Текст книги "Пропавший легион. Император для легиона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/propavshiy-legion-imperator-dlya-legiona-287636.jpg)
Автор книги: Гарри Тертлдав
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Ворцез и сопровождающие его люди подошли ближе. При виде раненых легионеров Ворцез удивленно вскрикнул. Хотя в его свите и находились солдаты, о том, что такое война, он, похоже, не знал.
К недоумению трибуна, худой жрец остановился возле носилок.
– Какого черта он здесь нужен? – раздраженно буркнул Горгидас. – Мне требуется врач, а не чтец заклинаний и молитв.
– Я думаю, что в данный момент это не имеет значения. Сексту Муницию уже ничто не поможет, – проворчал Гай Филипп.
Марк бросил взгляд на стонущего легионера и мысленно согласился с мнением старшего центуриона. Муниций был ранен копьем в живот, и повязка, наложенная на его рану, пропиталась кровью и гноем. Трибун знал, что рана не могла не быть смертельной. Знал это и Горгидас. Он коснулся рукой лба Муниция и щелкнул языком.
– У него жар. На таком лбу можно жарить мясо. Ну-ну, я погляжу, как этот шарлатан попробует ему помочь. Бедняге ни к чему даже опиум, настолько он плох. Думаю, жить ему осталось максимум два дня.
Раненый солдат повернулся на звук голоса. Это был крепкий, высокий человек, но в чертах его лица уже читалась обреченность.
Жрец-видессианин вел себя так, словно кроме него и Муниция вокруг не было ни одной живой души. Он снял повязки и коснулся пальцами раны. Скавр ожидал дикого крика, но легионер лежал совершенно спокойно, и глаза его были закрыты.
– Это уже кое-что, – сказал Марк. – Он…
– Тсс, – прервал его Горгидас. Врач внимательно наблюдал за жрецом и видел, как невероятное напряжение появилось на его лице, как он концентрирует все свое внимание на раненом солдате.
– Следи за собой, когда разговариваешь с трибуном, – предупредил врача центурион, но сказал он это не слишком резко: врач не стоял под его началом и пользовался большей свободой, чем обыкновенный солдат.
– Нет-нет, все в порядке, – заверил его Скавр, но не окончил фразы, вздрогнул и почувствовал, как по рукам забегали мурашки. Марк вдруг ощутил близость необъяснимого, близость чуда – как и тогда, когда он скрестил свой меч с мечом Виридовикса. Это воспоминание заставило его наполовину вытащить меч из ножен. Так и есть! Символы друидов мерцали мягким желтым светом.
Позднее он пришел к выводу, что волшебство в этом случае было не таким сильным, как то, что забросило их в Видессос.
Марк почувствовал, как энергия от жреца переходит к Муницию. Гай Филипп присвистнул: он тоже это заметил.
– Энергия заживления, – прошептал Горгидас. Он разговаривал сам с собой, но его слова объяснили все гораздо лучше, чем что бы то ни было.
«По сравнению с этим и незнакомые звезды – пустяки», – решил трибун.
Видессианин закончил свою работу и поднял руки. Его лицо было бледным, капли пота стекали по бороде.
Муниций раскрыл глаза.
– Я голоден, – объявил он своим обычным голосом.
Горгидас подскочил к нему, как волк к козленку, и быстро сорвал с раны повязку. То, что он увидел, настолько потрясло его, что он не мог вымолвить ни слова. Рана исчезла, а вместо нее на животе солдата белел шрам. На вид этому шраму можно было дать четыре-пять лет, никак не меньше.
– Я голоден, – повторил легионер.
