Текст книги "Я сбился со счета после пятидесятого убийства. Серийные убийцы Азии. Основано на реальных событиях"

Миюки Исикава появилась на свет в 1897 году, или, как сказали бы японцы, в тридцатый год Мэйдзи. Местом ее рождения стал небольшой уезд Хигаси Мориката в префектуре Миядзаки. Эта префектура расположена на острове Кюсю – третьем по величине острове Японского архипелага – и славится красивыми пляжами. Существует легенда, что именно здесь зародилась когда-то великая японская цивилизация.

О семье, в которой родилась Миюки, ничего не известно. Однако можно догадаться, что она была достаточно обеспеченной и придерживалась прогрессивных взглядов, ведь дочери позволили учиться. Начальное образование было провозглашено законом как обязательное еще в 1872 году. И девочки, и мальчики обязаны были ходить в школу. Однако получение последующего образования, а особенно высшего, для представительниц женского пола оставалось нежелательным.

Даже в наше время это серьезная проблема. По данным японского Национального центра женского образования, университеты страны по-прежнему выпускают больше мужчин, чем женщин. Причиной тому глубоко укоренившиеся архаичные стереотипы о гендерной реализации. Для женщин в Японии она возможна главным образом в кругу семьи. И если такие представления о роли женщины существуют в нынешней высокотехнологичной Японии, то можно представить ситуацию в конце девятнадцатого века – времени, когда росла Миюки Исикава.

Для девочек достаточно было уметь читать, писать и производить в уме несложные арифметические операции. Однако Миюки это не устраивало, и в возрасте восемнадцати лет она покинула родительский дом и отправилась в Токио. Ее интересовали естественные науки, а больше всего – загадка под названием человек. Девушка успешно сдала вступительные экзамены и получила место в учебном центре акушерства при больнице Токийского университета. Неизвестно, чем был обусловлен такой выбор: искренним интересом к младенцам и материнству или тем (и это звучит гораздо более вероятно), что в те времена женщине было позволено проявить себя только в этой области медицины.

Миюки сняла комнату в доме неподалеку от больницы и начала самостоятельную жизнь. Днем училась в амбулатории, вечерами зубрила лекции. Такая жизнь подразумевает, что ее родители не только были относительно богаты, но и одобряли выбор дочери, поскольку регулярно снабжали ее деньгами. И Миюки, судя по всему, тратила все средства на учебники и рабочие инструменты. Всю жизнь ей будут свойственны практичность и бережливость.

Спустя пять лет, уже завершив образование, Миюки знакомится со своим будущим мужем – молодым парнем по имени Такеши Исикава. Он был старше Миюки на шесть лет и родился в префектуре Ибараки, расположенной на острове Хонсю. После школы поступил в сельскохозяйственный техникум, но через два года бросил учебу и записался добровольцем на действительную военную службу. Был демобилизован сержантом военной полиции и в 1919 году стал работать в столичном отделении полиции. За восемь лет службы работал на станциях Янака, Одзи и других. Особых успехов в профессии не достиг. Во всяком случае, нет никаких данных, что он участвовал в серьезных операциях или был представлен к награде.

В 1926 году Такеши уволился по собственному желанию и посвятил себя помощи делу жены. Миюки к тому моменту уже успела сделать выдающуюся по меркам того времени для женщины карьеру. Она стала председательницей Токийской столичной ассоциации акушерок и со временем открыла собственный частный роддом.

Здесь нужно уточнить, что система роддомов в Японии тех времен выглядела совсем не так, как мы привыкли. Поэтому поговорим о ней чуть подробнее.

По словам Бретт Иимуры, директрисы японо-американского Образовательного центра по вопросам родовспоможения, акушерок в Японии всегда высоко ценили. Это уважение было столь велико, что в эпоху феодального правительства они, акушерки, не подпадали под действие запрета пересекать процессию феодала или его вассалов. Любой другой простолюдин мог быть казнен за одно неосторожное движение или взгляд в сторону правителя, когда тот проезжал по улицам города или деревни. Закон предписывал падать ниц и смотреть в землю, пока процессия не скроется из виду. Но акушерке достаточно было сказать, что спешит на роды, и она могла спокойно продолжить свой путь.

