![](/books_files/covers/thumbs_240/ad-vostochnogo-fronta-dnevniki-nemeckogo-istrebitelya-tankov-19411943-173470.jpg)
Автор книги: Ганс Рот
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
И вот снова день 3 августа – день непрерывных боев и потерь. Но, невзирая ни на что, помню, что сегодня годовщина нашей с тобой свадьбы. Я благодарен судьбе за то, что наши пути пересеклись и что ты стала моей женой и матерью нашей любимой Эрики.
Боже, молю тебя, пусть я вернусь домой живым и здоровым, пусть я доделаю все, что не успел, и сумею наверстать упущенное!
Несмотря на ожесточенное сопротивление, к вечеру мы все же прорвались через линию обороны врага. Это значительный успех.
4 августа
До Киева 15 километров. Перед нами линия обороны, снабженная колокольчиками и свистками. Три умело организованные атаки отбиты русскими. Нет, так дело не пойдет.
Похоже, есть сложности с КП, потому что все идет не по плану. Происходят изменения в командной структуре, нескольких генералов решили заменить. Наши потери никак не соответствуют достигнутому успеху. Не нравится мне все это.
5 августа
Вгрызаемся. Весь день бьет тяжелая артиллерия. Под покровом темноты мы сумели подобраться к линии дотов. Слава богу, все проходит нормально – враг нас не видит.
Без боев к полуночи занимаем позиции в лесу у Глевахи юго-западнее Киева. К утру необходимо как следует окопаться. Орудия дотов и снайперы срежут всех, кого только заметят при свете дня.
6 августа
Как и ожидалось, в 5.00 начинается интенсивный обстрел. Я сижу за корректировщика и лучше остальных понимаю нависшую над нами опасность. Небольшое ответвление от главной траншеи вырыто прямо на лесной опушке. Отсюда хорошо видна река Вита. Эта речка, похоже, готова принять сколько угодно нашей кровушки. В том числе и моей. За рекой огромные противотанковые заграждения с колючей проволокой.
Параллельно траншеям располагаются хорошо замаскированные доты. Из них ведется обстрел. Сама смерть надвигается на нас. Вниз с холма медленно (очень медленно) спускается огненная стена. Противник бьет настолько метко, что понятно – у гарнизонов дотов за плечами наверняка не один месяц огневой подготовки. Где-то посредине этого спуска окруженная деревьями крестьянская хата. К ней и подкатывается сейчас огненная стена.
Грохот и треск ломающихся стволов деревьев. В воздух взлетает черепица, земля, кирпич. Смердящая лавина огня приближается.
Только не терять головы, Ганс! Гибель вот-вот доберется до нас. В считаные минуты. Все предупреждены. Пальцы инстинктивно цепляются в землю. Холодный пот от страха струится по нашим лицам. Боже, ну если бы мы могли хоть как-то противостоять этому! И тут разверзся сам ад. Вой, неистовый грохот, треск и свист тысяч осколков.
В наши траншеи вползает едкий дым. Интересно, это наши последние секунды или все же минуты? Осторожно подняв голову, вижу, что огненная лавина уже ближе. На несколько минут я словно глохну. Чувствую на лице что-то мокрое – кровь! Слава богу, всего лишь царапина. На наших позициях хаос. Стволы деревьев, за которыми мы укрывались, разбиты в щепы. Целые отрезки траншей заполнены грязью. В одну из траншей прямым попаданием угодил снаряд. Двое убитых и трое раненых. Но сия чаша нас пока минует – все могло бы быть куда хуже.
Во второй половине дня нашу артиллерию перетащили на позиции в лесу у нас в тылу. К нашим крупнокалиберным мамонтам добавили много других орудий. Наверняка это гаубицы, их мы здесь видим впервые. Новые орудия спрятали даже от наших солдат. С наступлением темноты открыли редкий артогонь, по позициям противника били отдельными снарядами. Можно назвать это пристрелкой. Хорошо, что эти варвары дают нам знать о себе. Получен приказ начать атаку в 23.00 завтра. Боже, вот это будет бойня! Честно говоря, я уже слегка устал от этих атак и боев.