– Помолчи, – сказал Горгидас. Он был сердит, но не на амуниция, а на весь мир. То, что он только что увидел, разрушило его рационалистическое, иногда немного циничное мировоззрение. Колдовство, магия помогли там, где его талант медика оказался бессилен – это привело его в ярость, он был поражен, он был восхищен до такой степени, что боялся признаться в этом даже себе самому. Но он пробыл среди римлян достаточно долго, чтобы научиться не осуждать победителей. Поэтому он схватил жреца за руку и потащил к следующему раненому – у того было пробито стрелой легкое. Видессианин снова надавил рукой на грудь больного. И снова Марк и его товарищи ощутили «заживляющий поток», переходящий от жреца к римлянину, хотя на этот раз лечение длилось гораздо дольше, чем в первом случае. И снова солдат вскочил и удивленно огляделся вокруг. Когда Горгидас осмотрел рану, все было точно так же, как и у Муниция: большой шрам, но рана полностью зажила.
Горгидас хлопнул себя ладонью по лбу в отчаянии:
– Клянусь Асклепием, я должен научиться этому!
Он был так возбужден, что, казалось, готов был применить к жрецу самые изощренные пытки, лишь бы вырвать у него тайну. Впрочем, он тут же взял себя в руки и подвел его к следующему солдату. На этот раз жрец попытался уйти.
– Но он же умирает, черт бы тебя побрал! – крикнул Горгидас. Он говорил по-гречески, показывая рукой на солдата, и жрец понял его. Он вздохнул, пожал плечами и склонился над легионером. Но едва жрец протянул руку к ране, как его вдруг стала бить мелкая дрожь, точно в лихорадке. Марк почувствовал, что магия уже действует, но, не успев закончить свою работу, жрец упал навзничь. Он потерял сознание.
– Проклятие, – взвыл Горгидас. Он подбежал к другому жрецу в голубой тунике и, не обращая внимания на протесты служек, поволок его к раненым. Но жрец только пожал плечами и с сожалением развел руками. Горгидас понял, что этот жрец исцелять не умеет. Он выругался и в отчаянии топнул ногой. Гай Филипп схватил его своими ручищами.
– Ты что, с ума сошел? Он вылечил двух обреченных людей. Будь же благодарен хотя бы за это – посмотри на бедного жреца. Помощи от него сегодня как от пустого кувшина.
– Двоих? – Горгидас сделал тщетную попытку вырваться из железных клещей ветерана. – Я всех их хочу спасти!
– И я тоже. Я тоже. Они хорошие ребята и заслуживают лучшей участи. Но ты убьешь этого целителя, если заставишь его продолжать работу. А уж тогда он не сможет больше спасти никого.
– Некоторые из них умрут уже сегодня, – ответил Горгидас, немного успокоившись. Как всегда, в словах центуриона была правда – пусть жестокая и горькая.
Гай Филипп ушел отдать приказание легионерам – пора было ставить лагерь на ночь. Марк и Горгидас остались ждать, пока жрец придет в себя. Через несколько минут он очнулся и неуверенно поднялся на ноги. Трибун низко поклонился ему – гораздо ниже, чем Ворцезу. Это было справедливо. Сегодня жрец сделал для римлян куда больше, чем Ворцез.
В этот вечер Скавр собрал для совета несколько своих офицеров, чтобы договориться о том, что им делать дальше. Подумав немного, он позвал Гая Филиппа, Горгидаса, Квинта Глабрио, Юлия Блезуса и Адиатуна-иберийца. Когда же в его палатку ввалился Виридовикс, он решил и ему дать возможность присутствовать на совете – в конце концов Марку пригодится сейчас любая идея, любое мнение. В Галлии, когда за его спиной стояла могучая Римская республика, он принял бы решение сам, единолично, и передал бы его по команде. А сейчас – не теряет ли он свой авторитет, советуясь с подчиненными? Пожалуй, нет, ситуация слишком далека от привычной военной обстановки, когда все можно было разрешить одним приказом. Римляне были республиканцы – и большее число голосов могло перевесить один голос командира.
Блезус заговорил:
– Мне кажется, командир, что нас нанимают на службу королю-варвару. Но разве мы какие-нибудь парфяне?
Гай Филипп пробормотал что-то в знак согласия. Виридовикс был с ним заодно – по его мнению, римляне следовали приказам своих командиров слишком уж слепо. Галл и старший центурион с недоумением переглянулись. Им совсем не по душе было неожиданно для самих себя оказаться единомышленниками. Марк усмехнулся.
