Текст книги "Пропавший легион. Император для легиона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/propavshiy-legion-imperator-dlya-legiona-287636.jpg)
Автор книги: Гарри Тертлдав
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
По длинной лестнице Мизизиос провел римлянина к выходу из императорских покоев и куда-то исчез. Гонец, который привел трибуна во дворец, тоже пропал. Видессиане, видимо, уделяли больше внимания входу, чем выходу. У дверей стояли те же часовые, и их беспечность снова покоробила Марка.
На этот раз они просто спали перед самой дверью, их пояса с мечами были отстегнуты, а копья лежали позади шлемов. Это разгильдяйство вывело трибуна из себя. В кои-то веки в Видессосе появился Император, которого стоило защищать, а эти разини решили хорошенько выспаться на посту. Такого римлянин стерпеть не мог.
– Встать! – рявкнул он и поддал ногой их шлемы.
Часовые вздрогнули и подскочили, лихорадочно отыскивая оружие. Марк зло засмеялся. Он осыпал ошеломленных бездельников всеми известными ему местными ругательствами и жалел, что с ним нет Гая Филиппа, который обладал даром жалить, как ядовитая змея.
– Если бы вы были моими подчиненными, вас бы здорово отхлестали, и не только словами, смею заверить, – заключил он.
За время этой тирады видессиане от замешательства перешли к раздражению. Старший из них, кряжистый ветеран, исполосованный шрамами, пробурчал, обращаясь к своему напарнику:
– Что этот грубый варвар тут строит из себя? – И с этими словами он ударил Марка по скуле. Через секунду солдат уже лежал на земле. Марк прижал его ногой, готовый еще раз проучить в случае необходимости. Он потер скулу и посмотрел на другого часового – не вздумает ли тот сделать движение в его сторону. К счастью для часового, тот оставался недвижим. Успокоившись на этот счет, Марк рывком поднял своего противника на ноги. Часовой тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Синяк уже затягивал его подбитый глаз.
– Когда придет смена? – рявкнул Скавр.
– Через час, господин, – ответил молодой, более трусливый стражник. Он отвечал спокойно – как отвечал бы тигру, которому вздумалось спросить у него, который час.
– Так, отлично. Доложишь смене о том, что здесь произошло. И дай им знать, что их тоже будут проверять. Молите вашего Фоса, чтобы никто больше не заснул на часах!
Он повернулся к солдатам спиной и зашагал в сторону казармы, не дав им времени ответить или возмутиться. На самом деле он не собирался устраивать никаких проверок. Просто эта угроза заставит их быть настороже.
Проходя мимо здания, где располагались наемники из княжества Намдален, Марк вдруг услышал, как кто-то окликнул его.
В окне второго этажа он увидел Хелвис. Молодая женщина что-то держала в руках. Римлянин был слишком далеко, чтобы разглядеть, что это такое, но солнце неожиданно вышло из-за туч, и в окне сверкнуло золото – вероятно, это была какая-то безделушка, которую она купила на выигранные вчера деньги. Хелвис улыбнулась и помахала ему рукой. Он с улыбкой махнул ей в ответ, на миг забыв и свою злость, и бестолковых часовых. Она была приветливой девушкой и вовсе не забыла об их первой встрече. Хемонд был тоже славным парнем, он сразу, еще у Серебряных ворот, понравился Марку. Но тут римлянин вспомнил, что обе видессианки, которые пришлись ему по душе в чужой стране, – и Хелвис, и дочь Маврикиоса, – так же недоступны для него, как родной Рим, и улыбка сбежала с его лица.
Впрочем, стоит ли отчаиваться: ведь он жил в городе не больше недели.
И тут Марк снова увидел высокую фигуру в белом покрывале. Это был Авшар. Рука трибуна непроизвольно легла на рукоять меча. Авшар был погружен в беседу с кривоногим толстяком, одетым в меха и кожу и похожим на кочевников Пардрайи. Трибуну показалось, что он видел этого человека прежде. Но когда и где? Может быть, на вчерашнем банкете?..
Он был так занят мыслями об Авшаре, что шел, не глядя по сторонам, и сразу же поплатился за свою невнимательность, чуть было не сбив с ног встречного.