С модернизацией страны в период Мэйдзи в Японию стали проникать западные идеи. В медицине, экономике, городском планировании и других сферах произошли значительные изменения. Деятельность акушерок попала под государственное регулирование в рамках недавно созданного Бюро гигиены. Первоначально акушеркой могла называться только женщина старше сорока лет, но в самом конце девятнадцатого века, в 1899 году, возрастной ценз был снижен до двадцати лет. Эти новые акушерки занимались не только ведением беременности и помощью при родах, но и служили проводницами идей общественной гигиены. К 1930 году в Японии было более пятидесяти тысяч зарегистрированных акушерок. Акушерство считалось респектабельной и хорошо оплачиваемой женской профессией.

После Второй мировой войны была распущена созданная в 1927 году Ассоциация акушерок Японии. В 1947 году само слово «акушерка» претерпело изменения. Первоначальное слово «санба» (от «сан» – рождение и «ба» – старуха) изменили на «дзосан-пу» (от «дзосан» – роды и «пу» – женщина). Уже в наше время, в 2002 году, и это слово заменили гендерно нейтральным «дзёсан-ши» (от слов «дзёсан» – помощь и «ши» – учитель).

Когда молодая акушерка Миюки Исикава начала свой профессиональный путь, в стране еще царили почет и уважение к ее профессии. Помимо профессиональных качеств Миюки отличали общительность и жажда социальной деятельности. В 1947 году она даже баллотировалась в городское управление Синдзюку от Либеральной партии, но на выборах не набрала нужного количества голосов.

Миюки сосредоточила все свои силы на работе. Своих детей у них с Такеши не было. По сознательному ли выбору, или вследствие проблем со здоровьем у кого-то из супругов – неизвестно. Однако известно, что с ними долгое время проживали трое детей, которые считались приемными.

Роддом «Котобуки», которым управляли Миюки и Такеши, представлял собой обычный деревянный дом в традиционном стиле. От стоящих рядом зданий его отличала только вывеска. Женщины приходили сюда сами, когда чувствовали приближение родов, и размещались на полу в одной из комнат за бумажными перегородками. По воспоминаниям бывшей клиентки заведения, всего таких палат за перегородками было около семи, но они редко заполнялись все разом. Обычно в роддоме находились три-четыре клиентки.

Миюки сначала участвовала в каждых родах, но впоследствии смогла нанять помощников и помощниц, которые выполняли всю медицинскую и техническую работу. Миюки же занималась в основном финансовой и административной стороной дела. Они с мужем жили там же, в роддоме, занимая небольшую комнатку на втором этаже. Это было удобно: помощники всегда могли позвать более опытную Миюки к роженице, если что-то шло не так. Таким образом, частная жизнь и работа сплелись для супругов в одно целое.

Сохранились две фотографии Миюки, сделанные в годы расцвета ее карьеры. На них – средних лет женщина с круглым открытым лицом, с гладко зачесанными назад черными волосами. Миюки одета в скромное кимоно темного цвета с горизонтальными светлыми полосками. На лице – большие круглые очки с толстыми линзами. На обеих фотографиях на заднем плане можно увидеть корешки книг. На одном из снимков Миюки сидит за столом и пишет что-то чернильным пером. Ее лицо не выражает никаких эмоций. Во всем облике ни слабости, ни кокетства, ни попыток понравиться – ничего из того, что считается женственным или привлекательным. Перед нами человек, который любит читать, размышлять и пребывать в одиночестве.

В то же время мы знаем, что ее предприятие было довольно успешным, а сама Миюки пользовалась авторитетом в профессиональных кругах. Она везде успевала, все выполняла, обо всем умела договориться с самым выгодным для себя результатом. На первый взгляд кажется, что перед нами типичная карьеристка, женщина, которая сделает все, чтобы добиться своего. Но с фотографий на нас смотрит мягким задумчивым взглядом совсем другой человек. Какая из них была настоящей Миюки? И вообще возможно ли было женщине в Японии того времени быть собой настоящей? По ходу этого рассказа мы узнаем Миюки ближе. Но чем больше мы будем о ней узнавать, тем меньше мы будем ее понимать.