– Вы заметили, с каким видом местный начальник смотрел на нас? – сказал Квинт Глабрио. – Для него варварами были мы.
– Я тоже обратил на это внимание, и мне это отнюдь не понравилось, – сказал Скавр.
– Они, возможно, и правы, – подал голос Горгидас. – И Секст Муниций сказал бы то же самое. Вчера он стоял одной ногой в могиле, а сегодня преспокойно стирает свои тряпки возле палатки. Кем бы эти видессиане ни были, они знают многое, чего не знаем мы.
– Гай Филипп и я тоже заметили это, – сказал Марк и добавил несколько слов о стременах и подковах лошади Зимискеса. Глабрио кивнул – он тоже это отметил. Виридовикс заявил, что и он не упустил этих деталей, ведь он всегда внимательно следит за всем, что имеет отношение к войне. Блезус и Адиатун выглядели удивленными.
– Самое важное – понять, что случится с нами, если мы не присоединимся к видессианам, – сказал Квинт Глабрио.
«Младший центурион обладает даром доходить сразу до сути дела», – подумал Марк.
– Мы не можем оставаться солдатами и быть не у дел в чужой стране, – проговорил Гай Филипп неуверенно. – Я слишком стар, чтобы заняться грабежами, а это самое лучшее, на что нам можно рассчитывать в таком случае. Нас не так много, чтобы что-нибудь здесь завоевать.
– А если мы разоружимся, нас съедят живьем, превратят в рабов или… Что там они делают с чужеземцами?.. – спросил Марк. – Когда мы вместе – мы сила, но поодиночке каждый из нас здесь ничто.
С того момента, как они встретили Зимискеса, трибун и сам пытался найти лучший выход, чем стать наемником, но не нашел его. Он надеялся на то, что у других возникнут какие-то идеи, но похоже, что этот выход действительно был единственным.
– Нам повезло, что видессиане нуждаются в солдатах, – заметил Адиатун. – Иначе они бы уже охотились за нами.
Адиатун-ибериец, иностранец на службе римского легиона, давно чувствовал себя наемником. Он не мог рассчитывать на римское гражданство до ухода в отставку. Возможно, поэтому его не слишком печалила мысль о службе Видессосу.
– И скорее всего, мы навряд ли узнаем, где Рим, – подытожил Гай Филипп. Все кивнули, и на их лицах было куда меньше надежды, чем несколько дней назад.
Чужие звезды в ночном небе снова и снова напоминали Скавру, как далеко от дома находятся его легионеры. Целительная магия видессианского жреца нанесла ему еще больший удар – так же как и Горгидас, трибун знал, что ни один римлянин, ни один грек не мог сравниться с этим жрецом.
Гай Филипп был последним, кто покинул палатку Скавра. Он отдал трибуну почетный салют, как на параде.
– Привыкай, – сказал он, крякнув при виде замешательства Марка. – В конце концов, ты – наш Цезарь.
Оторопев поначалу, Марк расхохотался. Но когда он лег в постель, то неожиданно понял, что старший центурион был прав. Если уж на то пошло, Гай Филипп даже преуменьшил то, что с ним произошло. Даже Цезарь никогда не командовал всеми римлянами. Мысль эта была неожиданной, и он не мог заснуть полночи.
Спустя два дня возле городских ворот образовался временный рынок. Товары и продукты были хорошими, а цена, которую просили за них местные жители, – приемлемой. Марк с облегчением думал о том, что большинство его солдат, перед тем как выйти в опасный поход, оставили почти все свои деньги у банкиров легиона. Это было тем более важно, что официально римляне еще не числились на службе Видессоса. Ворцез заявил, что дело уладится очень скоро. Он послал гонца на юг, в столицу, с донесением о прибытии римлян. Скавр заметил, что Проклос Мазалон исчез из города одновременно с гонцами Ворцеза. Из осторожности он не стал говорить об этом Зимискесу, который остался с легионом как своего рода неофициальный ординарец, несмотря на явное неодобрение Ворцеза. И тут были интриги и борьба за власть.