– Прошу прощения! – извинился Марк, оторвав наконец взгляд от Авшара, чтобы посмотреть, кого он толкнул.
Жертвой его рассеянности оказался невысокий полный человек, одетый в голубой плащ жрецов Фоса. О возрасте священника было трудно судить, но в бороде его пока не сверкало серебро, а лицо не портила ни одна морщина.
– Ничего, ничего, – сказал жрец. – Это моя вина. Я не заметил того, кто погружен в свои мысли.
– Очень любезно с вашей стороны, но отнюдь не извиняет мою неуклюжесть.
– Не беспокойтесь об этом. Скажите мне, не вы ли капитан нового отряда наемников?
Марк сказал, что это так.
– Так я вас давно ищу. – Жрец прищурился. – Хотя и не ожидал столь внезапной встречи.
– У вас есть определенное превосходство предо мной, – заметил Марк. – Вы знаете мое имя…
– Хм… Ах да, конечно!.. Меня зовут Нейпос. Не могу сказать, что мой интерес к вам совершенно бескорыстен. Я ведь состою в Палате магии Видессианской Академии.
Скавр кивнул. В стране, где магия и колдовство имели такое большое значение, что могло быть логичнее, чем включить их в число предметов для изучения в Академии наряду с математикой и философией? Все прекрасно знали о том, каким именно образом римляне прибыли в Видессос, и маги Империи, должно быть, сгорали от любопытства, мечтал увидеть пришельцев. Возможно, Нейпос сможет вполне разумно объяснить ему, что же произошло на самом деле. Марк взглянул на солнечные часы.
– Время для моих людей собираться к ужину. Не согласитесь ли вы разделить нашу трапезу? После ужина вы сможете вполне удовлетворить свое любопытство.
– Ничто другое не обрадовало бы меня больше, – сияя, ответил Нейпос. – Покажите мне дорогу, а я постараюсь идти с вами в ногу. Хотя это будет на так просто!..
Однако, несмотря на свою полноту, жрец быстро следовал за римлянином. Его сандалии так и мелькали. По пути он начал разговор. Нейпоса переполняли вопросы, его интересовали не только религиозные и магические учения Галлии и Рима, но и политика, социальная структура, быт этих стран. Римлянин был поражен глубиной его интересов.
– Мне кажется, – сказал он, – что у вас религия играет куда большую роль, чем у нас.
– Я тоже пришел к такому выводу, – согласился жрец. – В Видессосе и вина без божьего имени не выпьешь. Каждый торговец на рынке заявит тебе, что Фос в конце концов победит, но зайди в ювелирную лавку, и ювелир из Катриша опровергнет их, говоря, что борьба Добра со Злом – вечна. В этом городе каждый считает себя теологом. – Он покачал головой в шутливом негодовании.
У римских казарм их встретили часовые, стоящие в полной готовности, внимательные и бдительные, Марк был бы удивлен, если бы застал что-либо иное. Для легионеров гнев Гая Филиппа был куда страшнее приближающегося врага. К лентяям старший центурион был беспощаден.
Большинство легионеров уже подкрепилось своим обычным густым супом, приготовленным из перловки, вареного мяса, гороха, лука, моркови и различных приправ. Эта еда была лучше, чем та, к которой они привыкли в Риме, но вместе с тем казалась им знакомой.
Нейпос взял ложку и миску с супом и поблагодарил легионеров. Марк представил жрецу Гая Филиппа, Виридовикса, Горгидаса, Квинта Глабрио, Адиатуна, разведчика Юлия Блезуса и еще нескольких. Они нашли тихий угол, где спокойно поужинали. Сколько раз уже, подумал трибун, он рассказывал свою историю видессианам? Но в отличие от других Нейпос отнюдь не был пассивным слушателем. Его вопросы были вежливыми, но копал он глубоко и самым внимательным образом пытался сложить в единое целое кусочки головоломки, над которой Марк вот уже столько дней безуспешно ломал голову. Он цеплялся за малейшие, самые незначительные детали. Почему Гай Филипп и Адиатун запомнили Виридовикса и Скавра стоящими со скрещенными мечами в центре купола света, в то время как сами трибун и галл ничего об этом не помнят? Почему Горгидасу было трудно дышать, в то время как никто другой не испытывал удушья? И почему Юний Блезус дрожал от холода, а Адиатуну было жарко? Какое-то время Гай Филипп покорно отвечал Нейпосу, но вскоре терпение центуриона лопнуло.