7 августа
Офицеры стоят около длинноствольных орудий, гаубиц, минометов. И подгоняют расчеты, нервно поглядывая на часы. Пошла последняя минута. Кажется, ей конца не будет! И вот… Сотни стволов изрыгают смертельный заряд в небо. Гибель с воем и визгом устремляется на траншеи, доты и блиндажи противника. Наша артиллерия обрабатывает укрепленные позиции у Виты в течение 30 минут.
Переходим к атаке ровно в 5.10. Как это уже не раз бывало, мы действуем бок о бок со штурмовыми группами и саперами, используя огнеметы. Вопреки нашим расчетам, все проходит без сучка и задоринки. Атака развертывается будто на учебном полигоне, где-нибудь в Ордруфе. Час спустя мы уже укрываемся в противотанковых рвах на берегах Виты ниже объятых пламенем дотов. В амбразуры летят наши гранаты, а остальное доделывают огнеметы.
Вот так сюрприз! Зачищены три дота, и два часа спустя появился отличный проход. И как все было на самом деле? Дело в том, что эта милая сцена в «Дойче вохеншау» выглядела чуточку по-другому. Мы едва не обделались от страха, когда нас снимали. А зритель видел, как солдаты с радостно поднятыми руками вдруг падают на берег Виты. И кстати сказать, мы атаковали эти доты в чем мать родила (то есть голенькими). Интересно, эти русские бабы-офицерши хоть отвернулись, приличия ради, заметив, в каком мы виде?! В любом случае мы вынуждены были раздеться из-за речной грязи. Что всегда говорили наши унтеры? «Характер солдата определяется по состоянию его формы». Все верно, так что подходи к нам и поучай себе, сколько влезет. Можешь захватить для нас «приличное обмундирование» с другого бережка реки. Понимаете, мы решили выполнить ваши пожелания, но при этом пришлось расстаться с одеждой. Нам так не хватает ваших похвальных речей.
Мы овладевали одной позицией русских за другой. Холм за рекой во второй половине дня был наш. Лишь село Почтовое, да еще мостик пока что находились в руках противника. Мы рассчитывали овладеть мостом в ходе дерзкой операции, ибо он играл важную роль для прохода наших моторизованных подразделений. На этот раз кое-кто другой взял на себя выполнение этого рискованного предприятия. А мы ограничились огневым прикрытием. Эти ребята действовали весьма решительно. К наступлению ночи и мост, и село были полностью зачищены от противника. Все было довольно рискованно – русские понатыкали повсюду мин и вдобавок вели прицельный огонь по мосту и селу. В конце концов несколько часов спустя нас сменили, и мы отправились охранять северные подходы.
Село Почтовое в огне. Дома пылают, с треском обрушивается кровля. Где-то вдали мычат коровы. Видимо, заперты в коровниках и сгорают заживо. Ветер несет клубы дыма.
Огромный дымный хвост навис над деревней. Пожар неистовствует – в нескольких десятках метров невозможно находиться, такое страшное пекло. Сквозь шум и треск пожара прорываются разрывы брошенных русскими боеприпасов. Кое-как пробираемся через обугленные остатки домов. Совсем рядом, взметая искры, оседает хата. Раненых несут позади. Отблески огня на флаге Красного Креста. Где-то над нами урчит двигатель самолета.
8 августа
Дождливо. Так быстро отрытые нами траншеи полны воды. Лежишь себе мешком в этой грязной яме. Обмундирование насквозь пропитала желтая, глинистая вода. Вокруг гремят разрывы.
Что за ирония судьбы? Погибнуть на своих собственных позициях. И тем не менее мы недосчитываемся уже 12 наших товарищей – их не стало за какие-нибудь полчаса. Только бы этот дождь кончился! Нет сил смотреть на окровавленную после гибели наших товарищей воду. Терпеть не могу помидоры, зато обожаю томатный суп.
Отвратительно. Прямо наизнанку выворачивает. И наши бесстрашные бойцы, еще вчера атаковавшие доты у Виты, лежат теперь без движения в траншеях. Стоит тебе упасть с выпущенными наружу кишками, как на тебя все боятся даже взглянуть. И не важно, какой ты там герой. Это уже не в счет. Устал, боже, как я устал смотреть на все это!