Миссия Мазалона, должно быть, оказалась удачной, потому что имперский чиновник, который прибыл в Имброс через десять дней, чтобы проинспектировать странных солдат, был не из тех людей, что нравились Ворцезу. Это был не бюрократ, а воин-ветеран, который терпеть не мог формальностей и считал, что нужно держаться поближе к делу. Он вообще очень напоминал Марку Гая Филиппа.
Имперский чиновник, которого звали Нефон Комнос, прошел через временный лагерь римлян, разбитый под стенами Имброса. Образцовый порядок, аккуратность и чистота сразу вызвали его восхищение. Когда проверка была закончена, он спросил у Марка:
– Клянусь адом, человек, откуда пришли твои люди? Ты знаешь искусство войны и приемы боя лучше, чем мы; ты появился в Империи, не пересекая ее границ. Как это могло случиться?
Скавр и его офицеры использовали каждую свободную минуту, для того чтобы изучать видессианский язык, разговаривая с Зимискесом, со служками и слугами Ворцеза, со жрецами, которые очень удивились желанию трибуна учиться читать и той быстроте, с которой он запоминал слова их языка. После своей родной латыни и греческого изучить еще один язык не составляло для Марка большой трудности. Но это касалось только чтения. Когда дело доходило до разговора, он чувствовал себя не столь уверенно. И все же мало-помалу он начинал понимать живую речь. Однако ему было очень трудно объяснить, каким образом его забросило в Видессос, не говоря уж о том, чтобы убедить слушателей в своей правдивости.
Он попытался растолковать это Комносу. С помощью Зимискеса он рассказал все, что с ним случилось, и ждал недоверчивого возгласа. Однако этого не произошло. Комнос нарисовал на груди знак Солнца.
– Фос, – прошептал он, имея в виду солнечное божество. – Великая магия, вот что это такое. Друг мой римлянин, вы, должно быть, нация великих волшебников.
Удивленный тем, что над ним не смеются, Марк тем не менее был вынужден не согласиться. Комнос заговорщически подмигнул:
– Пусть это будет твоя тайна. Наш жирный слизняк Ворцез станет лучше обращаться с тобой, если узнает, что ты в случае чего сможешь превратить его в ящерицу. Я думаю, чужеземец, имперские воины смогут многому научиться у тебя. Может быть, ты обучишь халога, – он показал на высоких светловолосых северян, почетных стражей Ворцеза, – и сумеешь убедить их в том, что война – это нечто большее, чем дикая конная атака, сметающая на своем пути все, что не понравилось вождю? И еще я скажу тебе вот что: для битвы с проклятым Йордом – пусть Скотос унесет его в ад! – нам нужны воины. Йорд высасывает кровь из наших западных провинций.
Комнос бросил взгляд на север. Пыльные серые тучи собирались над горизонтом, суля зимние холода и метели. Он задумчиво потер подбородок.
– Ничего, если тебе придется подождать до весны, прежде чем вы придете в город? – спросил он Марка, слегка нажимая на слово «город» и тем самым давая понять, что речь идет о Видессосе, столице Империи. – Это даст нам время хорошо подготовиться к вашей встрече…
Им нужно время для того, чтобы утрясти свои интриги, понял Марк. Но предложение Комноса устраивало его, и он согласился.
Спокойная зима в Имбросе даст возможность легионерам спокойно отдохнуть, восстановить силы, выучить язык, познакомиться с обычаями этой земли. Им никто не будет мешать, как это легко могло бы случиться в столице.
Вскоре Марк и Комнос стали хорошими друзьями. Раденос Ворцез внезапно исполнился необыкновенной предупредительности и чем мог помогал римлянам. Он держался весьма осторожно и во время разговора с легионерами озирался по сторонам. Скавр понял, что он побаивается имперского чиновника, и Комнос стал ему еще милей.