– Какое значение имеет для тебя тот прискорбный факт, что Публий Флакк испортил воздух во время нашего пребывания в куполе света?
– Скорее всего, никакого, – ответил Нейпос, улыбаясь. – А это правда?
Под общий хохот центурион сказал:
– Спроси у него сам.
– Единственная возможность понять, что случилось в прошлом, – серьезно произнес Нейпос, – это узнать о нем как можно больше. Часто люди не имеют ни малейшего представления о том, как много событий они могут запомнить, или о том, что большинство их знаний неверны. Только терпеливое исследование и сопоставление рассказов многих очевидцев может приблизить нас к истине.
– Ты говоришь скорее как историк, чем как жрец, – сказал Горгидас.
Нейпос пожал плечами. Врач удивил его не меньше, чем сам Нейпос удивил врача.
– Я говорю так, как считаю нужным, и ничего более. Есть жрецы, настолько погруженные в величие и божественность Фоса, что полностью сосредоточены на боге, отвергают все земные устремления и вообще мир, воображая, что это – зло, которым Скотос соблазняет легкомысленных. Ты это имел в виду?
– Не совсем.
Жрец и врач смотрели на мир с таких различных точек зрения, что им почти невозможно было найти общее. Их могла объединить только ненасытная жажда знаний.
– Я считаю, что мир и все сущее в мире отражают божественность Фоса и потому достойны изучения. Исследуя мир, люди могут приблизиться к пониманию целей Фоса.
На это у Горгидаса вообще не нашлось ответа. По его мнению, мир заслуживал изучения без всяких условий и оговорок, а конечная цель такого изучения вообще неизвестна. Но он понимал, что Нейпос – честный и добрый человек.
– Много есть чудес на свете; человек же – всех чудесней, – пробормотал он и уселся со стаканом вина, успокоенный, как обычно, цитатой из Софокла.
– Много ли нового ты узнал, маг? – спросил молчавший до сих пор Квинт Глабрио.
– Меньше, чем мне хотелось бы. Все, что я могу сказать, – вас забросили сюда два меча. Мечи Виридовикса и Скавра. Это абсолютно точно. Если же существует более серьезная причина, то ее я еще не нашел.
– Теперь я вижу, что ты необычный жрец! – воскликнул Горгидас. – В моем мире жрецы не очень-то любят сознаваться в своем незнании.
– Какой гордыней, должно быть, обладают ваши жрецы! Что может быть хуже этой претензии на всезнание! Такой человек ставит себя на одну доску с богом! – Нейпос покачал головой. – Благодарение Фосу, я не настолько наивен. Мне еще так много предстоит узнать! Кстати, друзья мои, хотелось бы взглянуть на те мечи, которым мы обязаны вашему появлению здесь.
Марк и Виридовикс обменялись быстрыми взглядами. Ни один из них не прикасался к оружию другого со дня прибытия в Видессос. Но повода отказать в такой простой просьбе не было. Оба начали медленно вытаскивать мечи из ножен.
– Остановись, – сказал Марк, делая Виридовиксу знак. – Не хватало еще, чтобы они снова соприкоснулись!
– Ты прав, – согласился галл, вложив свой меч в ножны. – Одного раза вполне хватило.
Нейпос взял меч римлянина и поднес его к глиняному светильнику.
– Пока что все очень обыкновенно, – неуверенно пробормотал он. – Я не чувствую никакой потусторонней энергии. Ничто не пытается выбросить меня в неизвестность… Впрочем, на это я не жалуюсь. Кроме того, что на клинке выбиты странные иероглифы, это не более чем обычный меч, немного более грубый, чем другие. Что означают эти знаки? Заклинания?
– Не имею ни малейшего представления, – ответил Скавр. – Это кельтский меч, сделанный мастерами народа Виридовикса. Я добыл его как трофей и взял себе, потому что он лучше и длиннее, чем большинство римских мечей.