Утром полк предпринял атаку севернее на булыжной дороге. Ребятам сопутствовал успех, хоть и ценой немалых потерь. Они овладели Гатным, что в 5 километрах от поселка Жуляны, – прямо у ворот Киева. Очень плохо, что нас решили оставить здесь. Русские прекрасно ведут прицельный огонь и по нашим позициям, и по дороге. Теперь они уже не размениваются на малые калибры. Может, снаряды кончились. Как бы то ни было, два крупнокалиберных снаряда разрываются раз в пять минут. Хоть часы проверяй. Судя по габаритам воронок, русские палят из установленных на железнодорожных платформах орудий.
Настроение все же намного лучше. Дождь перестал, и даже солнышко показалось, отчего все выглядит куда приятнее. Наконец можно выбраться из этих нор. Кто-то отпускает шутку, и нам смешно. Жизнь продолжается!
Предупредили о русских танках. Занимаю позицию корректировщика на выгоревшей крыше и припадаю к стереотрубе. На пять минут можно позабыть обо всем: и об артобстреле, и об опасности. Но что такое пять минут!
Битва за Киев достигла кульминации. До самых предместий города – сплошная равнина. Лишь редкие деревца и невысокие холмики. За лесом отчетливо видны башни радиостанции. Налево пригород под названием Жуляны и далее сам Киев, крупный город с 850 тысячами жителей, прекрасными соборами и цитаделью. Над горизонтом стелется дым.
Там идет бой. Вижу русскую артиллерию, обстреливающую небольшой лесной массив. В воздухе белые ватные шарики разрывов шрапнели. Немцы атакуют дот. Драме наступает конец, когда вспыхивает пламя огнемета. Странное впечатление – сидишь вдалеке от кровопролитного боя и наблюдаешь за всем через оптику. Непривычно как-то видеть, как у тебя на глазах гибнут твои товарищи, а тебе самому при этом ничего не угрожает.
Великолепная штука стереотруба! Чуть шевельнешь регулятором, и вот твоему взору предстает уже совершенно другая сцена из битвы. Красные атакуют позиции гаубиц. Идет жуткая рукопашная схватка. У Гатного различаю позиции пехотинцев. Солдаты устанавливают пулемет на ведущей из села дороге. И потом поливают огнем эту вымощенную булыжником дорогу. Над лесом у Теремков юго-восточнее Жулян сгущаются серые тучи. В воздухе гудят истребители.
Если суммировать увиденное, то оно на самом деле заслуживает название «битва»… Скачущие кони, тарахтящие двигатели, заляпанные грязью мотоциклы вестовых и сами вестовые, факелами пылающие дома, злобно тявкающие пулеметы, закатывающие глаза к небу тяжелораненые, дымящиеся, обугленные стволы пушек, темные фонтаны земли, свист осколков, разрывы снарядов… Треск, грохот, стоны, крики, рокотание, свист – все это картина 8 августа 1941 года – дня второго битвы непосредственно за Киев.
9 августа
Утро начинается с массированного авианалета русских бомбардировщиков. Никогда прежде подобного видеть не приходилось. В небе одновременно по 40–50 машин. Мне это сразу же напомнило футуристические картины из цикла «Война будущего», попадавшиеся мне несколько лет назад. Советский маршал Буденный[13]13
Главком юго-западного направления (Юго-Западный и Южный фронты) в июле – сентябре 1941 г. Но Юго-Западным фронтом непосредственно командовал генерал Кирпонос.
[Закрыть] решил бросить на киевский воздушный парад всех своих птичек. У-2, или «кукурузники», – верткие бипланы, бомбардировщики «Мартин»[14]14
Советские бомбардировщики СБ, которые немцы еще во время гражданской войны в Испании почему-то прозвали «Мартин-бомбер».
[Закрыть]. Все они принялись забрасывать бомбами наши позиции и обстреливать их из бортовых пушек и пулеметов. Дело дрянь, друзья! Приходится на ходу пересматривать всю стратегию укрытия себя. Переучиваться.
