Текст книги "Дожить до утра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dozhit-do-utra-10702.jpg)
Автор книги: Галина Романова
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 10
– Доброе утро! – Дмитрий широко улыбнулся и согнулся в шутовском полупоклоне, приветствуя стоящую у окна Ксению. – Как спалось?
Она оглянулась и смерила его хмурым взглядом. Если он решил испытывать сегодня с утра ее долготерпение, то сильно просчитался. Голова разболелась еще с вечера. Всю ночь мучили кошмары. А в довершение ко всему под утро приснился Тимошка, сын покойного Игоря. Ребенок протягивал к ней худенькие ручонки и просил забрать его от матери. Зрелище было душераздирающим, поэтому, проснувшись, Ксюша пребывала в самом скверном расположении духа.
– У вас что-то со слухом, – вроде бы опечаленно выдохнул сосед и уселся за свой колченогий стол в углу. – Видимо, вас с вечера что-то потревожило…
И опять она не клюнула на его удочку. Ну, слышала она, что он что-то мастерит у нее под дверью. Ну, рвануло что-то потом, оглушив ее неимоверно. Ну и что? По физиономии ему все равно не надаешь, поскольку он головы на полторы выше. Для вендетты время не совсем подходящее. Да она и не успела пока придумать ничего достойного. И голова… Такая боль, что впору в петлю залезть. И сон этот к тому же…
По Тимошке она тосковала. Тосковала с тех самых пор, как, очнувшись в больнице, узнала, что мальчика взяла к себе опомнившаяся мать.
– Ты должен забрать его у нее! – просила Ксюша Виктора. – Хотя бы в память о брате! Сделай что-нибудь! Он ведь твой племянник!
Она просила, требовала, плакала, вспоминая, как последний раз поцеловал сына Игорь, не подозревавший, что прощается навсегда. Но Виктор, пряча глаза, лишь разводил руками.
– Ксюшенька, – виновато объяснялся он, держа ее за руку. – Я пытался. Я очень многих людей подключал, но она мать… Бросила пить. Устроилась на работу. Я бессилен…
Много позже, выйдя из больницы, она разыскала их новый адрес и, часами простаивая на улице, ждала малыша. Но тот появился в сопровождении матери. То ли действительно доселе дремавший инстинкт вдруг проснулся и заявил о себе в полный голос, то ли чувство вины перед сыном наставило ее на путь истинный, но женщина, ведущая ребенка за руку, была олицетворением нежности и доброты. И если Ксюша, не видя их, еще на что-то надеялась, то тут отступила…
– Что ты сказал? – До нее наконец дошло, что сосед о чем-то ее спрашивает раз, наверное, в третий.
– Я говорю – бутерброд не желаете? – Он держал в руке кусок хлеба и с самой приветливой улыбкой протягивал его ей.
– А с чем? – Она сделала в его сторону пару шагов и присмотрелась к непонятной массе, горкой наложенной на хлеб.
Тот премерзко улыбался и молчал. И лишь повнимательнее приглядевшись, она поняла причину его радости. На кусочке хлеба, аккуратно уложенные в ряд, возлежали жареные лягушачьи лапки.
– Ну ты… Ну ты… – Ксюша замотала головой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Тебе же в зверинце место! Ты это понимаешь?!
– Не-а, – еще шире заулыбался он, молниеносно записав в свой актив еще два очка. – Я думал, что вам понравится…
И тут, подстегиваемая тупыми ударами головной боли, она не сдержалась. Выбросив вперед правую ногу в спортивном ботинке, Ксюша что есть силы ударила по его протянутой руке, а следующий удар направила прямо в его ухмыляющуюся физиономию.
Удар получился достаточно сильным.
Отпрянув к стене, Димка ошарашенно уставился на нее, совсем не обращая внимания на то, как закапала с верхней губы кровь на рубашку. Глаза его, доселе прищуренные в ехидной ухмылке, широко распахнулись, и Ксюшу обдало растерянностью и отчаянием. Взгляд этот поразил ее настолько, что она выскочила сломя голову из кухни, а затем и из квартиры. И, не сбавляя скорости, понеслась по проспекту в сторону набережной.