Тучи шли с севера. Осенние дожди начались сразу же после уборки урожая. Один за другим ливни поливали землю, вбивая в нее последние опавшие листья, превращая все дороги и тропы в непроходимые реки грязи, просачиваясь в каждую щель казармы, наспех возведенной римлянами. Легионеры ругались, заделывали дыры и не успевали сушить свою одежду. Вдобавок ко всему на оружии, доспехах и инструментах появились пятна ржавчины.
Вскоре наступили настоящие холода и сырая земля стала твердой как камень. Ее покрыли снежные сугробы в человеческий рост. Только тогда Марк понял, почему в этой стране, где климат был так непохож на италийский, накидки и плащи были роскошью, а длинные штаны необходимостью. Он и сам стал носить такие каждый день.
В подобные холода гимнастические упражнения уже не были надоевшей обязанностью, которой хочется избежать. Они помогали согреться и размять одеревеневшие от холода мышцы. Римляне посвящали им каждую свободную минуту. Гай Филипп гонял солдат беспощадно. За исключением тех дней, когда бушевали особенно сильные метели, они бегали по тридцать – тридцать пять километров. Центурион был старше всех и по возрасту и по положению, но и он бежал по снегу наравне с молодыми воинами. В лагере он тоже находил людям занятия. Как только его видессианский язык стал удобопонятен, он попросил местных жителей сделать тяжелые щиты из двойного ряда толстых прутьев и деревянные мечи для тренировок. Он установил в лагере деревянные и кожаные щиты, и легионеры отрабатывали на них удары мечом и копьем, доводя боевое искусство до совершенства. Чтобы солдаты не уставали от монотонных упражнений, он придумывал новые. Гай Филипп приказал Адиатуну обучить солдат владеть пращой. Единственный традиционный вид спорта, который он исключил, было плавание. Даже железный Гай Филипп не позволил себе загонять солдат в ледяную воду.
Легионеры устраивали учебные поединки с защищенными наконечниками и тупыми мечами. Сначала только друг с другом, а потом и с халога – в гарнизоне Имброса их было человек триста. Высокие северяне были опытными солдатами, как и их противники римляне. Но, подобно галлам, они бились в одиночку или кланами, а не строем. Если первой атаке удавалось разрушить строй римлян, то победа была им обеспечена, но гораздо чаще высоким щитам легионеров и их длинным копьям удавалось удержать противников на расстоянии. Когда халога уставали, римляне переходили в наступление.
Во время учебных боев Марк следил за тем, чтобы не скрестить свой меч с мечом кельта, опасаясь, что и солдаты, и все вокруг будут сметены могучей чародейской силой, заключенной в оружии. Меч его ничем не выделялся среди прочих, когда трибун сражался с легионерами. Но когда Марк обращал оружие против солдат гарнизона, он оставлял позади себя такое количество расщепленных щитов и помятых кольчуг, что заслужил себе репутацию бойца сверхчеловеческой силы. Он заметил, что то же относилось и к Виридовиксу.
Командир гарнизона был одноглазый гигант по имени Скапти, сын Модольфа. Этот халога был уже немолод, волос у него осталось немного, и потому трудно было сказать, сколько серебра пробилось сквозь их былое золото. Он был человеком дружелюбным и, как любой опытный воин, интересовался боевыми приемами вновь прибывшего отряда. Но с ним Марк держался осторожно. Своим суровым квадратным лицом, сухим голосом и постоянной сосредоточенностью на одной лишь войне старый воин очень напоминал Марку матерого волка. Виридовиксу же, наоборот, халога очень нравился.
– Они довольно суровые ребята, – отмечал он. – И постоянно готовы к смерти, я к такому не привык. Но сражаются они как настоящие мужчины. И пьют тоже как мужчины, – добавил он с усмешкой.
Последнее, как выяснил Марк через несколько дней, было сказано даже слишком мягко. После целых суток неустанного пьянства галл и дюжина северян устроили жуткую потасовку, в результате чего почти до основания разрушили таверну и избили с десяток посетителей.
Последствием этого подвига был визит в римский лагерь Ворцеза.