Получен приказ приступить к атаке в 10.00. Дело пахнет керосином! Видимо, в штабе дивизии после вчерашнего стали считать нас волшебниками. Гул артиллерийской канонады оглушающий, трем отделениям приказано проложить проход в минных полях с тем, чтобы ликвидировать бреши в нашей излишне растянувшейся линии обороны. Моему отделению поставлена задача к 11.30 быть в Теремках. Прибывшие из Гатного командующий с адъютантом уже там с раннего утра. Нам не надо объяснять, с какими опасностями связано прокладывание проходов в минных полях. Артиллерия противника организовала три полосы артобстрела участка, который нам предстоит преодолеть, – я уже не говорю о шрапнели, минах и авиабомбах. Времени на дискуссии нет, мы без слов хватаем то, что нужно, оружие – и в путь.
Передвигаемся гуськом. Солнце, выйдя из облаков, печет неимоверно. Влажная духота сводит нас с ума. Мы взяли с собой две радиостанции, как было приказано – часть оборудования поста наблюдения у линии обороны. И бедным ребятам приходится тащить тяжеленные ящики на спине. Малыш Артур не выдерживает и падает, одолев всего-то пару сотен метров. Боже! Ну как нам выполнить порученную нам миссию? Мы добрались до первой полосы артобстрела, но пока не преодолели ее. Не вешать нос! Один из наших товарищей взваливает тяжелый ящик на спину, и мы бредем дальше, обходя зловонные трупы лошадей и солдат. Много трупов солдат видим мы по пути. Лица их почернели и вздулись.
Нужно сойти с булыжной дороги. Пока все шло нормально. Внезапно появляются четыре вражеских самолета. Они идут чуть ли не вплотную к земле – нас даже обдало потоком воздуха пропеллеров. Они измываются над нами минут, наверное, пять. Какой смысл бросаться в грязищу? Они летят настолько низко, что могут пересчитать нас по головам. От их спорадической стрельбы толку как от козла молока. Маловата наша группа для приличной атаки. Самолеты поворачивают и сбрасывают бомбы дальше на булыжник дороги.
У амбара (спросите у любого принимавшего участие в битве за Киев об амбаре в Гатном, и он молча отойдет, тут же вспомнив перекореженные окровавленные кирпичные стены с прилипшими к ним фрагментами человеческих тел), у этого страшного места, мы делаем привал, ибо это единственное убежище от палящего солнца в поле. Торопливо выкуриваем по сигарете. Говорят, это успокаивает нервы, но на наши нервы это почему-то не действует. Мы ясно видим перед собой проход в нафаршированной минами земле, видим искромсанный лес, видим весь путь к пункту назначения – развалины Теремков. Три смертельных полосы артобстрела – самое страшное. Даже сигарета и та вдруг кажется мне противной. Вот же дрянь! Сплошная дрянь. Малыш Артур взвинчен до предела: он настолько взвинчен, что даже начинает отпускать шуточки. Общеизвестно, что тихие, спокойные ребята в подобных обстоятельствах мгновенно преображаются в балагуров. Видимо, по-другому вести себя не может. Но это уже особой роли не играет – нужно идти дальше. Приказ есть приказ: получил – выполни.
Наша группа добирается до Теремков к 11.20. Как мы туда добрались, рассказывать незачем. Это было просто чудом! По милости благосклонной к нам фортуны мы преодолели несколько сотен мин и полосу артобстрела. Кстати, артиллеристы пожаловали нам лишь скромную порцию шрапнели. Мы добрались до места целыми и невредимыми, если не считать парочки царапин. Моим беднягам-радистам досталось больше: стерли спины до кровавых пузырей. Сколько раз за эти несколько километров мы падали на землю, ища укрытия? Да, не скоро мы придем в себя от ужасов этого перехода.
Разразился самый настоящий стальной ливень – снаряд за снарядом с воем проносятся над нами и разрываются, добивая развалины в Теремках. В воздухе свистят обломки кирпичей.