– А, понимаю. Скажи, Виридовикс, ты не мог бы прочитать надписи на клинке и сказать мне, что они означают?
Галл в замешательстве подергал свой рыжий ус.
– Боюсь, что не смогу. Мой народ не очень грамотен, в отличие от римлян и, как я понимаю, видессиан. Только друиды – ты назвал бы их жрецами – знают эти символы, а я никогда не был жрецом и, по правде говоря, не очень сожалею об этом. На моем мече такие же знаки. Посмотри, если хочешь убедиться.
Но когда он стал вытаскивать меч из ножен, руны на нем загорелись золотым пламенем. На мече Марка они тоже засветились.
– Назад! – крикнул Марк в испуге. Он выхватил свой меч из рук Нейпоса и сутул его в ножны. В течение нескольких секунд он чувствовал, что меч как бы сопротивляется ему, но еще миг – и он успокоился.
В комнате воцарилось напряженное молчание. Холодный пот выступил на лбу Нейпоса. Он сказал, обращаясь к Горгидасу:
– В подобных вещах я действительно профан, но, говоря словами вашего друга, – не жалею об этом.
Он засмеялся, но голос его дрожал, и смех гулко разнесся по казарме. Вскоре Нейпос нашел предлог для того, чтобы поскорее уйти, и удалился, едва попрощавшись.
– Вот это я называю ставить силки на кролика и найти в них медведя, – сказал Гай Филипп, но и его голос казался каким-то чужим.
Почти все римляне и Марк в том числе легли спать рано. Трибун устроился поудобнее и медленно погрузился в сон. Жесткое шерстяное одеяло раздражало его, но перед тем, как заснуть, он подумал о том, что такой ночлег все же лучше, чем ничего.
Трибун проснулся рано – его разбудили голоса людей, препиравшихся друг с другом перед входом в казарму. Он накинул плащ, взял перевязь с мечом и, протирая сонные глаза, вышел узнать, что случилось.
– Мне очень жаль, господин, – говорил римский часовой, – но вы не сможете увидеть командира, пока он не проснется.
Он и его напарник скрестили копья, не позволяя незваному гостю войти.
– Чтоб вас изжарил Фос, я же говорю, что это срочное дело! – взорвался Нефон Комнос. – Неужели я должен… Ох, вот и ты, Скавр. Мне нужно срочно поговорить с тобой, а твои твердолобые часовые меня не пускают.
– Они выполняют приказ. Гней, Манлий, все в порядке. – Он повернулся к Комносу. – Если ты хотел меня видеть, то я здесь. Давай поговорим по дороге, пусть мои люди выспятся.
Все еще сердито ворча, Комнос согласился.
Камни мостовой были прохладными, и идти по ним босиком было сущее удовольствие. Марк вдохнул свежий утренний воздух – такой приятный после душной казармы. Приветствуя первые утренние лучи, запел жаворонок, сверкая золотым и красным оперением. Скавр невольно улыбнулся, услышав эту песенку. Он не спешил завязать разговор и медленно шел, любуясь мрамором дворцов, отражавшим солнечные лучи, замечая тонкую паутину на листьях… Если Комнос хочет поговорить с ним, то пусть первый и начинает.
Так он и сделал, прерывая молчание:
– Скавр, во имя Фоса, кто дал тебе право колотить моих людей?
Римлянин остановился, не веря своим ушам.
– Ты имеешь в виду вчерашних часовых у императорского дворца?
– А кого еще? – сердито буркнул Комнос. – Мы в Видессосе, знаешь ли, не очень любим, когда наемники дерутся с местными солдатами. Не для того я привел тебя сюда. Когда я увидел твоих легионеров в Имбросе, вы сразу мне понравились. Подтянутые, дисциплинированные, совсем не похожие на толпу варваров.
– Так тебе не нравится, что наемник поколотил видессианского солдата?
Комнос нетерпеливо кивнул.
– Хорошо, а как тебе понравится, что твои прекрасные видессианские солдаты спят на часах, развалившись на полуденном солнышке перед самым императорским дворцом, который они должны охранять?
– Что?!