Глава 11
Максим окинул взглядом в зеркале заднего вида стайку длинноногих школьниц и, хмыкнув каким-то одному ему ведомым мыслям, не торопясь поехал по проспекту. Где-то здесь должна была быть сейчас эта психованная. Во всяком случае, соседи сказали, что она помчалась именно в эту сторону. Вот ведь лишняя заморочка на его бедную голову. Как убеждал супругу, как уговаривал – все бесполезно. Подруга, видите ли, она ей! А ему что с этого? Лишние напряги…
– Тварь неблагодарная! – Макс вполголоса выругался.
Ей бы ему руки целовать, а она мерзавцем величает. А за что, спрашивается?
– Дура баба! – вновь не стерпел он, вспомнив, как всякий раз при встрече прожигала его Ксения взглядом. – Как есть дура!..
Он с силой сжал в руках руль и отчаянно мотнул головой. Ну зачем ему все это?! За что?! Ведь его женой является Людмила, а не эта черноглазая стервозина. Ведь это Милочке поклялся он в вечной любви и верности, а не ее подруге! Езди вот теперь, ищи ее, эту ведьму полоумную. Пусть не верит он ей, пусть порой противна она ему до невыносимости, но предупредить и предостеречь ее от неверного шага он просто обязан. Иначе как потом в глаза Милке смотреть? И хотя та сделала вид и даже попыталась убедить его в том, что не будет больше волноваться по этому поводу и приставать к нему с просьбами, он-то хорошо знал, что это всего-навсего уловка…
– Ага, а вот и она! – обрадовался он, углядев знакомую точеную фигурку, склонившуюся над парапетом набережной. – Чаек кормит, мать твою…
Приближение Максима Ксения почувствовала еще издали. Никакого толкового объяснения этому феномену она дать не могла. Но когда чувствовала странный холодок в области шейных позвонков, то знала наверняка – кто-то ищет с ней встречи. И этот кто-то ей не совсем приятен.
Максима она терпеть не могла. Не то чтобы люто и безнадежно, но чувство презрительной непереносимости его присутствия прочно укоренилось в ее сердце, и поделать с этим она ничего не могла.
Милочка, заламывая ручки, часто пыталась пробить эту стену неприятия и сблизить их немного, если подружить не удалось. Но ее попытки не увенчались успехом. При встречах Максим и Ксения непременно начинали обмениваться колкостями, превосходя друг друга в искусстве пикировки.
– Ну почему, Ксюша?! – расстраивалась всякий раз подруга. – Ну объясни, почему?!
Ну как ей, дурочке, объяснить? Соврать – она сразу поймет. Сказать правду – не поверит. Пусть уж остается все как есть: он – хороший, она – опустившаяся дрянь…
– Птичек кормим? – ехидно поинтересовался Максим, отстояв за ее спиной минуты четыре.
– Тебе что? – не поворачиваясь, отрезала Ксюша, но внутренне напряглась – неспроста этот дружок ее разыскал, ох неспроста…
– Мне-то ничего. Крошек, что ли, хлебных жалко? – Он несколько секунд помолчал и без перехода зашипел ненавидяще: – Ты что же, сука, мне опять головной боли прибавляешь?! Сколько мне можно из-за тебя от дерьма очищаться?!
– Комментарии последуют, или мне стоять и ждать, пока ты на меня весь свой яд выплюнешь? – перебила его Ксюша, поморщившись.
– Сядь в машину! – рыкнул Максим, не оставляя ей никаких шансов для отказа.
Он пошел прочь от нее к машине и уже через минуту втискивал свое крупное тело на заднее сиденье. Отстояв положенные пять минут для того, чтобы собраться с мыслями и унять клокочущее негодование внутри себя, Ксюша не торопясь двинулась к его «Ситроену».
– Ну и что на этот раз? – вальяжно откинулась она на заднем сиденье. – Кто настучал на меня сегодня? Или, быть может, у кого-то по моей вине вновь пропала эрекция?
– Ох, господи! – простонал Макс, обхватив голову руками. – Ты не представляешь, как велико искушение придушить тебя! Взять твою хрупкую смуглую шейку вот этими руками и сдавить. Слушать хруст твоих позвонков и наслаждаться.