Как уже отмечалось, послевоенные годы в Японии были омрачены социально-экономическими трудностями. А в любые неспокойные времена тяжелее всего приходится наиболее незащищенным категориям населения – женщинам и детям. Приход к власти милитаристов и участие в двух войнах – Китайской и Второй мировой – привели к тому, что значительная часть мужского населения была задействована в военных действиях за пределами страны. Для женщин это обернулось прежде всего увеличением рабочей нагрузки. Многие виды работ, которые ранее выполнялись мужчинами, теперь легли на женские плечи. Так было во всех странах, участвовавших в войне, но в Японии ситуация для женщин сложилась наиболее неблагоприятным образом.

С самого начала двадцатого столетия женщины в Японии составляли значительную часть рабочей силы на предприятиях легкой промышленности, в первую очередь на шелковых и текстильных фабриках. Большинство из них были крайне бедны или не замужем. От женщины ожидалось, что после вступления в официальный брак она перестанет работать вне дома и посвятит себя служению семье. При этом, если дело происходило в сельской местности, в обязанности жены входила и работа на полях и фермах. Но этот труд, в отличие от работы на фабрике, не оплачивался. Считалось, что, если замужняя женщина будет работать где-то за зарплату, это унизит ее мужа, поскольку покажет, что тот не в состоянии прокормить семью. Таким образом, после замужества рабочая нагрузка для женщины не снижалась, а в некоторых случаях, наоборот, возрастала. Но теперь она работала бесплатно. Услужливость, покорность и заботливость – такие качества провозглашались обязательными для хорошей жены. Первые четыре десятилетия двадцатого века именно такой образ жены, матери и домохозяйки превалировал в японском обществе.

Когда в 1937 году развернулись боевые действия на Тихом океане, именно традиционные взгляды не позволил японскому правительству мобилизовать женщин, несмотря на большие человеческие потери. Война словно была отдельно от женщин, где-то там, далеко, в мужском мире.

Но защитный кокон очень быстро треснул по швам. Реальность бесцеремонно вторглась и в женский мир.

В первые годы войны женщины вступали в многочисленные волонтерские организации, что, однако, не подразумевало тяжелый физический труд. Но к 1943 году многочисленные человеческие потери не оставили иного выхода, кроме как привлечь женщин к работе на производстве. Пропаганда стала призывать всех трудоспособных женщин присоединиться к труду на благо родины. В 1944 году более четырех миллионов женщин вступили в ряды добровольного трудового отряда. Они работали в семнадцати индустриальных секторах, таких как авиастроение, производство электротехники и боеприпасов, фармацевтика, текстиль и другие.

Однако общественные стереотипы меняются не так быстро, как фактические условия существования. Женский труд оплачивался ниже мужского, поскольку работа за зарплату по-прежнему считалась оскорбительной.

Недостаток продовольствия тоже ударил в первую очередь именно по женщинам. Нужно было не только исхитриться найти где-то продукты на всю семью, но после этого еще и выстоять за ними длинные очереди. Общественные нормы предписывали заботиться в первую очередь о мужчинах, ведь те все еще значились главными работниками и опорой страны. Поэтому в семьях часто случалось так, что женщина отдавала свою часть пайка мужу, несмотря на то что работали супруги наравне. Впрочем, те, у кого был муж, считались редкими счастливицами. Многие остались вдовами: их мужья погибли либо пропали без вести за пределами Японии.

Но, несмотря на большие человеческие потери – Япония потеряла около двух миллионов солдат, – сразу после войны над страной нависла угроза перенаселения. Причиной тому репатриированные из бывших колоний, а также беби-бум, случившийся между 1947 и 1949 годами. Число рождений в этот период превышало два с половиной миллиона в год.

Этот всплеск рождаемости был временным – после 1948 года цифры стали снижаться. Тому способствовала доступность контрацепции, большую роль в популяризации которой сыграли американские оккупанты. Тогда это считалось важной проблемой: правительство Макартура опасалось, что с ростом населения страну захлестнут волны голода, безработицы и инфекционных заболеваний.

Однако во время войны и сразу после нее контрацептивы достать было непросто, и на свет появлялись дети, которых никто не ждал. Стала пользоваться популярностью практика передачи младенцев на попечение. Государственных учреждений, которые заботились бы о таких детях, не существовало. Поэтому сделки заключались негласно, между частными лицами. При этом родители отдаваемого ребенка выплачивали «попечителю» значительные денежные суммы – так называемые алименты. Это могли быть регулярные выплаты либо единовременный платеж. Стандартной суммы не существовало, все зависело от договоренности. Явление столь распространилось, что в ежедневных газетах можно было встретить рекламу частных лиц и заведений, принимавших на попечение детей разных возрастов.