– Тот, кто рассказывал тебе сказки, – заявил трибун, – должен был договорить до конца. Тебе, видно, сообщили только половину истории. – И он объяснил, что увидел обоих часовых дрыхнувшими на лестнице. – Какую еще причину я мог найти, чтобы так поступить с ними? Разве они ничего не сказали об этом?
– Нет, – признался Комнос, – они передали мне, что ты набросился на них без предупреждения. Со спины.
– Сверху, если уж на то пошло, – сердито фыркнул Марк. – Они могут считать, что им повезло, ведь это твои солдаты, а не мои. У римлян же плети – самое малое, что их ждало бы.
Но Комнос все не мог поверить:
– Их рассказы совпадают во всех деталях.
– А чего бы ты хотел? Лентяи прекрасно договорились обо всем. Послушай, Комнос, мне безразлично, веришь ты мне или нет. Ты разбудил меня, перебил мой завтрак. Но вот что я тебе скажу. Если это – лучшие солдаты Видессоса, то я не удивляюсь тому, что вам нужны наемники.
Скавр подумал о Зимискесе, о Мазалоне, Апокавкосе (да и о самом Комносе); он знал, что был несправедлив к видессианам, но ничего не мог поделать со своим раздражением. Невероятная наглость солдат, которые не только пытались скрыть свою вину, но и взвалили ее на трибуна, просто вывела его из себя.
Комнос, все еще кипя от гнева, отвесил поклон.
– Я проверю твое сообщение, – сказал он, снова поклонился и ушел.
Проводив глазами Комноса, шагавшего прямо и четко, Марк подумал о том, не нажил ли он еще одного врага. Сфранцез, Авшар, теперь Комнос. «Для человека, не интересующегося политикой, – подумал он, – я обладаю замечательным даром говорить правду не вовремя. Если Сфранцез и Комнос оба станут моими врагами, то где в Видессосе я найду друзей?»
Трибун вздохнул. Как всегда, поправить дело словами уже поздно. Все, что ему осталось, – это продолжать как-то жить и тащить на себе последствия своих поступков. «В конце концов, жизнь продолжается, и завтрак – это не так уж плохо», – подумал он. Марк поплелся в сторону казармы.
Несмотря на стоические попытки принимать вещи такими, какие они есть, Марку тяжело дались утро и полдень этого дня. Пытаясь стряхнуть неприятный осадок, он решил с головой погрузиться в работу и вложил в учения столько энергии, что каждый солдат почувствовал это. В любое другое время он гордился бы своим легионом и легионерами, но сегодня взрывался по пустякам.
Вот и сейчас Марк раздраженно рявкнул на легионера, который, по его мнению, недостаточно долго отжимался.
– Командир, – возразил один из солдат, – мы никогда не отжимались по стольку.
Трибун потер плечо и отошел, решив для успокоения поговорить с Виридовиксом. Но и тот не слишком помог ему.
– Я знаю, орать на людей скверно, – сказал галл. – Но что поделаешь? Им только позволь, и они будут спать с утра до вечера. Знаешь, я бы именно так и делал, но есть вещи и поважнее, чем сон: хорошая потасовка и красивые женщины.
Гай Филипп прислушивался к подобным речам с неодобрением.
– Если солдаты не умеют подчиняться, то это уже не армия, а просто банда. Поэтому мы, римляне, и сумели завоевать Галлию. В поединке один на один кельты – храбрейшие воины, но без дисциплины все вы – просто кусок навоза.
– Не буду отрицать, мы, кельты, разобщены. Но ты, Гай Филипп, просто дурак, если думаешь, что ваши жалкие римляне смогут удержать Галлию.
– Я – дурак?! – Старший центурион подпрыгнул, как разъяренный терьер. – Придержи язык!
Виридовикс сердито огрызнулся:
– Сам придержи язык, а то я вставлю тебе новый, и вряд ли он тебе понравится.
Не дожидаясь, пока его разъяренные товарищи начнут дубасить друг друга, Марк быстро встал между ними.