– И что, это вызвало бы большое наслаждение? – не дрогнула от такого откровения Ксения. – Неужели осознавать, что меня никогда не будет рядом с тобой, настолько приятнее, чем ощущать мое тело в непосредственной близости? Что молчишь, господин маньяк?
Он вытянул перед собой обе ладони, широко раздвинув при этом пальцы, и несколько минут беззвучно шевелил губами.
Ксюша не перебивала. Ну, хочется ему вернуть утраченное самообладание, почему бы не помочь парню? Она вытащила из кармана пачку сигарет, зажигалку и с удовольствием затянулась…
– Сто десять, – выдохнул наконец Максим и уже почти спокойно начал: – В общем, слушай, Ксюха… Я долго терпел твои выходки. Ты знаешь, из-за кого я смотрел на все это сквозь пальцы. Но теперь ты перешла все границы.
– Можно узнать – чьи? – выпустила она ему прямо в лицо клуб дыма.
– Не знаю! – Он снова начал закипать. – Но мне совсем не нужно, чтобы из-за тебя на меня наезжали большие ребята! Чтобы ко мне в офис среди бела дня вваливалась толпа и, бряцая оружием, мне начинала грозить! У меня легальный бизнес. Кому надо, я исправно плачу…
– А вот не надо было свое влияние утрачивать, – ловко ввернула Ксюша, припоминая, как, вернувшись из изгнания, Макс рассказывал всем, что отказался от всех титулов и постов, которые ему прочила братва. – И не платил бы сейчас, а тебе бы платили…
Она, конечно же, знала, что он врет. В глубине души презирала его и за это тоже. Но не признаваться же ему в этом прямо сейчас, когда он на пределе?
– Ты же, сука, прекрасно знаешь, из-за кого я это сделал! – Голос его зазвенел от напряжения. – Я люблю ее! И хочу, чтобы она была счастлива! Мы – прекрасная семья!
– О!.. – Она поперхнулась дымом и отчаянно закашлялась. – Твою любовь и преданность я успела оценить по достоинству!
– Ты чего городишь?! – Он схватил ее за блузку и, почти не понимая, что делает, рванул на себя. – В общем, я тебя предупреждаю: сидеть тихо, никуда не соваться, ни под кого не копать. Иначе…
– Что?
– Иначе следующая дырка в твоей башке будет последней. – Он отшвырнул оторопевшую Ксению от себя и тоном, не терпящим возражений, приказал: – Не дай бог куда сунешься без моего ведома – убью сам! А теперь иди…
Неторопливо поправив блузку, помятую грубой рукой Максима, Ксюша вызывающе вздернула подбородок и с достоинством королевы вышла из машины.
Ох как велик был соблазн наговорить этому твердолобому мужику дерзостей. Дать понять, что она не какая-нибудь трусиха, способная испугаться его выпученных гневных глаз. Но дурой Ксюша тоже никогда не была. Поэтому, молниеносно раскинув мозгами, решила, что для подобных откровений момент не самый подходящий.
Максим между тем уселся на свое водительское место и, опустив стекло, еще раз пригрозил:
– Не смей рыпаться!
– Ох, ох, ох, какие мы важные, – скорчила она ему вслед препротивную гримасу. – Только нужно по-настоящему знать женщин, осел…
Глава 12
Николаев проспал почти до обеда. Редкую ночь удается спокойно поспать, а тут шутка ли – заслуженный, едва ли не зубами выцарапанный выходной. Тут уж сам бог велел отоспаться.
Он выпростал руку из-под одеяла, нашарил в изголовье будильник и, бросив взгляд на стрелки, удовлетворенно заулыбался. Ребята сейчас, должно быть, трудятся на полную катушку, благо все в сборе, а он полеживает себе и горя не знает.
Солнце заливало его однокомнатную квартирку, скрадывая скудность меблировки. В его лучах плясала пыль, скопившаяся в углах.
Николаев огляделся вокруг и не без раздражения отметил, что женской руки в доме все же не хватает. Вон и обои потрескались под потолком, и окна давно не мыты. А о горах грязной посуды в кухне и кучах белья в ванной и вспоминать не хочется.
Он на минуту зажмурился, представив, как хлопочет около него миловидная блондиночка в клетчатом передничке, смахивая несуществующую пыль с мебели или подавая на стол вкусные блюда. Но почти тут же, брезгливо сморщившись, прогнал от себя это видение.