В последнее время Марк видел его нечасто. Он почти забыл о драке, но когда узнал, что гипастеос хочет, чтобы трибун оплатил все убытки, наотрез отказался. Раздраженный Марк указал Ворцезу на то, что взваливать на него все расходы – явная несправедливость, так как лишь один из его солдат участвовал в безобразии, в то время как остальные собутыльники Виридовикса находятся под командованием самого гипастеоса. Ворцез решил вообще замять дело, но Марк знал, что губернатор затаил в душе злобу.
– Возможно, тебе стоило поискать компромисс, – сказал Горгидас. – Насколько я знаю нашего друга-кельта, его взнос в эту драку был довольно щедрым.
– Это меня не удивляет. Но Ворцез вытянет из тебя всю кровь по капле, если ты хоть раз ему уступишь. Интересно, – тут Марк усмехнулся, – как он будет выглядеть, если превратить его в ящерицу?
Как и вся Империя, Имброс праздновал наступление весны. Этому событию были посвящены специальные молитвы, и жрецы читали их с высоких голубых храмовых куполов. На всех перекрестках весело пылали костры, и горожане прыгали через них, чтобы удача и веселье не покидали людей в наступившем году. На замерзшем озере люди катались по льду, падая и хохоча. Похоже, что падения доставляли им столько же радости, сколько игроку – удачный бросок мяча в ворота.
В центральном театре Имброса выступала труппа мимов. Марку стало казаться, что он не так уж далек от Рима. Эти представления были очень похожи на те, что разыгрывали мимы в его родной Италии. Отсутствие диалогов делало пантомиму более доступной для римлян.
Вверх и вниз по лестницам и проходам между скамьями театра сновали разносчики, предлагая свой товар: амулеты и талисманы, жареных птиц, чаши горячего вина со специями, снежные шарики, политые сиропом, и множество других вещей.
Пантомимы были увлекательными и злободневными. Одну из них Марк особенно запомнил. Человек, одетый в золотую расшитую накидку (пародия на Императора Маврикиоса, догадался трибун), был пастухом. Он пытался спасти свое стадо от вора-кочевника, в то время как сын пастуха, трусливый толстый человечек, цеплялся за его руку и мешал каждому его движению…
Смысл второй пантомимы был еще прозрачнее. В ней изображалось разрушение Имброса. Высокий, худой и очень смешной человек в рыжем парике и с фальшивыми усами разваливал одно за другим здания города. Виридовикс, который тоже находился в это время в театре, яростно взревел:
– Это совсем не так было, совсем не так! – Но и он смеялся так же сильно, как и все вокруг.
В толпе торговали не только разносчики вина и еды. Хотя слишком легкая одежда могла стать причиной простуды, веселых девиц было нетрудно заметить среди посетителей. Походка, яркая косметика, манера держаться – все это привлекало взоры клиентов.
Марк обратил внимание на красивую девушку, черноволосую, в куртке из овечьей шерсти и узкой зеленой юбке. Она улыбнулась ему в ответ и стала пробираться сквозь толпу, протискиваясь между двумя толстыми булочниками. Но всего лишь в нескольких шагах от Скавра девушка вдруг резко повернулась и пошла прочь. Недоумевая, он хотел пойти за ней следом, как кто-то неожиданно и мягко взял его под руку.
Это был тот самый жрец с острыми чертами лица, который благословил и исцелил римлян, когда они только что прибыли в Имброс.
– Приятная неожиданность, – сказал он.
Скавр подумал о том, что существуют и более приятные неожиданности, равно как и способы проводить время, но говорить об этом не решился. Жрец этот был крупной фигурой в городе.
Тот продолжал:
– Мне кажется, я еще не видел тебя и твоих людей у наших святынь. Ты прибыл издалека и, должно быть, не знаком с нашей верой. Теперь же, когда ты знаешь наш язык и наши обычаи, мы могли бы обсудить эту тему.
– Разумеется, – не вполне искренне согласился Марк.