Работая директрисой роддома, Миюки Исикава стала замечать, что не все родившие женщины стремятся вернуться домой с младенцем на руках. Было видно, что некоторые из них тяготятся новым статусом, буквально не знают, что делать с появившимся на свет новым человеческим существом. Будучи умной и проницательной, Миюки угадала в этих женщинах то, в чем они боялись признаться даже самим себе, а именно – нежелание быть матерями. Иные не хотели этого вообще: беременность, а возможно, и сам половой акт, случились помимо их воли. Другие же в целом были не против материнства, но не здесь и не сейчас: слишком непросто выживать в послевоенной Японии даже в одиночку, на заботу о другом человеке сил уже не остается.

Тогда Миюки придумала переоборудовать часть своего заведения под детские комнаты, в которых можно было бы содержать младенцев-отказников. Статус такого «мини-детдома» давал некоторые привилегии, связанные с получением продовольствия – можно было претендовать на дополнительные сахар, рис и сухое молоко. Собственно, эта идея не была уникальной: такие заведения по уходу за детьми были в те годы очень популярны. В Токио существовали два государственных детдома, в Сетагая и Киёсе, но там помещались всего двести человек. А детей рождалось очень много. Поэтому приходилось отдавать их в частные заведения вроде роддома «Котобуки».

Со временем Миюки начала понимать, что необязательно ограничиваться лишь младенцами, от которых отказались рожавшие в ее заведении женщины. Детей можно получать отовсюду. В июле 1947 года она впервые поместила рекламу в газете. Это было объявление из трех строчек: «В роддом „Котобуки“ принимаются мальчики и девочки до трех лет. У нас – самый лучший уход». С родителей требовалась плата в размере от пяти до шести тысяч иен. В наше время с учетом инфляции это составило бы от пятидесяти до шестидесяти тысяч иен, или четыреста пятьдесят – пятьсот пятьдесят долларов США. Такая сумма была значительной, но, очевидно, даже самые бедные родители находили возможность ее заплатить. Это было проще и дешевле, чем воспитывать ребенка самостоятельно.

Теперь вдумчивая читательница и вдумчивый читатель наверняка начинают ломать голову над тем, как все эти дети помещались в небольшом заведении. Ведь мы помним, что, по свидетельству рожавших там женщин, «Котобуки» был совсем маленьким. Это подводит нас к наиболее шокирующей и в то же время непонятной части истории. Миюки продолжала получать детей, но назад их не отдавала. Что же она с ними делала?..

Для того чтобы это узнать, вернемся в полицейский участок Васэда, где только что допросили и отпустили домой пятидесятичетырехлетнего директора похоронного бюро Рютаро Нагасаки.

Следователь, которому поручили это дело, распорядился провести посмертное вскрытие пяти младенцев, найденных в деревянных ящиках и коробке с мандаринами.

Из статьи в газете «Асахи симбун» от 16 января 1948 года

Обнаруженные детские трупы были исследованы директором педиатрического отделения Первой национальной больницы. У троих была выявлена крайняя степень истощения и диагностирована пневмония. Двое других скончались от обморожения. У всех пятерых не было обнаружено следов пищи в желудках.

Иными словами, хотя причины смерти и разнились – трое умерли от воспаления легких, двое от холода, – все пятеро перестали получать еду за несколько дней до смерти. Один не покормленный вовремя ребенок еще может быть случайностью, но пятеро – это уже закономерность.

К тому времени, когда результаты исследования лежали на столе следователя, Миюки, ее муж и один из сотрудников роддома уже были арестованы. К ним отправились сразу же после слов директора похоронного бюро о двадцати младенческих трупах, полученных из «Котобуки» с августа прошлого года. При задержании Миюки вела себя спокойно и с достоинством. За годы работы она привыкла к почету и уважению и считала, что волноваться не о чем: наверное, просто произошла какая-то ошибка. Но в полицейском участке на нее обрушился поток вопросов, к которым она оказалась не готова.