Мои товарищи наскоро соорудили что-то вроде окопов, расположив их в шахматном порядке. Наша позиция лежит вплотную к последнему дому, стоящему посреди огорода и окруженному несколькими превращенными в щепы деревьями. Добираться до своих укрытий приходится ползком. Едва мы закончили их сооружать, как в небе зажужжали эти проклятые бипланы. Целая эскадрилья явилась откуда-то справа из-за лесного массива. Пулеметы стрекочут в такт двигателям. Стреляют они как полагается. Вижу, как один из летчиков, перегнувшись через борт, внимательно изучает землю и время от времени швыряет вниз ручные гранаты. У меня в животе начинается резь. Выпитый с утра кофе явно не идет впрок. Самолеты снижаются, проносятся над нашей позицией и поворачивают в сторону леса. Солнце освещает красные звезды на крыльях. Лежу не шевелясь. Моя стальная каска вдруг тяжелеет. Сколько же я не спал? Скрестив руки на затылке и прикрыв глаза, утыкаюсь носом в землю. От нее исходит приятная прохлада…
Черт побери! Я ведь и на самом деле умудрился задремать в этой суматохе. И даже видел сны. Мы с Розель пошли прогуляться. Стояли на самом верху скалы, похожей на ту, что на нашем с ней любимом месте в Фалькенштайне. И смотрели на пылающую и дымящуюся равнину внизу. Розель прильнула ко мне и тихо заплакала. Да, странные иногда видишь сны. Чушь это все! Моя Розель не такая, чтобы по каждому поводу сопли распускать. Подумаешь, дым, огонь…
Вот уже несколько часов вражеская артиллерия перепахивает нашу позицию. Ветер гонит у нас над головой облака отвратительного удушливого дыма. Русские бьют изо всего, из чего только можно – из крупного калибра, из малого и так далее. Снаряды ложатся очень удачно. Настолько удачно, что невольно обращаешь внимание на раскиданные обрывки нашего непромокаемого брезента. Иногда брезент сдвигается, и мы видим, как из-под него торчит чья-то рука со скрюченными пальцами или нога в сапоге. Дорогие фрау, это ваши мужья и сыновья навек застыли в неподвижности или разодраны в клочья. Вы сейчас, может, щуритесь там у себя на солнышке, лепечете со своими детишками. И представления не имеете, что уже скоро получите некое послание, от которого ваша жизнь станет невыносимой. Не думать ни о чем таком! Господи, помоги мне! Не позволяй мне думать ни о чем таком! Мы понимаем, что наши жены и матери страдают не меньше, чем мы здесь под градом шрапнели.
В полдень артобстрел внезапно прекращается. Оно и понятно – даже здоровякам необходимо иногда передохнуть. Представляю, как они там у себя сидят с ухмылкой на дьявольских лицах, почерневших от копоти. Слышу даже, как они чавкают во время еды. «Ладно, хватит, пора и делом заняться», – изрекает какой-нибудь комиссар, беря грязными лапищами осколочные снаряды и нежно поглаживая их стальную поверхность. Скоро, скоро они порвут в клочья ненавистных фашистов.
Ну ничего, погодите. Придет и ваша очередь!
Мы воспользовались этим перерывом себе во благо. Тащим все, что под руку попадает, – двери, рамы, ограды, доски, – и накрываем сверху наши окопчики. Укрепляем земляные стены. Вокруг окопов устанавливаем все, что способно хотя бы частично уловить осколки – ведра, бочки, кресла, скамейки…
Только мы успели доделать наши укрытия, как в воздухе загремели разрывы снарядов и засвистели осколки. Теремки превращаются в сплошную завесу черного дыма. В воздухе летают последние целые кирпичи. В остатки стен врезаются тяжелые снаряды русских орудий. За полчаса я насчитал 243 разрыва. 243 снаряда способны разлететься примерно на 121 500 раскаленных докрасна кусочков металла, устремляющихся во все стороны, разрывая все на своем пути. Может, кто-то и поспорит со мной, но я не сомневаюсь, что в радиусе километра остался хотя бы лоскуток территории размером не больше ладошки, куда бы не угодил несущий смерть осколок.
Нет слов описать ужас этих часов. И так продолжалось до вечера. Вжавшись в дно траншеи, я застыл, умирая от страха. Ну разве не посочувствуешь горстке бедняг, почти лишившихся рассудка, которые от отчаяния зубами грызут землю?
Боже, если уж этому суждено случиться, молю тебя – ниспошли мне мгновенную смерть! Сквозь грохот разрывов едва прорываются стоны и крики раненых. Вот кому не повезло, так этим ребятам! Бедняги! Ну кто, скажите мне, кто в состоянии помочь им? Стоит только вылезти из своего окопчика, как тебя самого изрешетят осколки.