Пробираясь вслед за жрецом через заснеженные, обледеневшие улицы Имброса к главному храму, он ломал голову над двумя вопросами. Во-первых, трибун не имел ни малейшего желания вступать в теологические споры. Как и многие римляне, он, конечно, молился богам, но не собирался терять дорогое время на глубокое изучение религии. Видессиане были куда более набожны и значительно более нетерпимы. Но гораздо важнее было то, что Марк не знал имени жреца. Он избегал называть себя всякий раз, когда Марк пытался это выяснить, и трибун тщетно рылся в своей памяти.
Они подошли к двери храма Фоса. Сладковатый дымок благовоний и пение хора встретили их у входа. Скавр был настолько погружен в свои думы, что едва заметил, как служка низко поклонился его пожилому спутнику. Затем молодой жрец тихо промолвил:
– Фос да пребудет с тобой, старейший Апсимар, и с тобой, мой друг-чужеземец.
Тепло и уважение, которое Марк вложил в свое рукопожатие, заставили маленького бритоголового человека моргнуть в замешательстве.
В центре молитвенного зала, под круглым куполом, который поддерживала колоннада, стоял ярко освещенный алтарь Фоса. У алтаря полукругом выстроились жрецы, погруженные в молитву. Апсимар остановился в темном углу колоннады. Затем он сделал Марку знак, призывая его следовать за ним.
Пройдя длинным полукруглым коридором, жрец остановился возле двери из необычного темного дерева, искусно украшенной резьбой. Апсимар вытащил длинный ключ толщиной в палец и, открыв дверь, отошел в сторону, освобождая римлянину дорогу.
В маленькой келье царила кромешная тьма. Апсимар зажег свечу. Теперь Марк увидел стопки книг. Не свитки пергамента, к которым он был привычен, а видессианские книги. Маленькие квадратные страницы их были скреплены и покрыты обложкой из дерева, металла или кожи. Он удивился тому, что Апсимар мог чихать при слабом свете свечи и не ослепнуть после этого (жрец до сих пор сохранил прекрасное зрение).
Стены комнаты были покрыты изображениями солнечного божества. Главной темой фресок была борьба: воин в сверкающих золотых доспехах поражал мечом черного всадника на черном коне. Тот же золотой рыцарь пронзал копьем черную пантеру. На некоторых фресках яркий золотой диск солнца пронизывал лучами густой темный туман.
Апсимар сел в твердое неудобное кресло с прямой спинкой, рядом со своим заваленным книгами столом, и предложил Скавру место напротив. Жрец наклонился к Марку.
– Расскажи мне немного о твоей вере.
Не зная, с чего начать, Марк перечислил римских богов: Юпитер – бог-громовержец, его брат Нептун – повелитель моря, Вулкан – кузнец, бог войны – Марс… Церера – богиня плодородия…
При каждом новом имени лицо Апсимара вытягивалось все больше и больше. Наконец он хлопнул ладонью по столу. Ошеломленный Марк замолчал. Апсимар недовольно покачал головой.
– Еще один детский пантеон! – воскликнул он. – Не лучше, чем то чудовищное сборище жалких божков, в которых верят халога! Я был о тебе лучшего мнения, римлянин. Ты и твои солдаты казались мне цивилизованными людьми, а не варварами, единственная радость которых состоит в том, чтобы устроить резню.
Эта вспышка была для Марка не совсем ясной, но одно он понял хорошо: Апсимар невысоко ставил римских богов. Он подумал с минуту. Не рассказать ли жрецу о стоицизме? По его мнению, стоицизм был скорее философией, а не религией, но, возможно, эти идеи Апсимару понравятся. Он изложил моральную основу этого учения: настойчивость, примат нравственности, мужество и отрицание боли, самоконтроль, отрешение от бурных эмоций, которым столь подвержены люди. Мысль, по мнению стоиков, не уступает огню наравне с другими элементами, и вместе с ним она образовала и организовала Вселенную, объяснял Марк.
Апсимар одобрительно кивнул.
– С точки зрения и моральных ценностей, и общих идей эта религия намного лучше и ближе к истинной. А сейчас я скажу тебе, в чем истина.