После более тщательного обыска похоронного бюро полиция обнаружила в общей сложности останки сорока детских трупов. А на территории стоящего неподалеку дзи́ндзя – синтоистского храма – нашли фрагменты еще тридцати тел. Состояние останков не позволяло установить точную причину смерти. Полиция исходила из предположения, что найденные семьдесят детей погибли по тем же причинам, что и исследованные пятеро, – от истощения, переохлаждения и, возможно, инфекционных заболеваний.

Из статьи в газете «Асахи симбун» от 18 января 1948 года

При обыске жилища супружеской пары Исикава были обнаружены в большом количестве запасы риса, сахара и сухого молока. Получить эти продукты сложно, но все упрощается, если предоставить справку о том, что у тебя на попечении находятся несколько человек. Очевидно, госпожа Исикава пользовалась нахождением в своем заведении брошенных детей, чтобы получать от правительства дополнительные продукты питания. Прискорбно, что самим детям этих продуктов не доставалось.

После ареста руководства в роддом явилась специальная комиссия, которая исследовала состояние помещений и условия нахождения там рожениц и детей. Оказалось, они не соответствовали установленным на тот момент санитарно-гигиеническим нормам. Но самой неожиданной находкой были многочисленные продукты питания, спрятанные в кладовых и хозяйственных помещениях. Это изобилие не вязалось с пятью младенческими трупами с признаками истощения.

В той же статье сообщается о найденных подгузниках и предметах детской одежды, которые, судя по их состоянию, никогда не использовались. Некоторые вещи отличались очень хорошим качеством, а значит, высокой стоимостью. Учитывая, что детей в «Котобуки» оставляли в основном малообеспеченные женщины, наличие дорогих вещей выглядело странно. Сама Миюки никак это не прокомментировала. Полиция предположила, что помимо получения денег от родителей детей-отказников Миюки также собирала пожертвования у частных лиц. Возможно, она получала деньги и одежду от богатых покровителей, пожелавших остаться анонимными.

Как и в случае с продуктами питания, до детей эти подарки не доходили. Вероятнее всего, Миюки продавала или обменивала детские вещи на черном рынке, а то, что нашли при обыске, лишь малая часть, от которой не успели избавиться. Младенцы, которые находились в роддоме на момент ареста Миюки, были завернуты в старые тряпки. К этим детям, которым повезло остаться в живых, мы еще вернемся.

Самым шокирующим при обыске «Котобуки» стали даже не вещи и не запасы еды. В одной из кладовок нашли большую корзину для хранения зерна. Ее открыли и увидели, что она до краев заполнена белым рисом. Но когда полицейский засунул туда руку, он нащупал что-то твердое. Это была урна с прахом еще одного младенца. Очевидно, от этого тела Миюки с сообщниками просто не успели избавиться: визит полиции стал для них неожиданностью. Что еще раз показывает, насколько безнаказанной и неуязвимой чувствовала себя Миюки под защитой уважаемой профессии.

Вернемся теперь к младенцам, которых полиция нашла в роддоме. Благодаря серии газетных публикаций слух об аресте руководства «Котобуки» очень быстро распространился среди местных жителей. Новость заставила некоторых женщин содрогнуться: речь шла о заведении, которому они доверили уход за своими детьми.

Газета «Асахи симбун» в выпуске от 17 января поместила фото одной из таких женщин с младенцем на руках. Ниже подпись: «Мать плачет, держа на руках своего выжившего ребенка». На фото мы видим женщину в кимоно, которая, сидя на коленях, прижимает к лицу крошечное тельце. Драматизм сцены очевиден даже для не знающего всех подробностей. Но снимок становится по-настоящему страшным, когда узнаешь детали: младенец, которого обнимает любящая мать, только что лежал на полу в ряду других детей, среди которых один был уже мертв.

Последующее вскрытие показало, что ребенок скончался более двадцати четырех часов назад. Очевидно, в суматохе ареста и журналистского интереса никто не успел этого заметить. Сыграло свою роль и общее для всех детей истощение: обессиленные младенцы едва подавали признаки жизни, и когда один вовсе перестал шевелиться, это не бросилось в глаза.

Газетная публикация позволяет узнать больше об изображенной на снимке женщине в кимоно.