– Вы как два пса, дерущиеся из-за кости, отражение которой увидели в зеркале. Никто из нас никогда не узнает, кто победил в той войне. В легионе не должно быть врагов – у нас их и так достаточно. Я говорю вам: прежде чем вы поднимете друг на друга руку, вам придется перешагнуть через меня.
Трибун притворился, что не видит оценивающих взглядов, которыми смерили его друзья. Он сумел разрядить обстановку: центурион и кельт в конце концов проворчали друг другу что-то не слишком враждебное и разбрелись каждый по своим делам.
Скавр вдруг понял, что Виридовиксу было куда более одиноко в новой земле, чем римлянам. Здесь целый легион римских солдат, но среди них нет ни одного галла, ни одной души, с которой он мог бы поговорить на родном языке. Неудивительно, что иногда он срывался, – удивительно то, что он вообще ухитрялся держать себя в руках.
Около пяти часов вечера примчался Зимискес и сообщил трибуну, что Комнос умоляет его о встрече. На жестком лице видессианина было написано удивление.
– Он просил меня отпустить его на полчаса, чтобы увидеть тебя. Я не помню случая, чтобы он кого-нибудь так просил. Он просил… – повторил Зимискес, все еще с трудом веря этому.
Комнос стоял возле дверей казармы и теребил бороду. Когда Марк подошел, он резко отдернул руку от подбородка, как будто его поймали на чем-то позорном. Прежде чем заговорить, видессианин некоторое время шевелил губами.
– Черт бы тебя побрал, – сказал он наконец. – Я приношу свои извинения. Я был не прав.
– Принимаю с радостью, – ответил Марк. (С какой радостью он их принял – об этом трибун умолчал.) – Я все же надеялся, что ты обо мне лучшего мнения. У меня есть дела и поважнее, чем просто так драться с твоими солдатами.
– Не буду врать, я очень удивился, когда Блемидес и Куркоаса пришли ко мне со своими россказнями. Но разве можно не доверять своим собственным солдатам? Ты знаешь, что из этого может выйти.
Скавр только кивнул. Офицер, который отказывается помочь своим солдатам, ни на что не годен. Когда солдаты теряют веру в командира, он уже не может доверять их рапортам, и ком недоверия растет… Этот путь уводит вниз, и любые попытки ступить на него должны пресекаться в самом начале.
– Что заставило тебя изменить свое мнение? – спросил Марк.
– После той приятной утренней беседы я вернулся в казарму и допросил обоих плутов отдельно. Куркоаса в конце концов сознался.
– Тот, что помоложе?
– Да. Интересно, как ты догадался. У тебя, я вижу, наметанный глаз. Да, Лексос Блемидес изображал невинность до последней минуты. Пусть Скотос вырвет его лживое сердце.
– Что ты собираешься делать с ними?
– Я уже сделал. Сначала я допустил ошибку, но я же ее и исправил. Как только я узнал правду, я содрал с них мечи и кирасы и отправил за Бычий Брод на первом же пароме. Западные территории, стиснутые между шайками мародеров и Йордом, будут самым подходящим местом для таких бравых ребят. Хорошо, что я от них избавился. Жалею только о том, что эти бездельники чуть не поссорили нас.
– Не думай об этом, – ответил Марк, понимая, что и он, в свою очередь, был довольно резок с Комносом. – Ты не единственный человек, который говорил нынче утром вещи, о которых вечером пожалел.
– Звучит искренне. – Комнос протянул руку, и трибун пожал ее. Рука видессианина, стертая не только рукоятью меча, но и удилами, была крепче, чем его собственная. Комнос хлопнул Марка по спине и ушел.
Скавр подумал, что теперь часовые не скоро вздумают вздремнуть на посту.
Он успокоился и проспал довольно крепко несколько часов. Обычный шум казармы – кто-то шел за водой, кто-то обедал в углу – никогда не мешал его отдыху, а иначе ему не пришлось бы спать вообще. Марка разбудили еле слышные шаги, тихое шарканье сапог по полу. Этот звук не принадлежал казарме. Римляне обычно ходили босиком или носили сандалии. Эти же шаги звучали незнакомо. Марк резко вскочил с постели, вглядываясь в темноту. Горело несколько факелов, и этого было достаточно лишь для того, чтобы люди не натыкались друг на друга.