Во-первых, он никогда не появлялся дома к обеду. Совсем не близко располагалось его родное учреждение.
А во-вторых… А во-вторых, образ заботливой белокурой супруги тотчас исчез под напором другого, более колоритного.
Та, другая женщина не прыгала вокруг него, пытаясь угодить. Не мельтешила перед глазами с пылесосом и кастрюлями. Она сидела напротив и просто смотрела на него. И было в этом взгляде все, о чем только может мечтать мужчина: и любовь, и нежность, и страсть, и желание.
– Она никогда не смотрела на меня так, – с горечью прошептал Роман. – И вряд ли посмотрит…
В том чувстве, которое, продираясь изнутри, пыталось вырваться наружу, Николаев боялся признаться даже самому себе. Он плевался, когда в его присутствии о ней заговаривали сотрудники, пытался сквернословить в ее адрес и сыпать насмешками, но факт оставался фактом – не думать о ней он не мог. И самое главное: чем больше он о ней думал, тем хуже ему становилось.
А все дело было в том, что за всю свою жизнь, за все свои тридцать восемь лет, Николаев никогда не влюблялся. Нет, конечно же, у мужчины с такой броской внешностью были женщины. Много женщин… Но в его сердце и мыслях поселиться не смогла ни одна из них. Работа, работа и еще раз работа. Она была его матерью, женой и любовницей. Ей он посвящал и зимние вечера, и летние ночи, походя срывая торопливые ласки безликой вереницы несостоявшихся жен и подруг. Это ей он писал послание за посланием вместо романтических стихов и признаний в любви, преумножая тома дел и протоколов дознаний на полках. И это его устраивало! Он был почти счастлив. Нет, конечно же, случалось, что царапнет что-то где-то, когда слушал восторженные речи коллег по работе о первых молочных зубах и первых робких шагах первенцев, но все это было так мимолетно, так малоощутимо, что Роман почти тут же забывал об этом.
Но вот сейчас… Сейчас его зацепило, и зацепило крепко. Удивительно, но исчезло куда-то и идолопоклонение работе. То, без чего он раньше не представлял себе существования, вдруг отошло на второй план и сделалось менее значимым в сравнении с этим чувством. Он бы, может, и справился со всем этим, если бы не мать…
Пару недель назад, усадив его против себя в своем крошечном будуаре, расположенном за их с отцом спальней, она провела морщинистой рукой по его волосам и тихо промолвила:
– Ромочка, что с тобой, детка? Не тревожь ты материнское сердце, расскажи.
– Мать, да ты чего? – опешил он от неожиданности и попытался встать со своего места.
– Не уходи, прошу тебя, – она встревоженно смотрела ему в лицо. – Ты так редко бываешь у нас, но мы не обижаемся. Ты очень взрослый. У тебя такая работа. Каждый твой визит к нам – это праздник.
– Ма, да я знаю. – Роман почувствовал неловкость. – Ты наготовила всего…
– Я сейчас не об этом, – мягко перебила она его.
– А о чем?
– С тобой что-то происходит… И не смей отрицать! Материнское сердце чувствует. – Увидев, что смутила сына, она попыталась пошутить: – К тому же твоя мать имеет в трех поколениях цыганок-колдуний, а нас, как известно, обмануть непросто. У тебя неприятности по службе?
– Нет. Там все в порядке. – И чтобы окончательно развеять ее опасения, приложил руку к груди. – Клянусь, ма! На работе все в порядке.
– Тогда это женщина! – обрадованно выдохнула она. – Я это поняла, едва ты вошел.
– Что ты поняла? – Роману сделалось совсем нехорошо – если его чувства так отчетливо видны окружающим, то какой он, к черту, сыщик…
– Не переживай, – словно читая его мысли, попыталась она его успокоить. – Это может заметить только мать или человек, который сильно тебя любит…
Он промолчал. Глядя в черные материнские глаза, которые с возрастом не утратили своей выразительности и красоты, Роман мучительно боролся с желанием все ей рассказать. Как бывало в далеком детстве, когда он клал ей голову на колени и вместе со слезами выплескивал все свои ребячьи обиды. Нет ничего целительнее материнских рук. Их ласковое тепло способно залечить и ссадины, и порезы, и духовные раны на душе. Но то было в детстве…
– Ты влюбился, сынок, – тихо сказала мать, ни о чем больше не спрашивая. – И что бы ты ни говорил, что бы ни напридумывал сам для себя, я вижу – ты влюбился.