Из статьи в газете «Асахи симбун» от 17 января 1948 года

После опубликованного 16 января сообщения о детоубийстве в роддоме «Котобуки» матери, доверившие заведению своих детей, бросились в полицейский участок Васэда. Среди них двадцатисемилетняя управляющая кофейней в Кохоку-ку, Йокогама. Она приходит в роддом, проходит внутрь и поднимается наверх, несмотря на попытки полиции ее остановить.

В комнатке размером в три татами на циновке лежат в ряд восемь младенцев. Третий слева – это ребенок этой женщины. Она оставила его тут 11 января. Женщина берет ребенка на руки и пытается дать ему молока. Обессиленный ребенок отказывается пить. Женщина плачет и прижимает младенца к себе. На полу лежит ребенок с марлей на лице – он умер какое-то время назад, и его не успели убрать.

Женщина рассказывает: «Отец этого ребенка меня бросил, поэтому я не могу вернуться к родителям. Я снимаю комнату в Йокогаме. Из газетного объявления узнала об этом заведении. Я заплатила шесть тысяч иен в надежде, что о моем малыше здесь хорошо позаботятся».

Далее в статье упоминаются и другие родители оставленных в «Котобуки» детей. Среди них не только одинокие женщины, но и супружеские пары. Так, некий мужчина тридцати семи лет, художник по профессии, сказал в интервью, что они с женой не могли позволить себе воспитывать еще одного ребенка, поэтому его пришлось оставить в роддоме. В отличие от женщины в кимоно, изображенной на фотографии, этот мужчина своего ребенка больше никогда не увидит. Он ворвался в полицейский участок, чтобы узнать, где можно получить останки ребенка для похоронной церемонии.

На станцию Васэда прибыли представители окружной прокуратуры Токио. Они провели многочасовой допрос троих задержанных, из которого стало ясно, что убитых младенцев было больше, чем предполагалось в начале расследования. Сначала считали, что их было пятеро, затем – еще семьдесят один, а теперь выяснялось, что речь шла о сотнях жертв.

Супруги Исикава стали принимать детей на попечение в 1944 году, и к моменту ареста через их руки прошло более двухсот младенцев. Точную цифру не установить, поскольку большинство договоренностей с родителями были устными. По словам представителей прокуратуры, восемьдесят пять процентов этих детей погибли при невыясненных обстоятельствах, что никак нельзя объяснить случайностью или совпадением. Супругам предъявили обвинения в убийстве по неосторожности по меньшей мере ста шестидесяти девяти младенцев.

Здесь следует отметить, что под убийством по неосторожности понимается причинение смерти другому человеку, совершенное по легкомыслию или небрежности, без умысла на лишение жизни. Обратим особое внимание на последнюю фразу – «без умысла на лишение жизни». Трудно поверить, что, не давая детям пищу и питье, Миюки не понимала, к чему это может привести. Дети в ее заведении четыре года подряд умирали от болезней, холода и недоедания, и она лично организовывала их погребения с помощью взяток. Она не только знала, что делает, но и старательно заметала следы. Такое поведение больше соответствует умышленному убийству.

Что же заставляло Миюки убивать всех этих младенцев? Ненависть к детям? Жадность? Обида? Как только стало известно о детоубийствах в роддоме «Котобуки», Миюки тут же прозвали Они-Санбой – демонической акушеркой. Такое имя предполагает наличие самых отвратительных качеств и черт характера – злобы, жестокости, кровожадности. Но почему тогда ранее никто не замечал в Миюки этой темной стороны? Почему она пользовалась почетом и уважением в обществе?.. Очевидно, ее профессия и социальный статус служили надежным щитом, за которым могло скрываться что угодно.

Дальнейшее расследование показало, что первые тревожные звоночки раздавались уже давно. За годы существования роддома «Котобуки» через него прошли десятки работниц – акушерок, санитарок и медсестер. Большинство из них были деревенскими женщинами, приехавшими в Токио на заработки. Почти все покинули роддом в течение первого месяца работы – не вынесли того, что там творилось.

Может возникнуть вопрос, почему никто из них не обратился в полицию. Причин несколько. Во-первых, те немногие работницы, которых полиции удалось допросить, признались, что Миюки использовала методы запугивания: говорила, что с ее связями может сделать так, что женщин никто больше не возьмет на работу.

Во-вторых, деятельность подобных частных заведений никак не регламентировалась государством. Официального органа, в который можно было бы направить жалобу, попросту не существовало.