Наконец темнеет и становится тихо после долгих и ужасных часов. На нашу позицию возвращается жизнь. Позвякивают лопатки, в небо взлетают ракеты, в окопах и траншеях стонут и кричат. С носилками снуют санитары. Бойцы в составе отделений в траншеях мастерят кресты для могил убитых товарищей. Пожары утихают, лишь изредка слышится треск догоревшего сарая или хлева.
10 августа
Утро начинается с внезапной артподготовки. Воздух снова вдруг наполняется воем и свистом. Прижимаюсь головой к земле. В землю будто гигантский молот вбивают. Земля сначала сотрясается, и тут же следует взрыв… Шесть крупнокалиберных снарядов ложатся всего в нескольких метрах перед нами. Воздух пропитан запахом земли и порохового дыма. Если Бог на Небесах все же существует, молю его прикончить нас одним махом. Поставить точку. Просто конец, и все… Больше я этого выносить не могу! Один из наших сходит с ума. Он выскакивает из траншеи, задирает руки вверх и дико хохочет. А потом бросается на колючую проволоку и падает, сраженный осколками снарядов. Вот же дьявольщина! И что только на него нашло? Я хорошо знаю его: женат, четверо детей, вот уже год, как он не был в отпуске… Впрочем, чего теперь рассуждать – все в прошлом!
Черт возьми, я не вынесу всего этого ужаса! И сотворю что-нибудь совершенно безумное. Беру бутылку, в ней еще осталось немного шнапса, усаживаюсь на край траншеи и делаю основательный глоток. Потом затыкаю бутылку и кидаю ее сидящим в траншее товарищам. Перед этим я вложил в нее записку: «Вы еще там, выродки? Передайте дальше!» Минут десять спустя бутылка возвращается ко мне с запиской: «Выродков здесь нет».
Внезапно появляется группа самолетов. И тут происходит нечто неожиданное. Мгновенно откуда-то возникает тройка «мессершмиттов». Наплевав на обстрел, я поднимаю голову и слежу за тем, что происходит в небе. А в небе разыгрывается воздушный бой. Что же это такое? Тройка наших уходит? Немецкие пилоты сбегают? Эти красные псы празднуют победу? Они снижаются до бреющего, тарахтят их пулеметы, и вот уже крики раненых. Эта драма повторяется с десяток раз за сегодняшнее утро. Не приходится удивляться, что кое-кто из отчаянных ребят, выйдя из себя, хватается за оружие и палит по улетающим прочь «мессершмиттам».
Артобстрел чуть стихает около полудня, хотя русские продолжают беспорядочную стрельбу по нашим позициям. Кое-как к нам пробираются доставщики еды. Второй из них так и не дошел – убит прямым попаданием. Этот бедняга лежит в разноцветной мешанине – кровь, гороховый суп, мозги. Приятного аппетита! Нет уж, несите дальше, ребята, мне что-то расхотелось есть.
Что за сволочи! Ведь никуда не делись рассказчики. Приходят и делают нашу жизнь еще мерзопакостнее своими кровожадными историями. Нам и своих хватает. Вчера и сегодня мы уже пролили здесь достаточно крови, и нас мало волнует происходящее в тылу.
Во второй половине дня артиллеристы врага словно звереют – артобстрел нарастает. А потом происходит нечто и вовсе ужасное: желтое, сернистое пламя, оглушительный взрыв – и все жалкие прикрытия наших траншей сносит будто порывом ветра. Воздухом нас прижимает к стенкам траншей, нас почти засыпает комьями грязи. Полуживой, я еле выбрался из-под завала. И только тогда увидел всю картину. Прямое попадание в соседний блиндаж, метрах в трех от нас. Вижу огромную, почти до нашей траншеи, воронку. Над позицией клубится вонючий желтый дым.