– Чушь! – взорвался он и, тут же опомнившись, виновато пробормотал: – Извини, мать. Но…
– Т-с-с, – она приложила палец к его губам и попросила: – Посиди тихо несколько минут. Не возражая и не споря со мной. Просто посиди и послушай…
История, рассказанная ему матерью, поразила и рассмешила его одновременно. Было в ней что-то и от древних былин, и от россказней старухи Изергиль.
Вся суть ее сводилась к тому, что над древним родом молдавских цыган, из которого происходила мать Романа, тяготело страшное проклятие. А виновником сего проклятия стал его пра – , пра – , пра – и еще бог знает сколько веков назад живший предок.
– Что там случилось, теперь уже никто не узнает, – подвела черту под своим рассказом мать Романа. – История эта передавалась из уст в уста из поколения в поколение. Со временем часть правды была утрачена, что-то приукрашено, обросло ненужными подробностями, но сам финал этой печальной истории не менялся никогда.
– Так я не понял, что же все-таки случилось? – с легкой иронией поинтересовался Роман.
– Смеешься, – мать легонько шлепнула его по макушке. – Суть этой истории в том, что тот нелюдимый цыган оттолкнул ее от себя, ту девушку, которую любил всем сердцем, поскольку не желал нарушать клятву верности своей умершей супруге. Мучился, страдал, но не признался ей в этом. А она, отвергнутая им, прокляла его и весь его род на веки вечные.
– Мать, так я и не понял, в чем суть этого проклятия? – Роман уже нетерпеливо поглядывал на часы.
– Суть, мой милый мальчик, в том, что девушка эта умерла, покончив жизнь самоубийством.
– А он?
– А он прожил после этого дня два, не больше.
– Тоже самоубийство? – понимающе кивнул он головой.
– В том-то и дело, что нет. – Глаза матери сделались бездонными, и тоном, полным таинственности, она произнесла: – Проклятие в том и заключалось, что, отвергнув любовь, человек должен был умереть в страшных муках…
Тут Роман не выдержал и расхохотался:
– Ну, мать, ты даешь! От чего? От повышенного давления? Или, быть может, от разрыва сердца? Можешь не переживать – мне такое не грозит. Медосмотр недавно пройден с прекрасными показателями.
– Слава богам! – Мать суеверно постучала по деревянному подлокотнику кресла. – Но если ты, любя, будешь душить это в себе, не дашь выхода этому чувству, то не видать тебе счастья, сыночек!
– Да ладно тебе. – Многозначительно посмотрев на часы, Роман поднялся со своего места и, поцеловав мать в смуглую щеку, виновато пробормотал: – Засиделся я… Пора…
– Кто она, Ромочка? – Мать поднялась за ним следом и, глядя на него снизу вверх встревоженными глазами, повторила: – Кто она? Кто эта женщина, лишившая покоя моего ребенка? Изменившая цвет его глаз?
Он тогда отшутился, забормотал что-то о вечном недосыпе и усталости и поспешил уехать. Небылица, поведанная матерью, вылетела у него из головы, стоило ему выйти за дверь родительского дома. Он был до мозга костей прагматиком и всяческие романтические бредни воспринимал не иначе как красивый фольклор. Но, лежа сейчас в своей собственной кровати и разглядывая давно не беленный потолок, Николаев вдруг вспомнил встречу недельной давности и против воли признал, что во всей этой легенде какая-то здравая мысль все же есть…
Ксению в тот день он заметил еще издали. Светлые льняные брюки, тоном темнее такой же льняной пиджак. Цвета чайной розы косынка вокруг шеи и легкая сумка через плечо. Она шла мимо прилавков, совершенно бесцельно разглядывая выставленные товары. У него даже сложилось впечатление, что она попросту убивает время. Но нет… Остановилась около баночек с соусом. Повертела в руках одну из них и, поставив на прежнее место, вновь медленно пошла вперед.