И в-третьих, и это самое печальное, права младенцев в те годы не были строго защищены законом. Это не провозглашалось открыто, но в общественном сознании новорожденные по-прежнему, как и в феодальные времена, считались чем-то вроде продолжения и собственности родителей, особенно матерей. До 1907 года Уголовный кодекс Японии случаи детоубийства, совершенного одним из родителей, рассматривал как нанесение телесных повреждений, приведших к смерти.

Японский психоаналитик Такео Дои, работавший в Японии и США, в своей книге «Анатомия зависимости» высказывается на эту тему следующим образом: «Она (мать) рассматривает своего ребенка скорее как собственность, чем как отдельную независимую личность. Поэтому она чувствует, что вправе решать его судьбу». Автор добавляет, что в то время как в США нежеланный ребенок может подвергнуться жестокому обращению, в Японии такой ребенок с большой вероятностью будет убит собственной матерью или оставлен где-то на верную смерть.

Это подтверждает и совместное исследование, проведенное психологами из университета Васэда в Токио и Корнельского университета в Итаке, штат Нью-Йорк. Результаты показали, что женщины в Токио гораздо реже участвуют в насилии над своими детьми, чем женщины в Нью-Йорке, но при этом в два раза более склонны к их убийству.

Следует уточнить, что книга «Анатомия зависимости» была выпущена в 1971 году. В настоящее время под влиянием глобализации статус ребенка в Японии, как и многие другие явления, претерпел значительные изменения. Но в середине двадцатого века, когда разгорелся скандал вокруг детоубийств в роддоме «Котобуки», младенческая жизнь не представляла особой ценности. Поэтому сотрудницы, видевшие плохое обращение с детьми, никому об этом не рассказывали. Тот факт, что они, при всей своей бедности и нужде в деньгах, все-таки увольнялись из злополучного заведения, говорит об их личном несогласии с происходящим. А то, что они не предали это огласке, больше характеризует устройство общества того времени, чем моральные качества этих работниц.

Но сотрудницы не единственные, кто покидал роддом «Котобуки» с недовольством. Расследование показало, что некоторые рожавшие там женщины остались крайне недовольны этим опытом. Они рассказали, что Миюки была с ними груба, оказывала моральное давление, чтобы те согласились оставить у нее своих детей. Этим женщинам повезло, у них оказалось достаточно моральных сил, чтобы противостоять увещеваниям «демонической акушерки». Другие, оказавшиеся в более сложной жизненной ситуации, доверились Миюки и потеряли своих детей.

Итак, кем же преимущественно были эти женщины и что заставило их пойти на такой шаг?

Клиентками «Котобуки» были представительницы низших слоев населения – официантки из чайных домов, танцовщицы, секс-работницы. Большую часть составляли вдовы войны – те, чьи мужья не вернулись с фронта. Согласно опросу министерства здравоохранения и социального обеспечения, на январь 1949 года таких вдов в Японии было около одного миллиона восьмисот семидесяти семи тысяч человек. Родить ребенка в отсутствие мужа считалось непростительным позором – беременность и роды тщательно скрывались. Общество столь сильно порицало женщин, пытавшихся устроить личную жизнь после смерти мужа, что они вынуждены были сохранять свой вдовий статус до конца жизни. Отношения с другими мужчинами держались в тайне.

Одна из бывших клиенток роддома «Котобуки» рассказала журналистам следующую историю. Ее супруг пропал без вести где-то в Маньчжурии. После войны она получила официальное письмо, в котором утверждалось, что с вероятностью девяносто процентов ее муж мертв. Женщина отгоревала свое, а затем вступила в отношения с другим мужчиной. В результате связи родился ребенок.

А через два года муж, которого считали погибшим, вернулся домой. Увидев младенца, он настоял на том, чтобы от него избавились: мужчина не собирался растить за свой счет чужого ребенка. Жене пришлось повиноваться. Но рука не поднималась убить собственное дитя. Однажды она увидела в газете рекламное объявление роддома «Котобуки» и подумала, что это лучший выход из сложившейся ситуации. Она достала из шкатулки все свои сбережения, завернула полуторагодовалого малыша в лучшие одежды и отнесла в роддом. Своего ребенка она больше никогда не видела.