Согнутая фигура человека, крадущегося вдоль стены мимо коек, не принадлежала ни одному из легионеров. Увидев плотное сложение и густую бороду, Марк узнал камора. Это был тот самый человек, с которым вчера разговаривал Авшар. И он приближался к трибуну с кинжалом.
Увидев, что трибун с мечом в руке вскочил с постели, кочевник тряхнул головой, что-то пробормотал, потом вскрикнул и бросился на римлянина. У Марка не было времени вытаскивать меч из ножен, и он ударил по кинжалу камора, используя меч как палку. Потом схватил врага за левое запястье и сильно сжал, не давая ему возможности пустить в ход кинжал.
Марк перехватил взгляд своего противника. Темные глаза камора были широко раскрыты и казались совершенно безумными. Но было еще в них что-то, ускользающее, непонятное, и лишь впоследствии трибун догадался, что это был ужас.
Сцепившись друг с другом, они покатились по полу. Казарма загремела от шума схватки, диких выкриков камора, голосов проснувшихся легионеров. Потребовалось несколько секунд для того, чтобы солдаты пришли в себя и сообразили, что происходит. Марк крепко держал врага за запястье и свободной рукой молотил по его голове рукоятью меча. Создавалось впечатление, что голова у камора крепче камня. Он все еще извивался, пытаясь ударить трибуна ножом.
Неожиданно еще одна сильная рука схватила кочевника за руку. Виридовикс, полуголый, как и сам Скавр, стиснул пальцы камора и заставил его выронить кинжал. Оружие со стуком упало на пол.
Виридовикс встряхнул камора, как крысу.
– Зачем ему понадобилось нападать на тебя, дорогой мой римлянин? – спросил он и рявкнул на пленника: – Не юли, ты!
И он снова встряхнул его. Глаза камора неподвижно смотрели в одну точку – на упавший кинжал. Он не обращал на галла никакого внимания.
– Я не знаю, – ответил Марк. – Думаю, Авшар заплатил ему за это. Я видел их вчера за дружеской беседой.
– Авшар? Ну, с ним все понятно, а как насчет этой крысы? Кто это, наемный убийца или у него есть с тобой счеты?
Некоторые из римлян встали поблизости и, раздраженные тоном галла, принялись ворчать, но Марк поднял руку, и они замолчали. Он уже собирался сказать, что видел камора только раз в компании Авшара, но, поймав неподвижный взгляд поверженного врага, неожиданно вспомнил все и в возбуждении прищелкнул пальцами.
– Помнишь кочевника у Серебряных ворот, который так пристально глазел на меня?
– Да, я его помню, – ответил Виридовикс. – Ты хочешь сказать… Стой! Чтоб ты сгорел! – заорал он на пленника, который все еще пытался освободиться.
– Нет никакой необходимости держать его так всю ночь, – сказал Гай Филипп. Старший центурион притащил связку толстых веревок. – Секст, Тит, Паулус, помогите мне. Надо связать эту птицу.
Даже с помощью четырех римлян и могучего галла им едва удалось справиться с камором, но в конце концов убийца оказался крепко связан. Он сопротивлялся с дикой, сумасшедшей яростью, еще большей, чем во время схватки с римлянином, и выкрикивал при этом ругательства на своем языке. Он дрался так отчаянно, что оставил отметины своих когтей почти на всех своих противниках, но это ему не помогло – веревки опутали его так, что он не мог шевельнуться. Но даже после этого он все еще пытался вырваться из своих пут. «Неудивительно, – подумал трибун, – что Авшар решил использовать именно этого человека». Предубеждение против пехотинцев вполне могло превратиться в личную неприязнь после того, как Марк заставил его отвести взгляд – там, у городских ворот. Как сказал Виридовикс, у камора были свои причины договориться с йордианским послом. Кочевник хотел свести счеты с римлянином.
Но у Серебряных ворот кочевник выглядел вполне нормальным – почему же сейчас он был похож на сумасшедшего? Может быть, Авшар дал ему какое-нибудь зелье? Была лишь одна возможность выяснить это.
– Горгидас! – позвал Марк.