Николаев шел за ней следом, как завороженный глядя на колышущуюся массу ее смоляных волос. И с какой-то сладостной болью припоминал, как она говорила ему, лежа на больничной койке, что всегда любила короткие стрижки. Но теперь из-за шрама ей придется отращивать длинные волосы. И, к слову сказать, это ей шло куда больше…
Ксения неожиданно исчезла из поля зрения, и Николаев заволновался. Ведь буквально секунду назад он видел ее силуэт между стеллажами с соком, и нет нигде. Он заозирался и, так ее нигде и не обнаружив, пошел к выходу.
Кассир, молоденькая девушка в голубом форменном халатике, мгновенно среагировав, стрельнула в его сторону глазками, призывно сложила пухлые губки и нарочито медленно принялась перекладывать его покупки. Ответив ей дежурной улыбкой, Николаев быстро рассовал все по пакетам и выскочил на улицу. Ксении нигде не было видно.
Непонятно отчего, но он расстроился. Солнечный августовский день сразу потускнел, сделавшись излишне пыльным и душным. Проходящие мимо горожане норовили заглянуть в его открытую машину – это ему не понравилось. Николаев, раздражаясь все больше и больше, покидал покупки, запер багажник и совсем уже было уселся на свое водительское сиденье, как над ухом у него даже не прозвучало, а прошелестело:
– Все следишь за мной, мент?..
Он вскинул голову и не сразу даже рассмотрел ее из-за бьющего в глаза солнца. Только темный безликий силуэт, склонившийся к нему, и этот дурманящий запах. То ли духи, то ли мыло, а может, просто запах ее тела.
– Ч-что вы сказали? – не сразу сумел справиться он с волнением.
Она промолчала, обогнула машину спереди и, открыв дверцу, уселась рядом с ним.
Никогда не думал Николаев, что близость женщины может так повлиять на него. Сердце забилось где-то в горле. Ладони, сжимающие руль, сразу вспотели. А язык… Язык просто отказывался повиноваться.
– Так что тебе от меня нужно? – Ксения закинула ногу на ногу и полезла в сумочку за сигаретой. – Как женщина я тебя не интересую. В прошлый раз ты мне ясно дал это понять.
– Ну и?… – неопределенно буркнул Роман, пожалев о своем опрометчивом заявлении.
– Это я у тебя спрашиваю – ну и?! Долго ты будешь за мной по пятам ходить? – Длинным тонким пальцем она стряхнула пепел в открытое окно. – Куда ни повернусь – всюду ты! В клинике покоя не давал своими дурацкими вопросами. Хотя я сама была пострадавшей и даже, может быть, более чем…
Она на мгновение замолчала, и Николаев отметил, как по лицу ее пробежала едва заметная тень. Отчего-то это его укололо.
– Сейчас тебе что от меня нужно? – Она выбросила недокуренную сигарету на улицу и пристально уставилась на него.
– Убит твой сосед, – неопределенно протянул он, как завороженный глядя в бездонные глаза напротив.
– И что?! Сейчас на его жилплощади его сынок-придурок поселился. Так скажу тебе – оторва еще та! Войну мне негласную объявил…
– То есть?! – вскинул бровь Николаев и опять удивился непонятному чувству, ворохнувшемуся внутри. Ощущение это было чем-то сродни желанию защитить ее, и это не могло не настораживать.
– Да так… Пакости разные друг другу делаем. – Она устало махнула рукой, и во всем ее облике ему почудилась какая-то обреченность. – Я к тому веду, что, если с этим молодым козленком что-нибудь случится, опять меня обвинишь?
Подобный вопрос никогда бы не вызвал в нем замешательства, сиди рядом кто-нибудь другой. Но сейчас…
– Посмотрим… – последовал его более чем лаконичный ответ.
– Вот-вот. Я так и думала… – Она тяжело вздохнула. – А почему бы вам всем не оставить меня в покое? Это ведь единственное, о чем я прошу все последнее время. Разве это так много?..
– Да нет, просто… – Он замялся.
– Что?! Ну что?! Ты тоже будешь говорить мне о том, что мне хотят помочь?! Что люди вокруг честны и бескорыстны, и я, дрянь неблагодарная, должна быть просто счастлива?! Так?
