из бассейна, – Валентин протянул мне руку. – Нам надо с тобой серьезно поговорить.
До меня дошло только одно слово.
– НАМ?!
Я посмотрела на Дашу. На Валентина. На Дашу. На Валентина. Твою мать!!!
– ВАМ?!
– Да. НАМ, – подчеркнул это слово Валентин. И улыбнулся мне. – Я не хотел.
– Нет?! – взорвалась я. – Неужели?! А твоя подруга?!
– Даша не просто подруга.
– А это мы сейчас увидим.
Но медведица даже и не подумала бояться.
– Смотри. Я открыта перед тобой. Смотри!
И я вгляделась в ее ауру.
О, черт! Других слов я подобрать не могла. Ее аура по-прежнему была чистых тонов. Так же горел серебряный рисунок. Но если приглядеться…
Золотые тона любви мешались с бурыми пятнами обреченности и тоски. Сияющий голубой был рваным, как старый носок. И я уж молчу про изумрудную прозрачную чистоту здоровья. Кое-где были и алые пятна. Но – мало, очень мало – и те ближе к розовому…
А еще – серебристый рисунок оборотня был слегка искажен и деформирован. И – маленькое живое пятнышко на уровне живота.
– Ты – беременна?!
– Да.
– И кто счастливый отец?
Валентин молча повертел пальцем у виска. Я показала ему язык. Опсихели эти оборотни! Ленька влюбился, этот туда же… да что ж такое! От вас будет когда-нибудь жизнь на планете Земля?!
– Юля, мы сами не планировали…
Я смотрела на Дашу – и понимала, она мне сейчас не лжет. Аура была полностью прозрачна и чиста.
– Хорошо. Но говори ты. Валентин пусть молчит. Ему я верю. Тебе – нет.
Даша кивнула. И принялась рассказывать. Я смотрела. Слушала меньше. Больше изучала ее ауру. Но ни разу, ни на секунду она не дрогнула. Не замутилась. Не потеряла своей насыщенности.
Так – не обманывают. Так исповедуются. Недаром вокруг нее вспыхивали белые зарницы искренности.
А исповедь была проста.
Отбросив все красивые слова и виньетки из извинений, Даша была шпионкой. Ей просто дали задание соблазнить Валентина. Уложить его в постель и качать информацию. Почему бы и нет? Он же лопух! И все сожрет, что ни скорми! Вроде бы.
Не учли милые медведицы только одного.
Любви.
Валентин ведь не просто спал с медведицей. Он ее полюбил. А искренняя любовь не может остаться безответной.
Сначала Даша радовалась его чувству – оно облегчало работу.
Потом ее стали раздражать и злить безусловное доверие и любовь. Она понимала, что это – редкость, но не могла ответить взаимностью. А как часто мы злимся на себя и срываемся на других… Это и происходило. Но стоило ей взбеситься, стоило разозлиться – и взгляд натыкался на влюбленные глаза Валентина. И ругаться становилось невозможно.
Разве можно ударить доверчиво трущегося об твои ноги котенка?
Кто-то может. Но не Даша. Нет.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?