– Что случилось? – отозвался грек, пробираясь сквозь толпу легионеров, собравшихся около связанного камора.
Марк объяснил ему, что произошло, и добавил:
– Ты можешь его осмотреть и узнать, почему он так сильно изменился с тех пор, как мы увидели его впервые?
– А что, по-твоему, я собираюсь сделать? Но наши ребята так тесно его обступили, что к нему и не пробиться.
Легионеры отодвинулись и освободили Горгидасу место возле пленника, который лежал на кровати Скавра связанный.
Врач склонился над ним, посмотрел в его безумные глаза, прислушался к дыханию, а когда выпрямился и заговорил, голос его был тревожным.
– Ты был прав, командир, – сказал он. Марк знал, что такая официальность в обращении была для Горгидаса показателем высшей степени беспокойства – врач не любил тратить времени на формальности. – Бедняга на пороге смерти. Я полагаю, его опоили каким-то зельем.
– На пороге смерти? – ошеломленно переспросил Скавр. – Всего несколько минут назад он был полон жизни.
Горгидас нетерпеливо дернул плечом.
– Может быть, он умрет не через час или даже не завтра. Но то, что его смерть близка, – это несомненно. Глаза глубоко запали, один из зрачков в два раза больше обычного. Он дышит глубоко и медленно, словно в бреду. В перерывах между криками он скрипит зубами и стонет. Любой, кто читал учение Гиппократа, скажет тебе, что это признаки скорого летального исхода. И вместе с тем у него нет высокой температуры, – продолжал врач, – я не вижу никаких язв или ран, которые могли бы объяснить его болезнь. Поэтому я пришел к выводу, что ему дали наркотик или отравили каким-нибудь ядом.
– Сможешь ли ты вылечить его? – спросил Марк.
Врач отрицательно покачал головой:
– Я уже говорил тебе, я – врач, а не чудотворец. Я не знаю, каким дьявольским зельем его опоили, а без этого не могу ничего предпринять. Да если бы и знал – все равно все уже бесполезно.
– Чудотворец – так ты изволил выразиться? – вмешался Виридовикс. – Возможно, жрецы Фоса смогут спасти его, если ты бессилен.
– Не будь смеш… – начал Горгидас и вдруг остановился в замешательстве. Марк оценил выдержку врача. Нехотя грек признал: – Возможно, в этом что-то есть. Некоторые из них могут делать вещи, в которые я никогда бы не поверил, если бы не видел их своими глазами. Правда, Муниций?
Легионер, которого исцелил имбросский жрец, был сильным молодым парнем с черными усами.
– Да, ты все время твердишь об этом, – ответил он. – Я ничего не помню, проклятый жар выжег из меня всю память.
– Этот Нейпос, которого ты привел сюда вчера вечером, кажется вполне разумным человеком, – заметил Горгидас.
– Я думаю, что ты прав. Нефон Комнос тоже должен быть извещен о случившемся. Хотя я не удивлюсь, если он вдруг решит, что я хочу взорвать армию Видессоса изнутри.
– При таком положении дел, скажу я вам, армию Видессоса не грех было бы слегка тряхнуть, – заявил Гай Филипп.
Про себя трибун вполне согласился с ним. Но он давно уже понял, что видессианам лучше об этом не говорить.
Марк наклонился и подобрал кинжал, оброненный камором. Это оружие не понравилось ему сразу. Рукоятка – дикая кошка в страшном оскале – была вырезана из кости и обмотана мягкой зеленой, скорее всего змеиной кожей. Лезвие же было покрыто синеватыми пятнами, как будто его закаляли слишком долго или слишком часто. Но как только пальцы Марка коснулись рукоятки, он выронил нож, вскрикнув в тревоге. Темная сталь начала медленно мерцать, но не добрым красновато-желтым светом, как символы друидов на его мече, а зеленоватым дьявольским пламенем. Трибун почувствовал тошнотворный запах тления, похожий на вонь сгнивших грибов. Он еще раз потянул носом – нет, ему не показалось, слабый сладковатый дух исходил от кинжала. Он мысленно поблагодарил всех богов, каких только знал, за то, что дьявольское лезвие не задело его: смерть, которую оно несло, не была бы легкой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?