– Ну что-то вроде этого. – Николаев заерзал на месте, почти физически ощущая силу ее неприязненного отношения ко всем дары приносящим.
– А мне этого не нужно! – Она сверкнула глазами и взялась за ручку двери. – Потому что я никому из вас не верю. И перестань ходить за мной!..
Она ушла, хлопнув дверью. А он остался сидеть, невидящими глазами глядя перед собой. Сил и желания завести машину и уехать отсюда куда глаза глядят просто не было. Жуткая пустота, горечь и что-то еще, отдаленно напоминающее одиночество, затопило Николаева изнутри. Затопило настолько сильно, что он впервые за всю свою жизнь почувствовал, как болит сердце…
Настойчивый звонок в дверь прервал плавное течение его невеселых мыслей, и Николаев нехотя поднялся с кровати.
Леня Усачев ворвался в квартиру как смерч и сразу ринулся на кухню.
– Что ты там хочешь найти? – насмешливо приподнял бровь Роман.
– Пожрать ничего нет? Я позавтракать не успел. – Леня обескураженно разглядывал пустые полки холодильника. – Так… В магазине ты еще не был.
– Я нигде еще не был. Я спал…
– Да?! – Усачев хлопнул дверцей холодильника и с протяжным стоном опустился на табуретку в углу. – Так время-то уже обеденное!
– И что? Часто мне выспаться доводится? Чаю хочешь? – Николаев поставил чайник на плиту и добавил: – Правда, без сахара, но с печеньем.
– Давай, – без особого энтузиазма промямлил Леня и потянул из хлебницы полузасохший кусок черного хлеба. – Вот дожил! Хлеба и того нет. Жениться тебе надо, гражданин начальник. Ой, жениться надо…
– Зачем? Ты вот женат, а по моим хлебным полкам шаришь, – не без ехидства хмыкнул Роман, ополоснув пару чашек и ставя их на стол. – Не вижу преимуществ…
– Это ты зря! – Леня хитро прищурился. – В семейной жизни масса преимуществ. А что по твоим полкам шарю, так это в силу объективных причин. И одна из них – это мое ночное дежурство.
– Иди ты, – беззлобно огрызнулся Николаев и закурил. – Как там у вас?
– Ты знаешь, все тихо. Будто все бандиты и убийцы решили сегодня вместе с тобой отдохнуть. Я потому и сорвался к тебе. Дай, думаю, проведаю шефа. – Вид у Усачева сделался совсем уж загадочный. – Слышь, Ром… А может, тебе и вправду жениться?
– Ага… Завтра… Только невесту подгони.
– Так есть вроде бы… – Леня заерзал от нетерпения и, стараясь как можно деликатнее донести до Романа свою мысль, осторожно проговорил: – Она мне вроде тоже…
– Что тоже? – Взгляд Николаева сделался жестким.
– Ну… нравится… Красивая…
– А кто?
– Да ладно тебе! – Он сорвался с места к засвистевшему на плите чайнику. – Что мы, дураки, что ли?! Не видим, как ты мучаешься?!
– Ах вон оно что?! – С силой вдавив окурок в пепельницу, Николаев встал и железно отчеканил: – Я вас всех, мать вашу, премиальных лишу, если услышу еще что-нибудь подобное! Ишь, сваха какая выискалась! Это они тебя ко мне командировали?! Я вас…
Он принялся метаться по кухне, размахивая руками и рассыпая угрозы в адрес сердобольных сотрудников. Его гневные речи, может быть, и возымели бы действие, не выгляди он так комично в тапочках на босу ногу и в трусах. Украдкой улыбаясь, Леня словно ничего не замечал. Заварил молча чай. Разлил его по чашкам и, отыскав на верхней полке шкафа сахарное печенье, выложил его в вазочку.
– Прошу вас! – Приглашающе вытянув обе руки в сторону стола, Усачев как можно виноватее поглядел исподлобья на шефа.
– Ишь! Распустились! – напоследок вымахнул в стол кулак. – О судьбе моей пекутся! А что раскрываемости нет по району, так это у меня голова должна болеть? Чего скалишься?!
– Я?! – Леня приложил руку к сердцу. – Я скалюсь?! Да разве ж я посмел бы, гражданин начальник?!