Бог ты мой! Неужели их всех поубивало? Неужели и нашего лейтенанта? Нашего всеми любимого командира? Я в полубезумном состоянии лезу в эту воронку. Обрывки обмундирования, оторванные руки, ноги, торчащие из грязи. Я голыми руками раскапываю грязь. И вот у меня в руках оторванная голова Хюбнера. Потом я постепенно откапываю и нашего Малыша. Его завалило по самую шею. В воронку поспешно спрыгивает и Рюффер. В считаные секунды мы выволакиваем Малыша из земли и обломков. Только бы он не вопил так, наш лейтенантик, наш добрый, хороший лейтенантик! Мы никогда раньше не слышали, чтобы он кричал. Но жить ему от силы несколько минут – вся нижняя часть тела представляет собой кровавое месиво. Только мы собрались вытащить его из воронки, как буквально рядом падает снаряд. На нас обрушивается град комьев земли и грязи. Рюффер падает, а я, не удержав тело лейтенанта, выпускаю его. Он уже больше не кричит. Осколок размером с добрый кулак угодил ему прямо в лицо. Даже погибая, он спас меня от смерти – своего лучшего друга заслонил собою.
Я словно весь онемел внутри. Перед глазами пелена. Мне уже все безразлично. Пусть они разорвут на части всех нас, во всяком случае, все враз кончится. И наступит покой, вечный покой. И не будут меня больше изводить жуткие воспоминания минувших часов.
Приказ отступить пришел только ближе к вечеру: «Ночью дивизии отступить на линию Виты и перегруппироваться для обороны». Приказ, одна лишь лишенная эмоций фраза. А нас будто хлыстом огрели. Фронтовой солдат поймет, что значит отдать врагу кусок территории, обильно политой кровью погибших и раненых товарищей, ценой огромных потерь метр за метром отбитой у врага земли.
Под покровом ночи наша группа – в группе у меня осталось пятеро – отправляется в путь по изрытой воронками территории. Все это, по-видимому, уже было в Вердене в 1916 году. Красные продолжают обстрел наших позиций, но мы к полуночи доходим до булыжной дороги. Все молчат, никто даже не курит – курить запрещено: в воздухе самолеты. Разговоры! Какие, к дьяволу, могут быть разговоры, у всех есть над чем подумать. Молча. Да и вооружение тащить приходится. Тут уж не до болтовни.
Наконец добираемся до Почтового. И здесь сплошные развалины. Некоторые из отделения ранены. Только я лег в какую-то траншею вздремнуть, как подошел один боец: «Вам приказано явиться к коменданту». Там я увидел командиров других отделений. Пожилой офицер поздоровался с нами и спросил: «Кто добровольно отправится на передовую с крестом для нашего лейтенанта Лебетрана?» Я сделал шаг вперед. Двое других ушли. Мне даже показалось, что чуть ли не бегом. Комендант отвел меня в сторону и рассказал о том, что я уже и так знал: мол, Теремки, вероятно, ничейная земля, правда, если русские не захватили этот участок. Я отказываюсь, когда он предложил взять еще кого-нибудь с собой в помощь.
11 августа
Я положил крест на плечо, сунул пистолет за ремень, ручную гранату в сапог и стал возвращаться к передовой. Решил идти кратчайшим путем – через минное поле. Самая прямая дорога – вдоль сарая на поле. Нет нужды упоминать, что мои сослуживцы сочли меня ненормальным, то же самое подумали и солдаты поста наблюдения. Но разум мой работал куда четче, чем в эти последние дни. Интуиция подсказывала, что русские еще не раскусили наш маневр с отводом сил. Они упорно молотили оставленные нами позиции. На сей раз полосы обстрела между деревней и мной не было. Вообще-то на деревню это мало походило – так, кучи угольев на месте хат.
Все пока что идет как надо. Чем ближе подходил я к деревне, тем слабее был огонь противника, а потом и вовсе утих. Вокруг ни одной живой души, куда ни посмотри. Тишина очень плохо действует на меня. А что, если русская пехота бросится в наступление? Черт возьми, я испугался, впервые за все это время по-настоящему испугался! Но ничего, уж как-нибудь выдержу. Не наделаю в штаны.
Дрожащими руками я поставил крест в землю. Я отдал почести моему единственному настоящему другу, нашему лейтенанту, у места обретения им последнего покоя, а потом разревелся, как дитя. Что бы ты сейчас сказал на это, лейтенант? «Хныкать – дело бабское. Возьми себя в руки, Ганс!»