Трибун приготовился выслушать краткую лекцию о славе солнечного божества и порадовался, что забыл упомянуть о боге Солнца Аполлоне.
Но истина, как ее видел Апсимар, не была связана только с богом-Солнцем. Видессиане, как узнал из беседы Марк, рассматривали Вселенную как поле битвы между двумя божествами: богом Фосом, добрым началом, и дьявольским порождением Зла – Скотосом. Свет и Тьма были их символами.
– Поэтому огненный шар всегда венчает наши храмы. Солнце – самый могучий источник света. Но это все-таки только символ. Лучи Фоса ярче, чем свеча, стоящая перед нами, – сказал жрец.
Фос и Скотос сражаются не только в окружающем нас мире, но и в душах людей. Каждый может сделать свой выбор – кому служить, и от этого выбора зависит судьба человека в ином мире. Те, кто выберет Добро, обретут вечную жизнь после смерти, в то время как поклоняющиеся Злу попадут в объятия Скотоса, где их ждут вечные муки в холодной темноте. Но даже вечное блаженство душ добрых людей подвергнется опасности, если Скотос победит Фоса в этом мире.
Мнения на этот счет различны. В Империи Видессос безоговорочно верят в победу Фоса. Другие не так в этом убеждены.
– Я знаю, что скоро ты поедешь в столицу, – сказал Апсимар. – Там ты встретишь множество людей с Востока. Не подпади под влияние их ереси.
Он рассказал, что около восьмисот лет тому назад варвары-кочевники, известные под названием «каморы», вторглись в те места, где сейчас расположены восточные провинции Империи. После десятилетий войны, убийств и разрушений два наиболее крепких каморских государства – Катриш и царство Агдер – в конце концов остались под властью Видессоса. Но после вторжения часть восточных провинций, включая Катриш и Агдер, предались опасной ереси. Памятуя о долгой ночи страданий и разрушения, через которые прошли эти земли, теологи не считали больше победу Фоса неизбежной. Они полагали, что борьба между Добром и Злом находится в устойчивом равновесии.
– Они утверждают, что такая доктрина дает больше возможностей для проявления человеческой воли. – Апсимар фыркнул. – В действительности же она делает Скотоса во всем равным Фосу и столь же приемлемым. Разве к этому мы должны стремиться?
Он не дал Марку возможности ответить на этот вопрос и продолжал описывать еще более искаженное учение, которое появилось на островах Княжества Намдален в последние двести лет. Намдален не был под властью каморы, но зато он был захвачен пиратами с Халва, которые пытались подражать видессианскому образу жизни даже тогда, когда оторвали кусок видессианской земли.
– Они дураки. Пытаются найти компромисс между нашей верой и ужасными воззрениями Востока. Они отказываются признавать победу Фоса безоговорочной и в то же время утверждают, что все люди должны действовать так, как определила им судьба еще до их рождения, и слепо верить. И это они называют теологией? Назвали бы это лучше лицемерием!
В Видессосе, как понял Марк, в ходу была вытекающая из всех этих рассуждений мрачная логика, согласно которой любые сомнения в вере были на руку Скотосу, поэтому все, кто от нее отклоняются, обязаны возвратиться к истине, а в случае необходимости еретиков загоняли назад силой. Марк привык к римской терпимости (а может, равнодушию) к различным религиозным учениям, поэтому фанатизм и жестокость видессианской веры его обеспокоили и показались ему страшными.
Изложив основные тезисы своей религии, Апсимар вкратце рассказал и о других, известных ему. Кочевники каморы в степях Пардрайи (и чем дальше мы держимся от них, тем лучше) верят шаманам, и они ненамного лучше тех, кто поклоняется дьяволу. Их родичи, живущие в Йорде, еще хуже: они открыто служат Скотосу и приносят ему в жертву животных и людей. Среди чужаков ближе всех к истинной вере халога, потому что их мировоззрение поощряет смелость и справедливость.
– Этого у них достаточно, – одобрительно заметил Апсимар, – но на них нет благодати Фоса. Этим обладают лишь последователи истинной веры.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?