– Гад ты, Ленька! – в сердцах выдал ему Роман и все же попытался улыбнуться. – Пользуешься тем, что мы друзья с тобой… А то послал бы я тебя…
Усачев шумно втянул в себя чай, откусил печенье и, поняв, что основная часть прений, самая гневная, уже миновала, вкрадчиво спросил:
– Ром, ну ты же не будешь отрицать, что она тебе нравится?
– Кто? – на всякий случай поинтересовался Николаев, не желая, как мальчишка, попадать впросак.
– Ксения Николаевна, – с придыханием выдал Леня. – Та жгучая брюнетка с кошачьими глазами и повадками рыси. Та самая, при имени которой ты кривишься и воротишь нос. Но ты ведь не зря натаскивал нас, сыщик! Мы же не дураки. Мы же все видим…
– И что вы видите? – сделал последнюю попытку отпереться Николаев, машинально помешивая ложечкой пустой чай.
– Влюбился ты, Рома! Ох и влюбился! И лучше бы тебе не влюбляться, но… – Усачев печально вздохнул. – Но коль уж так начертано судьбой, то ничего не поделаешь…
Роман и слушал, и не слушал его. Потягивая обжигающе горячий крепкий чай, он мысленно ругал себя всякими словами за то, что пропустил момент, когда его чувства возымели верх над разумом. Надо же было так влипнуть, черт возьми! Что за ирония судьбы? Ведь по – падались девушки с прекрасными данными, милым нравом, из хороших порядочных семьей. А он все нос воротил. Не время. Не сейчас. Еще рано об этом думать, о семье в смысле. Вот она, любовь-злодейка, и преподнесла ему сюрпризец в облике этой, как ее там Ленька назвал – кошка? Точно! Кошка и есть. Независимая, гордая. Гуляющая сама по себе. Да к тому же еще и с героическим прошлым…
– Все бы ничего, кабы не эта ее уникальная способность попадать в различные переделки, – вторил вслух Леня его собственным мыслям. – Так-то, может, ты и приручил бы ее.
– Ну, давай выкладывай, что накопал, – лениво перебил его проповедь Николаев, отставляя в сторону пустую чашку. – Ты же не просто так ко мне притащился в такую даль. Что-то в заначке имеешь на нашу леди.
– Нет, ну ты даешь! Вот это да!
Усачев усиленно пытался изобразить восхищение, но по тому, как фальшиво прозвучала его последняя фраза, Николаев понял, что новости не из приятных. Он прищуренным взглядом осадил не в меру разошедшегося сотрудника и кивком головы благословил на откровение.
– Да новостей-то особенно никаких, – начал мямлить Леня, опуская глаза. – Только барышня наша… Как бы она того…
– Ну что того-то, мать твою?! – не выдержал Роман. – Хорош канючить! Доложить по полной форме!
– Я не знаю, – честно признался тот. – Я не знаю. Чего-то плохо пахнет вся эта история с убийством ее соседа. Шепнули мне, что он начал круги нарезать вокруг Шерстневой.
– Это та дамочка, что нашу леди сместила с трона?
– Она самая… Накануне гибели видели его с пареньком одним. По описанию очень на сына его похож. Долго в баре сидели, беседовали. На другой день этого самого Володю убили. А тут совсем чертовщина какая-то получается…
– Что?
– Да я про оружие…
По тому, как маялся Леня, пытаясь подобрать слова, Николаев понял, что самое главное откровение еще впереди.
– Володя был убит из пистолета, который проходил по одному делу несколько лет назад, – не обманул тот его ожиданий.
– Так, уже теплее, – приободрил Николаев не в меру исстрадавшегося коллегу.
– Подозреваемым по тому убийству проходил некто Игорь Коновалов. Наши пацаны, кто его брал, могли поклясться, что видели, как он стрелял. Куда он смог пульнуть пушку в тот момент, черт его знает! Все обыскали потом. Каждый сантиметр на карачках – все без толку. Парень смог выйти сухим из воды. Крутые покровители. Классный адвокат. Дело даже до суда не довели. А теперь вдруг то же самое оружие всплывает…
– А кто такой этот Игорь Коновалов?
– Игорь Коновалов – покойный дружок нашей всеми уважаемой Ксении Николаевны…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?