Эти несколько минут воспоминаний словно освежили меня. Нет, все, хватит, хныкающим меня больше никто не увидит. Я не из плаксивых. Просто в последние дни слишком уж много всего было. Я направился к своим.
Даже не верится: Теремки – и никакого артобстрела. И не думал, что такое вообще возможно! Светает, мне остается еще километра два до наших укрытий. Кто знает, может, русские следили за мной или это просто случайное совпадение, но неподалеку вдруг прогремели пять или шесть разрывов. Бросаюсь в грязь и прижимаюсь к земле. Слева и справа, спереди и позади меня подожженные взрывом деревья. Вой и грохот в воздухе, ну совсем как вчера, но вчера я хотя бы был не один! Совсем рядом разрывы бризантных снарядов русских полевых пушек. После взрыва они образуют мелкие воронки. При разрыве огромное количество осколков, уничтожающих все живое вокруг.
И потом страшный удар. Пытаюсь подняться, но чувствую, что не могу.
Левой ноги будто нет. Она не слушается меня. Черт! Да у меня в штанах дырища, из которой кровь хлещет! И руки в крови. С лицом что-то странное происходит, и по нему струится кровь. Наверняка царапины, не больше, но вот нога! Нога моя окаянная! Дружище, нельзя просто вот так оставаться лежать здесь и пасть жертвой красных! Должен же быть какой-то выход! И он есть. Я двигаюсь, превозмогая страшную боль, двигаюсь.
Кто это там около сарая (или там, что некогда было сараем)? Зепп, дружище! И вдобавок со своим мотоциклом. И тут все враз темнеет. Очнувшись, первое, что я от него слышу: «Скотина!» И страшно рад. Я понимаю, что он обозвал меня, чтобы скрыть радость! Ну и тип! Он усаживает меня в коляску, и мы уносимся прочь. И останавливаемся только в Почтовом. Тут и ругань, и смех, он говорит, что нашу часть отправляют на отдых на несколько дней в тыл, за Васильков. И советует мне прийти в себя за те дни, пока мы будем на отдыхе. Ну и дубина, можно подумать, что и без разговоров все понятно. Откуда-то снизу коляски он извлекает последнюю заветную бутылку водки. Так что с утра у нас небольшое торжество. И в качестве дополнительной премии мы видим, как «мессершмитт» сбивает один из 24 налетевших русских самолетов. Эх, когда Зепп обозвал меня скотиной, я сразу понял, что мы с ним отныне – неразлучные друзья. Я просто неописуемо счастлив. На пару часов я даже забыл ужасы последних дней.
12 августа
Мы прибыли в Барахты. Наши товарищи страшно рады. Сам командир молча пожал мне руку, пристально заглянул мне прямо в глаза. Долго так смотрел. И то, что он не произнес ни слова, – самая большая благодарность для меня. После этого меня перебинтовали, что довольно болезненная процедура.
Потом произошло то, чего я так ждал все эти дни: военврач распорядился направить меня в госпиталь. Один из наших, подмигнув, сказал: «Дружище, радуйся! Дома побудешь». Я заехал ему по физиономии. Командир, заметив это, подошел разобраться, что случилось. Я попросил у него разрешения остаться со своими товарищами. Он на пару секунд повернулся к военврачу, а потом сказал: «Не могу отказать. Так что оставайся!» Боже, ну какой чудесный день!
Носилки поставили в тени фруктовых деревьев. Вокруг цветы. Пчелы жужжат, бабочки летают. Я счастлив и благодарен командиру за то, что он разрешил мне остаться со своими. Только гул орудий со стороны фронта и усиливавшаяся боль напоминали о минувших страшных днях.
Мое отделение и так сильно поредело. Каждый боец на счету в будущих сражениях. Ни на какую замену рассчитывать не приходится. И мой долг – оставаться в отделении со своими товарищами. Как я понимаю, наш командир в курсе дела.
13 августа
Чувствую себя ничего, если бы не постоянная боль. Погода прекрасная, и потом эти прекрасные письма дорогой Розель, отважной жены солдата. Командир присматривает за мной, как отец. Потчует меня яйцами, маслом, медом, сливками. Я по большей части отсыпаюсь, и это позволяет забыться, а забыться у нас есть от чего.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?